Дом 13, квартира...

                ДОМ 13, КВАРТИРА №…
                (сатирический роман)
               
                Человек – это звучит вздорно…

ВСТУПЛЕНИЕ      
Если волею случая судьба подвалит вам счастье побывать в городе Белосовковске, вы не сможете не заметить дом №13 по Большому Совку. Почему демократическая мэрия подобрала бывшему проспекту имени Ленина такое необычное, загадочное и никому до сей поры непонятное название – история умалчивает. Ходят слухи, что приёмный сын троюродного брата внебрачной дочери Владимира Ильича Ленина имел отрока, весьма неравнодушного к женщинам и отъявленного плута.  Сей отпрыск обесчестил дочь сапожника, молоденькую девушку, ставшую впоследствии бабушкой г-на Карасенко, первого за всю 620-юю историю города демократического мэра. В пятьдесят с хвостищем лет мэра Карасенко позор его стал всенародным достоянием, чего сам  большой чиновник вынести не смог, а посему итогом стало переименование проспекта Ленина в малопонятное словосочетание Большой Совок. Не проспект, не улица, не переулок, а просто – Большой Совок.
         Свидетели экстренного заседания мэрии, состоявшегося на второй день после выборов Карасенко, поговаривали, что заседание проходило в бурных дебатах, в острой, конструктивной, демократической обстановке, с множеством речей и полезных реплик. Как и в случае выборов на пост мэра, когда был один единственный альтернативный претендент – Талаш Деревенько, директор поныне действующего завода по производству порошка против тараканов - так и в обсуждении вопроса о переименовании проспекта, была создана здоровая конкуренция. В результате «Большой Совок» был утверждён, поскольку «улица лошади Пржевальского» была отклонена. Главными серьёзными доводами оппонентов являлись: во-первых, в морду эту лошадь никто из присутствующих никогда не видел; во-вторых, если её никто не видел, то не исключено, что лошадёнка ничего хорошего из себя не представляла; в-третьих,    мог произойти конфуз, если лошадка настолько неприглядная, что ей вовсе  невозможно будет поставить памятник из средств городской казны. А ведь средства на памятник были уже заложены, но кому ставить  монумент – оставался открытым. Четвёртым аргументом спора являлось: с какой буквы, большой или маленькой, писать слово «лошадь», если вдруг неведомое животное всё-таки одержит победу над «Большим Совком». Пару бывших учителей, недавно оказавшиеся народными избранниками, сумели-таки доказать, что улица лошади Пржевальского – это неграмотное решение вопроса. Первое: улица не может быть лошадиной, так как не является собственностью (купленной или приобретённой каким-либо иным способом) самой лошади. Здесь следовали ссылки на документы, что улица действительно не продавалась, по наследству не передавалась, да и строилась не лошадьми. Второе: лошадь Пржевальского – это иностранное животное (про сей факт напомнил учитель истории и бывший партийный работник Козлевич, чем навлёк на несчастную лошадёнку бурю депутатского негодования). Выпив стаканчик «Пепси», он даже предложил вынести вердикт по этому обстоятельству, и отправить копии документов  в посольства США и Китая,  дабы указать международному сообществу: нечего иностранным империалистам хвастаться, якобы мы перенимаем у них всё, что попало. Пусть капиталисты ведают, что их лошадь никогда не обесчестит своим именем главную улицу любимого города. Впрочем, это предложение не приняли, так как некоторые народные избранники усомнились: какое же  из государств является исторической родиной несчастного зверя, не монгольских ли кровей лошадёнка? Третий аргумент против лошадки оказался самым веским: если название улицы или проспекта следует писать с большой буквы, то получается, что какая-то лошадь - невзрачная и паршивая, наверное, на вид - будет ассоциироваться с главным проспектом замечательного города! Разве можно допустить, чтобы слово «лошадь» писалось с большой буквы? Депутат Громогласов был всегда весьма активен на  заседаниях, а посему внёс предложение: назвать проспект Ленина проспектом Пржевальского. После небольшого минутного молчания, в период которого депутаты усиленно припоминали, кто же всё-таки такой сам Пржевальский, предложение было окончательно  отклонено. Решили, что лошадь именем хорошего человека не назвали бы, хотя само по себе животное и неплохое, но лягается и может укусить своими жёлтыми зубами. Весомую лепту в поддержку Большого Совка внёс депутат от партии «зелёных» товарищ Одуванчиков. Он подал протест, в котором заявил, что нельзя именем лошади называть самую грязную улицу в городе, ведь лошадь не виновата…
 Проголосовали единогласно, и через два дня напряжённой и кропотливой депутатской работы бывший проспект имени Ленина стал называться для всех несколько загадочно и странно – Большой Совок.
Большинство горожан, как всегда, спокойно и безразлично  отнеслись к переименованию. Не высказалась и интеллигенция. Не стали возмущаться и удивляться и жильцы дома №13. Как истинные патриоты своего родного города Белосовковска, они с благодарностью и пониманием восприняли инициативу мэра и решение депутатов. Нечто родное и знакомое в названии бывшего проспекта насыщало их сердца гордостью.
                * * *
А  дом как стоял, так и стоит, ничем не выделяясь среди остальных жилых коробок. В нём люди проводят свободное от работы время, кормятся, иногда плодятся, а иногда умирают. Чёртова цифра дома никак не влияет ни на судьбу дома, ни на его обитателей. Двухэтажный, кирпичный, с когда-то покрашенными в коричневый  цвет входными дверями, он разделяется на два подъезда, три квартиры на каждом этаже и, соответственно, на двенадцать квартир вообще.
Можно много говорить о доме, о жильцах, можно славословить людей, можно хулить. Однако лучше заглянуть в каждую квартиру, а затем решать – кто они, жильцы-соседи, чем занимаются, дышат…
        Так и сделаем. Всунем свой нос в город Белосовковск, Большой Совок, дом №13, квартира…

















КВАРТИРА №1
В первой квартире существовали люди простые, рабочие, как и подавляющее большинство города Белосовковска…
Тот день для Ивана Савраскина начался обыденно: Ваня доплёлся до работы, похмелился, перед обедом «принял на грудь» для аппетита, а по истечении трудового времени, вместе с напарником «разрушил» традиционную бутылочку. Пару «соточек» во время перекуров, опрокинутых наспех и без кусочка сухарика, можно не считать – несерьёзно.
Наверное,  явился бы передовик производства и обладатель двух почётных грамот к жене и детям весёлым и бодрым. Однако… как это частенько бывает, по дороге встретил старого друга. Давно не виделись – месяца два, потому решили отметить это знаменательное событие. Не в деньгах счастье, а в их количестве – давняя истина. Количество у товарища оказалось таким существенным, что Савраскин после прогулки по парку, где он долго и душевно беседовал с приятелем, изредка запивая очередной анекдот или сплетню бесцветной горячительной жидкостью, уже ничего не помнил.
Очнулся Иван от непонятного шума. С тяжестью открыл один глаз и удивился: всё вокруг белое, ни одной цветной точки. Ещё большего усилия понадобилось для второго глаза. Вновь белым-бело. Только тогда он сообразил, что чем-то накрыт.
«Где я?»- желал крикнуть Савраскин, однако губы и язык словно слиплись между собой.
Ваня решил вспомнить, что же произошло после работы, но в голове шумело – ни одной мысли. Пробовал пошевелить рукой или ногой – напрасно, что-то их держало. Напрягая глаза из последних сил, посмотрел на руки…
«Батюшки, так они связаны на груди! С чего бы это?- подумал Иван и обомлел от догадки.- Я умер!.. Но почему тогда глаза открылись?»
И тут он вспомнил, что ему кто-то рассказывал: покойник видит и слышит, только разговаривать и двигаться не может. Всё сходилось.
Неожиданно неокрепшие мысли Савраскина оборвались, когда ему послышался глухой неразборчивый бас. Голос становился сильнее и сильнее. Иван отчетливо услыхал слова молитвы.
«Не ошибся. Так и есть – «ласты склеил». Застыла кровушка в жилочках, задубели рученьки и ноженьки, в глазках сплошная пелена. Бедный я Ванечка, на кого покинул жену и деток? А кто теперь даст план заводу? А кто водочку пить будет?.. Вот идёт Бог и сейчас решит: в рай меня отправить, или в аду предпочтёт мне  место»,- думал Савраскин, пытаясь вымучить из себя слезу; но не получилось – покойники не плачут.
         И вдруг перед глазами это нечто белое задвигалось, зашевелилось и… всё стало предельно ясно: Ваня был накрыт простынёй. Однако происходящее отнюдь не обрадовало, а наоборот – от страха он зажмурил глаза.
«Сомнений не осталось – сдох!»- подвёл итог обладатель двух почётных грамот, видя над собой бородатое лицо священника.- Простынёй накрывают мёртвых людей, причём, накрывают с головой. А батюшку позвали, чтобы меня отпевать».
Почувствовав, что на лоб нечто капает, Савраскин слегка приоткрыл один глаз. Батюшка по-прежнему стоял над ним с большой кистью в руке и, не прекращая читать молитвы, кропил Ивана водой. Немного поодаль располагались жена и оба сына с зажжёнными свечами в руках.
«А у жены лицо печальное,- приметил Иван.- Страдает, наверное, что без кормильца осталась; а сама раньше ни разу мне даже стопочки не поднесла, не сказала: выпей, мол, Ванюша сердешный, легче станет. Теперь на поминках за мой счёт пить будет… И сыночки хороши: папа такой, папа сякой, а сейчас стоят, опустивши головки, жалеют папку».
Окончив молиться, священнослужитель вышел из комнаты. За ним один за другим скорбно проследовали жена с детьми. Савраскин услыхал, как стукнула входная дверь.
«Теперь начнутся самые трогательные и жуткие сцены: войдёт супруга, возле моего изголовья начнёт рыдать, причитать, рвать на себе волосы. Наконец-то я услышу от неё самое лучшее, справедливое, то, чего раньше и под пытками не сказала бы, узнаю, что она думает обо мне».
…Действительно, она вошла достаточно скоро, в её руках была швабра, а глаза блестели от слёз.
«Уже принялась оплакивать; а вот зачем ей швабра, если за покойником моют пол только тогда, когда выносят тело в последний путь?»- подумал Ваня.
-Ну что, родной? Руки я тебе связала, ноги связала, самого простынёй накрыла; а ты вздумал храпеть?!- заверещала жена.
«Надо же – «родной». Даже приятно. Однако что-то слишком строго говорит. И при чём здесь «храпеть»? Покойники, я думаю, не храпят…»- отметил Савраскин.
-Что, молчишь, тварь безмозглая, зенки вылупив?- продолжала жена.- Я так старалась, чтобы батюшка не увидел тебя, когда придёт квартиру освещать, а ты… храпеть! Выдал себя, змеиное отродье! Получай!
         Швабра прошлась прямо по лбу. Глаза Ивана зажмурились по инерции. На передовика производства и обладателя двух почётных грамот сие приспособление для уборки квартиры продолжало прикладываться не раз и не два… и не только по лбу.
Но Ивану Савраскину было на душе радостно: «Главное, что я – живой!..»
* * *
На следующий день Иван начал работу в обычном режиме. Дабы избавиться от физических страданий, которыми жена одарила его в процессе экзекуции шваброй, он надеялся традиции похмелки не изменять; правда, ввиду отсутствия денежных средств, алкогольную программу вынужден был свёрнуть. Но работалось, как ни странно, легко, бесперебойно, чем заслужил два одобрительных кивка бригадира, по обычаю, зорко следившим за сварщиками вверенной ему бригады.
Вечером Иван пришёл с работы сильно усталым.
Супруга находилась на службе во вторую смену, поэтому вместо традиционной жареной колбаски с омлетом, оставила продукты в сыром виде в холодильнике. Изнурённый тяжёлым рабочим днём, а также от принятия литровочки самодельной водки, которой нежданно его потчевал сосед из десятой квартиры Виктор Белуга, предлагая отпраздновать что-то политическое, Савраскин вынес решение не утруждать себя приготовлением ужина и  тут же поглотил пахучий кусок «Одесской» колбасы местного мясокомбината, выпил сырое яйцо и высосал пакет «Докторского» молока. Всё это он вобрал стремительно, не прибегнув  к помощи газовой плиты.
После немудрёной трапезы, даже не просматривая новостей по телевизору, наш герой лёг спать…
Но вскоре сон был прерван и омрачён. Причиной беспокойства послужило необыкновенное оживление в желудке. Проснувшись, Ваня ощутил, что активность чрева вскоре достигнет своего апогея. Живот пучило, там что-то бурлило, жужжало, хрипело – просилось наружу. Не мудрствуя лукаво и не дожидаясь последних аккордов бунта, Иван вскочил с кровати и пробежал дистанцию до туалета, как профессиональный легкоатлет-спринтер. Надо отметить, что был он человеком сообразительным, поэтому во время забега успел схватить вчерашнюю корреспонденцию, покоившуюся на телефоне.
         «Наверное, несвежей водкой угостил сосед, злодей самогонный»,- на ходу смекнул Савраскин.
         Через пять минут натужной работы и звуков канонады, которые издавал бодрствующий желудок, произошло облегченное затишье. Понимая, что путь к кровати является бессмысленным, и что ночка ожидается весёлая, насыщенная адским запахом и кропотливым трудом, Иван решил слегка отвлечься и посвятить себя чтению прессы.
Так время и шло, чередуя всплески агрессивности отравленного организма и усиленные потуги к самообразованию. Сигареты тушились одна за другой; газеты пролистывались по порядку; нутро, уже казавшееся основательно пустым, со строгой периодичностью давало о себе знать; а туалетная бумага улетучивалась километрами.
Короче говоря, унитаз едва успевал поглощать воду, а Иван мыть руки и литрами потреблять очистительную кипячёную жидкость, что, впрочем, ему вскоре основательно надоело. Дабы поминутно не крутить барашки крана, он пришёл к выводу, что надобно оставить их открытыми. Читать под шумок струи воды, а также под звуки военных действий в животе, не очень-то приятно, про себя отметил Иван, но иного выхода не было.
Когда наш герой прочёл последние новости, дошедшие  с полей  доблестной  Родины, а также вести из лесов государства Бумбукия, проникся  последними достижениями учёных в клонировании глистов, не пропустил статью о разгадке тайны сарая деревни Лепёхи, где карликовая курица снесла яйцо в пять килограммов; когда чрево Ивана обстоятельно опустошилось, хотя ещё издавало позывные жизни, всё реже травмируя Ванюшу физически и морально; когда труды журналистов перестали, наконец, интересовать – вот тогда глаза мужчины заприметили кроссворд.
Бросив просветительскую деятельность, Иван взялся проверять свои глубокие познания в разных областях науки и  техники, медицине, географии и – прочей ерунде.
Однако первый же вопрос по горизонтали поверг его в некоторое смятение.
Вопрос гласил: «Расстройство желудка». Странно было восседать Ивану на унитазе, мучаясь в поисках ответа на вопрос, суть которого не давала ему покоя столь длительное время. Он пытался вспомнить и рекламу о чудо-таблетках, надеялся на слух воссоздать ответ, громким голосом безуспешно переставляя буквы «д» и «р» в разных словах, но все манипуляции с буквами оказались тщетны, а из реклам он вспомнил лишь наименование таблетки, после приёма которой мужчина являлся перед телезрителями с глазами, какие бывают у чрезвычайно удивлённых и озабоченных людей, а также сияющее восторгом лицо женщины, хвастающейся  своим крепким стулом. Всё… В дальнейшем – пробел в памяти.
Впрочем, ощущая в животе объявленное перемирие и сотворив негромкий прощальный  гудок, Иван встал с облегчением, надеясь доспать до утра без надоевших похождений. Грустно затихал унитаз, некогда покрасневший от усердия…уже перекрыта вода в кране…
Вдруг Ваня увидал на полу маленький лист бумаги.
-Странно, откуда это?- спросил он себя; но, будучи неприятелем мусора и любителем порядка в квартире, поднял бумажку.
Это оказалась квитанция на оплату воды. Прочитав её, Ванюша улыбнулся.
-Двести шестьдесят литров на человека в сутки. Такая же норма и на канализацию,- изрёк он, почёсывая недавний объект его страданий.- Хоть один раз в жизни, сегодня, наверное, я превысил норму. Теперь не обидно будет заплатить. Не напрасно мучился!
Придя к такому утешительному выводу, Савраскин медленно, от неизведанных доселе ощущений, широко расставляя ноги, удовлетворённо и свободно поковылял к кровати, при этом глупо бурча:
-Всё-таки   водка несвежая была…
* * *
…Для Ивана Савраскина настали тяжёлые дни – он был голоден: жена уехала с сыновьями на юг отдыхать, а с любовницей Томой он расстался полгода назад. Попыточку к примирению с Томой он, конечно, предпринял – по телефону; но «свято место пусто не бывает»: когда услышал в трубке громовое, пьяное и отнюдь не женское «слушаю», у Ивана затряслись коленки и одновременно подоспела мысль, что судьбу лишний раз искушать нет надобности.
Однако сегодня голод, а также желание крепко взбодриться, напомнили Ивану, что у него есть двоюродный брат, пенсионер-одиночка – Анатолий Марксишко, который не только фамилией, но и внешне, очень походил на одного из основоположников идеи коммунизма. Правда, кличку он имел не пролетарскую, но, пожалуй, научную – Звездочёт; а причиной этому послужила страстная любовь разглядывать всё сквозь лупу, привязанную на верёвочке и неизменно украшающую его впалую, немощную грудь. Анатолий внимательно изучал даже первую рюмку самогона (не много ли там мусора и сивушных масел?); а в период бурной трудовой деятельности, будучи хорошим сантехником (по его же признанию), всегда обстоятельно исследовал при помощи лупы и новую прокладку, и каждый винтик, и… в общем, всё исследовал.
Вот к Марксишко и направился Савраскин.
Идти пришлось долго, на окраину города, что давалось Ивану с трудом по причине особого его телосложения: маленький рост, огромный живот и короткие ноги со стопами тридцать шестого размера вовсе не несли, а тащили грузную комплекцию  к возможной кормушке.
К вящей радости Савраскина, брат оказался дома. Открыв калитку и неловко пнув тощую курицу, прошмыгнувшую перед ним, Иван закричал:
-Звездочёт, принимай гостей!
Скрипнула дверь, и Савраскин увидал показавшуюся, не первой свежести, помятую физиономию Анатолия.
-А-а, это ты,- прохрипел Марксишко.- Заходи, коль ко мне намылился.
Савраскин вошёл в дом. Оглядевшись, Иван отметил в уме: «Наверное, зря топтал сюда». Действительно, то, что Анатолий называл кухней, походило скорее на склад приёма битой стеклотары и свинарник одновременно; при этом воздух явно был насыщен духом помойной ямы.
-Как дела, брат?- с грустью спросил Савраскин.- Как здоровье?
-Вчера  было лучше,- из себя выдавил Марксишко и, поглядывая с мольбою на Ивана, спросил:- Имеешь что?
-Нет,- развёл руками Савраскин, понимая, о чём спрашивает Анатолий.- Сам рад бы, за тем, собственно, и заглянул.
-Эх-х,- вымучил специалист по санузлам.- Вчера надо было приходить.
-И поесть даже нечего? Моя ненаглядная, понимаешь, уехала на юг жирок плавить, а мне харчей не оставила,- с досадой сказал Иван.
-И денег нет?
-Какое там! Видишь, пешком пришёл. Деньги были, но я их… бабых,- вздохнул Савраскин.- Как говорится, деньги в мешках, а мешки под глазами.
-Вообще-то не скажешь про тебя, что бедствуешь. Вот какой мамон откормил, сала на десять пальцев.- Марксишко, кисло улыбнувшись, по-приятельски хлопнул Ивана по животу.- Да ты не обижайся, Мамон Бабыхович, сейчас что-нибудь скумекаем, пошевелим мозгами.
А Савраскин и не думал обижаться на брата. Они присели на стулья, оставшиеся в наследство Марксишко от самого прадеда, и начали обсуждать план действий.
-Будем говорить так,- взял слово Анатолий.- Ты хочешь поесть, и я не отказался бы под это дело…- Он щёлкнул себя не то по кадыку, не то по мятой бороде.- Значит, нужно добывать нам и первое, и второе.
-Не против, хорошо бы.
-У меня гениальная идея: нужно что-нибудь продать.
-Да, но похоже, у тебя ничего нет на продажу,- возразил Иван.
-Весьма ты зорок. А у тебя?
-У меня тоже… бабых.- Иван показал кукиш куда-то в потолок, прибавив к жесту своё излюбленное словечко «бабых», которым он выражал всё: и злобу, и удивление, и любовь – и которое вначале никто не понимал, так как ни в одном словаре оно не упоминалось.
-Значит, будем говорить так: дело дрянь,- подвёл итог Анатолий.
-В самую точку сказано,- вздохнул Иван.
Минут десять длилось молчание.
-Ещё одна гениальная идея посетила мою несгибаемую голову: следует продать кого-нибудь,- вновь захрипел умный Марксишко.
-Но кого?- удивлённо и подозрительно Иван поглядел на брата и почесал свои задние нижние «булки».
-Будем говорить так: гуся… или курицу… или утку.
-Может быть, ту курицу, которая бегает по двору в поисках зёрнышка? Мы её… бабых?- Иван пошевелил своими шпионскими рыженькими усиками и соорудил недвусмысленный жест возле горла.
-Что ты?! Это моя курица. Мне с нею ещё жить и жить. Кормилицу мою нельзя резать. Друга, можно сказать…
-Тогда где же нам раздобыть курицу или гуся?
-Будем говорить так: украдём, где их много. Иди за мной…
Не теряя времени, братья по несчастью вышли из дома.
-Туда,- уверенным жестом Анатолий указал в сторону видневшегося  леса.
-Но там уже не город,- удивился Савраскин.
-А нам вовсе не город нужен. В нём гуси и утки разве что в магазинах лежат,- пояснил Марксишко.
-Гениально!- восторгался Иван способности унитазного мастера мыслить логически.
И пошли братишки, и пошли… Впереди Марксишко, сутулый, высокий, постоянно шаркающий своими грязными ботинками без шнурков и потому со стороны похожий на лыжника; а за ним, едва поспевая, почти катился пузыристый Савраскин, пыхтя и поминутно теребя забавные усики.
Вот остался позади последний, хотя и деревянный, но городской дом. Вскоре братья свернули с асфальтовой дороги на лужок.
-Что-то свежим навозцем потягивает,- сморщился Иван.
-Значит, скоро будет речка – и мы у цели. Нужно идти на запах.
Наконец, цель! Речка показалась Савраскину небольшой, с редкой по цвету и запаху водой и обильной пеной; а вдали этого чуда природы густо росли кустарники и высокая трава.
-Мы будем рыбу ловить?- удивился Савраскин.
-Нет, здесь плавает всё, кроме рыбы. Местные жители даже последнюю пиявку не припомнят.
-Но и водоплавающих я не вижу.
-А в реке мы их не встретим – да это нам и на руку. Но вот возле неё мы обязаны увидеть хотя бы щуплого гуся.
Однако ни гусь, ни утка, ни тем паче курица братьям не повстречалась.
-Без пользы пришли,- сетовал Савраскин.
-Стой! Смотри! Ко-ро-ва!- радостно захрипел Марксишко.
Действительно, на лугу паслась пеструха. К ней друзья и направились.
-Ах, ты наша ненаглядная, наша желанная,- припевал Анатолий, поглаживая подозрительно глядевшую на него корову.
-Сомневаюсь я, что именно её мы искали,- пробурчал Иван.
-А какой толк с гуся? Вес утки или гуся равен двум бутылкам и двум консервам килек в томатном соусе. А здесь, посмотри Иван, сколько водки и вина, сколько колбасы хорошей… и на шнурки хватит; а заднюю одну ножку можно самим оставить. Представляешь, сколько времени жировать будем?! Я вскоре откормлюсь и стану таким, как ты – гладким и толстым.
-А тебе не кажется, что нам её не занести домой?- усомнился Савраскин.- Не думаешь ли ты совершать преступление среди чистого поля?
-Глупости! Во-первых, поле не совсем чистое. Во-вторых, мы экспроприируем животное, а это не является преступлением. В-третьих… своё всегда лёгким бывает.- Звездочёт взял лупу и начал осмотр будущей жертвы.- Ты, Ваня, посмотри, какая она чистая, ухоженная. Уши, нос, зубы… хвост – всё чистое. Никаких явных признаков заболеваний я не обнаружил… ни со стороны педиатрии, ни со стороны хирургии, ни со стороны гинекологии. А вымя-то!!! Ух-х!
Прошло некоторое время, Марксишко разглядывал шерсть коровы.
-А чем бить её будем?- бросая косой взгляд на рога, молвил Иван.
-За что её бить? Я придумал: она сама пойдёт за нами. Посмотри, с какой любовью она смотрит на тебя.
Иван недоверчиво поглядел корове в глаза, но ни малейшего намёка на доброжелательность в них не прочёл.
-Наверное, корове ты больше приглянулся, а не я. Значит, поведёшь ты. Впрочем, шевелись, час идёт,- оглядываясь по сторонам, беспокоился Савраскин.
Последние слова подействовали на Марксишко.
-Да, медлительность может нас загубить,- согласился он.- Будем брать корову за рога.
Большого ума товарищам не потребовалось, чтобы снять брючный ремешок с джинсов Анатолия, сделать подобие петли и увести корову за собой.
Через огороды к дому доставили животное в целости и сохранности, и заперли в пустующем  уже несколько десятков лет хлеве. Однако Анатолий вдруг помрачнел.
-Ты, Ваня, корову когда-нибудь убивал?- поинтересовался Марксишко.
-Не-ет,- пожал плечами Савраскин.
-А разделывать тушу сможешь?
-Не-а.
-А на что тогда ты способен?
-Кушать,- скромно ответил Савраскин.
Марксишко оказался озадачен. Представился очередной повод почесать своё седалище. В планы Анатолия никак не входило абсолютное неумение брата.
-Дело в том, что и я только жрать горазд… Что-то нужно придумать.
-А чего думать-то? Бабых ножом по горлу – и на стол пеструшку.
-Легко сказать.- Пальцы Марксишко перебрались теперь от задницы до затылка и потеребили там.- Будем говорить так: твой совет нам не подходит. Мы будем коровушку глушить, а затем резать. Я – крепкий малый, справлюсь. Сейчас только ножи заточим.
-А нельзя ли вначале хотя бы усыпить её… или отравить?- дал дельный совет Ванюша.
-Изверг!!! Отравить!!! Нельзя над животным измываться! И как потом нам отравленное потреблять? За ножи, Иван, за ножи. Ты заточишь их.
Савраскин, обрадованный, что ему досталась лёгкая обязанность, без лишних разговоров принялся за исполнение приказа. Марксишко, с серьёзным лицом и поминутно спадавшими джинсами, взялся усердно махать руками.
-Что ты делаешь, Толя?
-Мышцы разогреваю, чтобы силушки прибавилось, чтобы корову одним махом…
Не успел Звездочёт сделать ещё пару гимнастических упражнений, дабы привести в надлежащую форму свою мощь, как послышался стук в калитку.
-Батюшки, кого-то нечистая привела,- испугался Савраскин.
-Действительно. Я обычно гостей встречаю, когда у меня деньги имеются… или самогон,- удивился Анатолий.
-Может быть, кто-то увидел, как мы привели корову, а потом сообщил хозяевам… или - того хуже!- позвонили в милицию,- заплакал Иван.
-Не тормози, Мамон, я с тобою…
-Да нет уж, Звездочёт, это я с тобою… а лучше бы без тебя.
-Молчи, пузырище, будь хитрым. Может быть, стучат не из милиции и не коровины хозяева. Будем встречать,- мужественно произнёс Марксишко и, схватив со стола нож, с размаху вогнал его в пол.- Вдвоём мы – сила.
-Толечка, а не нужно ли мне спрятаться? На всякий случай. Групповухой ведь несёт,- дрожа всем телом, наставлял Савраскин.
-Что год сидеть, что два – безразлично, за корову много не дадут. Я убегать не стану.
-Тебе бежать некуда, ты дома,- заметил Иван.- А я и год сидеть не хочу… поэтому собираюсь прятаться.
-Кры-са!- завопил Звездочёт и гордо поднял голову.- Горе мне, стыдно мне за своего брата, за этого тщедушного человечка. Иди, холоп!- взревел Анатолий, поглядел убийственным взглядом на Савраскина, но безрезультатно, а затем широким жестом, словно царь, указал на шкаф.- Там тебе место в час великих потрясений и испытаний.
-Спасибо, Толенька, я мигом. На сегодня лимит мой на подвиги исчерпан,- трусливо заиграла челюсть Ивана.
Пыхтя во все дыры и обливаясь потом – то ли от усердия, то ли от страха – Савраскин протиснулся в узкую дверь шкафа и затаился…
В воздухе неприятно засмердело…
-Вот я и один! Но каков!..- бросил реплику Марксишко и пошёл открывать калитку.
Вскоре настороженные уши Савраскина уловили беседу Анатолия с его соседкой Дуняшей. Несмотря на обращение знакомых к ней таким ласковым именем, Дуняше было лет эдак… в общем, революцию она немного не застала; лаконичнее говоря,  была в возрасте, когда женщина всё и всегда узнаёт первой из достоверных источников под клятву и истинный крест.
-Толик, что я узнала, что узнала!..
-Говори короче, уходи быстрее, Дуняша,- пробурчал Звездочёт.
-Не перебивай. Такая новость, такая новость!.. Лёня, наш-то сосед, из уборной не выходит, поди уж, целый час сидит.
-Вот невидаль. Может, он животом мается? Ты что, время засекала?
-Да у меня часов нет,- возразила старушка Дуняша.- Но сидит долго.
-Пусть себе сидит. Мне-то что?- удивился Анатолий.
-Так к нему милиция приходила, а он всё равно не выходит.
-Набедокурил, наверное, сквалыга, вот милиция и пришла.
-Не бедокурил он вовсе. Чернецкого Павла, директора общественного туалета, корову знаешь? Пёстренькая такая.
-Ошалела?- возмутились в Марксишко все мужицкие начала и концы.- Лично не знаком, зачем мне корову знать? Она ж не баба.
-Это не важно. Важно, что её украли,- очень даже весело сообщила Дуняша ехидным голоском.
-Кого украли?
-Корову…рогатую, пёструю.
-Пёструю?
-Пестрее не бывает.
-Где?
-На лужке. Павел оставил её пастись, а пришёл через часок – увели.
-А почему он так рано забеспокоился о ней?
-Жена  забеспокоилась, а у него дела… какие-то в уборной… Главное, что через час…
-Может быть, сама ушла?- не верилось Марксишко, что так быстро раскрылась пропажа.
-Куда же она уйдёт?.. Одна?..
-Куда? К быку, наверное.
От подобной неожиданной версии Дуняша вытаращила глаза.
-Вот как бывает… А я-то не додумалась. Ничего, сейчас милиция ходит по дворам да расспрашивает, кто что видел. Пойду и скажу насчёт быка – вдруг премию дадут за догадку.- Дуняша крутнулась на месте с ловкостью гимнастки и лихо засеменила прочь, крикнув напоследок:- Если премию дадут, я тебе, Толенька, пачку сигарет куплю.
Стоило собеседнице ретироваться, как Марксишко почти влетел в дом, с такой прытью, похвастаться которой он не мог уже давно.
-Полундра, Иван, сейчас менты будут здесь. Вылезай из шкафа,- дрожа от страха, скомандовал Анатолий.
Савраскин слышал всё…Обомлев и представив себя в полосатых костюме и шапочке, да ещё на скамейке за решёткой, Иван вывалился из убежища и, закатывая глаза, воскликнул:
-Горе мне! Я так сильно любил свободу!
-Ты какого рожна разлёгся тут? Вставай, нужно мозгами шевелить,- негодовал Марксишко, предчувствуя, что вновь отдуваться будет он один.
-Толечка, пока не поздно, давай выведем корову на улицу…
-Поздно,- оборвал Марксишко.- Следует придумать что-нибудь иное.
-Толя, а затея-то с коровой - твоя. Отпусти меня, пожалуйста, не оставляй двоих малых деток без кормильца,- почти  зарыдал Савраскин.
-У тебя малые дети?!- возмутился Звездочёт.- На прошлой неделе я видел старшего твоего с девахой, шли под ручку; а младшенького застукал недавно в магазине, вино покупал… замечу, покупал не одну бутылку, а несколько.
-Что сделаешь, балуется иногда молодёжь,- оправдывал Иван сына.- Мозги нынче у неё зелёные, неокрепшие, глупые.
-Тьфу на тебя, червь! Я и без тебя управлюсь,- гремел Анатолий, метая слюну.
Повторять Савраскину не потребовалось. Не успел Марксишко выругаться, как Иван захлопнул калитку со стороны улицы и покатил в сторону своего дома, обгоняя лающих на него дворовых псов. В раздумье Марксишко присел на стул.
-Соображай, соображай…- внушал себе Анатолий.
Внезапно он подскочил и, ринувшись к шкафу, принялся что-то искать. Вернулся Марксишко с листком бумаги и огрызком карандаша.
-Я же говорил, что выкручусь,- выводя каракули на листе, шептал Анатолий.
Через минуту, украдкой, Звездочёт повесил объявление на калитку. Текст сей гласил:
             «потерявшего корову прошу
             обратиться к Анатолию
                Марксишко. За хлопоты
             и сознательность приму
             небольшое вознаграждение».
Вечером, лениво разглядывая в лупу таракана и попутно слушая современную музыку, Марксишко пировал… один. На столе красовались литровочка самогона и банка килек в томатном соусе, робко горела свеча…
        А в это время Иван Савраскин  с трудом заставлял себя уснуть, чтобы не слышать музыку голодного желудка.
                КВАРТИРА №2
Как-то раз, вечером, обитателей квартиры номер два побеспокоил гость. Впрочем, даже почти не гость, а так – гостюшка. Это соседский дворник приплёлся навестить своего коллегу по метле. Он редко бывал у Архипыча, но здесь всегда ему были рады до слёз – особенно после того, как наконец-таки удавалось затворить за ним дверь. Нет, он не буянил, не матерился, приходил всегда с бутылкой… Но в итоге!.. Выпивал три (две в счёт хозяев); а уж сколько съедал! Одних только сухарей миски две. Прорва, кабан ненасытный! А по виду-то не скажешь. Сухонький, низенький, плюгавенький. Как Архипыч, только без усов.
Так вот! Приплёлся коллега и засиделся. Но пришёл, как это ни  странно, без бутылки. Хозяйка ёрзала на стуле, намекала: темно, мол, на дворе, время позднее… Нет, непробиваемый, бронежилет, а не гость.
Наконец, к вящей радости собственников квартиры, показалось, что непрошенный тип засобирался восвояси; однако неожиданно затронул наилюбимейшую, но весьма болезненную для Архипыча тему – любовь и преданность к работе, то есть к своему делу.
Ведь обычные темы их бесед были стариковские: маленькая пенсия, взрослые дети, обожаемые внуки, трудности с харчами… Но никак не о работе.
А здесь - на тебе! Пробило!
-Архипыч, что свежего у тебя на участке? Говорят, новую метлу получил, не мешало бы спрыснуть это дело, чтобы инструмент не прохудился. Что для писателя ручка, что для слесаря молоток, то для нас – метёлушка пушистая.
