Дрессировка пилота на МиГ-25 и новый пир

Утреннее солнце едва коснулось крыш авиационного гаража, когда на пороге появился он — Владимир Тихонович Бабенко. Ему было 48 лет. Всю жизнь он вонзал в облака тяжелые, неповоротливые туши гражданских лайнеров, привыкнув к размеренному «уважаемые пассажиры, наш полет проходит на высоте...». Но руководство решило: Бабенко нужен класс. И направило его на переподготовку к его ровеснице — грозе стратосферы Марине Беленькой.
Марина окинула его строгим взглядом лётчика-испытателя, в котором читалось: «Гражданский? Ну, держись». Перед ними на полосе замер распластанный, хищный силуэт истребителя-перехватчика МиГ-25 — тридцать тонн чистой ярости из нержавеющей стали и титана.
— Значит так, Тихоныч, — Марина похлопала по крылу гиганта. — Это тебе не пассажирский «полтинник». Здесь штурвал на себя дернешь сильнее нужного — и мы на орбите. Забудь про комфорт. Здесь три звуковых скорости и перегрузки такие, что пельмени в желудке в обратную сторону просятся. Буду из тебя человека делать.
«Дрессировка» началась прямо в кабине. Марина гоняла Бабенко по приборной панели так, что у бедного пилота гражданской авиации пот заливал глаза.
— Где тумблер форсажа?! Куда смотришь, земля уже под углом девяносто градусов! Выводи, Бабенко, выводи! — гремел в ларингофонах её решительный голос.
Наземная команда в это время не сидела сложа руки. Старый авиатехник Василий Васильевич Анисимов вместе с Мироном Токаревым лично перебрали двигатели Р15Б-300, проверяя каждый узел. Слесарь КИПиА Владимир Пиняев скрупулезно настраивал прицельно-навигационный комплекс, бормоча под нос: «Для гражданского приборы должны работать как часы, чтоб не растерялся».
Настал день итогового вылета. Бабенко втиснулся в высотно-компенсирующий костюм. Марина заняла место инструктора. МиГ-25 взревел, выплеснув из сопел огненные хвосты форсажа, и свечой ушел в небо, пробивая звуковой барьер. На высоте 20 000 метров, где небо становится чернильно-черным, Марина скомандовала:
— А теперь крути, Тихоныч! Прочувствуй машину!
Бабенко, стиснув зубы от навалившейся перегрузки, заложил такой крутой вираж, что даже у Марины одобрительно екнуло сердце. Гражданский пилот доказал, что у него есть характер. Бортинженеры Смекайло-де-Цопфи и Анжела Власенко, следившие за телеметрией с земли, только диву давались.
— Гляди, Анжела, — ухмыльнулся Смекайло, крутя ус, — а Тихоныч-то наш выдал три маха! Наша школа!
Когда шасси МиГ-25 мягко коснулись полосы, Бабенко вышел из кабины покачиваясь, но с абсолютно счастливыми глазами. Марина Никифоровна подошла к нему, сняла шлем и, улыбнувшись, крепко хлопнула по плечу:
— Ну, Бабенко, ровесник! Сдал! Настоящий истребитель!
Вечером авиационный гараж снова гудел. Лидия Никифоровна и Татьяна Трофимова расставили столы, а Ангелина Мельник превзошла саму себя: на этот раз посреди стола дымился не просто таз, а целое ведро огромных, сочных сибирских пельменей, щедро политых уксусом и густо посыпанных черным перцем. Рядом красовалась батарея неизменного, проверенного временем портвейна «Три Топора».
Василий Васильевич Анисимов поднял первый стакан:
— За Володю! За то, что не посрамил седые волосы и выдержал дрессировку нашей Марины!
Все дружно выдохнули, выпили «Три Топора» и принялись за горячие пельмени. Бабенко, уплетая угощение за обе щеки, с уважением смотрел на свою наставницу. А Смекайло-де-Цопфи уже вовсю спорил с Пиняевым, как приспособить народную смекалку для улучшения тяги на сверхзвуке. Гуляли долго, весело и с размахом, зная, что завтра их снова ждет небо.
Вот и сказки конец, а кто читал — ОТМЕННЫЙ МОЛОДЕЦ!