Глаза Архипыча засверкали, как алмазы, и в них отразился хрустальный блеск стакана. Несмотря на необычный взгляд хозяйки, которым она тут же одарила дражайшего супруга, а таким взглядом можно было осчастливиться, если, к примеру, посмотреть на кошку, нечаянно наступив ей на хвост, Архипыч искромётным движением оказался возле шкафчика; и вскоре перед гостем стояла  заначка - бутылка с этикеткой самого ядовитого уксуса. В стеклянном пузыре аппетитно мутнела жидкость, купленная между дел в квартире номер десять у гражданина Белуги.
-Николаич,- сиял от счастья Архипыч.- А я забыл про обнову. Честное слово, забыл. Неужели я когда-нибудь зажилил хоть одну новую вещь обмыть? Вспомни! Ни разу такого не было.
Николаич тактично промолчал, но отметил про себя, что прошлым летом на участок Архипыча привезли два новых мусорных бачка; но в итоге это событие  улизнуло не отмеченным как полагается,  а посему вскоре бачки бессрочно поржавели и перестали приносить Архипычу первоначальный доход, поскольку уважающие себя  жильцы не ленились носить помои и мусор в соседний двор… в красивые бачки, к Николаичу. Как выяснилось, Николаич тоже в это время получил бачки, но, будучи  деловитым и предприимчивым, на следующий же день сообразил  один из бачков  разрисовать сценками из мультфильмов. По правде говоря, не очень преуспел Николаич в изобразительном искусстве, но чтобы было понятно окружающим, он подписал каждый персонаж, дабы не перепутали Пятачка с котом Леопольдом; второй же бачок, долго не думая, подписал: «Спартак – чемпион!»- чем обеспечил популярность бачка в прошлом сезоне, когда команда достигла пика популярности. И тут же возле бачка стали тусоваться ярые сторонники спартачей. Пили, закусывали и спорили до утра, восхваляя тренера. И в нынешнем сезоне сей металлический ящик не утратил своей славы. Несмотря на то, что команда чередовала поражения и ничьи, преданные фанаты приходили к мусорному бачку на поклонение, как к памятнику былых заслуг, с ностальгией и слезами взирали на неактуальный лозунг, вновь пили, вновь закусывали, вновь спорили до утра, безжалостно утюжа тренера. Тем не менее, как в прошлом, так и в нынешнем чемпионате, бачок по-прежнему  приносит прибыль Николаичу, окупая его праведный труд дворника…
К слову сказать, Николаич свято хранил свой главный капитал: проницательность и предприимчивость.
-Да-а! Ты всегда отличался особым расположением ко мне, никогда не жался, если вопрос ставился ребром: пить или не пить?- поддержал он коллегу, при виде поставленной бутылки (третьей за сегодняшний вечер). Правда, совестно ему стало, потому что сам-то он не проставился Архипычу за бачки; а ведь, после дня художеств на бачках, всю неделю обмывал их, обмывал, обмывал… один, без лишнего содействия.
-Вот я и говорю:  дороже дружбы, нет ничего на свете более святого. Так выпьем же за новую метлу! Пусть её черенок никогда не сломается, пусть прутья остаются длинными, гибкими, не обдираются и не лысеют. Пусть новая метла принесёт чистоту двора, сверкающий асфальт, лучезарные бордюры и…- Архипыч хотел сказать что-то насчёт зелени газонов, но передумал, заметив про себя, что это будет ущербным для тоста, неправдивым и чересчур вычурным, ибо напротив сидел коллега-професссионал.- Вздрогнем за метлу!
Отличный тост вкупе с благодарностью за деятельность в сфере дворовой чистоты Николаич встретил бурной признательностью, завёлся длительными, продолжительными аплодисментами, во время которых Архипыч, не теряя времени зря, налил каждому по полстакана.
Коллеги почтительно, стоя выпили за новое орудие труда, чем вызвали гибель очередной тысячи нервных клеток доброжелательной хозяйки, не оценившей по достоинству блестящую умом речь супруга.
-Вот-вот,- завёлся Архипыч, усаживая гостя, ставшего вдруг родным и  близким всему его существу,- а говорят, кивают на меня: дворник, дворник… Но, мягко заострю внимание, я  ведь еще и директор двора; а разница между мной и другими директорами совсем небольшая. Далеко ходить за сравнением не надо – сравнение живёт в соседнем доме; правда, я в однокомнатной квартире на первом этаже, а оно, сравнение-то, на втором – в двух квартирах одновременно. Я как бы неофициальный директор двора в Большом Совке, а оно – директор ООО «Русский Пролёт» господин Впескоструйкин  Владимир Исаевич. У меня в подвале свой кабинет есть, на двери которого даже красуется буква «Д». У тебя, Николаич, что приходит на ум, когда на двери кабинета видишь букву «Д»?
-Д?- вскинул брови ушлый дворник, но догадку воздержался озвучивать, улавливая в вопросе некий подвох.
-Правильно – директор,- входил Архипыч в азарт разговора, тут же налил по новой дозе, и со словами: «За метлу - орудие чистоты на службе рабочих и крестьян!»- выпил.
-Гениально!- восхищённо воскликнул Николаич.
Тем временем неугомонный Архипыч продолжил:
-У нашего господина Впескоструйкина тоже кабинетик имеется, а разница только в том, что размером этот кабинетик  аккурат в подвальное помещение всего дома приходится. Кстати, мы с Впескоструйкиным знакомы с детства, и  в те голозадые годы имели много общего. Шалуны мы были… Помню, как-то раз бывший дворник, а я ведь  еще мальчишкой в то время был и только приглядывался к метле, взялся поливать цветы на клумбе. Поливает он, поливает, никого не трогает; а нам очень побаловаться возжелалось – просто жуть. Я подкрался к кранику и перекрыл воду. Дворник глядь – воды нет. Он в шланг посмотрел – вода не появляется. И тогда взялся зачем-то дуть туда. Впескоструйкин возьми (скумекал, надо признать, быстро) да помочись в шланг-то. Ох, и плевался дворник наш, ох и гонялся  за мной, потому что Впескоструйкин вовремя смылся и был к тому же сыном адвоката. А отыгрался дворник на мне, на моих родителях, предоставив им в баночке вещественное доказательство. Я отнекивался, мол, давайте экспертизу проведём, мол, нет такого положения – детей наказывать за то, что они помочились в несоответствующем месте… Но не тут-то было,- сокрушённо покачал седой головой Архипыч, продолжая:- Устроили мне не экспертизу, а самую настоящую экзекуцию. Мой батяня сказал: «Найду я такое положение». И нашёл: меж своих ног… взял головку… мою… зажал коленями… и долго-долго пришлось мне просить пощады под свист ремешка.
Скупая, замутившаяся, старческая слеза скатилась по небритой щеке Архипыча; Николаич же, изрядно накачанный самогоном, выпучивая глаза, глупо глядел на коллегу и никак не мог представить сидящего напротив старика, зажатого между коленей отца, громко рыдающего и просящего пощады. А ещё весьма его удивляло: неужели у отца в это время не кололись колени о толстую и густую щетину Архипыча.
Но мужеству и стойкости Николаича можно было позавидовать. Когда содержимое четвёртой бутылки пошло на стремительное убывание, а хозяйка удалилась в опочивальню глядеть прекрасные сны, он по-прежнему, силясь как мог, слушал душевные излияния Архипыча.
 -… Теперь мы с Впескоструйкиным подросли, но много общего у нас осталось,- бубнил Архипыч, запинаясь и смотря как бы сквозь собеседника.- Например, он как директор «Русского Пролёта» встаёт в пять часов утра, и я как директор двора от него не отстаю: в пять, как штык. Есть, конечно, и небольшие отличия. Впескоструйкин имеет «БМВ». Машина, то есть тачка,- блеснул он глубоким знанием современного русского языка,- я тебе скажу, Николаич, огромная: белая, блестит, длиной метров десять – не меньше. Этот «БМВ», говорят, подарили ему, а Впескоструйкин передарил его своей жене. Признаюсь, я слегка отстаю от своего дружка детства. Но зато и у меня транспорт тоже на три буквы: Х… В… З… Харьковский велосипедный завод.
- М-м…- тужился Николаич выдавить из себя хоть что-то ответное и грандиозное.
-Не утруждай себя, друг,- остановил его Архипович.- Да, у меня не машина, а велосипед. Но достался мне «ХВЗ» так же, как и «БМВ» Впескоструйкину, на халяву. Как-то утром встаю, выхожу на обход своей территории. Глядь! Велосипед стоит – бесхозный. Вначале всё я сделал по правилам: взял этот транспорт, завёл его к себе в гараж, тот, что в подвале находится, возле моего кабинета. Ждал дня три – думаю, кто-нибудь подойдёт, поинтересуется пропажей. Нет, никто не справлялся. Правда, на второй день приплёлся какой-то подозрительный тип: умаявшийся (шибко ветром его качало), с бутылкой водки в авоське, всех спрашивал про «ровор двухколёсный», потерявшийся у него. Я услыхал расспросы этого чудака, но не решился выдать велосипед – не было существенных доказательств: мужик говорил, что «взял ровор на пару дней», но сам не помнил, какого цвета был этот самый ровор. Букву закона я усвоил. Ну а как три дня прошло, я, на правах нового хозяина, сделал велосипеду капремонт: удлинил багажник, так, что ровор стал восемь метров в длину, перекрасил в белый цвет (всё, как у Впескоструйкина). А теперь вот езжу на этом транспортном средстве в магазин за… гм… Одним словом, после магазина  я  сам за собой велосипед волоку.
-М-м…- вновь Николаич подал голос.
-Не шуми, друг, не надо лишних слов. Дай порассказать. В общем, я задумал подарить «ХВЗ» своей жене: всё равно ездить сама не будет, да и не сможет, потому как с клюкой не расстается; а я, глядишь, старушку свою иногда за пенсией подвезу на восьмом багажнике сзади… А вот насчёт денег у нас с Впескоструйкиным ещё больше общего: он получает пенсию, и я тоже; он зарабатывает, и я тоже. Ты, Николаич, наверняка думаешь, что у него «левые» деньги есть, а у меня нет. Напрасно. И я имею такие материальные возможности поднять планку благосостояния своей семьи…
-М-м?..- выпучив глаза, всунул Николаич жидкую реплику.
-Что-то слишком ты словоохотливым стал за последний час, уважаемый мой коллега. Потерпи… на чём это я остановился? Ах, насчёт «левых»! Да, я сам! Сам! Зарабатываю «левые»: бутылки по утрам собираю, сдаю в аренду стакан утрене или вечерне страждущим, а они затем расплачиваются со мной пустой тарой… И не только, замечу, арендой промышляю, но и закусочкой иногда балую, ведь под моим началом мусорные бачки стоят… Ра-бо-та-ют!!! Порой смотрю, кто-то выбрасывает сухарик. Я же подбираю его, напильничком подчищаю, и он, как новенький, остаётся лишь камушком по сухарику брякнуть и под это дело… то есть под бутылочку… крошечки в рот. Чем не закуска?! А бывало, что или кусочком «ржавенького» сальца потчую, или даже мятый солёный огурчик подкидываю алканавтам, то бишь алкашам. Однако такие царские закуски идут за отдельную… повышенную плату… Да-а… например, за пачку сигарет. Правда, колбаску нынче выбрасывают редко, только после праздников, но зато уже нарезанную… впрочем, этого добра хватает только для моей семьи… А у тебя, Николаич, как дела на участке?
-М-м…- силился ответить Николаич, но в этот раз прикрывая глаза и рот.
-Короче, с мусорным бачком я оказался более предпри… мри… одним словом – изобретательнее любого молодого бритого бугая или этого зализанного старого мерина Впескоструйкина на его драном «БМВ» и с цепью на волосатой груди. А вообще, мусорка – это  особое местечко, доходное, но о-очень препахучее… И доказывает, что на белом свете есть зоны, где прибыль и запах не только тесно соседствуют, но очень даже взаимосвязаны. К примеру, бумагу для повседневной нужды носит с собой не каждый, но деньжата почти у всех имеются, пусть и небольшие в номинале. А ведь в темноте при слабом освещении, кто разглядит, какую купюру использует, торопливо притаившись за бачком?.. Два раза, не скрою,  даже доллары попадались. Но мне по барабану… Рубль, два, доллар… в каком они виде, кто  их пользователь. Деньги не пахнут – я в этом убедился, особенно после того, как их прополоскал в водичке с порошком от моей соседки тёти Аси… У нас, знаешь, в знакомстве имеются две необычные женские особи – вечно улыбаются, рады чему-то,  жизни, наверное. Одна из них каждый день бегает со стиральным порошком по соседям и стирает сама… бесплатно. А другая… несётся вслед драить унитазы. «Кометой», в общем, хренью какой-то чистит…за просто так! Хорошо, но больно…
 -М-м…- в очередной раз Николаич пытался открыть рот, но…
 -Нет, не им больно – их вылечат! – мне смотреть на них больно… А вот ещё я говорил насчёт цепей на шеях нынешних братанов, то есть директоров. Да ведь у меня тоже подобная вещица имеется: я снял её в туалете с бачка, покрасил жёлтой краской, которая осталась после ремонта туалета возле Дома Культуры. Так она, цепь-то, ещё, пожалуй, потяжелее будет, чем те, что на шеях бритоголовых бизнесменов болтаются. Плюс ко всему, знакомый наш общий, сварщик Иван Савраскин, сварганил мне крест – кило на три тянет… Кстати, Николаич, ты примечал, как директоров называют?
-М-м…- усложнял себе дыхание коллега по работе.
-Правильно, как и меня мои жильцы – по имени-отчеству. Вот только различие в чём: директоров называют таким образом… в глаза; а между собой норовят «собакой» обозвать, «свиньёй» и, особо обидно,  когда женщины кличут - «боровом». Можно подумать, что исключительно деревенская живность сидит в кабинетах. А для меня самое обидное услышать – просто Архипыч. Или  же от детей – «хипарь» (это после того, как  начал носить свою цепь с крестом, а также кепку «Босс»)… Кто такой хипарь – не знаю. Но что в зверинце хипарь не живёт – это точно. Сам проверял. Может, что-то красивое? Или кто-то?..
-М-м…-  видимо, возражал Николаевич.
-Ну, это мы ещё удостоверим… А вообще, если, кроме жильцов, взять всех собак, котов, крыс, которые меня боятся, то я сойду не только за директора, но и за президента огромного объединения… Короче, друг Николаич, моя работа ответственная, хлопот много. Да что уж тут жаловаться! У всех проблемы. Сестра моя, в аптеке она работает, тоже сетует: «Скоро праздники, опять очереди будут большие. До праздников очереди за презервативами, а после – молодёжь бежит за тестами на беременность, а кто постарше – за слабительными средствами».
-За метлу-у,- наконец вымучил Николаич и, глядя на него, можно было подумать, что он крайне удивлён такому событию.
-Выпить хочешь?- спохватился Архипыч, безотлагательно наливая по сто пятьдесят.
Слегка взбодрившийся Николаич подтвердил догадливость друга волевым движением головы:
-Да! За метлу!
-Нет-нет, за метлу пили,- воспротивился Архипыч.- Давай другой тост.
-Выпьем!- поднимая высоко стакан, крикнул Николаич и собрался осушить посудинку, но не тут-то было.
-Э-э, не-ет. Очень просто, я даже сказал бы – сухо. Давай новый.
-Вмажем!
-Не обижай, друг.
-Вздрогнем!- не задумываясь, пытался исправиться коллега.
-Старо, как мир.
-Накатим по одной!
-Зря. Я собираюсь не по одной, ещё не глубокая ночь.
-Пропустим!
-Не пойдёт, девочек нет.
-Вье…
-Нет-нет, без пошлостей, пожалуйста. Мы культурные люди, культурно проводим досуг. Зачем, чтобы завтра соседи на меня пальцем тыкали?.. Они изо всех щелей  услышат.
-Наступим на стакан!
-Уже теплее, Николаич. Ещё поднапряги свои мощные прямые извилины.
-Будем!
-Опять за старое?
-Дёрнем!
-Фу-у!- укоризненно качал Архипыч головой.
-Поехали!
-Да-а-а. Ты уже докатился.
-За здоровье ваше, а в горло наше!- выдал Николаич монолог.
-Это скупердяйство какое-то,- возмутился Архипыч.
-За успех!- тщился Николаич творить нечто оригинальное, но безуспешно.
-В труде?- иронично заметил Архипыч.
-Клюкнем!
-Речь алкаша, не иначе. Ты скажи ещё тяпнем, хлопнем, хлебнём, дерябнем… дербалызнем, в конце концов.
-За счастье!
-Дурень, счастье-то у тебя в руке, ты его греешь, но никак не выпьешь. Какое ещё тебе надобно счастье в наши года? Скажи  ты что-нибудь человеческое!
-За баб!.. Архипыч,- взмолился Николаич,- у меня скоро водка закипит в стакане. За баб!!!
-Ну, наконец-то что-то путёвое услышал. Пьём! За баб!
Едва последние капли проскользнули из стаканов в желудки коллег-собутыльников, как на пороге кухни появилась заспанная и взъерошенная супруга Архипыча.
На лице её несложно было прочитать крайнее возмущение.
-Сейчас… сейчас я с вами и за баб, и за метлу поквитаюсь, полуночники!
Быстро оказавшаяся в ладони прочная, видавшая виды чугунная сковородка сталинских времён указывала, что для шуток места больше не оставалось.
Успев шустренько выпить, и тут же окончательно протрезветь, Николаич не стал дожидаться развёртывания боевых дальнейших действий, и через пару секунд стук его башмаков слышался уже в подъезде.
Оставшись наедине с супругой, Архипыч не бросился в бегство, а застенчиво (то есть, держась за стенку) заштормил мимо жёнушки.
-Главное, многоуважаемая и дорогая моя – это спокойствие. Правду я говорю, ненаглядная?- ласково проблеял он.
-Ты только не вздумай дойти и лечь возле меня, прилежный мой,- «ненаглядная» скрипнула последними шестью зубами и резким властным движением полководца указала Архипычу на входную дверь:- На коврик, марш на коврик!
-Иду, красавица моя бл… блондинистая,- не возроптал мужичок, но к коврику  не направился, ибо лёгкий крен изменил курс дворника в зал. Однако и до него он, к вящему удовольствию жены, добраться не успел,  поскольку по пути обмяк и завалился.
Мирно засыпая, ему мерещилось, что плывёт он по Тихому океану, а его всё крутит и бросает туда-сюда, а злобные буревестники бьют мощными клювами по его несчастной  голове, да  так и норовят, изверги пернатые, прямо в глаз попасть… в самый хрусталик.
Проснувшись, к своему удивлению Архипыч обнаружил, что не было вовсе ни океана, ни буревестников… А были лишь свежеобмоченный  ковёр и дьявольски твёрдый выступ тумбочки, упёршийся в череп дворника.
* * *
Внуков Архипыч любил; но так как своих не имелось, как, впрочем, не было и детей, по этой самой  причине любой голопузик вызывал в нём слёзы умиления и непритворную радость. Даже когда по долгу службы ему приходилось, превышая всяческие полномочия, пинать дырявым резиновым сапогом какого-нибудь малолетнего охламона за  то, что тот изобразил три всем известные буквы на асфальте возле лежащего шланга… или же когда вынужден был гонять метлой низкорослого и мизеровозрастного хулиганчика за описанные из вредности лестницы (а может, такое безобразие происходило из-за элементарного отсутствия общественного туалета) – всегда чрезвычайно тяжело  давались Архипычу эти бесстыдные преступные действия, и потому всякий  раз сердце обливалось слегка взбудораженной и обеззараженной после магазина кровушкой. Ему было жаль глупышей, но иначе он поступить не мог – не позволяли ни возраст, ни хилые нервы, ни общественная сознательность в его лице.
Но в этот раз Архипычу пришлось столкнуться нос к носу (и очень тесно) с младенческой несмышлёностью и полным отсутствием в ребёнке такого понятия, как авторитет дворника.
С утра, едва Архипыч произвёл осмотр мусорных баков и приготовился подмести вверенную ему территорию, как вдруг решил предварительно отправиться на своём ХВЗ в  ближайший магазин. Однако внезапно к дворнику подлетела соседка из девятой квартиры, чем-то явно обеспокоенная, но, правду сказать, весьма сногсшибательная матрона. (Один только её взгляд шибал  окружающих в пот, не говоря уж о массивном скульптурном ансамбле могучего тела  истинно русской женщины по имени Марфа, своим видом и величием сваливающей  мужчин с ног).
-Архипыч, выручай!- вовсю заголосила Марфа Виолетовна при виде дворника, что, надо отметить, крайне его удивило.
Архипыч, сколько себя помнил (а трезвым был он довольно часто, почти каждое раннее утро), доселе никогда не слышал причитаний грузной Марфы Виолетовны, разве что дикий рык, которым она одаривала супруга, когда дружки приносили того с работы, компактно укладывали   у двери, нажимали кнопку звонка и убегали (кто мог,  и как мог).
-Я прошу, чтобы мне эти дрова больше не таскали!- говорила или орала гром-баба вдогонку улепётывающим мужниным товарищам.
 «Дрова», в лице Никодима Степурко, всегда лежали возле порога к моменту открытия дверей и служили заслоном к победному отступлению приятелей. А преграда-то для грандиозной Марфы Виолетовны, казалось, была что надо! Но… очень быстро бывший борец и физкультурник-активист становился зачахшим телом, головой и душой и превратившимся  из могучего атланта в бесформенную тушу…
Впрочем, о дружной семейке потом. А теперь…
-Архипыч, только ты…
-Что случилось, Марфа Виолетовна? Что стряслось, красавица?
-Необходима твоя экстренная помощь, Архипыч.
-Всегда рад помочь тебе, радость наша могучая.
-Помоги, голубчик, миленький…
Голубчик скромно потупил взгляд в землю и промолвил:
-Я рад всегда… что в моих силах, пока они еще есть.
-Нужно с внучкой посидеть, Архипыч. Часика два, не больше.
-Мне?- Искреннее недоумение мгновенно прочиталось на его преобразившейся и  буквально на глазах помолодевшей физиономии.
-Ну я ж к тебе, а не к кому-нибудь  обращаюсь,- сказала Марфа Виолетовна таким тоном, что дворник съёжился; но почуяв это, она  вовремя опомнилась и  продолжила слащавым прежним голоском:- Да ты не бойся её, Архипыч, внучке всего годик от рождения.
-Её-то я не боюсь….
-Прекрасно!- сотрясла воздух соседка так, что у дворника вновь  отчего-то внутри похолодело.
-Прекрасное-то оно всегда прекрасно…- пытался он что-то лопотать.
-Вот я и говорю. Не больше трёх часов в общении с прекрасным дитём станет чудесным времяпровождением для тебя  и оставит множество самых неизгладимых впечатлений.
-Неизгладимых? Где?
-То есть как где? В душе! В мозгах твоих х…хороших,- заскрежетала Марфа Виолетовна, и Архипыч поглядел на небо: не грозовая ли туча забрела ненароком.
-Согласен, посижу, наверное, с вашей внучечкой,- не успел обречённо промолвить он, как тут же его душевные шатания были пресечены жутким взглядом оскалившейся в улыбочке соседки.
-Значит так, сейчас ты, Архипыч, идёшь домой, а я через пятнадцать минут принесу к тебе нашего ангелочка,- молвила Марфа Виолетовна и внезапно захохотала так, что дворнику вспомнилось его счастливое детство, проведённое в колхозной конюшне.
Безотказному директору двора ничего не оставалось делать, как направить свои смиренные стопы домой и ожидать явления «ангелочка».
Действительно, вскоре, даже не постучавшись, в квартиру Архипыча вихрем вторглась Марфа Виолетовна с карапузом на руках.
-А вот наша крошка. Мы решили доверить вам наше сокровище на часика четыре, дольше не дадим. Затем мы заберём наше чудовищно привлекательное создание обратно. Надеюсь, вы вернёте нам внучку в целости и сохранности, а мы за это отблагодарим, как полагается.- Все слова женщина произнесла очень громко, но, как ни странно, это никоим образом не отразилось на спящей девочке.
Мужчина принял трясущимися руками драгоценный груз и перенёс его в спальню, где благополучно опустил на кровать.
-Не забудь, Архипыч, наше чудо надо покормить, когда оно проснётся. Ты уж хотя бы молочка дай внученьке,- напутствовала старика заботливая молодая бабуля.
«Хотя бы молочка,- с неприязнью подумал дворник.- Может, она решила, что мы со старухой такие бедные, что не в состоянии достойно угостить девчушку…»
 Мысли новоявленного няня прервались хлопком входной двери. Таким образом Марфа Виолетовна благодарно покинула квартиру.
Целый час приёмная внучка Архипыча мирно спала и ничем его не беспокоила. Сам же дворник весь этот спокойный промежуток времени безотлучно провёл возле прекрасного чада, с умилением разглядывая абрикосовые щёчки и малиновые губки девочки, носик-картофелинку и, словно перевязанные невидимыми ниточками, пухленькие, будто поролоновые, ручки чудесного дитяти.
Но сон не вечен… Обычный, человеческий, детский, любой, он прекращается…
Вначале встрепенулась голова ребёнка, вследствие чего ангельское личико резко побагровело от искажающих движений и стало вдруг схоже на мочёное яблоко; а затем истошный и высокий по ноте рёв разрядил затхлый воздух в квартире Архипыча, привёл в содрогание стены, и вверг в полное замешательство самого хозяина. Такого крика спальня одиноких стариков не слыхала  еще со времён первой закладки кирпича, да и то… Даже матерные сиренные ругательства дражайшей супруги никак не дотягивали по децибелам в сравнении с  воплем малышки.
Архипыч был слегка шокирован, однако быстро пришёл в себя и начал осмысливать сложившуюся ситуацию, пытаясь найти дальнейшие  верные действия по её исправлению.
Да разве он не дворник?! Разве не умудренный опытом человек, неужели не мужчина?!
Давно замечено, что в критические мгновения рождаются наиболее ценные решения и верные ходы.
«Покормить!..»- выдала  одна из извилин Архиповича талантливую мысль.
Дворник сорвался с места, чтобы бежать в кухню, но…
«Переодеть!.. Конечно, в первую очередь нужно переодеть!»- блеснула гениальностью другая извилина.
-Бабушка, называется, даже запасных памперсов не принесла!- вслух выругался старик, бросая камушек в огород Марфы Виолетовны.
Да-да, так и выругался, применяя слово «памперс», потому что, хотя не имел внуков, слыл продвинутым  стариканом и в современных новшествах неплохо  разбирался.
«Продвинутый старче!»- сам себя похвалил он.
Если бы Марфа Виолетовна находилась рядом, то из ушата нецензурной  грязи, словесно выливаемой  Архипычем в течение пяти минут в сторону грозной соседки, она могла бы много почерпнуть информации о себе, а иногда даже удивиться, узнав некоторые детали её личной жизни, а также  жизни её дальних и не очень дальних родственничков.
Одним словом – хватило всем… Хватило и ей на «пряники». Однако, к счастью,  в этот момент её  по близости не было, поэтому развеять слухи, узнать факты, культурно и интеллигентно возразить Архипычу, дабы уточнить, и, в свою очередь, внести определённую ясность по поводу  также и его родни, естественно, она не могла…
Кажется, отвлеклись…
Поохав, поахав, похулив, Архипыч с энтузиазмом взялся исправлять оплошность Марфы Виолетовны, применяя ноу-хау (новые технологии от умудрённого под воздействием времени и опыта старческого мозга, который за многие десятилетия научился выдавать ещё не такое!)… Подумаешь, памперс!..
Опытный мозг, за годы не растворившийся в водке, не сгоревший от перца чили и белой горячки, закаленный почти ежедневными испытаниями трубными речёвками старухи (типа: алкоголик – старый хроник), начал активно функционировать, напрягаться.
 Сняв использованный памперс и даже не поморщившись, ибо при работе дворника занюханный возрастной нос вдыхал ещё не такое, Архипыч отыскал целлофановый пакет, вырезал в нём две дырки для ног и напялил гениальное приспособление на малышку. Свободное пространство в пакете он забил ватой, изрядно залежавшейся на личной полке супруги.
Надо отметить, ребёнку подобное искусно выполненное, добротное и мягкое изобретение, по-видимому, пришлось по нраву. Девочка затихла, устремляя выразительный пытливый взгляд на няня. В таком  молчаливом внимании, с любопытством изучая друг друга, они провели минут пятнадцать.
Архипыч тихо торжествовал победу. Душа ликовала.
Первой нарушил тишину, безусловно, ангелочек. Совершенно неожиданно, без всякого предупреждения, как и подобает в её слюнявом возрасте.
Но Архипыч и здесь не растерялся, не бросился в панику. Не он ли достаточно прожил на белом свете, чтобы здраво и быстро выходить из, казалось бы, вовсе тупиковых ситуаций?! Не он ли один из мудрейших дворников города?! Естественно, именно он обязан проявить смекалку при любых непростых, даже безвыходных, обстоятельствах. А обстоятельства чего-то требовали …
-Что раскричалась?..- начал было унимать Архипыч; но запнулся, так как выяснилось, что он не поинтересовался, как же зовут малышку.
Рёв продолжался, постепенно усиливая тембр.
-Эх, бабушкой называется,- укорял Архипыч Марфу Виолетовну.- Не удосужилась даже сообщить имя внучки. Как же мне теперь её называть?
Перебирая в памяти все девичьи имена, он решил остановиться на исконно русском – Варвара.
-Варварушка, внученька, что же ты плачешь, маленькая?
По причине своего почти пелёночного возраста Варварушка, естественно, ничего не сумела ответить дедушке, продолжая упорным плачем расшатывать стены квартиры.
После длительных увещеваний, в ходе которых выяснилось, что девочка оказалась «малюточкой», «красотуленькой», «пупсиком», «ненаглядненькой», «козой», «заразой», «несмышлёнышем», «сволочью», «комком дерьма», «девкой подзаборной», Архипыч вскоре усомнился в своей порядочности и умении логически мыслить. Казалось, пройдёт ещё минута, и терпению придёт окончательный каюк.
-Ах, малышня голозадая, долго ты собираешься мучить меня?- отчаянно взвыл нянь, вытирая набежавшую слезу.- Где твоя совесть, замухрышка?
Совесть замухрышки, наверное, спала, ибо не откликнулась.
-Не замолчишь, придушу, подлюка окороковая,- погрозил рассвирепевший дедуля, но неожиданно просиял.
«Эх, юное создание с маленьким мозжечком, напрасно ты испытываешь мои нервы. Мой ум и моя находчивость -  неисчерпаемы! Клондайк мыслей!»- взбодрился он, припомнив первоначальное желание, и выпалил вслух:
-Я знаю, что ты хочешь, маленький изверг. Ты хочешь кушать.
Не теряя времени, Архипыч метнулся в кухню.
Вскоре Варварушка сидела, подпёртая двумя подушками, по-прежнему нестерпимо кричащая; а перед ней, на кровати, стоял поднос с яствами, принесенные заботливым дедушкой. О! Чего здесь только не было!..
-Варварушка, посмотри, родимая, что я приволок тебе… Перестань плакать, телушечка безрогая. Советую взглянуть на то, что я принёс. Некоторые продукты я, можно сказать, от сердца отрываю. Вот, пожалуйста, в тарелочке творожок, что моя старуха намедни не дожевала. Не хочешь? Нет вопросов, тогда могу угостить картошечкой с селёдочкой, которую утром я не утрамбовал. И это не по нутру? Ха-ха, тогда пельмешки в твоём распоряжении. Ничего страшного, что они малёк великоваты для твоего рта. Я их сам разжую, и твоя природная беззубость не будет нам помехой!..
Но нет, увы, все угощения, похоже, никак не соблазняли дитя. Варварушка, от чудных запахов незнакомых блюд и  полной несостоятельности их испробовать, продолжала яростно сотрясать стены.
Но неожиданно рёв прекратился.
-А-а-а-а, наконец-то, Варвара, тебе что-то приглянулось… ну, солнышко, покажи дедушке пальчиком, что бы такого дать тебе пожевать,- обрадовался Архипыч и взял из одной тарелки ложку солёных грибов.- Грибочков желаешь?.. Нет? Тогда колбаски?.. копчёной?.. Что же ты киваешь головой? Или всего хочешь, или, наоборот, до полюбившейся еды ещё не добрались? О-о, кажется, твои глазки – маленькие, жадненькие – остановились на зельце. Ещё бы, губа – не дура. Посмотри, какой зельц жирный. Здесь много сала и прочих полезных и незаменимых для растущего организма веществ из числа субпродуктов. Немного печёночки, чуть почечек с запашком… и что-то ещё розоватенькое. Наверное, кусочек вымя… Нет, не вымя, а хрен какой-то… О-о, какой же зельц полезный, на вкус нежный, только что с морозильника, не успел зачахнуть… тает во рту.- Архипыч отрезал кусок продукта и с наслаждением забросил его в рот.- А главное – какая удача, словно по твоему, внученька, заказу, вовсе не встречаются хрящи и косточ… Ах!!!- взвизгнул дворник и выплюнул на ладонь попавшуюся на зуб косточку; затем, пристально разглядев, кинул её на пол.- Надо же, а я думал, что зубу конец…  впрочем, не будем отвлекаться, Варварушка, сейчас и тебе отрежу… Тебе, как себе, больше с жирком? Сейчас только щетину ножичком соскоблю. Представляешь, Варварушка, покупаю зельц – ни шерстинки не вижу. Однако едва оттает, сразу на мой подбородок похожим становится. Точно как  после недельной небритости. Ничего страшного, сейчас я  подбрею эту вкуснятину.
После недолгих манипуляций щетина в зельце была выщипана пальцами, а часть чуда-продукта вложена в беззубый рот малышки.
Однако старика ждало разочарование: то ли лакомство оказалось несвежим, то ли не по вкусу пришлось, но через минуту малышка выплюнула кусок зельца и  издала такой оглушительный вопль, что бедолаге-няньке пришлось заткнуть уши ватой.
Но дедуля по-прежнему не отчаивался. Вспоминая своё ущемлённое во всём детство, он пошёл на хитрость: взял ломоть хлеба, пожевал его, а затем полученную кашицу не с первой, но  со второй попытки загнал очаровательному, но беспокойному ребёнку в открытый от рёва рот…
О, радость! Вот она – победа! Подвигав посиневшими от усердия губёнками, Варварушка сдалась и проглотила массу.
В восторге от обретенной  победы Архипыч бросился в пляс, чем обратил повышенное внимание девочки. Удивлёнными заинтересованными глазёнками она  взирала на молодецкие па в исполнении дедушки. И дворник, вдохновляемый безмолвной поддержкой Варварушки, ещё яростнее пронёсся перед ней вприсядку, потом ещё и ещё  нарезал круги в зажигательном разудалом танце, затем снова… пока, наконец, изумление и любопытство юной почитательницы его творческого таланта полностью  не иссякли.
И тогда…она вновь заревела!
Но вдохновлённого Архипыча было уже не унять. Сообразив, что вверенный ему человечек не является профаном в области искусства, он решился продолжить концерт.
В мановение ока дедушка притащил из кухни пару кастрюль и ложек. Долго не думая и без репетиций, он принялся выстукивать мелодию песенки «Голубой вагон», со стороны смахивающую на подобие симфонической музыки… и отнюдь не тихой.
Своими музыкальными данными Архипыч умудрился продержать без рёва юную поклонницу ещё целых полчаса, пока, вконец измождённый и мокрый от усердия, не прекратил представление.
Упорное возобновление крика принудило дедушку вновь призадуматься. Сил танцевать и музицировать не осталось вовсе.
Но зато голосовые связки оказались еще способными  извлекать прекрасный чистый  баритон со слегка приятным поскрипыванием и хрипотцой. Недаром же старуха называла его горлопаном, когда он, приняв на грудь значительное количество горячительной жидкости, лежал на диване и пел: «О, дайте, дайте мне свободу…»   А ещё, бывало, во время праздничных застолий, когда петь, как и пить, большинству присутствующих было уже невмоготу, всегда находился  порядочный зритель, который, дружески похлопывая по плечу, просил:
- Друг Архипыч, выдай нам что-нибудь приятное – и погромче. И неважно, что из твоих уст самое колыбельное и самое классическое звучит одинаково. Но зато так душевно, что невольно хлынут слёзы, а по спине пробегутся мураши.
 Ну как здесь не запоёшь, если ценят, любят, почитают… боготворят!!! Естественно, откроешь «варежку» и дашь фору магомаевым и шаляпиным. Про современных пищалок разговора даже не следует вести. Врубишь самое высокое, «по самое не хочу» - и самому, глядишь, нравится…
                Вдоль по Питерской, по Ямской…
Это рвануло из груди Архипыча.
Малышка, узрев в дедушке неплохого конкурента, пыталась ещё пару раз вякнуть, но…
                Фигаро тут, Фигаро здесь…
Архипыч применил среднюю артиллерию.
Понимая, что опыта, как и возраста, не говоря об умении и таланте, у дедули явно больше, Варварушка притихла, предоставляя возможность показать способности тертому певцу, особенно, когда он полностью затмил и, так сказать,  низверг её, только начинающую исполнительницу,  вечно неувядающим шлягером, всё тем же князем Игорем.
                О, дайте, дайте мне свободу…
И малышка сдалась, и предоставила свободу – насладиться собственным пением пожилому, но сообразительному дворнику.
Однако «классика» быстро подточила его. Чувствуя, что не ровен час и придётся оканчивать пение обычным сипом, Архипыч плавно перешёл на попсу. Впрочем, пыкая-мыкая по одной-две строчки из песенок, он смекнул, что срочно следует менять направление. Поэтому, исполнив: «Двадцать сантиметров любви»,- дворник умолк.
Из шансона и бардов он кое-что знал, но решил, что это будет скучным действом для Варвары, которая начинала кривиться, ёжиться, предупреждая о новой голосовой атаке.
Патриотизм! Вот в чём спасение.
                Москва! Звенят колокола…
Архипыч рявкнул современный шедевр патриотической песни и…
Понеслось! Выручили, конечно, песни-патриархи.
«По долинам и по взгорьям» выдержала прослушивание удачно. «Там, вдали за рекой» немного озадачила Варвару, но дело до трогательных слёз не дошло, так как Архипыч резко сменил интонацию. «Врагу не сдаётся наш грозный «Варяг»…» Это прошло на «ура». Хотя аплодисменты не последовали, но улыбка девочки говорила о многом. Воодушевлённый тематикой, а также собственным приёмом исполнения, дворник, глотая горький комок и смахивая слёзы, трогательно завёл «Интернационал». Постепенно наращивая тембр, он довёл звучание до верхней  предельной ноты, но на самом пике его виртуальной славы абсолютно не вовремя  вошла старуха.
                …И с Интернационалом!..
Ещё на улице, услыхав пение своего благоверного, она мысленно отметелила его сковородой и зверски выкрутила пальцы.
Посему взгляд вошедшей супруги не сулил Архипычу ничего приятного.
Однако состояние мужа перестало удивлять её, когда она увидела среди подушек прелестного ангелочка.
-Ой, бозе-бозе, кто присол к нам?- нарочно засюсюкала, зашепелявила старушка, кинувшись к напуганной девочке, которой появление новой няни пришлось не по нраву. Может быть, прерванный некстати концерт наложил свой отпечаток, но Варварушка вновь заревела.
-А сто за бутусик, а сто за крохотулицька у нас в гостях? Сто, дедуська поёт, рыцит свои заё… нехоросие песенки, пугает мальцика? Ух, мы показым ему, мы наказым его, мы продадим его волкам на мясо. Ну-ну-ну, старый дурак!..- Старушка схватила ладошку девочки и потрясла ею на Архипыча.
-Я… я…- пытался старик молвить что-то в своё оправдание, но был жестоко и бесповоротно лишён права первого голоса… и второго тоже.
-Мы, сказы, Манюня, давно знаем, кто ты, старый хрен. Да, Манюня?
За день во второй раз переименованное дитя, наверное, не пожелало быть в дальнейшем Манюней, а потому плач не прекратился.
-Что, крепко напугал ребёнка, ирод? Совести у тебя нет. Похабные и громкие песни поёт бедолажке и не думает, как вредно ребёнку слушать дикий рык старого дурня,- стыдила новоявленная бабуля, прекращая насилие над мужниными языком и горлом.
-Извини, но это не мальчик, а девочка, - осторожно вставил Архипыч, но озадачить уточнением супругу не удалось.
-Да мне по барабану – девочка или мальчик!- главное, живое дитя; а ты, понимаешь… У-ух! Кажется, разбила бы эту поганую морду,- решительно произнесла старушка.
-За что? Она же совсем маленькая … и чужая,- не на шутку сдрейфил Архипыч.
-Да не её морду, а твою, бродяга ты мусорный.
-А меня-то за что?- по-прежнему удивлялся дворник.
-Знала бы за что – совсем убила бы,- отчеканила супруга.
-Не сомневаюсь. Тебе бы дать волю…
-Пошёл вон. Оставь меня с Манюней!- рявкнула старушка.- Это так довести ребёнка… так довести. Посмотри, она тебя не признаёт, а может, даже и  ненавидит,- сетовала она; а Манюня тем временем принялась захлёбываться от плача и слёз.
Архипыч, понимая, что дальнейший разговор не состоится, собрался выполнить приказ жены, но был остановлен окриком:
-Ты её переодевал?
-Варварочку-то? Да, подгузничек даже смастерил…
-Кормил?
-А как же без этого! Всего предлагал, даже тёртый зельц без щетины, но жёваный хлебушек ей больше всего по нраву…
-Молоко давал?
-Помилуй, дорогая, откуда у меня молоко? Я ведь не её мамка, и, смею заметить, вообще мужчина…
-Дурак!.. А сказки рассказывал?
-Как-как?
-Сказки, говорю, рассказывал Манюне?
-Нет, голубушка, только пел…
-Э-эх, дурак. Какой прок от твоего поношенного годами хрипа? Сказки… дети любят сказки.
Понимая, что совершил серьёзнейшую промашку в воспитании ребёнка, Архипыч виновато понурил голову и вышел из комнаты. Было обидно.
С этого момента Варварой - Манюней всецело занялась старушка. Надо отдать ей должное: она быстро успокоила девочку,  демонстрируя ей вынутую изо рта вставную челюсть, а затем погремев пластмассовыми, необычайной белизны зубами перед глазами несмышлёныша. Что ж поделать,  других игрушек у старичков  на тот момент не нашлось…
-Утя-утя-утя. Пришли к тебе жубки, хотят шъесть, ешли не перештанешь плакать. Они ошень голодные и ждать не любят, вшё шгрыжут, до пошледней кошточки. Утя-утя-утя. По шебе жнаю, што правда,- шамкала бабушка, оставшись без полезной для её возраста вещи.
Подействовало не быстро, а моментально быстро. Ещё бы, зубки-то были о-го-го… по величине. В противовес Манюня ничего не смогла  продемонстрировать в силу возраста, а, соответственно, и попугать было нечем, поэтому она добровольно отдала инициативу старушке.
А та и рада до … самого предела!
Вставив в рот привычным лёгким движением вышеуказанное незаменимое устройство, она продолжила, на этот раз чисто и не шепелявя:
-Наверное, скучно тебе, маленькая? Дай-ка я расскажу сказочку про… про…- заклинило старушку, лихорадочно перебиравшую в мозговых сусеках забытую, но нужную в настоящее время информацию; но никак не удавалось найти… даже названия  сказок выветрились из головы, либо надёжно укрылись где-то в подкорке…
Ох, давно это было! Сказочки-то! Попробуй отыскать. Названия крутятся, а продолжения нет. Не то что продолжения, а как-то и начала ни одного не вспомнить, только одни концы. Но конец не интересен, конец всегда один – хороший. А вот процесс… не лепится.
Совершенно потеряв надежду выполнить обещание, старушка от злобы схватила тарелку…
В тарелке находился салат из редиски, обильно покрытый белоснежным слоем сметаны.
-Про репку. Сказку про репку помню!- восторгалась бабуля сама себе и даже захлопала в порыве радости в ладоши, правда, не дождавшись ответной реакции со стороны дитятка.
Чуточку, ради приличия, бабушка подбила подушки, чтобы Манюне было удобно сидеть, а затем начала, немного подумав и особо не фантазируя, чтобы не идти наперекор мировой многовековой практике рассказывания сказок. В общем, она не собиралась стать в этой области пионером и ломать древние традиции бабушек, дедушек и писателей.
-Жили-были дед и баба,- вкрадчиво произнесла она и призадумалась, глядя в тёмные большие глаза ребёнка.
В них хотя и читалось ожидание последующего хода, но по-прежнему оставалось удивление.
-Вырастил дед репку. Большую-пребольшую,- по крупицам выгребалось из памяти старушки.- И вот однажды захотел дед…
В этом месте и без того скудный поток информации, как выяснилось, окончательно иссяк, что принудило пойти на экспромт, дабы нечаянно не опозорить многомиллионную армию бабушек.
-И захотел дед поесть салата. Из репки, со сметаной, как водится у дедушек, на закусь, так как нормальный человек не станет кушать эту дрянь,- прорвало-таки рассказчицу- сказочницу.- А уж коль захотел он этой хреновины, значит, надо было достать из земли репку. А так как репка росла в своём огороде, то тратиться на поиски не пришлось…  хватило бы силёнок вытащить громадную дуру. Вот и вышел  дед в огород. Глядь! А репка-то вымахала таких размеров, что, пожалуй, одному не под силу с ней справиться. Почесал дед затылок. А что он думал?! Во-первых, в огороде он редко бывал. Там бабка корячилась в одиночку, пока дед на диване пьяный лежал или телевизор смотрел. Во-вторых, сказалось качество удобрения, доставленного из туалета на собственном горбу всё той же бабкой. А ведь если рассудить, то отчего удобрению быть плохим, когда пенсию маломальскую получали исправно, срок в срок. Да и куда деду управиться с этой самой репкой, когда силёнок от водки кот наплакал, геморрой замучил, давление высокое, ростом невелик, суставы ломит, наверное, к погоде,- славно окончила вступление старушка и поглядела в окно.- И впрямь, пасмурно… А-а… так вот, Манюня, дед был лодырь и пьяница, а соответственно, больной головой и телом. Поэтому вышел он в огород, поглядел на репку, почесал затылок, задницу и воротился обратно в дом. Бабушка, то есть его законная жена, ни разу не изменявшая этому деду  ни с одним дедом с их улицы, сидела и… думала, как бы собраться с силами испечь блинов. На большее, чем блины и яичница, денег, как ни крути, не хватает, может быть, президент пенсию прибавит, потому как мясо бывает через день, молоко и сметана иногда гостят только на ужин, а пенсия практически вся уходит на водку этому оглоеду-деду… а ещё на папиросы.- Старушка возмущённо покачала головой, но продолжила:- Так вот, Манюня, вошёл этот старый хрыч домой и говорит бабке: «Пошли, старуха моя лучезарная, красно солнышко, в огород, поможешь мне, значит, репу-то вытащить. Бабка поглядела на придурка пьяного (мол, думала по первым словам, что в  кино приглашает, а не в огород), и ответила: «Ты, корч лысый, и вовсе сбрендил от водки. Мне, во всём больному человеку, предлагаешь репу тянуть. У меня в голове давление, в грудях кашель прижился, совсем замучил, проклятый, а сердце и вовсе дохлое, не говоря о печёнке, селезёнке, почке (только одна осталась, пятый годок пошёл); а уж мочевой-то пузырёк как шалит – напасть целая. Суставы – особый разговор: делать ничего не могу, ходить не могу… А ты мне, гад, репу тянуть… то есть он предложил этой бабке. Канючил дед целый час, пока уговорил старушку пойти с ним в огород… Короче, пришли они. Дед взялся за это дело… ну… за ботву, начал тащить. Однако кукиш ему, а не репа. «Что приплелась, старая? Хватайся, бабка, подсоби»,- кричит хилый дед. Бабуля ухватилась за… За что же она могла там ухватиться?- слегка притормозила фантазия старушки, но кумекать следовало быстро, ибо Манюня в нетерпении слегка скривила губки.- Так вот, деточка моя, ухватилась бабка за деда и потянула со всех сил. А какие-такие, Манюня, силы могут быть у двух пенсионеров? Пенсии вовремя, но маленькие…  должны прибавить. Одним словом – слабаки. Дед окончательно приуныл. Как же ему без репки, с чем теперь сметану хлебать, водку закусывать? Но бабка ушлая была, посоветовала: «Не перди в муку, конь в штанах, пугало безмозглое, не делай пыли, сейчас приведу внучку». Сказано – сделано. Поковыляла старушка домой, кричит: «Эй, внучка, пойдём репку тянуть!» Та слезла с печи, недовольная такая, спала, наверное. «Что, бабка, орёшь?» Бабка  рассердилась: «Нечего днём лежать, тунеядка, надобно помочь деду овощ поганый выдернуть в огороде». Надо – значит, надо. Потащились на этот раз обе помощницы в огород. Долго шли, а тем временем дед едва не изошёлся слюной от одной только мысли: репка, сметана… и всё это под водочку. А как пришли помощницы, так ухватилась бабка за деда, внучка ухватилась за бабку, за подол… Подожди, Манюня! Что-то не получается. Бабка есть, дед есть, внучка есть. А детей почему-то  нет. Странно.
Рассказчица задумчиво почесала затылок, по ходу дела схватила кусок оттаявшего зельца и забросила в рот, не забывая при этом угостить Манюню. Ребёнок неохотно, но начал жевать, чем привёл старушку в неописуемый восторг,  дал новый толчок к сочинительству.
-Нет, Манюня,- продолжила бабуля,- вспоминаю, что не было никаких детей. Бабка, дед и внучка – эти присутствовали. А если сын был, то в тюрьме мог оказаться; если дочь, то в большой город подалась, распутница… А может,- неожиданно пустила слезу сказочница,- и вовсе их не было, не вышло по молодости … Впрочем, откуда тогда внучка? Хотя это всё сказка,- опомнилась она,- всякое может произойти. У нас дед Мороз тоже с внучкой Снегурочкой. А кто папа, а кто мама у Снегурочки? Так и здесь. Возможно, внучка усыновлённая, или же, к примеру, суперсовременная - пробирочная. Главное не это… Но то ли внучка немощная попалась, то ли репа действительно оказалась не по зубам – однако толк не вышел. Репа как сидела в грядке, так и осталась сидеть спокойненько. Вдобавок ко всему, молодёжь нынче хлипкая – прокуренная, пропитая. Они репку тянуть не умеют, только вино тянуть из горлышка способны, да мальчики девочек тянуть… Нет, рановато тебе, Манюня, глазками не хлопай, слушай дальше… А как получился у стариков облом с внучкой, так они и пригорюнились, призадумались. А внучка долго думами не маялась (наверное, в голове у неё что-то было), позвала на помощь Жучку, беспородную сучку. Почему беспородную? Потому что толку от Жучки оказалось, как наутро от «Нарзана» нашему деду. Его, алкаша беспробудного, наутро только мысль стограммовая заставляет подняться и идти двор подметать… А в нашем случае вот что получилось: дед за репку, баба за дедку, внучка за бабку, Жучка за внучку. А итог: не репка, а хрен достался им. Но шавка беспородная, чтобы из неё не сделали шапку, метнулась в сторону и вскоре вернулась с кошкой… Повторили попытку: дед за репу, баба за деда, внучка за бабу, Жучка  за внучку, кошка облезлая за сучку, немощную, течную, поди… Концовка та же. Напряга много, воздуха тяжёлого выпущено столько, что от туалета меньше смердит, а репа – по-прежнему сидит себе и сидит, ботвой весело машет кучке доходяг… Дед уселся посреди огорода, слёзы горючие льёт: хочется ему салату, у него бутылка где-то запрятана, а закуска в грядке… Впрочем, кошка облезлая оказалась не промах: через минуту-другую притащила за хвост мышку, подсобить всей этой ватаге. И опять. Дед за репу… треклятую. Баба за деда… стонущего и плачущего. Внучка за бабу… орущую благим матом. Жучка за внучку… то ли прокуренную, то ли пропитую, то ли пронюханную, то ли проколотую… Не-не, Манюня, я про проколотую не в том смысле. Ты сиди смирно средь подушек, не крутись. Проколотая от иглы – вот я про что… Короче, кошка за Жучку… блохастую. Мышка за кошку… плюгавую, облезлую. А теперь вопрос: если они вытащили репку, а они это сделали с первого тяга, то была ли мышка? Я долго, Манюня, не думала, потому что однозначно ясно: мыши не было и быть не могло… Была крыса! И очень большая и сильная. Не криви губки, не таращи глаза, а посуди сама, Манюня: такая банда не могла вытащить репку, а тут мыша какая-то дохлая помогла. Не-ет. Там была крыса. А если была крыса, то перед ней никак не могла быть кошка. Кошка ловит крыс, а коты нет, так как крысы котам бьют хвостами по этим самым делам…
Старушечье расследование  прервалось мелодичным  звонком в дверь.
Вскоре в комнату вплыла Марфа Виолетовна, довольная и светящаяся, как начищенный перед Пасхой водопроводный кран. Впрочем, узрев разносолы, расставленные перед внучкой, в лице посерела, вмиг омрачилась, ухватила своё бесценное сокровище, щекой проверила температуру малышки и стремглав бросилась к выходу.
-Марфа Виолетовна, ваша Манюня – идеальное дитя, сущий подарок для семьи: не плакала, кушала хорошо. Может, вам на дорожку зельцу дать… с солёным огурчиком? Зельц качественный, бритый, огурчик лёгкой солёности, с прошлого лета. Манюне еда понравилась… Мы помогли, чем могли – разжевали…- напоследок  добавила старушка, доброе сердце.
-Бежим отсюда, Варварушка, бежим, маленькая. И не исключено, что сразу же в больницу,- причитала чем-то озабоченная соседка, крепко прижимая внучку к груди; а в глазах стояли слёзы  и страх.
Архипыч, высунув нос в приоткрытую дверь, с радостью отметил:
-Манюня, Манюня. А я сразу догадался, что Варвара – вот это по-нашему.
К счастью, надо отметить, Варварушка в больницу не попала, однако лишь благодаря оперативно принятым многоэтапным клизменным процедурам. Впрочем, Марфа Виолетовна так и не отблагодарила Архипыча, начала сторониться его, даже не бросая дежурные: «Доброе утро». В общем, никакое добро не остаётся безнаказанным.
                КВАРТИРА №3
Бурное и шумное проживание семейки в квартире номер три объяснялось тем, что там вкушал радости совместной жизни не только дедушка, старичок неопределённого возраста,  у которого, на удивление, сохранилось былое обилие волос на  лице и голове; но вместе с ним веселье стеснённого бытия разделяли папа (дедушкин сын), мама (повторная жена папы), а также их совместные детки: доченька – ученица десятого класса, акселератка, давно избавившаяся от прыщей, и сынок – институтский парень чёрствого телосложения и необычайно бледного вида, однако иногда весьма шустрого поведения. 
По правде говоря, в этой семейке не только будущий молодой  специалист имел бледный вид. И по самым разным причинам…
Как-то раз мать семейства выглянула в окно. Она часто смотрела в окно, особенно, когда время приближалось к всеобщему семейному кормлению, вероятно, надеясь увидеть на балконе вместо тонконогой синицы весьма румяного поджаристого гуся с брюхом, туго набитым сочными яблоками.
-Ах, отец,- тихо вскрикнула женщина в тот день, обращаясь к мужу,- тебе не кажется, что из форточки дымком попахивает?
Дедушка, сидевший до того смирно, как, впрочем, всегда в ожидании дежурной миски каши, неожиданно встрепенулся, сжал сухонькие кулачки и, тряся ими над головой, изрёк:
-Я чувствую сладкий запах сражений.
Доченька-школьница, также присутствующая в кухоньке, принюхалась и, скрытно улыбнувшись, вставила:
-И я чувствую этот приторный запах.
-Может быть, дом горит?- не унималась мать, пытаясь всунуть голову в форточку.
Только теперь отец, лёжа на диване в зале, как и подобает главе семейства, соизволил бросить реплику:
-Возможно, запах существует в действительности, но  я не ощущаю его после того, как жилец из смежного дома сломал мне нос.
-Кажется, дым из соседней квартиры. Ещё немного помедлим, и наша загорится – тогда нам всем хана приснится,- ужаснулась жена, на этот раз тщетно прилагая усилия освободить застрявшую в форточке голову.
 -Даже если из соседней квартиры, то ничего страшного,- вновь подал голос отец, отдыхавший после напряжённого трудового дня.- Я тоже, когда намедни дымок увидел, сразу подумал, что соседний дом горит, пожарных вызвал. А на следующий день встречаю жильца, так он мне, вместо благодарности, нюхалку-то испортил. Говорит, что у него не квартира горела, а травка курилась. Он, понимаешь ли, нарколог, потому ставит опыты: выращивает какую-то чудесную траву, ухаживает за ней лучше, чем ты на даче за клубникой. Может, и Витя Белуга из десятой квартиры что-нибудь подобное творит, эксперименты ставит? Надо бы сходить всё-таки, проведать.
Мать, наконец, освободившись из деревянной оконной ловушки, удивлённо прильнула к окну, устремляя пытливый взгляд через стекло.
-Не надо никуда ходить, знаю, чем оканчиваются походы к Белуге. Тебя потом от него выносить надо будет… нет у Вити полезных опытов, только самогон и глупые стишки… Кстати, а что же за травка у жильца из соседнего дома?
Отец не решился при детях перечить матери, отложил вояж к Белуге, но, по-прежнему вперив глаза в потолок, задумчиво произнёс:
-А бес её знает, эту травку. Нарколог сказал, что помогает она почти от всех хворей, даже при смерти смеёшься. А главное, очень быстро действует. Он её выращивает на балконе, ухаживает за ней, а потом курит, курит, курит… опыты над собой, значит, ставит, как истинный, бескорыстный, человеколюбивый медик. Тяжело ему, бедолаге, ведь даже живность никакую к опытам не привлекает… Вот только жаль, что нос мне сломал, изверг.
-Ну и как результаты? Он не говорил, не делился впечатлениями? Не лечит ли эта чудная травка, кстати, мигрень, которая меня одолела?- заметно оживилась мать.
-Не знаю, Изольда, что и сказать. Результат нашего разговора у меня на лице… Носа жалко. Получается, что впечатлениями он делился, но было больно. Лично у меня впечатления от встречи совсем нехорошие. А как на голову травка действует – не знаю. Наверное, прекрасно, потому что жилец этот, медик подопытный, вышел из дома только что покуривший – я тогда ещё нюх имел – и был этот эскулап  необычайно весел, жизни радовался. У меня пронеслась мысль, что опыты у него проходят успешно… Жаль, скотина, нос сломал,- сетовал Володя.
-Да-а,- приуныла почему-то Изольда,- человек занятой, учёный, опыты проводит… опытный, значит, денег много. Надо бы, Володенька, к нему на приём попасть, проконсультироваться. Может быть, у меня головные боли исчезнут, и я буду наслаждаться  жизнью. А если он недоступен на работе, то я согласна к нему в квартиру, с частным, так сказать, приватным визитом.
-Ну-ну, попробуй, - зубами заскрипел Володенька.- Только смотри, не ночью. Он по ночам, говорят… как это… это самое… шныряет, что ли.
-Ах, лихо! Неужели, ворует, шельмец?- вскрикнула мать.
-Ширяется, наверное?- в разговор встряла дочь, глупенько хохотнув и закатив глазки с пушистыми наклеенными ресницами.
Отец, никак не утруждая себя подняться с дивана, почесал затылок и неуверенно пробормотал:
-Кажется, да. Ширяется. Я в медицине не знаток. Однако, мать, если хочешь, чтобы всякий бред лез тебе в голову, засорял и без того непросторные извилины, а также чтобы запахи в кухне и в туалете стали для тебя одинаковыми, что неминуемо повлечёт избавление от головных болей, то можешь незамедлительно вызывать пожарных к этому доктору… а вечером обязательно нанеси ему визит и признайся в содеянном, то есть в посильном участии. Лично я, по его словам, если ещё раз наберу 01, следующие  праздники в течение лет трёх буду встречать в реанимации.
-Зачем ты о грустном, отец?- всполошилась супруга.
Однако тут же тайно ухмыльнулась, выуживая из памяти давнишний эпизод, когда смелый муж  решился (правда, немного «приняв на грудь») покататься на пони в парке культуры и отдыха…
-Да не я ли прихожусь сыном замечательному кавалеристу, да не я ли являюсь славным патриотом и защитником Родины?! Несомненно, я,- спросил и сам же себе ответил Володенька в тот день, с ходу попытавшись оседлать малорослого скакуна.
Приём слегка не удался, Володя чуть не перепрыгнул лошадку, однако этого оказалось вполне достаточно, чтобы выходной день окончился для него на больничной койке...
*  *  *
Но как он держался! Как держался! Орёл! Смельчак! Истинный потомок кавалеристов в вековой семейной истории. Не плакал! Не стонал! Впрочем, немножко охал.
Изольда вспомнила, как вошла первый раз в палату. Супруг лежал весь перебинтованный, лишь правая ладонь изъявляла некоторые стремления двигаться. Видя несчастного Володю едва ли не в образе мумии, она участливо заворковала:
-Вовочка, ты умираешь?
Среди бинтов, там, где находилась голова, что-то блеснуло.
«Глаз»,- догадалась жена.
-Да-а, Изольда, срок бытия истёк,- послышался голос любимого мужа, тоскливый и натянутый.
-Может быть, ты хочешь что-нибудь в последний раз?- смахнула слезу супруга.
-Да-а, Изольда,- по-прежнему звучало оттуда, из-под бинтов.
-Ты желаешь покаяться, Вова?- не унималась жена.
-И не только, Изольда.
-Ты, верно, хочешь выпить?.. закурить?.. Проказник,- в шутку пожурила она.
-И не только, Изольда.
-Может быть, дать тебе лекарство?- Ненаглядная вскочила со стула, повернулась к мужу двумя округлыми нижними половинками и закопошилась в тумбочке.
-Дай, Изольда. Ох,- мучительно слышалось от этого забинтованного кокона; но глаз уже не блестел, а, примагниченный взглядом к заду женщины, сиял, искрился.
Изольда, по-прежнему не меняя позы, перебирала стекляшки и бумажки в поиске нужных лекарств; а в это время  у Володи отчего-то расшевелилась ладонь, начиная сокращать расстояние между женской попкой и мужским терзанием.
-Вова,- вдруг спросила супруга, краем глаза улавливая движения благоверного.- Вова, скажи последний раз в жизни: ты хочешь женщину?
Глаз внезапно потух, ладонь затряслась, и через пару минут безмолвия послышалось жалобное прошение:
-Дай, Изольда. Дай напоследок хотя бы потрогать…
Как ей, верной и нежной супруге, было не прослезиться от подобной просьбы, да вот выполнить – никак не было возможности, соседи по палате  явно не дремали. Однако, повернувшись к мужу, она утешила:
 -Не переживай, Вовочка… Я буду к тебе на могилку приходить каждый день и на неё садиться …
* * *
-Ужинать!.. Ужинать будем, мать?- рявкнул голос из зала и прервал сладостные воспоминания Изольды.
-Будем, будем,- затараторила она и кинулась к работе за плитой.
Вскоре  желание помочь изъявила доченька Даша, однако не надолго, ибо из зала стали доноситься загадочные охи-вздохи.
-Ты, отец, чем там занимаешься?- настороженно спросила Изольда.
Вздохи и причмокивания продолжались.
-Пойду, посмотрю, что папа делает,- улыбнулась дочь, готовясь удалиться.
-Нет, Дашенька, я сама,- возразила мать.
Но ничего особенного, как выяснилось, в зале не происходило. Отец лежал смирно, впрочем, с улыбкой и, сладостно вздыхая, просматривал журнал.
-Наконец хоть чем-то занялся,- облегчённо выдохнула Изольда.- Скоро ужин готов.- А заодно поинтересовалась у муженька:- Володя, кстати, как тебе завтрак? Понравился?
Владимир, прервав  листать журнал, и не обращая никакого внимания на слова жены, вперил взгляд на обложку.
-Бурда,- произнёс он и вновь продолжил изучение журнала.
-Как, бурда?!- тараща глаза, злобно и громко выжала из себя Изольда; казалось, её гневу нет предела.- Котлеты жирные?!
-Почему же сразу котлеты?- вздрагивая от неожиданного возгласа, пролепетал Владимир.- И почему жирные?
Здесь он удивлённо взглянул на супругу, затем вновь обратил взор на обложку.
-Бурда. Котлеты?..- пробовал глава семьи нечто оспорить, но был остановлен бордовой от негодования Изольдой.
-Как, бурда?.. Да ведь ты облизывался, старый хряк, слюнями давился, чуть было пальцы себе не откусывал,- бичевала она мужа.
Отец посмотрел виновато на журнал и пожал плечами.
-Может быть, сразу, в запале… Однако вовсе я не облизывался, и вовсе эти, как ты их называешь, котлеты жирные, мне не нравятся. Не в моём вкусе. Правда, они не жирные, а даже наоборот – худые какие-то макаронины.
-Макаронины?- выпучила супруга зенки.- Какие макаронины? Котлеты были с рисом. Признавайся, у кого ты ел макароны? Сам себя с требухой выдал, бабник несчастный!
-Постой, постой, мать,- начал врубаться Владимир, понимая, что для него разговор может окончиться плачевно и  ненароком усугубиться рукоприкладством со стороны жены, что сулило  ему всю будущую неделю применение тонального крема вкупе с пудрой.
-Что постой?!- кипела Изольда, вырастая в глазах мужа и приближаясь к нему явно не с намерением поцеловать.
-Изольдочка, какие макароны худые, какие котлеты жирные? Ведь я говорил тебе про девочек из «Бурды». Они мне не нравятся… и их одежды.
На полушаге жена остановилась и оторопела.
-Какие-такие девочки? Из какой-такой бурды?
-Из журнала «Бурда». На досуге у нашей доченьки взял полистать. Смотрю… вот… Наташи, Лизы, Маши, Катюши… И ни одна, заметь, не приглянулась. Слышишь, мать? Хорошо слышишь?
-На досуге? Да у тебя, тунеядец, все дни и ночи – один досуг. Лишь кряхтеть и чмокать можешь, глядя на других. Одно успокаивает, что только глядя…
Накалившуюся обстановку разрядил дедушка, мирно дремавший доселе. Он встрепенулся и  поднял руки.
Вот он – герой! Былая удаль и отвага!
-Катюши! Катюши! Да-да, Катюши! Эх, бывало, во время войны залезу на «Катюшу» - то на одну, то на другую – и поливаю, поливаю,- громко заскрипел старческий голос; а в подтверждение своих слов дедушка затряс кулаками, изображая, как он строчил из пулемёта.
-Катюши?! Так у тебя их было несколько?- улыбаясь, восхищённо молвил отец.
-А как же! Много! Как только одна выходила из строя, я на следующую вскакивал.
-Эх, тебе раньше можно было менять Катюш, как перчатки… А теперь, дед, СПИД!- вначале с завистью, а затем грозно досадовал Володя; было слышно, как скрипнули его зубы.
Весело выпорхнула из кухни дочь Даша и лукаво улыбнулась:
-Дедушка спит?
-Мала ещё!
-Уши заткни!
В один голос заревели родители на своё чадо – десятиклассницу.
-Отлично, пройдусь, прогуляюсь по улице.
-А ужин?- забеспокоилась мать.
-Потом… Успеется.
Вскоре стукнула входная дверь, и Володя, сокрушённо покачав головой, изрёк:
-Бурда – она и везде бурда… Повзрослела… Про СПИД знает.
Он глубоко вздохнул и отбросил журнал прочь. Неожиданно ему вспомнилось, как неделю назад пришлось сдавать анализ крови.
* * *
Нет, сахара в крови у него не обнаружили, как, впрочем, и иной гадости. Однако повторный анализ обязали сдать. Причём, в достаточно специфическом диспансере.
Очередь за результатами, следует отметить, была небольшая. В отличие от хвостов в водочные отделы, здесь главенствовали вежливость, терпение и относительный покой. Кстати, очередь-то состояла в основном из молодёжи. Почти все готовы были пропустить перед собой любого очередника… Но наглых желающих не находилось. Правда, настроение у ожидающих, судя по лицам, было тревожным… Наверное, что-то изменилось в природе, возможно, магнитные бури навеяли в головы что-то недоброе. Лишь иногда, нарушая тишину, похохатывал рыженький молодой человек, глядевший куда-то в никуда.
После первого же пациента, который вышел из кабинета, Володе прояснилась ситуация и стала понятна таинственная тишина… Нет, тот великовозрастный парень не выходил,  а почти выползал из кабинета, с бумажкой в руке. И неслышно плакал.
В очереди появилось оживление, и прошлась некоторая нервозность. Только рыженький по-прежнему блаженствовал, радуясь чему-то своему.
-Ну, что?- взволнованно спросила особа женского пола, по виду которой можно было констатировать: девушка лет шестнадцати, в блестящей красной курточке, яркой, как красный фонарик.
-СПИ-ИД,- сквозь слёзы пропел парень с бумажкой.
Вновь очередь умолкла, затаилась. Вновь тягостные минуты потекли, как смола, долго, нехотя.
-Как? Что?- всё та же сочная спелая девица встретила дежурными вопросами следующего молодого человека, буквально выскочившего из губительного кабинета.
-СПИД! Подонки! Негодяи! Всех напалмом!.. Всех!- голос негодования сотрясал воздух.
 Как прежде, рыженький никак не отреагировал на крики, но остальные ждали вердикт для следующего очередника. Впрочем, когда за справкой, вихляя бёдрами и поправляя голубой шейный платочек, отправился то ли мужчина, то ли женщина, присутствующие понимающе переглянулись: только таким сюда и ходить, можно плюс ставить сразу, глядя не на анализы, а на физиономию.
Не ошиблись, угадали.
Некто среднего пола вышел, но на этот раз не заигрывая бёдрышками, а поддерживаемый под руки санитарами. Никто ни о чём не спрашивал, но санитары сами доложили:
-СПИД у него, СПИД!
-Да, у меня спит, на полшестого всегда показывает. Мальчики, приглашаю желающих в номера,- вяло проурчал выводимый.
Наконец очередь дошла и до рыженького.
Ничего особенного. Рыженький выплывал из кабинета спокойно, медленно обернулся к девушке, самой, наверное, любознательной, и сказал безразличным голосом:
-Ну-у, СПИ-ИД. Ну-у и что?
Бедная девушка, казалось, затряслась всем телом. Было от чего! Ей следующей предстояло переступить порог столь страшного кабинета, где одаривали результатами анализов.
Минут пять прошло, и она… вылетела, выпорхнула, энергично захлопала в ладоши. Затворив дверь кабинета, девушка с восторгом посмотрела на бумажку и принялась  с благодарным  восторгом  её целовать.
-Ничего не нашли?- подал голос кто-то из ожидающих; голос завистливый, ядовитый, едкий, разочарованный.
-Нашли! Нашли!- в припадке радости кричала счастливица, не переставая лобызать результаты анализов.
-Что?- удивлённо брякнул всё тот же  завидущий голосок.
-Нашли! Ха-ха! Гонорею нашли!
… Можно представить, что испытывал в это время наш Володя! Это было что-то между холодильником и баней. Порой его начинало трясти и знобить до посинения, иногда его прошибал пот, а сухость во рту, казалось, превратилась в необратимый симптом. Смутно догадываясь о вероятном  заключении врача, он вошёл…
Вышел, как павлин, громогласно объявив, гордо, степенно и  надменно:
-Стоите? Стойте, друзья, ожидайте… А у меня ничего нет.
                * * *
С каким наслаждением вспоминал он эту историю. Ещё бы! А ведь всякое могли обнаружить эти очкастые эскулапы в белых халатах. Естественно, Володя как примерный семьянин, каким он себя представлял, мог заранее быть спокоен за результат (кроме, конечно, сахара); однако эта Катерина из одиннадцатой квартиры пусть и не разведённая, но не совсем надёжная. Да, впрочем, за один-то раз… да с Катей… да с… В общем, ведь всё нормально? Всё. Значит, проехали.
Нежданно быстро пришла дочь. Не ко времени, едва только Володя намеревался  уцепить Изольду возле трельяжа и, глядя в зеркало, насладиться собственным любовным размахом и блестящей изобретательностью. Что поделаешь, вынужден был скоренько привести в надлежащий вид подол халата жены и свои спортивные штаны, то есть занять исходное положение.
Однако глаза Володи, блестевшие от несостоявшегося наслаждения, но огромного желания, могли довести до дочери ненужную для её пытливого ума и незрелого возраста информацию и выдать родителей с потрохами. Необходимо было нейтрализовать ситуацию; а ещё Изольда, пунцовая щёками и горевшая очами, могла нехотя засвидетельствовать дочери о тайном намерении «предков». Нехорошо! Отвратительный пример для молодёжи! Ребёнок приходит с прогулки, дедушка мирно храпит, раздувая занавески, а «старики» шнуркуются перед зеркалом. Что подумает молодая, неопытная, зелёная, можно сказать, особа с десятилетним стажем учёбы в школе? Ничего хорошего. Разве что посоветовать, чтобы родичи посмотрели вначале современные сказки с пышногрудыми «тёлками и мадамами» и гигантскими, не знающих усталости, мужиками, которые «тащатся» по полчаса без перерыва и постоянно лупцуют своих сказочных героинь… партнёрш по мягким человечьим местам и по синюшным от гематом ногам.
Действенное решение было найдено быстро, точнее сказать, молниеносно.
-Дочуля,- начал глава семьи, стараясь нахмурить брови и дышать как можно ровнее.- Дочуля, давно я не видел твоего дневника… даже не припомню, как он выглядит. Принеси мне его, порадуй родительские глаза, подсласти душу. Надеюсь, на этот раз у меня не будет расстройства желудка от вида твоих крепких оценок. Раньше, как припоминаю, из них забор можно было городить.
Удивлённо вскинув бровь, Даша бросила взгляд в сторону «родаков» и, ни о чём не догадываясь, чему-то улыбнулась и примерно последовала исполнять просьбу отца.
-Да-а-а,- удовлетворённо кивая головой, промолвил Володя, немного полистав дневник дочери,- кривая успеваемости, хотя и медленно, ползёт вверх. В прошлом году были двойки и тройки, а в этом, гляжу, двоек мало.- Вдруг он радостно вскрикнул:- Батюшки! Даже четвёрку нашёл! По физкультуре! Горжусь! Гимнасткой, наверное, хочешь быть. Это хорошо, сдвиги имеются. Предмет, конечно, не главный, но мне приятно.
Восстановив свой привычно-бытовой цвет лица, в дискуссию  вступила мать.
-Ты что, совок, с дивана сегодня свалился? В этом году уже введена десятибалльная система. Какие сдвиги? Если и нашлись сдвиги, то у тебя сдвиги… по фазе.- Женщина покрутила пальцем у своего виска.
Но глава семейства не сдался.
-Нет, мамуля, я рассуждаю так. Если в прошлом году двойки, в этом тройки, значит, в следующем пойдут четвёрки. А если, глядишь, вдобавок и двенадцатый класс введут для обучения, то, наверное, отличницей станет.
Немного подумав, рассудив, что спорить с супругом – это равносильно заставить ишака написать слово «мама», Изольда удручённо произнесла:
-К двенадцатому классу, возможно, она и будет отличницей, но ты и я – станем к этому времени  уже дедушкой и бабушкой.
Однако настоящий дедушка вдруг засуетился. Всё это время, казалось, дремавший, он вдруг очнулся (а ведь его никто не звал, не беспокоил, лишь бы не мешался и спал) и громогласно, как мог и умел, пробасил:
-Дважды два – четыре!
Без слюны  плюнув на пол, мать указала на потревоженного свёкра.
-Вот-вот. Дедушка четыре класса окончил, но неплохо сохранился до своих дряхлых лет. К тому же и поёт, правда, теперь каждый день. Нам в такие годы будут другие песни петь, другие молитвы читать.
Но в этот раз главу семьи было не пронять. Он решил сопротивляться и отстаивать своё мнение.
-Ты не торопись, мамуля,- начал он,- с такими оценками естественно, юристом не станешь, но в институт самоуправства – можно попробовать.
Даше, по-видимому, перспектива понравилась, потому как её ладоши соединились, наполняя комнату громкими овациями.
-Да. Мне идея по душе,- залепетала она.- Если слегка подучить математику, подтянуть физкультуру и развить голосовые связки на занятиях по пению, то почему бы и не дёрнуться? Только нужно нанять репетитора. У меня на примете есть один. За пару годиков обучений он меня подтянет… И к тому же недорого возьмёт.
-И с кем ты, интересно узнать, собираешься подтягиваться на занятиях… недорого?- насторожился отец.
-С Гришей Пахарем,  знакомым моей подруги Тони…
       -С кем?!- Казалось, удивлению и возмущению главы семьи нет предела; у него странно задёргалось лицо, а внутри похолодело и затрясло.- С кем? С этим Гришей Пахарем? Знаю я Тоню и Гришу. В прошлом году твой хвалёный Пахарь позанимался с Тоней Залетайло. Достаточно оказалось двух совместных занятий, чтобы через девять месяцев потяжелевшая Тоня залетела, но только  не в пединститут; и теперь будет воспитывать не чужих детей, а в первую очередь, своего новорожденного малыша. Лично мне такие подтягивания не по вкусу. А как тебе – не важно,- отрезал отец.
            Дашенька надула губки, обиделась на родителя.
            -Но мне надо поступить в институт. Ты сам сказал, что в самоуправство пробовать можно. Подтверди, мама, что я способная.
Однако мама на сей счёт усомнилась:
-Конечно, в принципе… если постараться… мозги у тебя в хорошем состоянии, и очень даже возможно, что на самоуправство их хватит, если мы с отцом вложим немного денег. Однако если позанимаешься с Пахарем, а он действительно пахарь хороший, тогда, боюсь, ты поступишь не в институт самоуправства, а намного быстрее угодишь в роддом, и с такими темпами школу окончишь с медалью матерью-героиней, и я буду бабушкой-героиней, а твой отец – дедом-героином… И за эту перспективу мы должны платить твоему Пахарю?!. Недорого, блин!
Судя по реакции, глава семейства почувствовал предстоящую прореху в семейном кошельке. Он темпераментно почесал макушку с двух сторон и подозрительно спросил:
-Подожди, мамуля, а ты откуда знаешь, что Пахарь – пахарь хоть-куда? И при чём здесь дед-героин?
Несмотря на пониженный тон, которым отец пытался подобраться к истине, в очередной раз проснулся дедушка и вновь затряс руками.
-Я герой! Я настоящий герой!
Мать воспользовалась неожиданной подмогой и незамедлительно перевела разговор в другое русло:
-Дашенька, бери пример со старшего брата. В твои годы он корпел над учебниками, книгами. Даже одну энциклопедию пролопатил. «Энциклопедия для молодых мужчин» называется. Я разок взглянула в эту книжицу. Очень и очень любопытная, просветительная. А уж какие фотографии-и-и!.. Любо-дорого смотреть,- улыбнулась женщина.- Не то что в твоём журнале. Сами жерди - и ноги у них жерди. А в энциклопедии… ого-го! Впрочем, увлеклась. Ты, Дашенька, главное слушайся маму, а я тебя всегда пойму и поддержу… Ох! Забыли! Как же там, в институте связей, наш сын Густав сдаёт экзамен? Сегодня многое решиться должно. Если принесёт «хвост», тогда ему не учиться дальше, а работать на благо общества придётся.
* * *
А в это время Густав, предварительно выпив горсть таблеток валерианы и запив чем-то из небольшой бутылочки, которая сразу же пошла между студентов по кругу, изрёк:
-Для храбрости таблеточки принял и водой святой их обмыл.
Изрёк и вошёл в аудиторию. Приблизился к экзаменатору скромно, неспешно, и, наверное, весьма волновался, потому что со стороны было видно, как основательно его штормит.
«По-видимому, чрезвычайно переутомился перед экзаменом. Бедняжка»,- мысленно посочувствовал пожилой преподаватель, кандидат наук,  и предложил:
-Тяните билет, пожалуйста, если вас не затруднит, будьте так любезны.
-С-с грандиозным удовольствием. Тянуть я люблю и умею,- на достойное приглашение достойно ответил Густав; однако ручки задрожали, и студент никак не мог ухватить билетик.- Но лучше я приму этот дар из ваших рук.
-Если вам угодно – я поспособствую,- положительно отреагировал светоч науки, выбрал бумажку с вопросами и протянул.
-Благодарствую,- учтиво молвил Густав, неуклюже пытаясь выудить билет из ладони преподавателя.
-Вы так усердно берёте билет, что скоро выверните мой палец,- интеллигентно заметил кандидат наук, без особого успеха выдёргивая перст из крепкой трясущейся ладони экзаменуемого.
-Но я же стараюсь…- Густав наконец поймал билет, но последовали очередные трудности: строчки, как зайцы, прыгали перед глазами, и студент тщетно пытался расшифровать их.
К счастью, на помощь пришёл опыт: Густав прикрыл один глаз, и текст билета сдался.
-Билет номер тринадцать,- разглядел парень и густо заблестел от покрывшего его лоб бисера пота.
-Руки трясутся? Однако вы чрезвычайно нервничаете, переживаете. Иначе, как со слезами, на вас не посмотришь,- вздохнул преподаватель.
-Да, нервы шалят, и трубы горят,- вытирая испарину, молвил Густав.
-Простите, какие трубы?
-Это я к слову,- нехотя ответил студент и почесал кадык.
-Вот и прекрасно. Успокойтесь. Отвечайте на первый вопрос.
Густав вновь прикрыл глаз и вымучил:
-Вашингтон.
-Чудесно! Рассказывайте о Вашингтоне. Соберитесь с мыслями.
-И куда?
-Простите, что куда?- удивился преподаватель.
-Куда собираться.
-Нет, никуда собираться пока не надо. Для начала ответьте на первый вопрос, а позже я укажу вам путь… Итак, Вашингтон – это…
-Вашингтон – это… это…- Было видно, что мысль Густава притаилась где-то среди извилин и упорно не рассекречивает себя.
-Вашингтон – это… Ну же, студент, дерзай. География – великая наука, и ты обязан её знать,- слегка закапризничал светило наук.
-Вашингтон – это…
Густав мучительно копался у себя в мозгах, но нужного шарика не находил.
-Вашингтон. Вспоминайте, друг мой, не волнуйтесь, не торопитесь, но помните: время – деньги…
-Да, деньги!- осенило студента.- Вспомнил! Вашингтон – это мужик, нарисованный на долларе. Наверное, хороший мужик, если на хорошие деньги попал. Не каждому дано…
-Видится мне, что на хорошие деньги попал не только Вашингтон, если вам больше нечего добавить,- удивился преподаватель, потирая левую ладонь.- Впрочем, вы можете дополнить, кем он был и какой город назвали в его честь?
-Кем он был? Ну-у, если портреты пишут с натуры и если есть женщины натурщицы, тогда, значит, он был мужчиной натуралом… или натуралистом,- блеснул эрудицией Густав, постепенно восстанавливая выжимать мысли.
Ответ озадачил экзаменатора и смутил, поэтому он принял легко предполагаемое решение:
-А каков второй вопрос?
-Латвия,- выдавил Густав и почесал голову.
-Великолепно! Рассказывайте про Латвию,- нетерпеливо заёрзал преподаватель, и ладошка его ещё больше засвербела и вновь подалась к студенту; однако и в этот раз ничего посчитать не удалось.
-Латвия – это… страна,- попал в точку Густав.
-Наконец-то!- воскликнул кандидат наук.- Сколько же можно выдаивать ваши глубоко засекреченные познания? Или вы нарочно тяните кота за?..- раздражённо бросил он, но уточнять не пожелал, за какой кошачий орган взялся Густав.- Итак, Латвия – это государство…
-Да, Латвия – это государство,- испуганно вторил студент.- Там… там…
-Скажите на милость, откройте тайну, юный агент,- терял самообладание преподаватель,- выдайте мне хотя бы, на каком языке там разговаривают?
-Там… там…- заикался Густав.
-Да, там!!! Ну, вспоминай, бестия, сатрап! Я тебе подсказку дам. В Италии на итальянском, во Франции на французском. В Латвии…
-На латинском,- догадался студент, обнажив в улыбке жёлтые, утомлённые курением зубы, и задышав на преподавателя запахом лосьона «Лесной».
Как итог, небольшая седая поросль на голове кандидата принялась медленно возбуждаться и превращаться в стрижку «ёжик».
-Боже!- истерично воскликнул он, опять подсовывая левую ладонь… безответно.- Пусть будет по-твоему… Однако ваши знания заслуживают оценку «два». Впрочем, я дам… я дам… я даю вам ещё один шанс выудить из вашей сокровищницы-головы спасительный ответ. Поднапрягитесь и вдумайтесь в вопрос. Только не чрезмерно напрягайтесь, в аудитории душно… Итак: что импортируем мы из Индии?
-Вы? Из Индии?
-Да. Мы из Индии.
-Из Индии?- Глаза Густава расширились до размеров преподавательских линз в очках, в них вспыхнули огоньки, характерные после принятия внутрь средства, типа лосьон или лекарственное народное средство  боярышник.
-Извольте потрудиться, дружище. Что наша страна закупает в Индии?
-У Индии мы покупаем…- тужился Густав.
-Ну, вспоминайте! Взбодритесь! Опять даю наводку. Утром вы встаёте… Слоники на этикетке… Вы пьёте… Прилив бодрости, настроения, голова ясная, желание учиться…
-По утрам? Точно по утрам?- Изумление Густава было предельное, а глаза приняли размер вытянутой преподавательской ладони.
-Да, каждое утро! Для тонуса! Для настроения!..- бесился учёный старец, шаря глазами по своей ладошке.
-Не знаю, Семён Семёнович,- наконец разродился студент.- Честно сказать, слоников на этикетке я не разглядел, но нарисованные огурцы помню отчётливо. Значит, в Индии мы закупаем рассол.
Казалось, очки кандидата наук медленно приподнялись, а ладонь, по-прежнему страждущая, но пустая и остававшаяся без работы, резко дёрнулась в исходное положение и захлопнулась.
-Больше шансов я вам не дам. Вы, Грызлов, несчастный нахал. Идите. Два.
И тут Густав вовремя вспомнил о денежных знаках, кои припрятала ему мать, заботясь о положительном результате экзамена.
-А у меня, Семён Семёнович, имеется десять…- таинственно шепнул студент и пошелестел в кармане.
-Тогда… тогда два,- понял преподаватель, что пришло время вновь привести в действие левую ладонь.
-Мой ход – пятнадцать.
-Тянет на двойку с плюсом.
-Кладу двадцать.
-Теплее, дружище, смелее и, главное, чаще,- питал надежду старичина.
-Ну, знаете… тридцать. Или вынужден согласиться с парой,- памятуя, что тридцать – это число окончательное, ибо остальное ушло намедни в ресторане и сегодня в парфюмерном.
-Скромно,- вздохнул кандидат наук.- Жаль. Три,- отрезал он, по опыту уяснив, что студенческий родник иссяк.
Ладошка приветливо открылась, продвинулась к Густаву. Вскоре ладони соединились в крепком прощальном рукопожатии.
Преподаватель улыбался, был весел.
Студент скалил зубы, был счастлив.
                КВАРТИРА №4            
Этого случая Андрей Чайка ждал пятнадцать лет, то есть все печально прожитые годы, сознательно проведённые в супружеской маете, хотя не омрачённые официально собственной супружеской верностью. Столько лет! Столько лет он тайком  воровато оглядывался на симпатичных фигуристых девушек и женщин; и вот, наконец… сбылась мечта прилежного семьянина. Теперь не надо коситься одним глазом на прохожих женского пола, а другим - на приевшуюся супругу; нет надобности бояться ехидных взглядов соседей и родственников, чтобы ненароком спросить время у понравившейся девушки; нет необходимости опасаться встреч с кем-то из знакомых, когда внезапно приспичит заглянуть в ресторанчик, заказать немного водочки с салатом из свёклы под дивным названием «Рассвет», а потом подсесть к приглянувшейся красавице, так  просто – поболтать; нет нужды для поиска съёмной квартиры на час... Нет, теперь не надо коситься, бояться, опасаться, таиться, потому как, благодаря многолетней работе токарем и небольшой сумме деньжат, которую он предусмотрительно подсунул  в виде презента профсоюзному чинуше, ему – Андрюше Чайке – торжественно преподнесли бесплатную путёвку в Евпаторию – на курорт, о котором он грезил с самого слюнявого возраста.
Сбылось! Он едет один, оставляя жену охранять квартиру и ухаживать за десятилетней дочерью Ксюшенькой. Конечно, слов в свой адрес он услышал от благоверной намного больше ожидаемого, но не все реплики и высказывания носили характер правдивый,  посему озвучивать их нет смысла… Однако…   
Однако вот уже два чемодана собраны  и через час в путь. Пропуская мимо ушей ласковые эпитеты (нечто из мира животных), Андрей понял, что не только нежных прощальных слов и рыданий перед дальней разлукой, но даже одинокой лаконичной слезы ему от жены никак не дождаться.
-Таисочка,- грустно промолвил он перед отъездом,- мне выделили бесплатную путёвку. Разве можно было мне отказаться? Меня сочли бы за дурака, не иначе. Согласишься, любимая?
-Если бы я была любимая, выпросил бы путёвку и на меня,- капризничала супруга, но добросовестно и  аккуратно собирала для мужа  в дорогу кое-что из провизии.
-Но она бесплатная…- потупив голову, оправдывался Андрей.
-А где же премии за полгода? За какие заслуги путёвкой одарили? Подозреваю, что ты всегда припрятывал денежки для личных целей,- сокрушалась мнительная жёнушка.
-Таисочка, премий не было,  их обещали выдать в конце года изделиями завода,- пытался супруг пройтись по ушам любимой.
-На какой ляд мне твои изделия? Ты ведь точишь прокладки «Влага-плюс» для унитазов «Унитас-плюс».
-Ничего страшного. Получу прокладки и начну своё дело. Я даже придумал рекламу, которая поможет мне их реализовать. Послушай мой шедевр, Тая! «Вовремя меняя прокладки «Влага-плюс», вы предотвращаете обильную течь, экономите драгоценные капли  жидкости для «Унитас-плюс», а значит, делаете времяпровождение на устройстве незабываемым и комфортным, без посторонних неприятных запахов…»
-Тогда к прокладкам требуется и кондиционер,- вставила Таисия.
-Не волнуйся, всё продумано. К прокладкам в набор будет прилагаться  и кондиционер, и телефон, и магнитофон, и… штопор,- увлёкся Андрейка собственной идеей, в мечтах просчитывая, где ему построить свой собственный шикарный офис.
-Штопор-то зачем?- удивилась жена.
-Для экстренного случая, если кто пожелает там же и  винца выпить, желудочек продезинфицировать…
-Тогда ещё и клизму в набор…
-Отличная мысль. И таблетки на все случаи жизни – от запора, от поноса.
-А пить из чего будет человек? Необходим стакан.
-Правильно. И вдобавок ко всему, народные средства окажутся необходимы. Итак, сушёная черника, рис – от поноса, оливковое масло – от запора…
-Нет-нет, масло не всегда помогает, лучше обычное мыло по кусочкам всовывать… Проверено!
-Батюшки, опаздываю!- вздрогнул Андрей, глядя на часы.
В общем, получилось: расстались полюбовно, без эксцессов.
-Ты продумай, что ещё можно предложить в наборе, и прозондируй почву, в каком банке нам лучше хранить будущие накопления, узнай процент… А главное: спланируй отделку нашего офиса,- произнёс последние наставления Андрей, целуя в щёчку свою ненаглядную и плавно удаляясь  с лёгкой душой.
- И ты не трать напрасно время. Мозгуй, в какие страны сплавлять продукцию возьмёмся, какие края посетим во время заслуженного отдыха. Валюта, валюта нам нужна,- напоследок напутствовала Таисия, грезя о тазиках с долларами и евро, кастрюлях с золотом и драгоценностями, чулках, набитых рублями… вообще о деньгах.
Сердце начинало оттаивать, душа расползалась в иллюзорных фантазиях, а мозги закипали от сумбурных мыслей… Какие же неиссякаемые материальные блага сулила продажа обычных заводских прокладок! Несложные  математические подсчёты  будущего главного бухгалтера преуспевающей фирмы показывали, что за год успешных продаж вполне хватит скопить средств для покупки острова в районе каких-нибудь Бермудов. И это только для начала! Затем можно и в Испании или на Кипре вложиться, приобретя небольшой фешенебельный отель. Таисия млела от предстоящего   счастья, стряпая на ужин овсяную кашку на молочке.
* * *
Андрей не опоздал. Успел даже заскочить в привокзальное кафе, прозванное мужичками «блевотярней», и с удвоенным удовольствием от мысли о предстоящей поездке, обещавшей много изумительных дней и массу приятных и заманчивых знакомств, осушил пару стаканчиков «беленькой». Конечно же, не обычных стаканов по двести граммов, а пустячные, любительские по сто пятьдесят. Впрочем, сия процедура негативно подействовала на самочувствие Андрея, поэтому ему пришлось изрядно потрудиться, чтобы прилично втащить своё шмотьё в нужный вагон и пытаться устроить своё тело в горизонтальное положение для просмотра эротических снов.
Однако приятные сновидения отложились. Как водится в наших местах, началась неразбериха с билетами. Билетов номер пятнадцать оказалось два. К вящему неудовольствию Андрея, одним из обладателей бумажного близнеца явился он сам. Выслушав от нашего путешественника пару нелестных эпитетов, равнодушная проводница пообещала утрясти проблему до следующей остановки;  и временно втолкнула Андрея в соседнее купе, чтобы несчастный пассажир  успел привести в норму свою  нервную систему.
 По закону несправедливости, это купе уже приютило четыре лица. Все присутствующие, к особому изумлению нашего героя, не обратили на него ни малейшего внимания. Решая не тревожить царящую тишину, Андрей скромно поместился одной половинкой на краешек сиденья. По-видимому, здесь находился отстойник для пассажиров с ущемлёнными правами. Рядом с Андреем уютно расположилась пара супругов средних лет, а напротив ни на кого не обращая внимания, лобызалось молодое поколение. И все почему-то молчали.
Только  парень с девушкой звонко чмокались и непринуждённо обнимались, словно находились в купе одни, и смущение было им неведомо.
Как в кино, Андрей воззрился в целующихся острым похотливым взглядом. Украдкой озабоченно наблюдала за влюблёнными жена из пары постарше.
-Смотри, Ваня,- наконец потревожила она идиллию тишины и тихо заскрипела – заскрипела восторженно, поскольку не выдержала больше лицезреть порывы чужой страсти.- Ну посмотри внимательно, хорошо-то как, Вань…
Муж, до сего момента безразлично изучавший обшивку потолка,  принялся лениво помешивать ложкой  в стакане с чаем и  безразлично пробурчал:
-Что ты хочешь, занудочка моя?
Громкое постукивание ложечки о стенки стакана заставило жену одарить испепеляющим взором мужа, покоситься на раздражившие её психику объекты и зашипеть:
-Не мешай, ты им мешаешь. Посмотри, Ваня, как в фильме, как раньше мы…
-То мешай, то не мешай. Да я себе мешаю, а не им.
-Ой, Ваня, ты только взгляни на них. Какие они миленькие, словно  голубочки райские,- шёпотом восторгалась супруга.
Оставляя стакан в покое, муж безучастно посмотрел на молодёжь.
-Эка невидаль,- всего-то изрёк он.
-Ты хоть на девушку обрати внимание. Какая миловидная, хорошенькая… А ты так можешь?
Муж, тараща глаза, одарил благоверную таким взглядом, который должен был запомниться ей надолго.
-Девушка, конечно, хороша,- раздраженно рубанул он.- Но она ведь девушка, не мне ровня.
Жена, кивая в сторону пылкого парня, залепетала:
-Ваня, ну, пожалуйста, возьми с юноши пример.
И муженёк, вздыхая, не стерпел:
-Милая, я бы с превеликим удовольствием и огромной радостью показал бы, как это делается, проявил бы профессионализм, использовал бы полученные за много лет навыки… но, любовь моя, я же вижу эту девушку впервые, и лично с ней не знаком. А такое действие, красотулечка, случайной связью попахивает.
Громкий шлепок по щеке предшествовал звону разбившегося стакана…
-Эй, пассажир,- раздвинула дверь и буркнула проводница,- выходи с вещами. Я тебе место подыскала.
-Надеюсь, не возле туалета?- осторожно задал вопрос Андрей, рискуя быть отправленным куда подальше, и с радостью покинул весёленькое купе.
-Напрасно надеешься, пассажир. Как раз возле него, всем необходимого… Однако тебе повезло: полка нижняя, все интересные запахи улетают на верхнюю…
Андрей, понимая, что доказывать что-либо бесполезно и накладно, вернее сказать, даже чревато для здоровья, прошатался к указанному проводницей месту и, даже не постелив простыню и наволочку, завалился на тугой матрац. Спать! Несмотря на слегка тронутый алкоголем мозг, он сообразил: следует отдохнуть и встать через два часа бодрым и неотразимым…

* * *
Да-да, через два часа он обязан встретиться с той, незабвенной, с которой знаком вот уже целый год. С той, которая уговорила его на совместный отдых в Евпатории, с той, которую он с завидным усердием  домогался целых три месяца, а после девять месяцев еженедельно водил в одну и ту же квартиру, где  они  в  тесном единении искали тайный смысл жизни, обсуждали новости политики и культуры, попутно затрагивали  вечные вопросы  бытия,  предсказания апокалипсиса, а также активно обсуждали современные модели  тормозных колодок  наряду с проблемами  вентиляционных систем… а ещё слегка касались вопроса о разногласиях религиозных конфессий. Если учесть, что его секретная пассия к тому же любила лошадей, регулярно  посещала конеферму и оказалась абсолютно не профаном в области астрономии, то Андрей весьма и весьма к ней привязался, можно сказать, прилип; и отпереться от совместной поездки ему было не под силу.
Случалось, поглядит Андрей в окно, покажет рукой на звёзды, переложит Зину на другой бок, сбросит одеяло и заворкует:
-Вот, Зинуля, видишь, там Большая Медведица, там – Малая. А вот-вот-вот… Стрелец…
-Ах-ах…- прикрыв на миг глазки, завздыхает Зина.- Красив Стрелец, многозвёздочен.
-Конечно. Твоего любимого жеребца, знаю, тоже Звездочётом кличут. Много-много… на крупе у него пятнышек,- начинал Андрей усиленно вздыхать.
-Ах-ах… Хорош жеребец. Молодой, стройный,- в унисон ему учащала дыхание Зинуля.
-Как красива сегодня луна. Круглая, ясная, аппетитная. Так и хочется её потрогать. А если бы их было две, то я бы – я бы – я бы… сжал бы их в своих крепких ладонях воедино… Кстати, у кобылиц вымя имеется?
-Ах-ах… Зачем тебе кобылица? У неё пстрички, а не вымя, зелёнкой можно мазать. Вот у Звездочёта… У-у-ах…
-Я бы ему – ему – ему… по этому делу…- войдя с Зинулей в полный резонанс, расходился Андрей.- Но ты, Зина, нет-нет-нет… не Зина, а Венера. Так-так-так… Венера.
-О-о… Я Венера. Красиво-то как, Сатурн ты мой ненаглядный.
Вот в таком духе и беседовали они по ночам, считали звёздочки, и рассказывали друг другу немало занимательного.
* * *
Ровно через два часа, проспавшийся и взбодрённый тремя стаканами кофе с коньяком, Андрей вышел в соседний вагон, куда на следующей станции должна была садиться Зина. Сугубо в целях конспирации любимая женщина Андрея оказалась вынуждена взять билет из соседнего города…
После страстных и долгих лобызаний, выражающих взаимные приветствия, Андрей и Зина решили для начала уединиться в вагоне-ресторане. Но напрасно: народу было много, шумно. А престарелая отварная курица с  салатом из ветхих капустных листьев  и до неприличной наглости разведённый коньяк едва не испортили встречу и предстоящий совместный отдых.
Трястись и покачиваться в пути пришлось двое суток, в течение которых Андрей как истинный кавалер безотлучно следовал за подругой, наведываясь в свой вагон  только для того, чтобы проверить личные вещи и поспать. К обоюдному несчастью, в поезде, этой здоровенной длинной бандурине, никак не находилось места для интимных разговоров про жеребцов и для бесед, где можно было посчитать, сколько парсеков между головой созвездия Рака и хвостом созвездия Льва.
В итоге, пресытившись каждодневной недоступностью Зиночки, Андрей начал заметно нервничать и почему-то заглядываться на проступающие треугольнички на попках девиц и туго набитые аппетитной плотью лифчики. Подружка узрела косые взгляды Андрюши и дала понять, что путешествие в Евпаторию вполне  способна совершить индивидуально.
Подействовало. В дальнейшем он стал заглядываться на чужое бельишко только будучи один, и обильное слюнотечение  при взгляде  на Зинулю резко возросло. Сей факт, естественно, не мог не отразиться на взаимоотношениях двух поборников свободной любви на стороне.
Ещё бы! Ещё как отразился!
Едва расселившись по номерам пансионата, Андрей и Зина тайно воссоединились в её апартаментах (к слову, на одну персону, с индивидуальными туалетом, ванной, кухонькой) и трое суток  подряд со дня прибытия провели в совместном санаторном гнёздышке,  игнорируя свежий воздух и бесплатную кормёжку. Чем они восстанавливали свои силы – неведомо, но после долгожданной вылазки из номера, вдоволь, наверное, наворковавшись, насчитавшись и наспорившись, они предстали отдыхающим и персоналу пусть и слегка помятыми, похудевшими, и не выспавшимися, но в весьма бодром расположении духа. Чрезвычайно важно отметить, что Андрей, сразу же спустившись в магазинчик, купил два литра сметаны и умял продукт за один присест. Нечто подобное он проделал к вечеру с приобретёнными по смешной южной цене петрушкой, луком, грецкими орехами с мёдом, а также восточными загадочными травками и пряностями. А для верности успеха, прежде чем прокрасться на ночь из своего номера в Зинин, Андрей выпил участливо предложенную ему в местной аптеке чудодейственную таблетку, состряпанную из опилок рогов молодого северного оленя и порошка измельченного сушёного пениса бенгальского тигра.
В результате, по пути таинственно прикрывая спереди брюки, он попал на территорию Зиночки и незамедлительно бросился к подруге, обуянный невиданной доселе страстью. Опытная женщина была морально подготовлена к этому интересному моменту, и уже  не крутилась перед зеркалом, а с нетерпением поджидала долгожданного ухажёра, уткнувшись лицом в окно (вероятно, считая на небе звёзды), а к двери повернулась так, чтобы чётко обозначить упругие нижние округлости, прикрытые… да ничем, собственно, не  прикрытые!
Хахаль, ослепленный сверкнувшим отражением луны на левом полушарии попки, окончательно был взбудоражен и кинулся…
-Андрюша, полчаса я пытаюсь отыскать созвездие Козерога, но никак не получается. И Стрельца не нахожу, верно, пошёл на… ох-ох-ох… Хорошо-то как…- не оборачиваясь и не отстраняя от мужчины прелестные части тела, запричитала подруга, не в состоянии заметить  дикий  блеск  обезумевших глаз Андрея,  а также сброшенные им штаны, ставшие теперь ненужными, а также нечто непередаваемо большое и мощное, что заботливо  придерживал руками её ухарь.
Давно уже смеркалось. Но Андрей и Зина, как, впрочем, и большинство отдыхающих в пансионате, уснули лишь с первыми лучами солнца.
* * *
Проснулись к полудню. Безусловно, хотелось перекусить. Зиночка, навосторгавшись ночью наблюдениями за звёздами, не ходила, а порхала по номеру, словно птичка. Усадив Андрея за стол, она вышла в кухоньку, и вскоре оттуда донеслись бренчание и звон посуды, а чудесный запах жареной поросятинки заплыл в комнатку и достиг сопаток хахаля.
-Милый, ты не забыл, сегодня год, как мы с тобой знакомы,- послышался голос Зины; ощущалось, что женщина рада этому обстоятельству.
Однако Андрею будто клюквы в рот всыпали и принудили разжевать, настолько кислой отразилась  гримаса на его лице. А ведь поначалу, думалось ему, он испытывал высокое чувство к Зиночке.
-Как это много,- задумчиво произнёс он и, наверное, впервые в жизни понял, что женщина не может просто так упоминать срок знакомства.
Тут же чувство Купидона окончательно упорхнуло; и Андрей пожалел, что выцыганил путёвку и рискнул поехать с Зиной на курорт…
Ещё бы! После такой бурной ночи всякая ересь способна посетить даже самую неглупую женскую голову.
-Может быть, нам годовщину отметить?- не переставала лопотать Зина.
-Отметить-то можно,- без видимого энтузиазма ответил Андрей.- Правда, годовщины разные бывают,- подчеркнул он, глянул на потолок и перекрестился.
-Мне кажется, милый, что я беременна,- словно обухом, треснуло по Андреевым мозгам заявление любимой…
«Вот и приехали в Крым, называется,- подумал ухажер, меняясь цветом лица, словно хамелеон.- Отдохнул, понимаете ли, на юге, в безоблачной, безмятежной обстановке, побродил по мягкому песочку, насладился ароматом солёных волн, раскрепостился в объятиях морского бриза и без страха понежился с бабой… Но что дальше? Дальше-то что?»- запаниковал любитель ночных светил, рьяных жеребцов и ненасытных женщин; запаниковал и обстоятельно почесал внезапно зазудевший лоб.
А ведь известно, что безмозглая голова не болит. А если не болит, но чешется? Впрочем, разницы нет особой. Значит, ум не растрачен.
Думал, чесал Андрей, но вслух выпалил блестящее предложение:
-Зиночка, надо бы провериться тебе. Всяко в организме непредвиденное бывает. И режим, и прочее…
-А давай распишемся?- нанесла женщина очередной удар.
Только чудо удержало на стуле обескураженного Андрея, но спина и то, что ниже, внезапно подленько засвербели.
«Удар по самые гланды»,- отметил он про себя, но к открытой  игре соперника требовались иные слова и манёвры.
-Зиночка, радость моя, и не забудь к психиатру заглянуть.
Наверное, в совете имелся какой-то толк и целесообразность, потому как подружка беззаботно и певуче сообщила:
-Признаюсь, в честь годовщины я поросёночка вчера заказала, молочного, почти сливочного. Сегодня зажарю.
Понимая, что решения никак не найти на проблемы, внезапно навалившиеся на пустой желудок, Андрей додумался уступить и не критиковать  Зину как хозяйку – но не более того.
-Ну, разве что молочного,- неискренне вздохнул он.- Надо бы отведать. Почему бы и не отведать, когда просят.- И громко заявил:- Но в честь праздника требуется красиво его подать!
-Красиво подать?- послышался удивлённый возглас из кухоньки.- Хорошо. Но как это – красиво подать? Под руками ничего особого нет. Я же не дома, а в занюханной кухне пансионного номера… ты что-то посоветуешь?
Предвосхищение трапезы невесть куда отбросило невесёлую мысль о предстоящем внебрачном отцовстве, и Андрей пошёл по примитивному пути: ни о чём не задумываться и жить сегодняшним днём. Он закурил, пересел в крепко потёртое плюшевое кресло, вальяжно расположился в нём и, прикрыв глаза, вслух размечтался:
-Красиво – это красиво. Если просто – это уже не красиво. Требуется какая-нибудь изюминка…
-Всего лишь изюминка…
-Всего лишь? Ха! В ней родимой красота-то вся. Если, например, нашла яблочко, то засунь его в рот. Не мешало бы и петрушечки в уши вставить. Головку, то есть голову, посыпать зелёным лучком… Пожалуй, так будет красиво. В довершение выйди, как балерина, порхая, или изобрази танец живота…
Озвучив  оригинальную идею, Андрей услышал за спиной странное мычание. Обернувшись сию минуту, он стал похож на статую, а выпавшая от изумления изо рта  сигарета, гнусно задымила брюки… Та самая Зиночка, которую  до поездки он считал терпимо сообразительной и относительно неглупой женщиной, сейчас красовалась перед ним с подносом в руках  во всей своей красе: во рту сигналило красное яблоко, лохмотья петрушки гармонично переплетались с золотыми серьгами, а чёлка была оригинально уложена прикреплёнными к ней перьями зелёного лука.
Видя, что речевые способности надолго оставили Андрея в покое, Зина подошла к любимому другу, поставила поднос с улыбающимся, слепым, жареным поросёнком мужчине на колени, вынула у себя яблоко и, надув губки, проговорила:
-Милый, может быть, это и красиво, но, по-моему, яблоко помешает нам целоваться.
Когда же, наконец, Андрея осенило, что у подруги развитие мозга явно не догоняет развития грудей, ему вдруг  приспичило  надёжно укрыться в своём номере.
-Мне…- начал бедолага приходить в норму, постепенно обретая способность издавать звуки.- Я бы… Мне бы очень… очень надо бы… к себе ненадолго.
 Подпрыгнув с кресла, словно кузнечик, он рванулся с места, роняя напоследок:
-На минуту я… только на минуту.
Пришла очередь удивляться Зинаиде. Она изумлялась  до конца следующего дня,  и, так и не дождавшись Андрея к румяному поросёночку, выяснила у консьержа, что след её друга давно смыла горничная. Оставалось лишь посчитать остаток денег и, облегчённо вздохнув, что, к счастью, хватает, купить билет на родину; что и было незамедлительно сделано.
* * *
Всяк мужчина хитёр, если требуется ускользнуть от мягких, кошачьих, с  коготками, лапок женщины. Не слыл бездарным исключением и наш герой. Ему не составило проблем наскоро собрать вещички, освободить номер и перебазироваться в гостиницу напротив.
Лишь войдя в новые апартаменты, где уже проживал пожилой хохол, Андрей успокоился.
«К моему счастью, Зина не знает моего домашнего адреса и номера телефона. И это всё благодаря моей прозорливости»,- восхищался он собой, лёжа на гостиничной кровати и с удовольствием слушая слипающееся чавканье соседа-хохла; ведь рядом могла оказаться эта… да ещё, оказывается, беременная.
Наконец звуки братского славянина, издаваемые искусственными челюстями Львовского производства, проникли внутрь Андрея и защекотали под ложечкой.
-А как звать-то тебя, сосед? Не по-людски получается: ты лежишь, я лежу, а двумя словами до сих пор не перебросились.
Азартное чваканье мгновенно притормозилось, превращаясь во флегматичное тямканье. Осмотрительные, оплывшие жирком, глазки хохла забегали взад-вперёд, но тело по-прежнему оставалось недвижным, переваривающим употреблённое.
-Мил человек, ты, случаем, не глухой?.. или немой?- Андрей повернул взор с потолка на затаившегося соседа, лежащего к нему спиной.
Ухо сбежавшего Зининого хахаля чутко уловило сдавленный тяжёлый глоток.
-Шо трэбо?- прозвучал осмотрительный ответ, и сразу же подкрепился благородной смачной отрыжкой, густо сдобренной духом копчёного сала и резким ароматом луковицы.
-Я, вообще-то, познакомиться… А что ты делаешь?- дабы разговорить хохла, поинтересовался Андрей.
-Кушал я,- медленно и осторожно ответил сосед и повернулся лицом.
Взгляду Андрея открылся добрый, грустный, казавшийся наивным, щекастый лик добротного украинца.
-Тогда приятного аппетита.
«Какое тебе дело до моего аппетита?»- приблизительно так размыслил малоросс, и, окутавшись подозрениями, до предела сощурил глаз.
Воцарилась тишина.
Понимая, что сказал нечто неправильное, Андрей попытался в очередной раз пронять на разговор мнительного хохла.
-Не разговорчив ты, однако. Как звать тебя – не говоришь. И кушаешь, прямо скажу, как-то… Хоть бы попробовать предложил, может быть, понравится мне.
Вздохнув – долго, натужно – украинец пробубнил, старательно, по-русски.
-Микола я. С… из… Украины я. Сало кушал. А попробовать? Та шо пробовать? Сало як сало.
-А-а! сало! Да, действительно, что там его пробовать…- сглотнул слюнку голодный Андрей.
В коридоре послышались громкая возня и неприличные возгласы. Этого оказалось достаточно, чтобы сосед успел шустро шмыгнуть под одеяло. Через минуту возобновилось знакомое на слух чавканье, но в этот раз приглушённое и более резкое, активное.
«Не Зинаида ли вычислила меня и теперь идёт по следу, кошка драная»,- осенило Андрея; и в мгновение он оказался на ногах.
Щёлкнул замок, опасливо прижато ухо к двери…
Гул нарастал, Андрей бледнел, но мужественно сохранял спокойствие, вцепившись трясущимися ладонями в ручку двери. Однако, прислушавшись, он понял, что виновниками скандала явились вовсе незнакомые для нашего героя люди – некие муж и жена.
-Ирод, я послала тебя с ребёнком в магазин!- явственно слышалась брань женщины.- Где ты околачивался целый час?! Молоко купил?! Хлеб купил?! Где они?!
-Я приехал сюда отдыхать!- резонно и справедливо отбивался мужчина от нападок супруги.- Сын захотел фруктов… Могу я купить сыну фруктов?
-Конечно, можешь! Ведь ты у нас миллионер! Фруктов, понимаете ли, сыну захотелось! А молоко где, спрашиваю?
-Нет молока. Мы по рынку ходили, фрукты…- держал оборону муж, стойко отражая словесные атаки; но, судя по неоконченной фразе и недвусмысленному звонкому хлопку, физический удар он пропустил.
-Нет молока?! А где же фрукты?! Где, спрашиваю?!- не переставала буянить жена.
-Ананас! Ананас!- послышался плач ребёнка лет восьми.
-На молоко денег не было, а на водку нашлись? О фруктах сыну он, видите ли, размечтался? Да он, саблезубый, о стакане с водкой размечтался!
-Ананас! Ананас!- Рёв мальчишки догонял по децибелам пытливо-возмущённые возгласы мамаши.
-Ананас? Ананас!- гаркала женщина.- А на нас, сынок, он, папаша твой, хрен никому не нужный положил.
-Ничего он не положил на нас!- зычно не соглашался мальчуган.- Хрен, красный, в баночке, он купил и положил в пакет… А я хочу ананас!
Громко саданула соседская дверь, и голоса приглушились; но, сложилось впечатление, к супружескому перемирию дело не шло.
«Пронесло,- отметил про себя Андрей.- Значит, Зина не отыскала меня… если искала».
 Для себя он решил, что сегодня схоронится в номере, а вот завтра…
* * *
Что делать мужчинам и женщинам, если они приезжают на отдых холостыми, то есть одиночками? Естественно, искать пару.
Вот и Андрей решил продолжить отдых заново, словно он только что приехал, свеженький, не окольцованный…
Пробную вылазку Андрей совершил рано утром. Опьянённый луковыми парами вкупе с изысканными ароматами сала и варёной кукурузы, регулярно обновляемыми соседом-хохлом, в первую очередь наш герой-ловелас отправился  завтракать.
Трапеза в ресторане опечалила Андрея, удручила: яства многозвездатого отечественного отеля пришлись не по душе, а посему завтрак оказался быстротечным, голодным, проведённым в отвратительном  настроении.
«Возвращаться к чавкающему украинцу – не хочу. Остаётся одно – искать… искать… искать»,- стукнуло что-то в голову Андрея.
Пройдя пару кварталов, он оглянулся, на всякий случай.
«Вперёд к морю, и подальше от Зинаиды!»- призвал себя Андрей, расправил плечи и потянулся на запах солоноватой утренней свежести.
Вдруг, смыкая свои грозные  ряды, серые тучи задернули небо. Треснул гром, сразу же задышал огнём. Заполоскал тёплый дождь.
Нырнув в какую-то тошниловку, почему-то называемую «кафе «Галлюцинация», наш друг заказал сто граммов водочки средней пакости для поднятия настроения, бокал грошового пива для фиксации настроения, и отварного цыплёнка – для закуски. Как и в ресторане, крылатый продукт с остатками перьев он откушал без явного удовольствия: цыплёнок оказался, по-видимому, не по возрасту развитым физически, и его полусырое мясо могло использоваться   альтернативой жевательной резинке; однако водочка залилась ожидаемо легко, улеглась с жаром, без обратной реакции, но по мозгам не шибко заехала; пиво по вкусу можно было спутать с квасом, что, несомненно, удручало, но свою функцию пенный напиток выполнил. К слову сказать, слегка взбодриться спиртным взбрело сегодня в голову не только ему. Даже дворник, ожидая окончания дождя, принял на грудь стаканчик беленькой, а затем вышел нетвёрдым шагом на непросохший тротуар… поспешил на службу. Он, как мог, в один пакет собирал ветром разбросанные за ночь обрывки бумаг, сигаретные чинарики и использованные презервативы, а другой пакет пополнял позабытой стеклотарой. Улов второго пакета, надо отдать должное, оказался удачным, потому что, начав своё грязное дело, дворник бросил его после третьей урны ввиду отсутствия мотивации – мешок переполнился. Мужичок, хитро улыбнувшись, зашатался прочь, бессовестно покидая пост.
Андрей также не стал засиживаться. Он неспешно добрёл до пляжа, где после дождя воздух пах уже не морем, а песочек обнажил следы ночных оргий, то есть опять-таки бумагу, использованную по назначению, окурки разных калибров и фирм, и, конечно, вновь презервативы, презервативы и… не будем повторяться.
«Наверное, морской воздух чудесным образом влияет на естественную природную активность, возникающую между полами человечества. У нас-то, в Белосовковске, чисто, и резинки не валяются в таком количестве, народ ерундой не занимается, работает на славу Президента и себе на радость, по вечерам слушает его навечно остающиеся в истории мудрые изречения по телевизору, а потом, натруженный, но упоённый и успокоенный сладкими   словесами, с лёгким сердцем ложится спать»,- отметил Андрей.
А здесь? Похоже, песочек служил для некоторых мягкой  постелью, а лежаки, оккупированные бомжами, только к утру стали освобождаться для отдыхающих.
Наскоро раздевшись, Андрей бросился в море, в эту солёную, пенистую, холодную и с небольшим содержанием мусора и прочих растворимых компонентов  пучину…
Вообще-то, желающих освежиться по утру было немного… но были. И в основном купались парочками. Вот девица с парнем целуются, нежно держатся за… Жаль! Под водой не видно. Вот ещё парочка!.. О, а здесь сразу три парочки!.. Вместе! Как красиво! Ребята дрейфуют на поверхности, а на них, словно белые лебеди, изогнувшись, ритмично покачиваются девушки. Словно балет «Лебединое озеро». И вот ещё виднеется чета… Хотя интересная парочка! Из мужчин. Глядят они друг на друга как-то загадочно, по всему видно, отнюдь не дракой пахнет. Вот один нырнул, а второй, наверное, от удовольствия, что остался в полном одиночестве, прикрыл глаза и заохал… А может, от радости, глядя на изящный нырок приятеля?.. Но не тут-то было! Голова первого, пусть и не сразу, появилась вновь, затем что-то сплюнулось… По всей вероятности, второму эта игра в прятки пришлась по вкусу; и в следующий момент он дал нырка под первого. Первый – очень даже возможно!- ожидал подобную прыть от друга, поэтому благодушно закивал головкой и в упоении томно опустил веки и замурлыкал.
Вдруг Андрей вздрогнул. Его безмятежное созерцание разнообразной окружающей действительности нарушил пляжный громкоговоритель. Полилась мелодия не какой-нибудь бодрящей заезженной годами ламбады либо бьющего по ушам военного марша, а песня о настоящей мужской дружбе: тоскливая и в то же время ритмичная песенка «Голубая луна» навела нашего героя на поэтическую стезю. Андрей, перевернувшись на спину, принялся дрейфовать и неумело сочинять стихотворение, название которому дал сразу же  – «Голубая волна»…
Едва на ум взбрели две свежие строчки: «Голубая волна, он – не она»,- как услышал под ухом неприветливый голос.
-Эй, чего разлёгся тут, рот раззявивши? Гляди, не на кровати дома… ненароком в рот наплевать могут чего-нибудь,- гневный рокот вывел Андрея из плена поэтических муз.
-Извините,- на всякий случай, чтобы окончательно не растревожить воспалённую нервную систему возмущённого типа, проблеял Андрей и поплыл свечкой – медленно, оглядываясь и наблюдая.
«Ох, а это как понимать?»- всполошился он, видя, как девушка довольно заманчивого вида отчаянно барахтается средь мутных волн.
Андрей тут же вспомнил, что он настоящий мужчина. И не стал дожидаться, пока хрупкие женские ручки скроются из вида, а морская пучина загребёт себе в презент прекрасное тело несчастной, чтобы глубинные чудовища могли беспрепятственно насладиться восхитительными прелестями земной русалки. Андрей   бесстрашно устремился спасать её… 
Поддерживая чудесное дитя природы своей сильной мужественной рукой за одну из её оголившихся прелестей, а другой для приличия вцепившись в волосы красавицы,  как положено делать при спасении утопающего, он принял курс на берег, однако… Батюшки!!! Неожиданно из-под утопленницы вынырнуло то самое существо, вид которого страшен и днём и ночью. Вылитый царь Нептун, только без короны и трезубца, но с огромными, не предвещающими ничего доброго кулачищами, косматой грудью, огромным ртом и чрезвычайно толстыми губами. Это создание появилось на поверхности воды и с нервным душераздирающим гоготом накрыло своим мохнатым торсом барахтающуюся девицу, чтобы увлечь за собой в морское царство… как выяснилось, ненадолго.
Едва узрев водяного монстра, Андрюша сиюминутно посчитал себя лишним, благоразумно выбросил из своей головы спасательные идеи и отпустил юную деву. Но только успел  приостановить столь благородные действия, как получил в бок неслабый  тычок. Это увлёкшиеся необычной игрой всё те же субъекты, по виду напоминающие  мужчин,  натолкнулись на него.
-Ты всё ещё здесь? Подсматриваешь?- рявкнул один (а ведь со стороны выглядел таким любезным!); но нескольких слов было вполне достаточно, чтобы Андрей показал свой наилучший результат в заплыве к берегу и вскоре покинул голубую среду.
Выйдя на берег, наш герой печально побрёл к ближайшей кабинке для переодевания; однако и в этом укромном местечке его ожидало некоторого рода фиаско. Внизу кабинки топтались две пары волосастых ног.
«А почему бы и не пройтись в мокрых плавках, вспомнить влажное время раннего детства»,- успокоил себя Андрей и решительно направил стопы от недружелюбно встретившего его пляжа.
В номер вернулся он с опаской, соблюдая меры предосторожности, попутно заказав у швейцара свежий выпуск местной газеты объявлений. Правда, получил от него уклончивую консультацию.
-Пошёл ты…- порекомендовал Андрею моложавый служитель гостиницы; но тот сразу же  догадался куда, и, не пожелав идти,  проигнорировал совет.
А в апартаментах, наряду со старыми запахами, в воздухе уже витал новый аромат. Андрей безошибочно определил в нём следы самогонного испарения. К тому же сосед-хохол уже не таился под одеялом, а восседал за круглым столом и весёлым затуманенным взором встречал  нашего героя.
-Купался?- неожиданно бодро первым спросил украинец.
-Откуда такая проницательность?- удивился Андрей.
-Ты трезвый пришёл, но мокрый; а что здесь, на курорте, ещё делать?
Логика хохла понравилась Андрею, не в пример внешнему виду.
-Обстоятельно мыслит,- глухо похвалил наш герой и засуетился, бросая взгляд на стол, где под бутылкой из-под «Пепси» с бесцветно-мутной жидкостью, ломтем сала, надкушенной скибочкой хлеба и луковицей размером в огромный кулак, покоилась газета.
-Случайно, не газета объявлений?- поинтересовался Андрей, на что получил утвердительный кивок и устное пояснение:
-Да. Она. Вышел в коридор, а газетка лежала под дверью соседней хатки. Кто-то потерял. Думаю, зачем валяться ничейному? Вот… пригодилась.
-Пожалуй, ты вновь в чём-то прав и заслуживаешь доброго слова. Наливай!
Под хмельком хохол оказался намного сговорчивее, приветливее и добродушнее, чем прежде. Без лишних вопросов стаканы были наполнены и осушены под краткий тост украинца: «Хай!»
* * *
Кутили до часиков шести вечера, пока Андрей вспомнил о газете.
-Слушай, брат-славянин, дай мне её, хочу спросом и предложениями полюбопытствовать. У меня ведь отдыха ещё две недели; а одному, знаешь, не совсем уютно.
Распластав газетёнку, наш искатель приключений бегло пробежал взглядом по выделенным строкам. Ничего заманчивого: эпиляция лобковых волос скотчем – вроде бы ни к чему; для лысых набор париков на каждый день – пока рановато, для особо патлатых, с шевелюрой как у льва, средство от вшей – но зверушки вроде не беспокоят; вазелин от чрезмерной сухости во всех местах – увольте, это для Афродит; презервативы с усами, разноцветные, с огоньками – нет, Андрюша амбициозен, полон сил, в привлекающих приспособлениях пока не нуждается…
-«Прекрасная Дева ищет Козерога». Вот эта идея подходит,- обрадовался Андрей, дойдя до объявлений мелким шрифтом.- Я Козерог, поэтому надо найти какую-нибудь Овцу или Стрельчиху.       
Благо, выбор оказался богатым. Достаточно только внимательно посмотреть, кто кого. Андрей где-то читал, что Козерогу подходящая пассия – это Овен. Проблем не возникло. Пять Овнов искали Козерога для знакомства и дружбы в ночное время…
-Алло, как вас зовут, Овен мой сладкоголосый?- вкрадчиво спросил Андрей, набрав номер первого телефона.- Проблей мне что-нибудь душевное.
-Зиноч…
Ответа он не дослушал, бросил трубку и задрожал всем телом.
«И тут Зиночка. Напасть какая!»- подумал Андрей, но первоначальный план действий менять не собирался.
Вторая отрекомендовалась Камелией.
«Как необычно, воздушно и романтично»,- отметил наш рыцарь.
Тем временем, не жалея ласковых слов, Камелия «ездила по ушам» заезжему ловеласу так, словно Андрюшиного звонка она ожидала с тех пор, как в последний раз сбросила школьную форму…
А он слушал, расцветал на глазах, тяжело дышал, ёрзал и топал ногами, как молодой жеребец. Такая активность не прошла мимо взгляда хохла Миколы, который  с любопытством вперился в соседа.
-Шо?! Шо она хочет?! Дай мне послухать,- по-русски нетерпеливо вопрошал любитель сала.
-О!.. Я?.. Снизу?.. Да!.. Язычок?.. О!.. Люблю!.. И тебя уже люблю… Да!.. Сегодня… Где?-  ворковал Андрей.
-Дай, дай мне,- выплюнув недожёванный кусок сала на стол, подскочил украинец и ухватился за трубку.
 Но телефон оказался в сильных руках. Андрей держал трубку крепко, как караульный Кремля сжимает вверенное ему оружие.
-Что?!.- вдруг прокричал он и отбросил аппарат.
-Батька родны!- развёл руками Микола, обижаясь и удивляясь.- Шо она сказала?
-Сто,- разочарованно выдавил Андрей, меняясь в лице.
-Шо сто? Шо?
-Наверное, хорошая девка, ласковая, во всём искусная… но она мне не по карману.
-Надо было со мной побалакать, мы бы с тобой вскладчину… глядишь, и я побаловался бы южной дивчиной,- замечтался украинец, подобрал со стола казавшийся ненужным пожёванный кусок сала и сунул обратно в рот.
-Третья попытка – не пытка,- произнёс Андрей, набирая цифры следующей  любительницы ночного досуга… но первыми же её словами рога нашего доверчивого Козерога были сбиты.
И вновь трубка улеглась с грохотом.
 -Шо? Шо опять?- не унимался настырный Микола, набивая рот новой порцией белой жирной вкуснятины.
-У-ух,- словно молодой олень, Андрей яростно замотал головой.- Я столько не зарабатываю в неделю, чтобы заплатить за час незабываемых ощущений. 
-Сто?!- жевательно-вращательными движениями рта, злобно торжествуя, спросил хохол.
-Двести!!!
-Э-эх, крокодила твою мать!- проглотив пряное месиво, вслух выругался любитель свинины; но душа-то ликовала.
-Такие дела. Но отступать негоже. Иду на четвёртый заход!..
Прекрасная, судя по голосу, обладательница четвёртого номера цену не говорила, а сразу промурлыкала место свидания – ресторан «У Сони», близ моря.
-Есть посадка!!!- восторженно рявкнул Андрей.
Вдохновлённый удачей, он, не распыляя соседу мелкие подробности, выскользнул из гостиничных апартаментов и понёсся туда, где обещала встретить его очередная любовь.
-В ресторан! К морю! К победам!- пьянел Андрей от прильнувшей в мозги накопившейся семенной жидкости…
Как необычайно красив и оживлён вечер в курортном городе! На каждом шагу разноцветными фонариками блестят девицы – длинноногие, приветливые, разодетые в искристые курточки и юбчонки из натурального кожзама от Гриши Кармана, произведённые  местной фабрикой, но руками трудолюбивых незарегистрированных китайских умельцев; а посему, абсолютно заслуженно, на куртках вместе с надписью «Анинас» соседствовала «Сун Ху Чай». Цветастыми рубахами вкупе с необъятных размеров шортами услаждали взор юркие, прыткие, низенькие бритоголовые ребятки, шастающие кругами возле длиннющих ног молоденьких  девиц, разговаривающих по крутым мобильникам; там-сям шпана с папиросами в зубах слегка портила атмосферу подозрительно сладким запахом дыма (очень ленивая шпана или, наоборот, весьма взбудораженная… но необычно и экстравагантно одетая). Любуясь на этот букет человечества, можно было не заметить пару доходяг, субъектов грязных и лохматых, потягивающих «сливки», то есть коктейль, составленный из остатков всего, что горит, всего, что пенится и всего, что хотя бы на секунду может затуманить извилины мозга. Несмотря на то, что остатки были добыты из недопитых бутылок и стаканов, вкус полученного нектара, по всей вероятности, приходился по вкусу неизбалованным персонам. А среди этой разношерстной, благоухающей публики медленно, вкрадчиво, неслышно крутилось шустрое пацаньё, способное нагреть зазевавшегося клиента на пару-вторую сотен…
А природа-то! Природа шептала: ласковый морской зефир обдувал оголившиеся участки тела, а сам воздух всё больше насыщался не только озоном, запахом белых магнолий, но и сладким дымком марихуаны в смеси с водочными парами… Чувствительно свежело.
От прохладного, ночного, морского дыхания вышеупомянутое общество постоянно пыталось подогреться. Большинство употребляли спиртные напитки, после коих тянуло пройти курс ещё более приятных тепловых процедур – «грелкой на всё тело». Грелки в блестящем тайком отпускались ребяткам в цветастом – по одной, а можно и оптом. Всё чаще на кустах победно вывешивались использованные бесцветные «резинки», всё более страстно, в динамичном экстазе раздавались голосовые всплески из окон гостиниц; а затем  оттуда же выбрасывались всё те же пресловутые «изделия номер два» со следами грешных  удовольствий…
Ах! Что это? Крики? Сразу же понятно, что так не кричат, когда в тебе двадцать сантиметров чужой возбуждённой плоти в резиновой обёртке. Андрей не ошибся в характере криков, хотя откуда ему знать, что в небольшом скверике, среди клумб, кустарников и деревьев работают кемерунцы и орудуют зверьки... Он не ведал, что трое кемерунцев поймали праздно шатающегося, местного бухарика и теперь снимают с него часы в память о встрече, штаны с содержащимся в них бумажником, и, конечно, не забывая прихватить  золотую цепочку, чтобы затем её продать и с чистой совестью уехать в родной город – Кемерово. Кричи, дружище, кричи!.. А ещё он был не в курсе, что в тёмном скверике, среди сумрака и шепчущейся листвы деревьев, оказалась одиноко прогуливающаяся девушка в знаменитой, красно-блестящей коже и с сумочкой, в которой ждали своего часа пачки китайских (шершавых, волосатых) презервативов. Зашла она, возможно, по нужде, на пять минут; однако вынуждена была остаться на полчаса наедине со зверьками родом из солнечного доброжелательного Кавказа. Гостеприимно встретив ночную «бабочку», они предложили ей выпить, курнуть и… нет, не денег, деньги в разговоре не упоминались. На вежливый отказ девушки, зверьки вежливо влили в неё стаканчик бормотухи, вдули пару затяжек гашиша, и решили склонить её развлечься. Она, душечка, и с первых-то минут была не в восторге от случайных знакомств, а тут… девять сливающихся с ночью лиц, и  все одинаковые ростом, весом. Крикнуть для острастки и очистки совести девица так и не успела… или постеснялась. Это уже затем, после пития и курева, заткнув рот гигиеническими прокладками на каждый день, зверьки поочерёдно, в несколько заходов и выходов… Пока не лопнул последний переполненный китайский экземпляр, из числа тех, что до недавнего времени мирно покоились в сумочке, и так кстати пригодились на прогулке… А  прогулка,  в особенности к ее завершению, протекала, можно сказать,  в дружественной  доверительной атмосфере  и  близкой тесной обстановке. Освободив рот от кляпа, зверьки, как истинные джигиты, прошлись друг за дружкой попрощаться с общей любимицей; а в залог крепкой любви сняли золотой перстень, золотое кольцо (два кольца!), цепочку из этого же металла (цепь!), крестик (золото высшей пробы, толщиной в палец, с камушком, но маленьким), естественно, присовокупили к вышеперечисленному шикарные серьги с  якобы драгоценными хрусталиками… Понятное дело, что снимали вещи у неё, а оставляли дорогостоящие реликвии у себя. Во всяком случае, они убеждены были, что массивные безделушки – имеют особую цену. Ночью-то? Наивные!
Но Андрей ничего не знал, только немного догадывался. И хорошо! И прекрасно! От предвкушения намеченного свидания с незнакомкой кровь его бурлила, резко подскочило давление. Он не шёл, а нёсся мимо скверика, игнорируя крики о помощи, как их не обнаруживали и стоявшие патрульные милиционеры, к чему-то почёсывающие левые ладошки и внимательно изучающие обстановку, в особенности – передвижение девиц и таинственное шастанье вокруг них. И хорошо! И прекрасно! Зачем мешать кричать, тем более влезать неведомо куда?.. Жизнь била ключом, несмотря на сгущающуюся темень.
… Она была чудесна! Чертовски хороша – и привлекательна до боли.
-Как звать тебя, несравненная мимоза?- вопрошал Андрей, поправляя вмиг деформировавшиеся брюки (настолько сильным оказалось впечатление от увиденной девы).
-Клеопатра,- томно растянула создание в юбчонке и блузочке, слепящих очи Андрея.
-О! Как царицу,- пытался наш друг изобразить комплимент.
-Я и есть царица.- Девочка-махаон хлопнула огромными ресницами, словно крылышками.
-Верю! Верю!..- восхитился  Андрей, но внезапное повышение  слюновыделения помешало выразиться более конкретно.
Это оказалось на руку девице. Клеопатра крепко притянула Андрея своими лапками к себе, цепко удерживая его за галстук, и прошипела:
-Меньше слов, детка. Неужели ты не хочешь вкусить со мной все радости жизни? Со мной, чемпионкой по синхронному плаванию? Пойдём к морю, тебе достаточно будет дрейфовать на воде, а уж я в воде… Убедишься сам.
-Вообще-то, я желал…- начал объясняться Андрей, собираясь намекнуть, что конечным итогом их состоявшейся встречи является тёплое ложе, а не прохладное море.
-Может быть, у тебя нет денег на красавицу?- преобразилась Клеопатра, сверкнув круглыми змеиными зрачками, и  сдавила галстук ещё туже.
-На нас хватит,- быстро протараторил ловелас.- Однако, во сколько обойдётся?..
Озвучив сумму, дева приземлила вмиг удручённого кавалера в ближайшем кафе и нашептала официанту заказ. Весьма скоро на столик подали шкалик коньячку и нечто пернатое с салатом из «много чего».
Слегка обескураженный знакомством с наглой павой, вследствие чего Андрею стало неуютно, он добрых полчаса только и делал, что удивлённо зырил на кралю, легко и непринуждённо залпом глотавшую недешёвый коньяк и, как заправский мясник, искусно разделывавшую тушку птицы, затем, конечно, пропуская её через заборчики белоснежных металлокерамических зубов и оставляя на блюдце лишь костяные останки пичуги.
  -Что же ты не пил? не ел?- наконец вновь прошипела Клеопатра, сексуально облизывая лоснящиеся от жира пальчики.
-Да я… как-то… не хочу.- Только на это нашлись слова у бедолаги.
-И выпить?- ласково улыбнулась царица.
-Нет… я, конечно…
Щёлкнули облизанные пальчики как сигнал официанту, и спустя минуту новая посудинка со спиртным явилась на стол.
 -Выпьем за успех,- промяукала Клеопатра.
-Я, вообще-то, за любовь не против,- вздохнул разочарованный Андрей, в уме подсчитывая, хватит ли содержимого кошелька на заказ и, естественно, на любовь.
-Пупсик, сначала выпьем за успех, а потом…- Клеопатра резко прильнула ядовитыми накрашенными устами к его, бледным и трепетавшим.
Разве может мужское сердце устоять и не растопиться от страстного поцелуя? Нет, не может, тем более, если женщину видишь впервые.
От удовольствия Андрей прикрыл глаза, расслабился, ощущая приятное щекотание женского проворного язычка на своих губах. Сделалось настолько здорово, что ловелас зашаркал от нетерпения ножками под столом.
Ещё бы ему заметить, как во время ласк одной рукой прелестное дитя разврата шелестела остатками его былой пышной шевелюры, а другой бросала таблеточку в рюмочку.
И они выпили… За любовь!
Очнулся Андрей спустя время, в костюме Адама. Местный медвытрезвитель гостеприимно принял недвижимое, обнажённое и синее от холода тело жителя города Белосовковска, выделил койку, укутал несвежим, пахучим и мокрым, тонким одеяльцем. Служители правопорядка даже удосужились снабдить нашего незадачливого героя клетчатыми, мятыми, с тяжёлым запахом штаны, чтобы тот добрёл до гостиницы.
Пока Андрей прохлаждался в апартаментах органов  защиты правопорядка, хохол Микола выписался из номера, прихватив на память остатки Андреевых денег и пару безделушек в придачу, типа кожаного брючного ремня.
Пришлось, оставив в залог пиджак и сорочки, телеграфировать своей любимой ненаглядной жёнушке… которая, как водится, догадалась о проделках муженька, и, как положено, простила, взяла в долг и выслала необходимую сумму  на билет.
         Потрепанный  бесславными  подвигами  и  раздираемый душевными муками совести, Андрей возвратился под крылышко Таисии, чтобы впредь никогда не совершать подобные круизы без неё.
КВАРТИРА №5
Надоело Саше Мартыненко посещать работу. Надоело – и всё! Ничего предосудительного, впрочем, не было: не в первый раз… Казалось бы, какие проблемы? Встал утром, поглядел в окошко – на часть мира, находящегося в поле зрения со второго этажа, и – плюх! – обратно в неостывшую кровать. Тем более, если вдруг вчера повезло: удалось, например, пригласить на ночь фею за пару денежных знаков, или вовсе – завлечь чаровницу за стакан водки, опустошавшийся на двоих. Но утром ведь мороки столько! Отправляй её, спасительницу от одиночества, говори что-то… а вечером опять новую ищи.
Но этим утром он проснулся наедине с подушкой… Помечтал минут десять: как ему будет спаться хорошо на пенсии (до неё, родимой, всего лишь тридцать лет осталось), вздохнул зачем-то, но встал.
Когда процедуры в туалете, ванной и кухне прошли без изменений, по традиции, и оставалось только обуться, чтобы направить свои стопы к ненавистному заводу – вот тогда-то и задребезжал телефон.
-Шурик? Ты?- послышался в трубке хриплый голос.
-Я. А ты кто?- раздражённо ответил Мартыненко, глядя на часы.
-Тихон. Тихон я,- меланхолично прохрюкал голос и смачно зевнул.
-Какого рожна звонишь? На работу переться надо… А ты опять не идёшь?
-Не-ет. Не иду.- Певучий голосок явно давил на нерв.
-У-у,- непроизвольно вырвалось у Саши, но грубить не было проку – всё равно собеседник далеко, а не здесь, кулаками не размашешься.
«Дал бы в ухо, кабы рядышком находился. Беспокоит, сволочь, издевается, коллега хренов, а мне вновь работать за него. Вечно причина отыщется: то его бабушка при смерти, то дедушка «дуба дал», то тётя «копыта отбросила», один дядя скончался, другой «п…й накрылся», уж месяц тому схоронил брата, а две недели назад – отпраздновал вдовство сестрёнки… Скот, четыре дня праздновал, дождался, что и сама сестрёнка кокнулась от горя… А это ещё три дня. В общем,- думал Мартыненко,- за год вся родня «приказала долго жить». Вот Тихон и живёт! На работу через три дня на четвёртый является, траурный костюм не снимает, можно сказать, прикипел к нему, постоянно плачется, и ему деньги на похороны собирают, а он… А он ведь – сирота! Он, пёс ходячий, пропивает «гробовые»! И ничего плохого с ним не делается! Он, конечно, со мной пропивает; но я-то на работу должен ходить, и норму свою и Тихонову давать обязан. Сволочь, ничего иного не скажешь! Пригрелся возле меня, поэтому начальству я по-дружески не рассказываю правды о нём. Пользуется моей добротой, моей кристальной честностью, моим сочувствием… Кто, как не я, убеждённый холостяк, понимает его сиротливую душу, его внутренний мир закоренелого одиночки. Терплю! И дай мне силы терпеть в дальнейшем…»
-Что молчишь? На работу намылился?- мысли перебила ненавистная  утренняя хрипота Тихона.
-У-у-ух!
-Хэ-э-э,- смеялся подлец, глумился над добросовестностью Мартыненко.- А у меня…
-Брешешь! Больше не к кому с венками идти. Всех схоронил, загубил, окаянный. Совесть бы имел, душонка дохлая!
-А у меня…
-В глаз, в глаз!.. Нет, нос разобью, когда увижу тебя, одиночка бесстыжая. По ком ещё придумал свечку ставить? В твоей несуществующей деревеньке Кресты не осталось близких и родных, но кладбище расширилось за год до размеров футбольного поля. Крестами, которые ты якобы ставишь усопшим, можно было бы выстроить забор вдоль Кремля, а на траурных венках озолотиться, если каждый цветок из них продавать по рублю. Что?.. Что сказать начальству? Чья очередная душа взлетела, кто околел?
-А у меня больничный лист на руках.- Детское, заискивающее, хрипловатенькое хихиканье Тихона пробралось из трубки телефона аккурат в мозг Саши.
-Что? Больничный? С твоей-то глоткой лужёной? С твоим здоровьем? Да тебе уран добывать надо! Тебе в шахты прямой путь, а не лежать, лодырь!- завистливо неистовствовал Мартыненко.
Он собрался бросить трубку, но…
-Шу-ра. Шу-ра. А ты хочешь?
-Ты, Тихон, о чём?- подозрительно молвил Мартыненко, решая отложить манёвр негодования.
-О нём самом, конечно, о больничном.
-А я как будто бы совершенно здоров, даже похмельем не отягощен.
-Ну, допустим, в нашем случае похмелье не подошло бы, а вот… Короче, это не телефонный разговор,- заговорщицки шипел Тихон.- Если не хочешь работать – рви ко мне. Вместе обмозгуем, найдём приемлемый для тебя вариант.
-А вдруг…
-Никаких вдруг,- оборвал Тихон.- Решайся. Я всегда бью в точку.
-А причём битьё? Кого мы собираемся бить? Уж не боксёров ли сборной страны? Тогда не больничные листки нам светят, а некрологи.
-Никаких боксёров мы пальцем не тронем. Кстати, а ты не боксёр? Или каратист?
-Нет. Бог меня умом наградил.
-Чудесно. Значит, бегом ко мне. Заодно талончики к хирургу и травматологу закажи.
-На моё имя?!
-Тебе же нужен больничный лист, у меня уже имеется.
-Но не слишком ли круто? Зачем к двум сразу? И почему не ограничиться терапевтом или, например, невропатологом?
-К ним вариантов не нахожу. Но это лучше, чем проктолог.
-Согласен… В том случае болезнь нехорошая: и сам не увидишь, и другому не покажешь.
-Хватит реплик, прочь болтовню!- вскипал, по-видимому, Тихон.- Заказывай талоны  часиков на двенадцать дня. Предположу, что управимся. А к кому пойдёшь… как карта ляжет.
* * *
Очень, очень не тянуло на завод, к шумным и порядком поднадоевшим станкам, к злым начальникам и подхалимам-рабочим.
Решился-таки действовать на авось. Не мешкая, набрал номер поликлиники… и вскоре его летящую походку можно было наблюдать на проспекте Строителей Коммунизма.
Он, Александр Мартыненко, не знал и не ведал, какие лишения и тяготы свалятся на его скромную особу. Он мчался навстречу надежде, сулившей три (а возможно, даже четыре!) безработных дня, когда не нужно никуда спешить, не следует ругаться с коллегами по станкам, нет необходимости заискивать перед товарищами по работе, у которых зоркие глаза, толстые блокноты и подленькие поступки. Всего этого не надо. Останутся пустяковые делишки: спокойно лежать, лечиться и, разве что, иногда посещать друга Тихона, вовремя подумавшего не только о себе, но и о нём, Саше Мартыненко. Вот настоящий товарищ, приятель, друг и забулдыга… Пожалуй, о последнем факте лучше умолчать.
А тем временем товарищ, приятель и друг не слонялся без пользы. Он неистово думал и действовал; и пока прилетел запыхавшийся Мартыненко, все приготовления подошли к концу.
Тихон встретил Сашу лучезарной улыбкой во весь наполовину опустошённый от зубов рот. Ясно было, что состоянию больного мог бы позавидовать любой здоровый человек. Это обстоятельство необыкновенно вдохновило Александра.
-Молодец! Резво явился,- похвалил Тихон.
-С каких пор больничные листки дают здоровым труженикам?- не откладывая, весело и напрямую спросил Мартыненко.
-Хэ-э-э,- протянул кореш Тихон, сощурив глаз.- Договорился за кругленькую сумму. На неделю! Правда, с тобой подобный номер не пройдёт. Тебе мы сделаем настоящий больничный. У меня имеется идея!
-Как так настоящий? Себе договорился, а мне настоящий?- буркнул Саша в негодовании.- Что же ты мне по ушам проехался, обнадёжил? Ведь я абсолютно здоров. Ты же по телефону говорил…
-Не кипятись, друг, не надо эмоций. Я тебя уверял, что всё будет, как положено. Уверял? Значит, сделаю.
-Больным сделаешь?
-Самым что ни на есть настоящим больным. Чуть-чуть больным,- утвердительно кивнул головой Тихон и лукаво подмигнул одним глазом.- Идём в комнату. Дело не терпит отлагательств. Ты талончики заказал?
-Как договорились. К хирургу и травматологу.
-Чудесно. Проходи. Тебя ждут.
Мартыненко вошёл в весьма скромные, однокомнатные хоромы Тихона, но никого там не обнаружил, разве что посреди помещения стояло металлическое ведро, наполненное песком.
-Позволь! По-моему, меня здесь никто не ждёт. Я, во всяком случае, не вижу,- удивился Александр.
-Глупыш.- Тихон по-дружески подтолкнул остановившегося в изумлении товарища.- А ведро с песком, а эта великолепная вещица в углу? Они тебя дожидаются.
Действительно, помимо ведра, в закутке комнаты притаился предмет – самая обычная кувалда. Её довольно крупный и неряшливый вид навеял Мартыненко нехорошее предчувствие.
-А что сия штука тут делает?- почуяв запах сенсации, затревожился он.
-Кувалда – часть нашей идеи. Точнее – орудие, без которого план не претворится  в жизнь. Считай её как дополнение к ведру. Да ты проходи, не стесняйся, не в гости зашёл, а к другу. Всё равно придётся раздеваться,- Тихон успокаивал и настраивал на оптимизм.
-Да я не девушка, чтобы стесняться тебя. Но часть твоей идеи как-то…
-Нет-нет. Не моей, а нашей идеи. Я не желаю целиком вешать лавры на себя за столь гениальную находку. Пусть это будет плодом совместных раздумий.
-Однако часть идеи как-то угрожающе притаилась в уголке.
-Не бойся, друг. Она будет применяться по нашему замыслу всего лишь раз. Ты даже глазом моргнуть не успеешь…
-Постой, Тихон. Ты собираешься применять её на мне?- вздрогнул Мартыненко от неожиданной догадки.
Кажется, его предчувствие не было напрасным.
-Обижаешь, друг! Ну с какой стати она потребуется для меня? Ведь у меня больничный имеется, а у тебя – нет. Конечно, только ради твоей персоны, только ради твоего блага.
Глядя на счастливое лицо Тихона, Саше уже сделалось нехорошо. Ему даже почудилось, что у приятеля налились кровью глаза. Помотав головой, чтобы стряхнуть ужасное наваждение, Мартыненко полюбопытствовал:
-А ты можешь вкратце обрисовать соль нашей операции? Уж оч-чень неэтично и негигиенично смотрится сия вещица. Ручка грязная и в трещинах, а сама болванка-металлюга слишком ржавая.
-Извини, Санёк. Какая нашлась, такую и приволок. Но не переживай: грязная ручка и ржавчина абсолютно не могут повлиять на исход операции. Безусловно, если ты против нечистой кувалды, я не поленюсь и кипяточком её, родимую, обдам,- угодничал Тихон.- Во всяком случае, больнее от этого не будет.
Мартыненко почувствовал, как кровь хлынула к голове, и робко спросил:
-А градусник у тебя имеется? Сдается, что у меня температура подскочила – самая подходящая для больничного.
-Чего нет – того нет,- развёл руками Тихон.- А зачем градусник? У тебя всего лишь небольшая испарина выступила на лбу.
-Слушай, друг Тихон, а может, всё-таки пойти мне на работу?
-Что ты, что ты, не вздумай. Во-первых, ты уже опоздал, а за такое накажут рублём; во-вторых, нечего на полпути останавливаться. Куй железо, пока горячо.
-Да я как бы и не железный и не… в деньгах причина,- начал артачиться Мартыненко, пятясь к выходу; теперь он согласился бы сам заплатить деньги, чтобы  глотнуть воздуха свободы.
-Хэ-э-э, не надо упрямиться.- Тихон остановил Александра за руку.- Не волнуйся, будет у тебя больничный. Если удачно получится, то отлежишься не неделю, а месяц… или даже два,- напутствовал друг и пошутил к месту:- Зачем тебе термометр? У меня нет термометра, у меня только кувалдометр. Один удар – месяц в кровати.
Подобная перспектива явно не казалась радужной и не внесла ободрения. Испарина высохла на лбу… а кровь сошла с лица. Теперь бледный и растерянный, он стоял посреди комнаты, медленно переводя взгляд с ведра на кувалду и обратно.
-Месяц – многовато.- Скупая слезинка прошмыгнула по бледной щеке прогульщика.- Мне бы пару дней хватило… ведь заводу надо план давать. И зарплата через неделю. Как же я её получу, парясь в кровати. Пролежни заработаю…
-Не дури. Пару дней не бывает… с кувалдой. Прямо и коротко скажу – просьба с твоей стороны похвальная, но нереальная. Не волнуйся: план за тебя другие выполнят. И зарплату за тебя я получу и принесу в целости и сохранности. Что касаемо пролежней – тоже не переживай: я буду водочкой тебя обтирать. И вообще, не думай о пустяках! Костыли купишь со временем. Не только ходить – скакать сможешь.
-Спасибо, друг, за заботу. Но при чём здесь костыли?
-Как же? Не по голове я буду тебя бить этой здоровенной хреновиной, а по ноге. Даже не по самой ноге, а… Короче говоря – не болтай. Раздевайся. Для тебя время – деньги за больничный лист.
-Полностью?- поразился Мартыненко, но заметно ожил, слыша, что голову не тронут.
-Что полностью?
-Полностью раздеваться?
-Ещё не бил, а ты уже умом тронулся. Зачем полностью? Я не насиловать собираюсь, а помогать, так сказать, извлекать общую пользу…
-Стоп! Почему общую?
-Но ведь ты не скупердяй, поэтому, надеюсь, кое-что заплатишь мне за услугу… за помощь.
-Хватка же у тебя…
-Отставить разговоры! Можем не успеть. Раздевайся. Голову и лицо не трогаем. Позвоночник  тоже ломать не станем. Всё-таки я не изверг! Поэтому ограничимся штанами. Вот их и снимай.
-Спасибо, братец, за доброту твою,- задрожал губами Мартыненко, трясущимися руками послушно совлекая брюки.
-А ты как думал? Нет, я не садист фашистский. Сунь ногу в ведро с песком… Не тряси ты её, как жонглёр… Да поглубже её, твою родимую… Засыпь песочком, засыпь, не сомневайся… Надо же, по-моему, твоя нога бледнеет…- командовал Тихон и, взяв кувалду, довольно прытко замельтешил возле приятеля, усугубляя настроение последнего.
-Вовсе не трясу я ногой, это у тебя ведро узкое, потому и не попадаю… А зачем засыпать-то  ногу?.. Что за метод придумал?.. И, кстати, нога не бледнеет, она не загорала летом…- дребезжащим голоском оправдывался Мартыненко, не теряя из вида увесистый объект его тревоги.
-Ничего-ничего. Один удар, одно мгновение боли – и всё. Говорят, ничего мучительного не происходит,- неубедительно молвил Тихон.
-Легко болтать. Может быть, на тебе испытаем вначале?..
-Нет логики. У меня больничный лист на столе, а твой ещё покоится у травматолога. Лежит, бедолага, и думает: когда же мой хозяин ногу сломает? Почему он не хромает ко мне, чтобы забрать? Хэ-э-э, не будь Тихона,- похвалил сам себя автор идеи,- сейчас ты стоял бы на своих ходулях за станком, потел и дышал бы пыльным заводским озоном?
«Наверное, всё-таки лучше удрать на завод,- пронеслось в голове Александра.- Я и здесь стою, только одна нога в песке. И отвратительно шибает потом от вида чуда-молотка. А дышать гнилым рыбным воздухом в квартире Тихона вряд ли полезнее, чем заводским».
-Готов?- наконец решительно осведомился Тихон и принял исходное положение, занося кувалду за спину.
-Отложи орудие труда. Подожди немного. Неуютно как-то ноге.- Мартыненко тянул момент действия, не осознавая, что добрых две минуты глаза его не моргают, а лишь расширяются.
-Я мыслю так, что ждать нечего. Тебе к врачу на приём пора, а нога до сих пор целёхонька, не сломана. А что касаемо уюта – скоро ноженьку твою загипсуют, и ей будет долго уютно, как в домике,- некстати хохотнул Тихон.- Не затягивай, Сашенька, с ответом, молоточек-то массу имеет, мне тяжело… Почему же ты такой терпеливый.
-А вдруг…- мягко запротестовал Мартыненко, но был подрезан возражением.
-Вдруг? Какое вдруг? По замыслу и рассказам опытных мастеров операция пройдёт гладко и быстро. Я бью точно по боку ведра, и нога ломается. Но бить следует сильно, во избежание долгосрочных мук; а если я подержу эту штуковину ещё минуту, тогда сеанс потребуется повторить.
-А вдруг…- вновь усомнился Саша.
-Не нагоняй во мне злобу!- неожиданно закричал Тихон.- Бить буду по ведру, не по ноге.
-Но сломается-то нога… А-а…
Дальше буква «а» растягивалась изо рта Мартыненко невероятное количество минут, так как Тихон, вконец потеряв терпение и решая соблюсти гуманную внезапность, нанёс сокрушительный удар. Однако наихудшее предположение, к несчастью, сбылось. Обрушенное орудие не имело той необходимой мощи, которая требовалась, чтобы причинить поправимое членовредительство. Ко всему прочему, в последний момент, видя движение Тихона, Мартыненко дёрнул ногой, тем самым непроизвольно сдвинув ведро.
Впрочем, силы удара хватило на то, чтобы посудина отлетела и нырнула в сервант, безжалостно оставляя за собой осколки стекла от дверцы, причём, не щадя в процессе полёта хрустальные рюмочки, стаканчики, безделушки, упавшие и рассыпавшиеся на осколки вместе со стеклянными полками.
Пришла очередь бледнеть Тихону, что с ним незамедлительно и произошло.
А Мартыненко?
Мартыненко качался по полу, держась за пострадавшую ногу, весьма быстро покрасневшую, затем посиневшую, но… не сломалась конечность, выдюжила напасть.
-Прям я… не знаю… что и сказать,- наконец выдавил Тихон, по-прежнему храбро сжимая кувалду. Храбро, но отнюдь не  в радужном настроении.
Прошло около получаса боли и неразберихи. Эмоции улеглись. Собрав в мусорное ведро осколки бывших украшений серванта, Тихон вздохнул, махнул рукой и призадумался. Слегка оклемавшийся Мартыненко также погряз в мыслях.
-Хэ-э-э,- произнёс Тихон.- Что-то не рассчитали. Нога, к сожалению, цела, хоть на танцы беги… А вопрос по-прежнему остался открытым.
-На работу. На работу хочу,- глотнув слезу, промямлил Александр.
-Эка невидаль. На работу враз он возжелал… На работу, милый друг, всегда успеешь – работа, брат, не женщина. Не всё ли равно – на час ты опоздал или на два. Наказание будет одинаковое. А что касаемо приёма к врачу – время ещё имеется,- размышлял Тихон.
-Нет! На работу! Не надо опытов. Достаточно.
-Это не опыты. Даже ракеты, запущенные сто раз в точку, на сто первый могут шандарахнуть, например, в мирно летящий самолёт. Нет, плакаться нельзя. Тебе-то что – синяк и полчаса боли; а я, можно сказать, уйму денег выбросил в мусорное ведро… Жаль.
-На работу… План…- захныкал Мартыненко, ковыляя к входной двери.
-Нет, брат, такой поступок с твоей стороны является подлостью. Нужно… нужно терпеть. Посмотри, во сколько нам обошёлся твой эксперимент с больничным листом.
 -Почему же нам? И почему мой эксперимент? Идея и разбитое стекло – всё твоё,- чувствуя подвох со стороны товарища, отметил Саша.
-Стекло моё; а нога твоя. Здоровая, блин, чтоб она вовсе отсохла!- брызнул Тихон недобрым огоньком в глазах.
-Зачем так грубо? У меня их только две.
-Две? Да это много для тебя! Некоторые справляются и без единой. И живут, заметь, и радуются. Нет у них ног, нет проблем с больничным… у них вечный больничный и хрусталь на полочках целёхонек. Не уходи, Саша, обожди. Ещё сделаем попыточку,- уговаривал неудавшийся реаниматор, беря Мартыненко за локоток и вновь подводя  к центру комнаты.
-Не-ет,- запричитал Александр, но был устыжен.
-Мужчина… мужчина или баба передо мной? Нельзя раскисать. Я уже сделал вывод, проанализировал и решил: а зачем вообще нам ведро и песок? Если утереть слёзы, высморкаться, покумекать мозгами… Ложись, Саша, ложись смиренно, продолжим акцию по созданию непригодности твоей ноги.
-Замечу с твоего позволения – временной непригодности,- робко дополнил Мартыненко, фальшиво обнажая зубы в улыбке.
-А это как получится, как карта ляжет. И ты, счастливый мой, ложись, молись и надейся. Больше, Мартыненко, жизни, больше надежды в глазах должно быть!
-А может, и с этим ушибом дадут больничный; ведь я дотронуться до ноженьки не могу. Болит, сволочь костяная.
-Нет, Мартыненко, с ушибом тебе по морде дадут и отправят восвояси. Она, нога-то, крепкая оказалась. Не беда, я не расстраиваюсь по этому поводу, и тебе не советую. Испробуем на прочность вторую конечность,- деловито выдал Тихон.
-Ох, сатана, зачем только я согласился на это сомнительное мероприятие?
-Ты испытываешь на прочность мои нервы, Саша. Ложись на пол.
Мартыненко, с его характером, оставалось только  подчиниться. Дрожа всем телом, бедолага улёгся на пол и крепко сомкнул веки. Тихон вновь взялся за кувалду, собрался поднять её, но…
-Маленько подожди. Дело нешуточное, громкое.
С этими словами орудие для перелома вернулось на прежнее место, а сам Тихон резво сиганул в кухню.
Мартыненко разлепил лишь одно веко, когда приятель вернулся и произнёс:
-Пожалуй, так будет легче. Сунь в рот.
В руках Тихона находилась тряпица, красная, мокрая, с остатками шинкованной капусты.
-Тряпку сунуть?- удивился Александр.
-А что же ещё? Её, родимую, прижмёшь челюстями. Слыхал я, что этот приём – самое надёжное, народное средство от боли. Роженицам применяют… Не волнуйся: тряпка чистая, я ею посуду мою.
-Тебе-то откуда известно, что применяют роженицам?- всхлипнул Мартыненко, но повиновался.
Одобрительно посмотрев на Сашу с тряпкой в зубах, Тихон отметил:
-Конечно, неплохо бы связать тебя. Мало ли чего… Впрочем…
-М-м-м,- тужился Мартыненко возразить как-то, но, увидев, что в очередной раз кувалда оказалась в руках Тихона, умолк.
-Так… так… сюда?.. пожалуй, выше… нет… ниже, иначе затрону колено или что-нибудь поважнее,- глазами целил Тихон.- Да… всё же бить надо по той, которая была бита. Решено.
Если бы люстра в квартире Тихона висела ниже обычного, то голова Мартыненко вполне смогла бы сотворить ещё одну груду осколков. Однако люстра, разбитая по пьяному делу неделю назад, отсутствовала; а лампочка, пусть и маленькая, но выдержала удар достойно, не разбилась. Правда, прыжок с места, да с положения лёжа, пусть даже до высоты лампочки, не должен был ничего существенного натворить… Хотя в жизни случаются и более невероятные эпизоды.
Короче, удар грянул! Мартыненко вскочил с диким рёвом, головой отфутболил одинокую лампочку, оставшуюся от люстры, и благополучно приземлился на дважды ударенную ногу, чем порядком встревожил и крайне поразил Тихона.
-Реакция твоя достойна внимания. Омрачает лишь факт: ты всё-таки встал,- вымолвил бьющий.
Александр, выплюнув кляп, заорал:
-Ногу… ногу… ногу сломал.
-Я был бы рад этому событию, однако, судя по твоей физии, веселье наше вновь откладывается.
Добрых полчаса посиневшую ногу щупали, тыкали пальцами, осматривали визуально – и, наконец, вынесли неутешительный вердикт: нога не сломана, затраченные старания напрасны, терпение с обеих сторон не оправдалось, вторая попытка также оказалась безрезультатной.
-Но она по-прежнему болит. Может, рискнуть и показать врачу. Вдруг что-нибудь найдёт… хотя бы на пару дней,- рыдал безутешно Мартыненко, ласково поглаживая волосастую травмированную конечность; после повторной экзекуции ему расхотелось идти на работу.
-Жаль тебя, но ситуация вынуждает меня на правдивость и суровость в словах,- призадумался Тихон.- В Белосовковске с такими болячками и синяками ничего лучшего не предложат, как только вернуться к родному станку.
-У-у-у. Не хочу-у-у.
-Смирись, Саша. Судьба твоя такая, и судьба твоей ноги – быть не сломленным и не сломанной при любых обстоятельствах.
-Но как идти?- стонал Мартыненко.
-Обижаешь, брат, я не гоню тебя. Ведь ты заказывал талон к хирургу?
-Да. Заказывал,- с надеждой ответил Саша; теперь он был готов на любые испытания, ибо худшего даже не мог предположить.
Более страшное и изощрённое ноу-хау для добычи больничного листа не пришло бы в голову Саши; но Тихон слыл чрезвычайно изобретательным приятелем, и всегда имел на всё своё, весьма высокое мнение.
-Не тирань себя. Будь выше неудач, будь оптимистичнее! Надейся! К хирургу ты всегда попадёшь с моей высококвалифицированной помощью,- взбодрил Тихон.- Не тушуйся! Вот только принесу нож.
-Как? Палец отх…
-Не траться на эмоции! Сосредоточься. Зачем время убивать? К хирургу я способен отправить тебя несколькими методами. На твой выбор – заметь!
-О-о-о. Я предчувствую, что применение ножа не сулит мне богатый выбор…
-Это только тебе кажется. Слушай сюда,- заговорщицки, тихо говорил Тихон.- Я делаю тебе рану. Ножом. Но острым, чтоб не очень больно. Здесь альтернативы нет. Но пото-ом. Выбирай. Первый способ. Сыплем соль на рану – эта дрянь разъест ногу в лучшем виде. И быстро!
-Изверг!- воскликнул Саша.
-Либо в ранку положим щепотку марганцовки, и местечко сие заклеим пластырем. Через час будет видна кость. Главное! Ты особо не почувствуешь…- Тихон поторопился предложить второй вариант.
-Садист!
-Можем нитку между зубов поводить туда-сюда, а затем к ране её приложить. Боли вообще никакой! Но гангрена весьма вероятна. Кстати, я не чистил зубы две недели.
-Гестаповец! Ногу же отнимут.
-Кто отнимет её у тебя? Кому она, гнилая, понадобится? Дурашка.
-Я имею в виду – отрежут.
-А медицина? Зачем нам медицина? Зачем мы платим налоги из своих скудных заработков? Поможет медицина – не волнуйся! Вытащат наши высокоинтеллектуальные эскулапы тебя из крепких лап смерти! Но на всякий случай резать будем ступню, её же и заразим. Без ступни и танцевать можно, и даже связь с женщиной поддерживать на высоком уровне получится, нынче протезы выпускают хорошие, удобные – и вид, и цвет, и пальчики шевелятся …
-Вредитель!
-Хорошо-хорошо. Если не устраивает этот эксперимент – я новый предлагаю. Возьмём шприц, в него немного водички, немного воздуху. Затем полученный коктейль вливаем в вену.
-Душегуб!!!
-Напрасно, брат, летальные исходы в таких случаях крайне редки. Ты весьма мнительный, вредных советов начитался и наслушался от непрофессионалов. А я…
-Прочь!
-Куда? Я у себя дома. Извини,- головой закачал Тихон, оскорблённый и обиженный.
-Не ты – я лечу прочь.
Наверное, это было сказано сильно. Лететь Мартыненко не летел, но хромал он чрезвычайно интенсивно. Даже выбежавший за ним изумлённый Тихон едва успел крикнуть вдогонку:
-Саша, давай на руке попробуем! Знаю рецепт нестрашный! Саша!..
Ответа, естественно, он не дождался, удивлённо выдохнул своё: «Хэ-э-э»,- и проследовал обратно в квартиру, пожимая плечами и рассуждая.
«Непонятно. Хотел человек отдохнуть, не было желания работать. Надо же чем-то жертвовать для достижения цели. Слабак Сашка, ведь можно много чего придумать, поэкспериментировать. Главное, терпеть надо. Слабак!»
* * *
Не утруждая себя мыслительным процессом, Мартыненко ковылял на работу. Однако, завидев вертушку проходной, задал себе внезапно возникший  перед ним  вопрос: «А что дальше?»
Цейтнот какой-то получался. Нога болела, но идти к врачу – поступок заведомо безрезультатный. Фантазии на то, чтобы самому найти верный способ получить больничный лист, не хватало. А работать – желание иссякло. И дальнейшие опыты над ногой или рукой проводить как-то не хотелось. Чтобы слегка облегчить физические и моральные страдания, в голову внедрилась единственно правильная, реальная, исконно русская традиционная мысль - стародавнее проверенное средство от всех хворей. Сводилось оно и выражалось лаконично, в двух словах: «Надо выпить». Прекрасно, что особого рецепта сие снадобье не требует.
От  одного только появления замечательной идеи боль внезапно улетучилась и на душе значительно повеселело. Решение вопроса о том, что же потребуется   предпринять далее, было отложено до момента принятия спиртного.
Ближайшее место, где можно было оздоровить намаявшиеся за последний час тело и душу, находилось на рынке, десять минут ходьбы от работы.
На базар Мартыненко пришёл уже почти не хромая. Подался вначале в одну закусочную, но время открытия ещё не подошло. В бистро он быстро получил отказ, так как водка ещё не была завезена, а пачкать губы пивом – дело для Мартыненко неинтересное, скучное и малоэффективное. Вливаешь, казалось бы, много, но ни в голове, ни в … других частях тела заметного прогресса не наблюдалось. Пить пиво, как считал Мартыненко, означало пустую трату времени, и повышенную циркуляцию сего напитка в организме… тоже без пользы. Требовалось спокойно посидеть, обдумать создавшуюся ситуацию, а пиво явно не располагало к такому процессу. Но в третьей малогабаритной будке под вывеской «Кафе «Свободное падение» нашлось всё необходимое.
Для первоначального рывка заказал задубевший ломоть батона со свернувшимся в трубочку кусочком сыра, хлебец со свежим налётом плесени и обрезком жилистого мяса с душком, вареное яйцо в посиневшей скорлупке, и пару скрюченных головастиков мойвы, в удивлении открывших свои беззубые рты и выпучивших жёлтые глаза. Удивляться было отчего, ибо заказ довершался куском скользкой и  мятой селёдочной брюшины, из которой топорщились острые скелетные кости, а запах перебивал ароматы  всех предыдущих блюд. В качестве обезболивающего для ноги – на липкий столик водрузился стакан водки; а для запуска работы мозга Мартыненко потребовал шампанского «Солнечное брожение», двухнедельной выдержки в подвале бывшего замка бывшего князя Друбецкого и изготовленного по старым русским рецептам с использованием трёхлетнего зерна и пятилетнего картофеля, а также с добавлением (путём впрыскивания) особо целебного и стойкого ароматизатора, идентичного натуральному. Чудодейственный недорогой шампанский напиток  был незамедлительно подан, но уже в другом гранёном стакане.
Реанимация пострадавшего организма началась чинно. Мартыненко влил в себя стакан водки и для закуски бросил в рот мясцо. Пока жевал былую плоть двадцатилетней коровы, работа на заводе плавно была переставлена на второй план, а больничный лист обосновался на третьей позиции в извилинах работяги. Наконец Саша вдавил с усердием мясо в себя… целиком. Затем, благородно отрыгнувшись, выпил хмельную жидкость шампанского без пузырьков. После стакана водки стекляшка царственного напитка зашла легко и непринуждённо. Мысленно оценив по достоинству вкусовой букет, Александр  вернул на столик и второй стакан. Славно и смачно икнув, было решено шампанское сопроводить селёдочкой с её неповторимым духом.
Обведя взглядом оставшуюся снедь, Мартыненко произвёл в уме некоторые посильные арифметические действия и интеллигентно выкрикнул:
-Официант!
Надо сказать, что липкий столик имел маленькую  слабость – спокойно не стоял на отведённом для него месте, а в меру покачивался, причём, столешница прыгала при каждом неосторожном движении локтя. Однако выпитого оказалось достаточно, чтобы столик погарцевал пару раз, итогом чего тут же оказался разбитый один из стаканов.
-Ничего страшного. Не волнуйся, клиент, у тебя для начала неплохое поведение,- успокоила тётя с рыхлым телом, отрекомендовавшаяся как «бармен Танюша» и что-то приметила у себя в блокнотике.
Из всего вышесказанного Мартыненко  не особенно уразумел, что именно она хотела  выразить, но вдохновился. Он пытался взглянуть Танюше в ясные очи, но многоступенчатый подбородок, булкоподобные щёки и пятак носа не предоставляли возможность что-либо прочесть или хотя бы  приблизительно догадаться по едва заметным щелочкам-глазкам. Так и не разгадав значения реплик и не ощутив никакой доброй взаимности, Александр объявил:
-Ещё по стаканчику… одного и другого!
-Уан момент, дорогой клиент,- выдала Танюша, колыхнулась студенистой массой, тряхнула пышными ручищами, словно крыльями, подтянула повыше случайно при этом опустившуюся левую грудь, в закрома тут же шустро задвинула правую, и циркулем зашагала в подсобку,  широко переступая синюшными  ногами с заскорузлыми пятками.
«Уан момент» продлился в этот раз на добрых полчаса. Когда третья сигарета выкурилась, а организм в нетерпении от продолжения банкета тоскливо заурчал, Саша подал голос:
-Официант! Танюша! Танечка!
Наверное, желание Мартыненко совпало с готовностью Танюши, ибо она явилась сразу, как только услышала вопли работяги. Держа в бесформенных кулачищах полные стаканы и раскачивая внушительным брюшком, барменша протопала к Саше, поставила заказ на танцующий «берёзку» столик и пробасила:
-У клиента деньги имеются?
-Обижаешь, девушка, я могу и тебя купить, если, конечно, захочу,- оскорбился Мартыненко, извлекая кошелёк.
-Не усердствуй, клиент, отдыхай пока. Ещё не время рассчитываться,- выпалила Танюша, узрев несколько крупных купюр, которые Саша обещал дать в долг коллеге-станочнику, но вовсе забыл об этом.
«Завтра извинюсь и вручу. А сегодня денежки пригодятся мне»,- задумался он, пряча богатство обратно в карман.
-Подбросить закуси дорогому клиенту?- Танюша вывела Александра из задумчивости и громко чмокнула жирными губами.
-Нет, красавица, этой дряни у меня полон стол. Мне бы сейчас… Э-э-эх! Мне бы сейчас. Ты садись, Танюша, составь компанию, куколка.
-Я на работе,- холодно отрезала барменша.
-Жаль. А ведь я могу… О-го-го!.. рассказать массу полезных и не очень полезных историй. У меня приятель есть, Тихон. Тот байки травить… ни в зуб ногой… Подожди, Танюша, я потерял ход мыслей, требуется включиться.
Маханув стакан белой и шлифанувшись поверх стаканом жёлтой без пузырьков, Мартыненко напрочь отказался от закуски.
-Я, Танюша, заедать не буду. Садись, родная, не стесняйся. Тоска у меня и радость одновременно.
Слова словами, но один малёк мойвы уплыл в рот. Без энтузиазма пожевав копчёность, Саша выплюнул месиво на переставшую удивляться голову рыбы и продолжил:
-Так вот Тихон… Да, он самый… Смех, да и только… Один раз подцепил блондинку лет двадцати пяти… Садись, Танюша, мы с тобой на одном стульчике… А можешь на колени, хе-хе… А ты – красивая,- соблазнительно-пьяным смешком Мартыненко оказал знак внимания желеобразной барышне.- А-а-а… Вот Тихон затащил блондинистую деву к себе домой, ночь там… не скучали… лясим-трясим… Тихон этого не помнил, но предполагал… А наутро встаёт, глядит, хе-хе… Умора, а не Тихон, скот бы его побрал… Встаёт Тихон, а перед ним… Особа не менее пятидесяти пяти… нет, не килограммов, а лет… И вовсе не блондинка, а седая… Вот и загадка, вот и вопрос: сколько же требовалось употребить градусной водяры, чтобы так непрофессионально не предусмотреть оскорбительный финиш? Да-а-а, бывают в жизни чудеса… можно сказать, перевоплощения.
Мартыненко взял посиневшее яйцо, громко и сильно ударил его об стол и начал очищать.
-Больше ничего, клиент?- ледяным, привычным, поставленным голосом спросила Танюша и, не дождавшись итога мыслей ловеласа Саши, запорхала (в его глазах) к стойке бара.
-Ах, какая девушка!- выдал Мартыненко, глядя на удаляющиеся перекатывающиеся подушки девицы Тани.
Через полчаса клиент созрел. Танюша подошла с блокнотиком к нему, вырвала листок и положила на столик.
-Ваш счёт, господин хороший. Извольте прочесть.
Изволить полюбопытствовать Мартыненко желал. Он изо всех сил усердствовал сфокусировать взгляд на листок… Участки  мозга, отвечающие за восприятие изображения  и звука у Саши, по-видимому, дали сбой. Он отчаянно и долго вглядывался в скачущие буквы и цифры, тщился узреть что-нибудь понятное сначала левым глазом, потом правым. Достигнув нулевого результата, Мартыненко сдался, но чётко и  с достоинством, насколько это ему  удалось, выпалил:
-Сама объяви счёт, Танюша!
Кругленькие цифры, оглашённые прелестным созданием, то есть Танюшей, никоим образом не отразились на внешнем поведении клиента. И даже приплюсованная сумма за два никем не замеченных разбитых стакана не повергла его в шок.
Однако Мартыненко поджидала очередная непредвиденная трудность. Вынуть кошелёк из штанов оказалось совсем нелегко, а уж отсчитать  и выудить  оттуда количество необходимых купюр было делом абсолютно безнадёжным.   Беспорядочно перебирая казначейские билеты, словно играя в карты, Мартыненко всё-таки сумел сообразить, что терпит фиаско, мужественно признал своё поражение и  бесславно отдал победу Танюше.
-Возьми, девица, возьми сама, Танечка, я верю тебе,- промямлил Саша от безысходности.
Среди холмисто-подушечных частей лица  Танюши  появилось нечто новое, походящее на улыбку,  когда она с превеликим удовольствием  изымала из чужого кошелька в свой собственный  благотворительный фонд не только победу, но и значительный денежный приз.
Впрочем, Мартыненко не долго печалился по этому поводу, так как о несправедливо потерянных деньгах он теперь не был способен  даже догадываться. Зато эффектность и необычайность строения Танюшиного тела  пуще прежнего разволновали его и разгорячили  кровь.
-А ты, пупсик, привлекательная куколка,- сделал он комплимент барменше и ткнул пальцем ей в живот так, что тот нечаянно утонул  по самый локоть.
Это были его последние слова и последнее действо, которое он вымолвил и выполнил в тот роковой день… в  незабываемом кафе «Свободное падение».
Мощная натруженная рука Танюши, натренированная каждодневным нарезанием и переливанием, уверенно и тяжеловесно опустилась на хлипкий затылок нахалу. Почти одновременно при данном эпизоде неожиданно возникла подлинная молоденькая официантка-красавица  в фартучке абрикосового колера. Однако Мартыненко не успел как следует лицезреть её, ибо занят был сперва падением на пол, затем натужным вставанием, а потом, как следствие, усердной и бесполезной чисткой одежды от застаревшей кафешной грязи.
Что происходило далее, Мартыненко вспомнить не мог. Подробности удалось узнать позже от знакомых благожелательных  лиц, случайно проходивших в это время  рядом с кафе. А было…
-Я удаляюсь, но скоро вернусь,- грозил Саша хилым, скрюченным пальчиком и, окончив приводить себя в порядок, поплёлся прыжкообразными шагами к выходу из здания рынка, плавно увиливая и старательно  увёртываясь, по причине своей врождённой вежливости и приобретённой с годами галантности, от столкновений с посетителями данного объекта.
Это, следует отметить, ему удалось. Ни один встречный человек не пострадал; но аварий пустячных Мартыненко наделал. Жертвами лобовых столкновений стали два мешка картошки, три ящика с помидорами, четыре поддона  с огурцами, пять придавленных  пухленьких курочек, которые с натяжкой  можно принять за слегка пострадавших, так как пеструшкам в панике удалось быстро разбежаться, кудахтав и хлопая крылышками   при виде грозного человечища.
-Сумку! Сумку отдай, сволочь!- послышался недалеко голос явно испуганной женщины.
Крик души о помощи глубоко травмировал душу Мартыненко. Он, словно бык, пошёл к месту скандала и грабежа.
«Так и есть! Грабёж!»- констатировал  Саша печальный факт, заприметив отбивающуюся худенькую женщину лет сорока от громадного мордоворота тех же годков, но с лицом весьма помятым и трухлявым, вероятно, не из-за естественного старения, поскольку красные глаза, багровая кожа и малинового окраса нос выдавали в гиганте не только отъявленного негодяя, грабителя и вора.
Женщина держалась стойко, отчаянно уцепившись за дамскую сумочку, однако по-прежнему кричала, кричала, кричала; а безразличная к чужому горю толпа всё также спокойно проплывала и проплывала мимо. Среди этой оравы хилых, бессердечных и трусливых людишек большинство граждан привычно и опасливо сторонились; но находились и такие, которые посмеивались втихаря, и даже открыто зубоскалили, радуясь  унижению, производимому  гомосапиенс    гомосапиенсом.
Но он, Саша… нет, Александр Мартыненко вовсе не таков! Он человек мужественный, сам страдалец и борец за справедливость, защитник обиженных и угнетённых… Он – Данко! Он – герой!
С возгласом: «Долой грабёж и мордобой!»- Мартыненко, как истинный сеятель добра, бросился на защиту несчастной женщины и её (наверное, ценной) сумки.
Не успел посягатель на частную собственность дёрнуть за предмет возни и моргнуть глазом, как налетевший, словно орёл, Александр вдарил ему под этот самый глаз.
Однако, к сожалению, отчаянная борьба и благие намерения Мартыненко сошли «на нет». Двое чудесно сложенных стражей порядка внезапно очутились некстати и, воспользовавшись удачной попыткой гиганта встретить Сашу-храбреца контратакой, мгновенно ухватили нашего пошатнувшегося героя.
-Эй, козлы, что делаете?- в ярости и в запале драки, не узрев формы и звёздочек, возмутился Мартыненко; и это оказались его последние слова, сказанные в тот памятный день…
Минутная расслабленность, потеря хода действий сражения и скованные доблестной братвой руки сослужили грабителю хорошую службу. При своём очередном нападении разбойник продемонстрировал окружающим умение бить свингом. Беда, что демонстрация силы вновь запечатлелась на по-прежнему сияющем отвагой лице Мартыненко.
Не минуту и не две Саша оставался в тяжёлом нокауте.
Позже, очнувшись со свинцовой головой то ли от удара криминального исполина, то ли от последствий употребления значительной дозы спиртного, а вероятнее всего, от многочисленных притоптываний и придавливаний,  оставленных на теле нашего отважного героя двумя форменными  ухарями в качестве самого веского неоспоримого контраргумента против «козлов», Мартыненко выяснил подробности из речи и протокола, составленного мудрым блюстителем правопорядка.
Оказалось, что грабитель – это муж якобы пострадавшей женщины с сумочкой. И отбирал он не целиком сумочку, а всего-навсего требовал червонец на опохмел. А «козлы», оказывается, явились не кем-нибудь, а дежурившими на рынке милиционерами. И  штраф Александру выписали милосердно, всего лишь  за «нахождение в нетрезвом виде в общественном месте». Но – самое главное! – потоптались по нему успешно, ибо выяснилось, что сломаны два ребра…
«Какая удача,- думал Мартыненко, сидя перед телевизором и тяжело дыша.- Во-первых, мужество своё продемонстрировал, ведь мужик мог и не оказаться мужем, а самым настоящим налётчиком-хулиганом; во-вторых, больничный лист заработан в невменяемом состоянии, не пришлось дрожать от страха перед кувалдой, занесённой над обречённой ногой, и не понадобилось реветь от боли, потому как ничего не способен был чувствовать… Одно плохо – денег много потерял. Все, что были отложены для коллеги. И его, значит, не выручил, и сам в убытке… Да плюс штраф ко всем этим злоключениям! Теперь и я вынужден взять в долг… Впрочем, сейчас не на работе. Здорово всё-таки отдыхать».
-Глупый ты, мужик-пропойца,- вслух обратился Мартыненко к своему благодетелю-обидчику, хотя того, безусловно, не могло быть рядом  в тот момент.- У жены пытался денежки отобрать, буянил, шкуру и прочее попортил… А на следующий день извинялся предо мною: мол, накладочка вышла, брат, бес попутал, мозги воспалились, пьянка всему причина… Да не в обиде я, дорогой ты мой человек! Спасибо тебе, спасибо, гигант-алкаш… Да кабы не ты…
        А между репликами рубиновая жидкость вина сочилась в желудок Александра, мирно журчал телевизор, а подле, к счастью,  не было  хитрого плута, непрофессионального и несостоявшегося костолома-вредителя Тихона.
КВАРТИРА №6
Рядом с домом тринадцать, как положено, согласно плану шут знает какого года, располагалась детская площадка. Но так как строилась она сразу после возведения здания, а ремонт её не планировался при любой власти, то, безусловно, и сама площадка имела вид, словно её начали строить недавно…
Впрочем, это было лет десять назад. Нынче же на месте детской развлекаловки стоял забор… Опять я немного отстал от жизни, ведь за прошедшее десятилетие железобетонное ограждение изрядно притомилось и приняло почти горизонтальное положение. Кстати, и до сих пор неясна мысль о целесообразности забора; ведь с какой надобностью и кто этот длинный монумент устанавливал – отчетных документов на сей счёт не сохранилось. Да и забор неполный, метров тридцать: что и от кого загораживает – вновь вопрос.
Однако об абсолютной бесполезности забора всё-таки не хочется говорить, потому как дети уже второго поколения, едва начав ходить и вначале огорчённые появившимся препятствием на пути к проржавелым сломанным качелям, а также песочнице, в которой всё её содержимое перемешалось с продуктами кошачьего туалета в равных пропорциях – вскоре эти детки нашли сооружению применение. Конечно, на забор трудно было влезть, тем более – перепрыгнуть; но, всё-таки вскарабкавшись, спрыгнуть с него вниз – одно удовольствие. Мячиком постучать в него – тоже польза. А прятаться за ним летом, когда бурьян в человеческий рост окаймлял сей памятник прошлого – чем не развлечение? А зимой-то, зимой забор вкупе с заснеженной землёй образовывали острый угол… О-о! тогда и вовсе можно было скатываться по ограждению, каждый день меняя порванные штаны…
 Но однажды весной, когда детвора чем-то баловалась в едва начинавших расти и крепнуть зарослях близ забора, проходил какой-то мужичок. Наверное, утомленный был, или в жизни что-то стряслось, или вспоминалось нечто печальное, но шёл он вдоль забора, цепляясь за него и не отпуская ни на секунду. Шёл бы мужичок вот так и дальше, да случилась для него беда – забор внезапно окончился, как оканчивается всё в нашем весёлом мире. Соображая, что держаться дальше не за что, но двигаться вперёд необходимо, горемыка (хотя он об этом ещё не догадывался) недолго постоял, слегка пошатался от нетерпения, затем украдкой справил мелкую нужду и, опустившись на четыре конечности, решил продолжить путь. И пошёл, и пополз…
И вот незадача – травище! Травище спутало все ориентиры, а потому, помыкавшись часок вокруг забора, бедолага умудрился на третьем заходе подлезть под забор, точнее, нашёл дырку-подкоп. Всё бы ничего, пусть бы лез, пусть бы отдохнул, а потом с новыми силами взялся бы возобновлять свой нелёгкий путь с другой стороны препятствия…
Однако застрял мытарь! Да-да, застрял, ибо дыра оказалась весьма мала для широких манёвров. Казалось бы, ничего страшного: многие ползают, ползают, ползают – и застревают. Но не так всё просто разрешается иногда. Нашему бедняге не повезло, потому что застрял он, надо сказать, весьма неудобно: талия и ниже оказались с одной стороны забора, а голова, правая рука и остальное – с другой стороны. Левая же конечность сыграла роль клина, посему надёжно бездействовала, будучи прижатой к туловищу.
Что в таких ситуациях (весьма редких) предпринимают люди? Безусловно! Вначале пытаются выбраться самостоятельно. Наш новый знакомый не значился исключением. Произведя пару рывков вперёд, он застопорился так основательно, что последующие попытки двинуться в  ту или иную сторону окончательно оказались тщетными.
Оставалась крайняя мера. Прежде чем на неё решиться, мужик полежал минут десять, хладнокровно оценил создавшееся положение и, набрав в лёгкие воздуху, насколько, естественно, позволяла ситуация, тут же осчастливил округу  жутким душераздирающим криком в стиле Тарзана.
Стены дома номер тринадцать содрогнулись, стёкла в окнах мелко задребезжали, забеспокоились – настолько мощной и настойчивой оказалась мольба  о помощи; но жильцы, чьи головы были в это время высунутыми наружу из окон квартир и трепетно обдувались нежным весенним ветерком, почему-то не вняли диким позывам неудачливого мужичка и мгновенно опасливо спрятались, зашторившись полупрозрачными тюлями. Единственными, кого заинтересовал щекотавший нервы вопль, оказались детки, мирно игравшие на обломках каруселей и качелей в юных  террористов. Любопытная детвора прекратила мелкую шалость над Вовочкой Баяновым, исполнявшего роль заложника и уже час как связанного и аккуратно втиснутого в покрышку «мазовского» колеса.
-Ребята, выковыривайте его оттуда; девочки, написайте ему в баночку, возможно, попьёт,- скомандовала Сашенька, занимавшая роль главаря банды.- Сегодня мы ничего не добьёмся от Вовочки, продолжим завтра.
Девочка навострила ушки, пытаясь угадать, откуда только что донёсся крик. Пока из колеса вытаскивали замученного и зарёванного семилетнего мальчугана, канючившего, что ничего пить из баночки, тем более старой и консервной, не будет и завтра для продолжения игры не придёт… вновь воздух разрядился ещё более интенсивными децибелами крика несчастного безнадёги-мужичка.
-Там орут,- уверенно констатировала одиннадцатилетняя Сашенька Требуховская, дочь жильцов из шестой квартиры.- Немедленно бежим на помощь.
А горемыка по-прежнему торчал в заборе.
-О! Детки!- радостно завопил он, увидав приближающуюся к нему орду юного поколения.
  Сашенька и компания подошли к нему с той стороны, где находились голова и туловище. Вообще-то, они не подходили, а крались, всё ещё не выходя из недавно сыгранных ролей.
-Цыц, дяденька,- приказала Саша и приложила пальчик к своим губам.- Не наводи паники и шороху.
Предчувствуя скорое освобождение, несчастный умолк. От умиления он хлопал глазами и заранее воздавал хвалу бдительному, бесстрашному, младому поколению, склонному по первому зову о помощи немедленно прийти на выручку.
-Вы один здесь?- шёпотом спросила несовершеннолетняя предводительница террористов.
-Да,- в тон ответил мужичок, решая подчиниться правилам игры.
-Это, дяденька, хорошо. А где вы живёте?- продолжала Сашенька допрос.
Незамедлительно указывая действительный адрес по улице Воровского, бедняга был уверен, что именно туда его доставят… точнее, помогут доставить. Кстати, ответ весьма обрадовал детишек.
-Значит, ты не местный?- загадочно улыбнулась Сашенька.- А как тебя зовут?
-Не «ты», а «вы», не «тебя», а «вас»,- ненавязчиво-тактичным голосом поправил изнывающий от неудобства мужик.- А звать меня можно дядей Федей.
-Дядя Федя – съел медведя,- выдала девчушка и лихо захохотала.
-Ах ты моя ласковая шалунья… Шутишь? Шути, но только вытащи меня отсюда… побыстрее…
-А ты, дядя Федя, сам не можешь вылезти?
-Нет, деточка моя золотая, совсем обессилил, больше нет мочи лежать здесь.
-Это хорошо-о,- протянула Саша, садясь на корточки перед дяденькой.
-Не пойму я что-то… Что хорошего?- подозрительно покосился мужичок.
-А ты точно не можешь вылезти?
-Нет, девочка, не могу, нет сил.
-А зачем ты влез в забор?
-Получилось так, крошечка моя ненаглядная.
-А как ты влез в забор?
-Как?- мужичок начал терять самообладание.- Шёл… и получилось…
-Если идти, то в дырку не попадёшь, не получится.
-Логично, милая моя спасительница; но ты не терзай меня, а помоги… К делу пора, к делу!
 -Не груби, дядька. Тебя здесь никто не услышит.
Некоторым местом почуяв неладное, мужик разгневался и дёрнулся. Однако  у этого действия оказался  нулевой результат.
-Что, не выходит?- улыбнулась Сашенька.- Надо меньше кушать. Вот я могла бы спокойно пролезть в неё, а ты…
-Позови, девочка, взрослых!- буянил горемыка, трепыхаясь, словно рыба в сетке.
-Зачем звать взрослых? А мы, значит, не подходим вам?
-Сейчас же позови взрослых!
-Не надо кричать на детей, дядька, нас государство правами охраняет от вас.
-Немедленно позови взрослых! Иначе сам выкарабкаюсь и расскажу обо всём твоим родителям! Они-то, не сомневаюсь, всыплют тебе по первое число, и на права не посмотрят!- скривился от улыбки мужик.
-А сегодня уже третье число.
-Вредная девчонка, зови людей!- злобно стонал бедолага.   
-А мы не люди? И не кричите, дядя, здесь много травы. Мы её нарвём, в трусики завернём и вам в рот засунем, чтобы не кричали.
-Вандалы, деспоты. Где милиция?- на полтона ниже возмутился дядя Федя.
-Отдыхает милиция, наверное, после праздников. И не обзывайте нас нехорошими словами, их мы всё равно не понимаем.
-Да я тебе!..- зарычал мужичонка и почувствовал, что состояние мозгов у него несколько иное, чем несколько минут назад.
«Если бы не праздники, я и не попал бы сюда»,- подумал он.
-Пред магазином «пиво-воды»,
 Лежит счастливый человек,
 Он родом вышел из народа,
 Напился и заснул навек.
Это сочинение продекламировал одногодка Сашеньки Олёжка Букашкин, счастливо захохотал, подошёл к забору, вынул из кармана мелок и над дыркой в заборе написал: «пиво-воды».
-Я тебя, гадёныш, проучу, когда освобожусь!- побелел от ярости дядя Федя.
-Пора, по-моему, рвать траву,- задумчиво произнесла Саша и добавила, по-видимому, ранее услышанное:- Сколько ему ни говори – не доходит. Словно горох о стенку. Надо принимать серьёзные меры. Клин клином вышибают.
-Э-э-э, деточки,- вновь заулыбался дядя Федя, понимая, что шутки плохи, а каким образом вздумается наглой мелюзге выбивать его из дырки и какого характера «серьёзные меры» - знает лишь фантазия этих юных дарований.- Не надо травы. Лучше будет, если вызволите меня… а я куплю вам мороженое.
-Что-что? Мороженое?- переспросил Олег Букашкин, осматривая пострадавшего.- А ведь, дяденька Феденька, ты действительно серьёзно влип. Мороженого, пожалуй, маловато будет…
-Да, деточки, мороженое… Много мороженого. И много «Пепси»,  напиток, который любит новое поколение.
 -Сашка, слышишь? Он говорит, что купит много мороженого и напитка,- встрял ещё один «террорист» Женя Корягин, одноклассник и соратник Олега и Сашеньки.- Значит, деньги имеет. Нужно проверить. Вдруг врёт. Мы его освободим, а он нам вместо мороженого – родителям нашим наябедничает.
-Хорошая идея,- поддержал Олег.- И почему он собирается покупать нам мороженое, «Пепси-Колу»? Я, может быть, что-нибудь другое хочу. Ведь мы же не маленькие, правда?
-Конечно,- согласился Женя.- Но сразу нужно проверить кошелёк. А может быть, его вообще нет, кошелька-то?
-Караул!- в который раз нарушил обет молчания дядя Федя.
-Нет, нельзя с ним по-хорошему,- вздохнула Сашенька и повернулась к Вовочке Баянову, к этому моменту переставшему плакать и с интересом наблюдавшему за происходящим.- Снимай, Вова, трусы, будем дяденьке затычку в рот делать.
Намаявшийся в колесе малыш счёл очередной приказ за удачу: это же не больно. Едва он принялся расстёгивать пуговки на штанишках, как дядя Федя проявил благоразумие, взмолился:
-Детушки, вы хотите сделать мне кляп? Так нельзя поступать с христианином. Ко всему прочему, я взрослый человек.
Среди детворы проявились признаки непонимания, создалось некоторое замешательство, но разрядил обстановку Олежек, в котором сыграла мужская солидарность и, возможно, некоторая стыдливость за сильную половину человечества.
-Нечего мужиков раздевать,- деловито промолвил он.- Застёгивайся обратно, Вовочка. А ты, Сашка, если хочешь затычку сделать – сама снимай трусы.
-Я, Олежек, всегда знала, что ты любитель под юбку глядеть,- слегка зардевшись, ответила Сашенька.- Порядочные девочки не снимают трусы.
-Не ссорьтесь,- решила разрулить ситуацию семилетняя Наташа Карасёва.- Если очень надо, я принесу трусы из дома. В стиральной машине я много видела. Могу принести свои, могу мамины, но у дяди Феди рот большой, значит, нужны папины.
-Правильно,- поторопилась Сашенька одобрить идею.- Неси.
-Дети, дети, нельзя измываться над человеком,- по-мужски хныкал дядя Федя.
-Неси, Наташка, неси,- повторила Саша; и семилетняя девчушка побежала домой.
Понимая, что вскоре он лишится дара речи, мужик взревел:
-Люди! Убивают!!!
-По-моему,- философски заметил Женя Корягин,- когда он дышит, а особенно, когда кричит, мне слышится знакомый запах… Вспомнил! Такой утренний запах доносится в наш подъезд из квартиры дяди Димы Белуги.
-Точно! Самогон!- радостно подтвердила Сашенька.- Тебе, Женя, не позавидуешь: ты живёшь в одиннадцатой квартире, а дядя Дима в десятой. То-то вонь страшенная!
-Не самогон, а пиво пил,- в оправдание сказал дядя Федя.
-Так все мужчины говорят. Пиво?- хитро улыбнулся Женя, даже не усомнившись.- Да не может быть. Мне одиннадцать лет, меня не обманешь.
-Честное слово! С друзьями повстречался, пили пиво с раками. Отпустите меня…
При словах дяди Феди удивлённые глаза Жени едва не выползли из орбит.
-Как? Люди ртами пьют, а вы умудрились… сраками?- Мальчишка казался весьма обескураженным.
-Так и есть,- закивал мужичок.- С раками.
-Ух ты! Вот это фокус!- восхитился Женя.- А покажешь, дядя?
-Бессовестный ты, Женька,- надула губки Сашенька.- Учти, что здесь дама находится.
-Покажу, покажу, детки… только освободите.
-Не надо нам извращённых фокусов. Пей, чем хочешь, дядька,- гордо выдала Саша.
-Спасите!!!- вновь заорал дядя Федя, больше не надеясь на милость детей.
-Действительно, ребята,- вдруг сказала Сашенька.- Он просит спасти… А между прочим, ремень у него кожаный и красивый, но из-за дырки в заборе слегка поцарапался. Я думаю, что нужно спасти ремень.
Долго не рассуждая, девочка подошла к мужчине и принялась вытягивать ремень из брюк.
-А я чем хуже?- возмутился Женя.- Он же хвалился тем, что мороженое купит. Значит, надо спасать кошелёк.
Одним прыжком оказавшись подле горемыки, мальчишка проворно взялся шмонать карманы.
-Папа сильно мечтает о новых туфлях,- вздохнул Олег Букашкин и пошёл огибать забор во имя спасения туфлей.
«У папы маленький размер, а у дяди Феди – большой. Однако можно носы туфлей чем-нибудь отрезать… или отрубить»,- рассудив, Олежка провёл рукой по пыльным носам и дёрнул за шнурки.
-А мне что спасать?- опомнился Вовочка и растерянно поглядел на дядю.- Остаётся мелочь – цепочка на шее. Кажется, у мамы нет цепочки. Я и цепочку спасу, и маму.
-Грабёж!!! Воры!!!- И это были не просто слова и крик отчаяния… это чем-то смутно напоминало рык обезьянки-симпотяги Кинг-Конга.
Тут прибежала Наташа, держа в руках газетный свёрток.
-А дядя наш всё ещё застрявший лежит, как Винни-Пух?- протараторила девчушка, ласково улыбаясь.
-Куда же я денусь, миленькая? Лучше бы ты не приходила,- искоса глянув на свёрток, ответил дядя Федя, но этим и ограничился, кричать не стал.
-А от носков-то, от носков!.. Фу!- с другой стороны забора послышались восклицания Олега.
-Наташа, ты принесла трусы?- сурово спросила Сашенька.
-Да. Папины.
Наташа развернула газету, и перед глазами юных негодяев предстало полотнище, напоминавшее парашют, такое же большое и такое же полосатое.
-Отлично,- одобрила Сашенька.- В них много травы вместится. Лишь бы в рот всё это влезло.
-Но я уже не кричу,- заметил дядя Федя.
-Это вы временно, притаились, обманываете нас. Впрочем, если бы что-нибудь помельче ему запихнуть… Женя, хватит деньги считать, всё равно в кошельке только копейки, бросай его мне. Я думаю, кошелёк всунем…- командовала Сашенька.
-Давайте, я кину палку… Точно влезет,- вновь послышался Олежкин голос за забором.
-Мама, вот влип,- прошептал дядя Федя, испуганно пытаясь поглядеть сзади себя; и вдруг не выдержал, заорал:- Малолетние извращенцы! Насилуют! Помогите!
-Нет моих сил,- Сашенька укоризненно покачала головой.- Все рвём траву. А ты, Олег, кидай на всякий случай палку, может быть, пригодится, или хотя бы устрашит дяденьку.
Убедившись, что разговоры-переговоры зашли в тупик, дядя Федя напрягся и, наскребя остатки сил, громко испортил атмосферу… и тут же начал медленно продвигаться.
-Атас, ребята!- дико заверещала Сашенька.- Наш дядя Федя сдулся и теперь вылезает!
Детвора бросилась врассыпную. От страха Наташенька бросила предмет отцовского белья; Вовочка, послушно начавший рвать травку, так же покорно бросил занятие и во весь дух принялся улепётывать от места, становившегося весьма опасным; Женя скоренько запихнула экспроприированные у дяди денежки себе в карман, метнул пустой кошелёк в высокие заросли бурьяна и – был таков; мужественная Сашенька, забыв, что в руках у неё спасённый ею ремень, ринулась к дому; Олежка же – хитрый лис!- пользуясь положением, обстоятельно завершил операцию изъятия туфлей; а когда потный, красный, вдребезги намаявшийся дядя Федя наконец вызволил себя, вокруг никого не было.
-Сон или явь? Со мной ли это происходило?- по-прежнему не веря в собственное спасение, бормотал горемыка, ощупывал себя спереди и особенно сзади, а затем, успокоено вздохнув, вновь поплёлся босиком искать свой дом.
-Малолетние извращенцы… грабители… насильники…- и ещё многие нехорошие слова тихо сыпались из уст удалявшегося восвояси дяди Феди.
                * * *
По поведению любимого чада Лидия Ивановна и Владислав Викторович Требуховские поняли, что предстоят новости – возможно, плохие. А что они могли подумать, когда дочь Сашенька вернулась из школы незамеченной, скрытно? Шпионскими мягкими  шажками ненаглядная дочурка пыталась прошмыгнуть к себе в комнату, но вздрогнула и была остановлена нешуточным окликом отца.
-Стоп! Куда?
-Я, папочка, иду уроки делать,- навесив на лицо хилую улыбку, словно глотая горсть клюквы, промолвила Саша.
-Это с каких-таких пор я стал папочкой у тебя?- подозрительно просипел глава семьи.- Раньше был в лучшем случае – предок.
Не выудив из мозгов достойный ответ, Сашенька скромно пожала плечиком, мужественно удерживая подобие улыбки.
-Сам знаешь, когда папой стал,- за дитя вступилась шея главы семьи и добавила в сторону дочери:- Ты вначале покушала бы, Сашенька.
-Нет, мамочка, мне некогда… Уроки…- пятясь, почти втиснулась дочка в едва приоткрытую дверь детской комнаты; но на финише, перед дверью вновь остановилась,  одёрнутая рыком неугомонного Владислава Викторовича.
-Покажи дневник!
-Я только переоденусь, папочка…
-Нет!
-Но портфель-то можно положить?
-Зачем?
-Чтобы вынуть дневник, подойти к тебе и показать его.
-Никаких хождений,- грозно шипел отец.- Ко мне. Быстро. Сам достану, без твоей помощи.
-А может быть…
-Ко мне,- отрезал Требуховский.
Он чуял, что новость существует (и вовсе не благая), но в душе ликовал, как рыбак торжествует во время удачного улова.
-Папочка, сегодня ты необычайно красивый, как никогда…- залебезила дочь, но ни на шаг не приблизилась к отцу.
-Я всегда такой,- чуточку возгордился столп семьи.
-Ты выглядишь… ну, просто отпад.
-У меня выходной, я отдохнувший…
-Смотришься на все сто!- выдала дочуля комплимент.
-Ещё бы… Впрочем, ты о чём?
-Хороший, клёвый, добрый… классный!
Владислав Викторович скромно улыбнулся, но тут же встревожено спросил:
-Но ты ведь не такая?
-Какая, папочка?- наивно захлопала глазками Сашенька.
-Да вот…
Далее что-либо цензурное не приходило в голову, потому папаша ограничился лишь этой фразой.
Ещё пять минут Требуховские стояли в застывших позах: жаждущий победы над детской хитростью глава; дочь, обескураженная внезапными командами и репликами отца и предчувствующая скорое свидание своей попы с ремнём родителя; а также стремящаяся  сохранять судейскую непредвзятость шея главы семьи, мысленно просчитывая разумные ходы, куда бы эту фамильную башку повернуть, чтобы не разгорелся внутрисемейный пожар.
 Длительная пауза свидетельствовала о том, что всё происходящее  чревато нехорошими последствиями для мягких мест Сашеньки, посему девочка капитулировала первая.
-У нас завтра родительское собрание,- выпалила дочь.
-И это всё?- с надеждой на лучшее поинтересовалась Лидия Ивановна.
-Всё.
Действительно, в продемонстрированном вскоре дневнике красовалась малоприятная запись для большинства школьников: родительское собрание состоится такого-то в столько-то.
 Владислав Викторович, приняв у Сашеньки шариковую ручку со следами нервных прикусов детских зубов, мастерски вывел под записью размашистую министерскую подпись, тренированную годами изнурительного труда на благо общественности, но так по-настоящему и не пригодившуюся, и торжественно объявил амнистию дочери; но следом  же дал наказ супруге:
-Всё нормально. А ты, мать, на собрание идёшь.
Слова главы семьи редко обсуждались публично, не терпели возражений, отличались справедливостью и не обличались некорректными  критическими нападками… разве что иногда допускались малые скромные  реплики, чаще хвалебные,  и лишь иногда чуть-чуть… Вот этим правом «чуть-чуть» воспользовалась Лидия Ивановна.
-Владик! Экая незадача: у меня завтра дежурство.
Сказала мягко, как бы между прочим.
-И что? Мир рухнет, или школы закроются?
-К моему сожалению, на собрание пойдёшь ты. Обидно мне. Уж я многое поведала бы учительнице, уж я смогла бы защитить Сашеньку от лживых и несправедливых нападок, которыми бичует училка нашу крошку… Однако эту непростую, почётную миссию предстоит сотворить тебе, ненаглядный мой. Я убеждена в твоих качествах: мужестве, стойкости, умственных способностях и умению разговаривать на столь высоком уровне. Мы с Сашенькой надеемся, что именно ты не опозоришь благородное имя нашей семейной фамилии,  гордо и с честью выйдешь из столь знаменательного события…
После таких искренних хвалебных слов Владиславу Викторовичу ничего не оставалось делать, как почесать наступающую на некогда богатую шевелюру мерзкую плешь, тоскливо посмотреть на жалобные глаза Сашеньки, бросить взор на полные восхищения очи супруги, и храбро, смахивая слезинку умиления от вида лиц родных и близких, протянуть:
-Всецело оправдаю ваше высокое доверие, мои дорогие… Однако,- решил он вскользь заметить,- в прошлый раз ты тоже была на дежурстве, когда требовалось идти на школьное собрание.
-К сожалению, да. Горько мне, обидно… Но ведь ты наш защитник, спаситель. Лев!!!
                * * *
Причесанный, умытый и выбритый лев Требуховский бодро шагал следующим вечером к школе. По пути заскочил в пивную, чтобы отметиться парочкой бокалов пенного напитка. Вообще-то, можно было не заходить, но время позволяло. Ко всему прочему, после питейного заведения мысли как-то посвежели, заиграли идеями, осмелели. Он знал теперь, какие слова и при каких обстоятельствах будет говорить учительнице, незабвенной очаровательной  Татьяне Георгиевне. С приближением Владислава Викторовича к учебному корпусу идеи ширились, росли, крепли, обрастали храбрыми доводами и рассуждениями, красивыми, высокопарными и смелыми посулами… В общем, переступив порог школы, в Требуховском накопилось столько энтузиазма и энергии, что он, подойдя, наконец, к указанному кабинету, маленько перегорел. И почему-то достойный муж и отец окончательно стушевался, сидя за партой в классе: ноги онемели, отважные мысли рассеялись, словно туман,  и невозможно было собрать их воедино,  а в душе возникло странное ущемлённое тягостное состояние. Неимоверно потянуло обратно, домой, к родному уютному дивану.   Требуховский  порывался встать и уйти… но очередь дошла до  Владислава Викторовича, когда неласковый взор учительницы и последующие за тем недобрые  реплики приневолили остаться.
-По поводу Сашеньки Требуховской у меня за прошедший учебный год возникло несколько вопросов. И к остальным…
 При этих словах присутствующие родители одобрительно и с интересом зашипели. Сразу стало понятно, что каждому хочется больше узнать о подвигах одноклассников их сыновей и дочерей.
-Впрочем, так как мы более-менее в сборе,- решила отступить Татьяна Георгиевна,  обводя притаившихся родителей жизнерадостными глазками, загадочно выглядывающими из-за больших очков,- то поднимем вначале вопрос о дисциплине вообще… Хромает, знаете ли, у всех… Приступим.
В классе воцарилась тишина.
-Итак.- Учительница села за стол.- Поведение.
У большинства «предков» напряглись все без исключения мышцы и заскрежетали зубы; у остальных сохранились приторно-слащавые улыбки умиления.
-За текущий учебный год класс вёл себя не всегда достойно… но логично, соответственно  своему возрасту…
Проведя краткий словесный экскурс по вопросам  развития человека в переходном возрасте, когда половые вопросы неизменно преобладают над вопросами, освещаемыми учебными дисциплинами, настолько, что  даже затмевают попытки некоторых учеников покурить, выпить и уколоться, Татьяна Георгиевна перешла на личности.  Но улыбку при этом  подавила, считая это за нескромное  излишество.
Владислав Викторович слушал рассказы учительницы, затаив дыхание, поскольку они показались ему интересными и насыщенными. Имя дочери в списках провинившихся он надеялся не услышать, ибо чем-чем, но поведением Сашенька всегда отличалась отменным. Как и всякий родитель, Владислав Викторович посмеивался над выходками чужих детищ, особенно, словно бальзам на сердце, он воспринял историю Феди Чертышного, сына директора завода. Сам-то Федя страшного ничего не совершил, кроме двух мелких краж в гардеробе, где подросток непринуждённо приватизировал кожаные куртки; однако, сколько удовольствия доставляло лицезреть налившееся венозной кровью лицо папаши-директора. А как же! Это он, Павел Абрамович Чертышный, своей волосастой рукой подписал приказ об увольнении Владислава Викторовича Требуховского за воровство кирпича… Собака! Даже не выслушал, каким образом очутился злосчастный предмет в сумке. А ведь напрасно уволил, потому что строительный материал в количестве одного экземпляра ему подкинули сотоварищи по работе – ради прикола, после шумного празднования дня выдачи очередной зарплаты. Владислав Викторович точно помнил повод употребления спиртного, так как за день до происшествия жена спросила: «Когда будет получка?» На что Требуховский обнадёжил супругу: «Скоро. В этом году предусмотрена».
Но не успел Владислав Викторович посмаковать, мысленно облобызать осечку семьи Чертышного, как… принял сокрушительный удар.
-… Но самое удручающее – это неожиданная перемена и предельная испорченность Саши Требуховской, в адрес которой ругательных слов я никогда не подбирала, но сегодня даже не знаю, какие озвучить, чтобы выглядело тактично, педагогично и эффективно.
Сверкнув очковыми линзами в сторону Владислава Викторовича,  оторопевшего отнюдь не от счастья, Татьяна Георгиевна привстала. Требуховский находился в состоянии, словно его не легонько тюкнули по голове, а откровенно вломили по «самое некуда». И «собака» Чертышный вмиг просветлел, воспрял, обнажил зубы, окаймлённые шикарной улыбкой; остальные «родичи» также не остались в долгу, повернули благожелательные, ясные, полные восторга очи на скромную персону Владислава Викторовича.
-Для начала я вам доложу,- продолжила вещать учительница, направляясь к Требуховскому, физиономия которого походила в тот момент на морду вяленой рыбёшки,- что Саша была замечена целующейся. Заметьте – ей всего лишь одиннадцать лет. А она уже… Понимаю, что девочка хорошенькая, но следует себя держать в рамках порядочности, целомудрия… хотя бы в таком возрасте. Ну, скажите, Владислав Викторович, разве это прилично, когда Сашеньку целует в губы Денис Шустров?
-Нет,- пролепетал обескровленный новостью отец.- Но почему мне не сообщили сразу, когда застукали их?
-Да, имела место подобная мысль. Превосходный, отличный вопрос. И я даже согласилась с собственной думой. Пожелала вызвать вас, но… Сашенька сама дала объяснение.
-Какое же?- не чувствуя губ и языка, промолвил Владислав Викторович.
-Она сказала, что отказывалась целоваться по согласию, ибо чувства к Денису не имела; но, в силу огромной крепкой любви со стороны Шустрова, он пригласил двух своих друзей, чтобы они удерживали Сашу. Я понимаю, что девочка не желала… однако в школе произошёл инцидент.
-Что ещё?
-Саша вырвалась из лап насильников и ударом сумки выбила Денису зуб.
-Да-да,- в разговор впорхнула мама Шустрова.- Зуб выбила. Передний. Новый, не молочный. И вовсе не сумкой, а каблуком сапога, который лежал в сумке. А за что, в принципе, выбила? Денис – парнишка у меня красивый, не грех поцеловаться с ним.
-Разницы, конечно, нет, чем был выбит зуб,- корректно предупредила намечавшийся спор Татьяна Георгиевна.- Однако факт вопиющий.
-Целование насильственное, или выбитый зуб?- уточнил Владислав Викторович.
-Не вводите людей в мишуру, родитель. И то, и другое не входят в правила нашей показательной школы. Кстати, продолжая, скажу, что рукоприкладства со стороны Саши не прекратились. После этого она вообще стала маленьким демоном.
-Кого же она ещё рукоприложила?- вдвойне напрягся Требуховский и подумал: «Лишь бы не сына Льва Модестовича Хапуновского».
-Представьте себе, она не просто руку приложила, а уложила одним махом при помощи романа «Война и мир».
-Всеми четырьмя томами?- ужаснулся Требуховский.
-К счастью – нет. Одним. Однако вопрос: откуда у неё книга не по программе её класса? И почему она это сделала, если пострадавший мальчик - вполне прилежный, симпатичный, и, главное, уважаемый - является  по фамилии Хапуновским.
В классе послышалось только беспокойное жужжание суетливой мухи,  а родители затаили дыхание.
-Мама,- безнадёжно выпало словцо из уст Владислава Викторовича, у него зарябило в глазах и страшно захотелось пить.
-Нет, не мама, а Ванечка Хапуновский – сын директора нашей замечательной школы.
-Извин…- попытался Требуховский выдавить из себя вежливое слово, но слипшиеся губы и вялый горький язык, как будто нарочно, не давали возможность произнести членораздельно и выхлопотать прощение.
-Извинения нам не нужны. Ванечка – аккуратный, прилежный, вежливый, талантливый, умный, активный на уроках, состояте… то есть сострадательный к неудачам одноклассников, положительный по всем статьям, блистательный мальчик. Гений всех наук, можно сказать, будущий великий человек, обладатель нескольких премий, и даже нобелевки… А его томиком по макушке. За что, спрашивается?- возмущалась учительница.
-За что?- убитым голосом произнёс Требуховский, но тишина, витавшая во время перечисления нынешних и будущих заслуг гениального мальчика, позволила едва ли ни выбить перепонки Владиславу Викторовичу.
-Своевременный, нужный вопрос,- грозно блеснула стёклами очков Татьяна Георгиевна.
Требуховский покосился в сторону спины директора школы, на его курчавые рыжие волосы, но тело руководителя сохраняло неподвижность.
-И тут у меня есть показания Саши Требуховской.
-Он, Ванечка, тоже целовал?- округлил зенки Владислав Викторович.
-Да как вы могли подобное предположить? Ваша дочь, конечно, симпатичная девочка, но совсем не ровня Ванечке. Я думаю, если бы он пожелал совершить акт внимания, то безусловно не получил бы отказ,- возмутилась Татьяна Георгиевна.
-А вдруг предложил… и получил?- обречённо защищался родитель.
-Существовала такая версия, Владислав Викторович. Прекрасный вопрос. Но я парирую его. Неужели вы о себе и дочке такого высокого мнения и уверены, что Саша Требуховская достойна поцелуя Ванечки?
-Почему нет?- неубедительно молвил отец девочки, однако начиная постепенно приходить в себя, оклемавшись от первоначального шока.
-Вы, знаете ли, много о себе думаете благочестивого,- укоризненно покачала головой учительница; но спина директора по-прежнему  не выдавала наличие движений; впрочем, не имели место какие-либо действия и остальных родителей.
-Тогда за что?
-За то, что он пригласил Сашу на спектакль.
-Куда?
-На спектакль. Он одарённый, интеллигентный,  интеллектуально развитый мальчик, потому и решил пригласить девочку в театр, ради просвещения. А она его томиком!..
-Безобразие. Сразу же томиком?..
-Я привыкла, Владислав Викторович, что Саша не думает долго и не контролирует свои действия. А жаль!
-Согласен. Но…
-Если бы было «но», то и разговора сегодняшнего не было. Как так можно? Приглашают на спектакль, а она…
-Может быть, эротический?..- в надежде хоть как-то оправдать дитя промямлил Требуховский.
-Вы переходите всякие границы, Владислав Викторович. Ванечка, сын директора школы, даровитый, наделённый природой и родителями недюжинными способностями, отличник… И на эротику?! Нет, милейший родитель. Он пригласил её на «Репку». Так и подал: «Пойдём на «Репку»? Вдвоём». А она… томиком килограммовым.
-А вдруг ей не нравится паренёк?
-Кто? Ванечка? Мне нравится, всем нравится, а ей, видите ли, Саше Требуховской, Ванечка не нравится? Да, он немного картавит, не выговаривает букву «р»; но из-за этого «р» на «Репку» могла бы сходить… даже обязана была сходить… или, в крайнем случае, томик не пускать в дело.
Надувая от обиды губки, Татьяна Георгиевна вновь последовала к столу, но решила не присаживаться.
-Впрочем, не велика пава, ваша дочь… Пару слов о Касаткине Вадиме.- И учительница по долгу службы переключила внимание на следующего воспитанника.
По инерции Требуховский  поглядел на маму Вадима, очередную жертву унылых разбирательств, и на душе отлегло, полегчало, растаяло.
-Странный ваш сын, Нина Федоровна,- принялась за следующую обработку Татьяна Георгиевна.- Вадим – мальчик неплохой, но почему-то ему не сидится в кабинетах, и он ищет любой повод, чтобы слинять… простите, уйти из школы. Или на него действительно возложена обязанность присматривать за дедушкой, на что он частенько ссылается?
-Какой дедушка?- весьма грубо отозвалась Касаткина; и в голосе явно послышался отзвук гранёного стакана.
-Это вам виднее – какой дедушка существует, если Вадим почти ежедневно отпрашивается, чтобы носить дедушке лекарства, кормить его, помогать вставлять зубной протез в положенное место.
-А-а, вы о дедушке Вадика? Да, имеется у нас таковой. Михал Егорыч. Он папаня Вадикина папани. Мужичок славный, но хитрый. Красивый был в молодости, но долго живёт. Всю сознательную тропинку жизни проходил от дома до склада со спиртом. Хорош дед, ничего не скажешь, да живёт долго. Раньше-то ему благодать сумасшедшая была: встал по утрене, бегом на работу. Глядишь, целый день для него солнышко светит, а если даже затучится небо, то непременно с радугой. Хорошая работа, доходная. Зарабатывал столько… сколько директор, и это не считая авансов, премий и самой получки… Беда только: старый, на пенсию вышвырнули. Сидит нынче дома, в окно пялится, караулит – когда же магазин откроется. А когда магазинчик открывается, так дед прямёхонько туда. Да вот силушки стало не хватать – живёт долго… пенсию переводит. Его, горемыки бестолкового, нынче лишь на одну ходку хватает. Затем падает… Но живёт долго! А если организм потребует, а ноги подкошенные, что делать? Я талдычу ему ежедневно: бери, мол, впрок, на целый день. Нет же, плетётся и берёт одну штуку, маленькую. А я ему опять долблю: бери, мол, взрослую, от маленькой только губы марать… Ну что я должна делать?.. Мужик-то хороший, не вредный особо, только живёт долго… А покупает дрянь – одни  «чернила». Я ему объясняю: дед, мол, покупай «беленькую», по мозгам шибче и крепче херачит, а он – осёл долгожительный – всё равно бурду подбирает. Ну, какая, скажите, радость от «чернила»? Компот! Гнилых ягод набросают  в чан с разведённым спиртом… это в лучшем случае. А чаще стог позапрошлого сена настоят в низкопробном заводском самогоне, а потом это дерьмо суют народу. Народу – труженику, народу – победителю, народу… А всё равно жалко Егорыча, хоть мне и не родной вовсе. Легко ли часами зырить на открытый магазин, или тащиться туда, когда ноги, словно костыли? Нет, трудно ему, а живёт – ух, долго.
-Так… это… Вадим…- пролепетала остолбеневшая от монолога Татьяна Георгиевна.- За водкой… Дедушке?..
-Отчего же дедушке? Не только ему. Хотя дед старый совсем, долгожитель. А если он в одиночку будет глушить «чернила», то скоро скопытится. Жалко всё-таки! Старый, хилый, не держит уже… но пенсия ежемесячно в срок… вовремя. Живёт, конечно, долго, но и пусть живёт.
-Так… он… и вам тоже?!- выкатила учительница прелестные пятикопеечные очи.
-Почему же сразу «и вам»?! У нас частенько гости хаживают. А что до Вадима, то он лёгок на подъём… и старость необходимо уважать. Правда, люди добрые?- И Нина Федоровна повернулась чем-то багрово-синим в сторону родителей.
Владислав Викторович ошалело глянул на это «что-то» и распознал физиономию родителя, на которой  отразилась тяжёлая печать глупости, причём, без малейших признаков интеллекта.
-Но вы же мать… А отец?..- Татьяна Георгиевна по-прежнему не могла отойти от услышанного, медленно оседая на ветхий учительский стул.
-А что мать? Что отец?- шевелила фиолетовыми потрескавшимися губами физиономия с признаками жизни, вернее сказать, существования.- Отец? Да отец без яиц…
Ещё минута – и учительница грохнулась бы на пол, но к ней вовремя подскочил директор школы. Лев Модестович проворно успел подхватить одной рукой Татьяну Георгиевну, а второй быстро и умело принялся расстёгивать пуговки блузки. Тут же подоспели и все  остальные мужчины, находившиеся в классе, и предложили принять активное содействие в благородном деле спасения педагога. Подсуетился и Владислав Викторович; но удобные места  обзора были уже заняты, и ничего не оставалось делать, как запустить в сутолоку хотя бы пальцы… Наконец удалось нащупать нечто, по признакам напоминающее женскую  грудь. Лучшего места и способа поддержки педагога  он решил дальше не искать. А чтобы учительница не упала и не получила повреждений, поскольку замены учителей серьёзно отражаются на психике здорового ребёнка, Требуховский чувствительно сдавил объект…
-Ой!- внезапно вскрикнул директор Хапуновский.- Не жмите меня… мне… иначе спущу… спущу её на пол.
Сообразив, что значительно ошибся, отец Сашеньки постановил для себя подтвердить догадку. Очень не желалось терять место поддержки, поэтому он лишь слегка расслабил хватку.
Лев Модестович, находившийся в куче азартно копошившихся мужиков, притих. Требуховский продолжил проверку и нежно поиграл с предполагаемой плотью учительницы; и следом настороженно заурчал директор.
-У-у-у…- слышалось из толпы, а зад Льва Модестовича, смотревший на Требуховского, очень как-то подозрительно и плавно задвигался.
Чтобы окончательно разубедить себя и развеять миф о поддержке столь желаемого объекта, Владислав Викторович, ощущая ладонью набухаюшую грудь, объём которой стремительно возрастал с первого до как минимум третьего размера, крепко сдавил начинавшее ускользать таинственное «нечто»….
Дикий вопль Хапуновского расставил всё на свои места.
Ошибка!!!
Лев Модестович выскочил из толпы мужчин-родителей как ошпаренный, дико огляделся и вперил зоркий взгляд в Требуховского.
-Валидол ищете?.. Случайно,- спросил растерянный отец Сашеньки.
-Не-ет,- прорычал директор, но суетливо завозился в карманах брюк.
Между прочим, битва за жизнь учительницы по-прежнему продолжалась. Даже начались прения.
-Надо проветрить кабинет.
-Надо.
-Надо.
-Обязательно.
Правда, окно никто не открыл, боясь лишиться своего места и  быть непосредственным участником ситуации.
-Нужно дать ей возможность спокойно и свободно дышать.
-Да, и следующую пуговку…
-Обязательно, пожалуйста, во благо самочувствия, заключительную пуговицу выпростайте.
-Вне сомнений, ради здоровья учительницы все… от всех избавим.
-Надо проветрить всё!
-Телу необходимо дышать. Отличная рекомендация!
-Правильно, дышать нужно всему организму. Надобно молнию…
-Тяните вниз. Не робейте, у вас руки ходуном. Аккуратно молнию вниз…
-Розовенькие…
-Кружева…
-Пальцами не следует...
-Давайте я ладошкой.
-Шёлк.
-Хлопок.
-Зато красиво.
-Розовенькие…
-Проветривайте. Машите, машите.
-И глубоко не дышите, спугнёте, необходим покой.
-Рот в рот.
-Это я умею лучше.
-Я тоже горазд.
-Сам справлюсь.
-Ой ли, сам! У вас борода. Заикаться от неожиданности будет, или вновь обомлеет.
-Всё! Сумели расстегнуть, теперь застёгивайте. Она очухивается.
-Заело. Не получается.
-Пупсик подковырните…
-Тяните, тяните вверх…
Вскоре, благодаря искренней поддержке и своевременной помощи мужчин, Татьяна Георгиевна ожила, о чём засвидетельствовал её шаловливый, игривый хохоток.
Толпа расступилась, и прежняя классная руководительница, даже более привлекательная и жизнерадостная, поправляя брючки и приводя в порядок блузку, опять заняла привычное положение за учительским столом.
-Всех прошу по местам. Спасибо мужчинам за помощь…
Женщины-родители заскрипели стульями, заглушая собственные вздохи облегчения от мыслей, что Татьяна Георгиевна находится в полном здравии.
-Мы на чём остановились?
-На яйцах,- угоднически подсказали из класса.
-Не на мне начали, но на мне кончили,- прохрипела Нина Федоровна Касаткина.
-Ах, да.
-Вот и да, Татьяна Георгиевна. Отец у Вадима есть, а вот у меня мужа… Урод, дебил, импотент!..
-Ой, простите, Нина Федоровна. Вы говорите об отце Вадима таки-ие слова; а Вадим, кстати, написал в сочинении иное…
-Что же написал этот охламон?
-Что папа его – спортсмен! Красивый, сильный, бегает кроссы, плавает, даже играет на гитаре, поёт.
-Кто? Этот что ли поёт? Если мой муж затянет песняка, то у вас все блохи подохнут на голове. А играть он умеет разве что на чужих нервах и ремнём на спинах. Спортсмена тоже мне разглядел в папашке, сынуля наш…- захрипела в усмешке Касаткина.- Папаша у Вадима пятиборец: пиво, вино, самогон, водка, спирт. Целыми днями у телевизора уставившись лежит, нос о ящик говорящий чешет… конечно, если не бегает. Да только бегает он не кроссы, а в ближайший магазин, когда Вадюша в школе или я на работе. Насмотрится без меня всякой дряни, а ночью его эротические сны одолевают – и всё ведь на иностранном языке. А со мной ни пальцем…
 -Нина Федоровна, не вдавайтесь в подробности. О снах поговорим наедине, посоветуемся… Кстати, пару слов об успеваемости учеников.- Татьяна Георгиевна открыла классный журнал.- Вот, начнём с языков…
Озвучив отметки по английскому языку, учительница добавила с кислинкой в голосе:
-Казалось бы, всё неплохо, но имел место инцидент с Верой Гиннер. Девочка, влившаяся в наш класс в середине года, заявила, что в прежней школе изучала немецкий язык, а в недалёком будущем собирается уезжать с родителями в Германию. В итоге поначалу оценки по английскому языку ей ставили завышенные, а потом, так и не найдя общего языка с учительницей иностранного, у которой немецкий был вторым изучаемым языком в институте, Веру отправили на собеседование к компетентным  людям. Выяснилось, что кроме «шпрехен зи дойч?» Верочка ничего не знает, и в бывшей школе проходила французский… а месяц назад уехала-таки из страны… но в Израиль.
Глубоко вздохнув, Татьяна Георгиевна прошуршала журналом и остановилась на необходимой ей странице.
-Теперь о русском языке, который веду сама. За прошедший год я вызывала почти всех родителей по поводу успеваемости их чад, а посему остановлюсь на тех детях, чьих родителей не удалось дождаться. Во-первых, всё тот же Вадим Касаткин. Правила знает, пишет сравнительно хорошо… но что пишет! Туалеты и стены школы расписаны в основном его рукой, но о содержании данного искусства, пожалуй, я умолчу. Однако этого ему мало. Он взялся серьёзно озорничать в официальной прозе, то есть в сочинениях. Например, в последнем его шедевре на заданную тему: «Я хочу стать…»- Вадим настрочил, что желает побывать – цитирую!- «в шкуре пирата». Ему, понимаете ли, рэкет на суше не подходит, потому что взрывают автомобили бандитов, а из каждого окна уважающего себя гражданина «торчат стволы». В итоге, на море, резюмирует Вадим, «пространство наиболее безопасное». Вот, пожалуйста, послушайте отрывок из бессмертного опуса Касаткина.- Учительница извлекла из своей сумочки тетрадку, полистала и, прокашлявшись, зачитала:- «…Я не могу без моря. И задница моя в ракушках. И из мозгов торчат кораллы. И в трусах шевелится боевой налим. А вместо сердца – огромный глаз кальмара. В иные дни просыпаюсь утром и чувствую под собой безбрежный океан и запах водорослей…» Замечу, товарищи родители, сочинение написано без единой ошибки. Безусловно, похвально, но слова! Мысли! Я до сих пор не решаюсь поставить ему отметку. Ходила консультироваться к директору; и он посоветовал поставить за грамотность пять, а за содержание – два. Предложил аргументировать тем, что быть пиратом – дело нехорошее, подсудное, опасное, недолговечное, хотя и прибыльное.
Татьяна Георгиевна посмотрела с улыбкой на Хапуновского, и глава школы одобрительно кивнул, заметив лукаво:
-А налим – это весьма скользкий вопрос.
-Однако вернёмся к Саше Требуховской.- Слегка зардевшись щёчками, учительница поспешила перевести свои бинокли в сторону Владислава Викторовича, и бедный родитель съёжился, скукожился и чуть было не скрылся под стол.- Говоря про ту же тему сочинения, хочу указать и на опус Саши. Она заявляет в своих письменах, что непременно станет фотомоделью или манекенщицей. Не спорю, её стремления похвальны, модны, современны, актуальны… Но вот методы, с помощью каких сие дитя порока желает достичь цели, у меня вызвали недоумение, даже высокой степени негодование…
-Я протестую,- едва слышно возразил Требуховский, чья голова едва торчала из-под стола.
-Протест отклоняю. Протестовать можно только на улице, и только с письменного, личного разрешения президента страны. Так вот. Углубимся в методы. Она, Саша Требуховская, после окончания школы собирается, цитирую: «Хочу научиться ходить по подиуму, как грациозная цирковая лошадка; а ещё - вырастить при помощи анаболиков груди шестого размера, а если не помогут эти средства, согласна накачать объекты повышенного внимания силиконом, затем отыскать толстого на кошелёк козла, готового профинансировать либо компенсировать мои затраты. Все затраты! Моя мечта, мои кумиры – модель Евангелистка и шоу-дива Семенович». Естественно, не имею права не задать, Владислав Викторович, напрашивающийся, рвущийся напролом вопрос: кто надоумил девочку – вашу дочь – осуществлять свои грёзы подобными, весьма подозрительными и дурно пахнущими методами?
-Не я,- проблеял отец Саши, почти сросшийся со столом.
-Охотно верю, особенно касаемо силикона, но… Перенесёмся в лоно литературы. Недавно на уроке, где потребовалось выучить наизусть величайшее по гениальности стихотворение «Белеет парус одинокий» Лермонтова, Саша наотрез отказалась выполнить задание, заявляя, что ей импонировало бы напрягать мозги, если бы писатели звались не иначе, как Пушкинзон, Лермонтович, Гогольман, Бунинштам, или, на худой конец, она согласилась бы на Солженицына. Необычные взгляды, скажу я вам, для одиннадцатилетней девочки. Меня посетили сомнения: не из кухонных ли семейных бесед влились ей в уши подобные идеи?
-Мы предпочитаем кушать в кухне, а не молоть языком глупости, опасные для здоровья собственной свободы, мы – граждане социально уязвимые,- неубедительно промурлыкал Требуховский.
-Трудно в это верится,- ядовито усмехнулась Татьяна Георгиевна.- В текущем году Саша явно страдает  от неразрешённых взрослых проблем  и вопросов. Посмотрите, уважаемый родитель, какие оценки у неё по математике. Два. Три. Два. Три. Три. Два. Три. Два… Дальше зачитывать не имеет смысла: никакого разнообразия. Хочу поведать, пользуясь случаем, что мне рассказала учительница данного предмета. А она весьма взволновано поделилась методом решения простенькой задачи. Метод, как вы догадались, почерпнула от Саши во время урока математики. Даже не методом поделилась, а… наверное, нелогичным образом. Итак: ученикам было предложено найти время, за которое человек пересечёт поле. При этом груз рюкзака на спине человека имел массу двадцать килограммов, поле было ещё не кошено, а ветер дул человеку в… лицо. У всех нормальных детей ответом оказалось десять часов, если идти в светлое время суток. А вот у Саши итог не совпал. Она посчитала, что человек или пройдёт поле за три часа, или же вовсе пробежит за час. Откуда такое рвение у данного человека из задачи, по-видимому, туриста? Несомненно, вас, милые родители, это заинтриговало. И учительница математики тоже оказалась в замешательстве и просила Сашу объяснить способ решения задания и причину такого лихачества со стороны человека.
-Любопытно, любопытно,- в монолог Татьяны Георгиевны ожидаемо встрял директор Хапуновский, по-прежнему не шевелясь, восседая в первом ряду.
-Ещё любопытнее и неожиданнее оказалось объяснение Саши. Только ей доступным способом она высчитала, что если на поле будут пастись соседские бараны бабушки, то именно в светлое время суток человеку достаточно три часа для  преодоления поля. Замечу, что в условиях задачи никаких намёков на баранов не было.
-А как понимать второй вариант ответа: бег виртуального человека по полю за час? И почему пешком за три часа в дневное время? А если человек пойдёт ночью? Саша рассматривала такой вариант?- поинтересовался кто-то из родителей.
-Да.- Учительница задумчиво подняла взгляд в потолок.- Полюбопытствовали. И ответ, представьте, не заставил долго ждать. Пешком за три часа, потому что человек испугается баранов и ускорит шаг. Ночью, по логике Саши, нормальный человек не пойдет по полю. А что касается бега… со слов Саши, если на поле будет пастись один баран, но баран её бабушки, тогда ноги любого человека сами понесут тело прочь от неприятной встречи, которая неминуемо произойдёт, когда баран настигнет неприятеля. Как вам аргумент, уважаемые родители? Железная логика, не правда ли?
-Гений,- съехидничал директор; и в классном кабинете  послышались жидкие одобрительные аплодисменты.
-Спасибо за оценку труда,- скромно потупила взгляд Татьяна Георгиевна, принимая скудные овации почему-то на свой счёт.- Ещё желаю продолжить и пройтись по Саше Требуховской… Не знаю, кто из её родителей проверяет домашние задания, однако следует ответственнее и внимательнее контролировать подготовку к урокам, особенно по истории и географии. Извините, но девочка в столь юном возрасте уже умудряется передёргивать, искажать исторические факты. Когда у неё спросили, кто из царей взял Казань – Пётр или Иван – Саша выпалила, что Иван; однако не Грозный, а Хапуновский, сын нашего многоуважаемого и премного бескорыстного директора.
-Гнусная, чудовищная по вымыслу клевета,- как-то неуверенно возразил Хапуновский.
-А учителю географии Саша заявила, что Африку изучать не желает, потому что там нет ни Парижа, ни Голливуда, ни Бродвея, ни даже замызганного, занюханного Кипра, как выразилась юная Требуховская. Выразилась и ошеломила одноклассников, что нигде, кроме вышеперечисленных мест жить в будущем не намерена, и Африка ей до одного места… правда до какого, Сашенька, к счастью, не уточнила.
-Жарковато собралась. А с формами последнего размера - поведаю вам, граждане, по секрету - весьма непросто переносить Африканский зной,- к разговору азартно подключился ещё один родитель мужской особи.
-А если талия осиная, и в теле ни жиринки, то запросто можно и в Африке. С достойным, состоятельным человеком,- защитить Сашеньку попыталась мама Вероники Лопесовой, выглядывая из-за своего чрезвычайного бюста.
-Если в теле ни жиринки, то не будет сил тягать такие внушительные молочные бидоны,- заржал папа Володи Жеребцова.
-С такими буферами ни одна красотуля не способна носить их сама, данных барышень непременно станут возить большие кошельки на дорогостоящих машинах,- свою позицию по этому внезапно острому и спорному вопросу высказал отец Бориса Клинтова.
-Хамы, а не мужчины!- возмутилась родительница Лопесова.- И откуда вам, кобелям, знать наши сложности и возможности? Зубоскалы! Языком только трепать умеете… а нам, женщинам, мужские языки не для трёпа необходимы…
Ну-у, тут её слова задели, защекотали прекрасную часть родительского состава; и  возбуждённые дамочки безотлагательно приняли участие в словесной перепалке с мужичками, и каждая готова была заменить пустую болтовню на кулачный поединок. Однако воспитание не позволяло бить любого в морду, и требовало применить силу воли и терпимость…
-Если я придавлю тебя лишь одной грудью, тебе мало не покажется,- грозила Лопесова, по-прежнему выглядывая из-за возвышающихся двух необъятных телесных холмов; она особо рьяно усердствовала, защищая женские прелести.
-А если я придавлю тебя одним…- отбивался Клинтов-старший; но его намерение рассказать, чем именно он намеревался удивить женщину, пресекла Татьяна Георгиевна:
-Уважаемые господа и товарищи родители, прошу соблюдать этику.
-Хорошо, я буду соблюдать этику, но после собрания мы ещё выйдем и поговорим на узенькой тропинке,- пригрозила Лопесова очаровательному и жизнерадостному Клинтову.
-Согласен. Выйдем… выйдем куда-нибудь от посторонних глаз и выясним отношения.
-Граждане, утихомирьтесь… Кстати, научите Володю, господин Жеребцов, отпрашиваться среди урока. Не далее, как два дня назад, ваш сын поднял руку и попросился выйти, так как у него якобы моча разморозилась после уроков физкультуры. Да, на улице, где наш учитель физкультуры Моржов учил ребят новому методу закаливания, оказалось не по-весеннему прохладно, но дело в том, что практические занятия должны были пройти ещё осенью прошлого года… однако неожиданно пошёл снег. Поймите, скоро конец учебного года, а… программа зависла. Что оставалось делать?.. Впрочем, температура была сносная, не знаю, почему у него моча замёрзла. Лично я вышла в тот день из школы и даже решила расстегнуть куртку. И ещё один вопрос к папе Володи. Почему вы не пришли ко мне месяц назад, когда я вызывала вас по поводу избиения вашим сыном девочек, а также по причине достигших моих ушей слухов, что Володя подговаривает одноклассников к походу в Индию, где он непременно хочет выпачкать свои ботинки, а затем вымыть их в Тихом океане, не забывая при этом постирать нижнее бельё в водах гигантского бассейна?
-Я, Татьяна Георгиевна, не видел вашего приглашения в оригинале, только на словах мне удалось выбить при помощи пытки ремнём содержание записи… Да и обнаружил я наличие предложения лишь через неделю после  написания, потому что увидал дырку в дневнике.
-Он не показал вам запись в дневнике?
-Нет, он уничтожил её.
-Он стёр её до дырки?
-Заблуждаетесь. Это устаревший способ.
-Пропалил кислотой?
-Боже, упаси от кислоты в доме.
-Ясно. Значит, прокурил.
-Вновь ошибаетесь. Володя прокуривает всего лишь мои деньги, которые находит после зарплаты в моих брюках.
-Я имею в виду – прожёг?
-Тоже методы динозавра! Володя – парень современный, продвинутый, он извёл запись абсолютно новым способом, тараканами.
-Ох! Володя? Тараканами? Ну-у, это уже ноу-хау!- искренне удивилась Татьяна Георгиевна, и полюбопытствовала, в чём заключается операция…
-Нахал. Самый настоящий нахал и изувер… хотя и мой сын. Вначале он выловил тараканов, поморил их голодом два дня, а затем намазал ваше приглашение мёдом и выпустил пленников. Бедные насекомые съели не только мёд и чернила, но и проели бумагу.
-Наверное, именно  благодаря применению данного метода не пришла и бабушка Володи, которую я приглашала в класс, чтобы она поведала детям о ратных подвигах бетонщиц, труд которых бабушка знает не понаслышке,- задумчиво произнесла учительница.- Её трудовой стаж, насколько я знаю, составил сорок лет; но она выглядит превосходно. Мне раньше Володя много говорил о его бабушке… а вот после записи…
-Да, старушка выглядит не по годам,- уклончиво сказал Жеребцов.- Ей многие доброжелатели советуют ходить на танцы «кому за восемьдесят», однако она ушла на пенсию всего год назад, причём, по инвалидности. И не сорок лет она работала бетонщицей, а четырнадцать. Ранее, до бетона, её угораздило работать на пивзаводе, но женский организм не выдержал нагрузок,- вздохнул мужичище и почесал кадык.
-Оставим в покое молодость на пивзаводе,- настаивала Татьяна Георгиевна.- Ведь позже… позже женщина провела множество сложных трудовых будней в борьбе с бетоном. Это ли не героизм? Разве нечего искушённой мужественной бабушке поведать молодому поколению о тяжёлом ратном труде на благо родины? Неужели нет желания раскрыть нюансы и секреты применения бетона и, возможно, арматуры? Теперь же через вас желаю пригласить бабушку для встречи с учениками… хотя бы в следующем году.
-Для кого бабушка, а для кого – тёща,- скрипнул зубами Жеребцов и почесал затылок.- Она, безусловно, поработала на славу, рука у неё набитая, тяжёлая, как и язык. Да вот сможет ли дожить да осени: к постели сейчас прикована за… зазноба наша.
Мудрая учительница поняла, что далее копаться в подноготной правде семьи Жеребцовых – дело бессмысленное, а посему вновь переключила внимание всех присутствующих родителей на личность Саши Требуховской.
-А вот Саша,- твёрдо молвила Татьяна Георгиевна, взирая на Владислава Викторовича, начинавшего медленно отлипать и поднимать голову от стола,- Саша почему-то не сдала деньги для коллективного похода в кафе быстрого обслуживания «Максдулей». Не удивлюсь, если обнаружится, что и она натравила голодных тараканов на объявление в дневнике. Это на неё похоже. Странно, что Саша умудрилась показать запись о родительском собрании. У неё же мания портить дневник. В первом классе она аккуратно вынимала скрепки и изымала не понравившиеся ей листы. Потом, взрослея, становясь опытнее, начала закрашивать замечания под цвет страниц, изводя море красок. Позже экспериментировала с какой-то гадостью, протирая ею чернила на бумаге, пока однажды вместо дневника осталась лишь обложка, к слову, лишь по той причине, что была снята Сашей заблаговременно, до начала процедуры с ядовитой смесью. Возможно, в настоящий момент она изобретает способ похлеще тараканов с мёдом…
-Она говорила…- пискнул Владислав Викторович, вновь пытающийся стать невидимым и недосягаемым; ибо голову он втягивал и прятал до предела.
-И что же? Что Саша поведала вам?
-Что пошла бы в театр или кино, но никак не в кафе быстрого обслуживания. Она благоразумно опасается за желудок.
-С таких лет опасается? В её возрасте нельзя думать о болезнях. В мои школьные годы на спор мальчишки жевали лезвия для бритья. Нужно было, Владислав Викторович, убедительно доказать необходимость мероприятия. Следовало обстоятельно и доходчиво объяснить полезность и неизбежность подобных походов. Если не родители, то кто будет проводить беседы о ценности общения с одноклассниками вне школы, так сказать –  о встречах без галстуков. Согласитесь, раньше вы не знали о существовании подобных кафе, однако новые веяния в политике страны и современная мода на данном этапе диктуют нам… подарили нам необычайные шансы для развития наших детей в условиях глобальных перемен,- выдала с жаром Татьяна Георгиевна, азартно и интенсивно жестикулируя; и в заключение, то ли с издёвкой, то ли в назидание остальным родителям, осуждающе отметила, глубоко вздыхая и натужно улыбаясь:- Или вашей семье не по карману выделить своему кровному ребёнку рублей пятьсот?..
-Вообще-то, я придерживаюсь Сашиного мнения,- робко зашелестел Требуховский,- и согласен, что походы в «Максдулей» - это не совсем культурные мероприятия. И даже, смею высказать свой взгляд на проблему – не культурная, а опасная тенденция…
-Значит, пятьсот рублей всё-таки жалко,- перебила учительница неуступчивого вредного родителя.
-Постойте, постойте. Почему Требуховской нужно было принести всего пятьсот рублей, а моему Борису целую тысячу?-  полным негодования голосом возмутился Клинтов.- Не в расчете ли на угощение мальчиками девочек? Ведь это никак не современно и не модно, а даже, как я вычитал, оскорбительно. Раньше-то за десять копеек я вёл подружку в кино, прихватив копеечное по цене печенье. Теперь же…
-Не убудет от вас, мужиков, если оторвёте от сердца денежку на один хот-дог барышне,- влезла в разговор Лопесова.
-И-извини-ите, мадам. Нынче к паршивой сосиске необходимо приложить картошку фри и апельсиновый сок с колой,- не соглашался Клинтов.- А в сумме выходит о-го-го!
-Потому-то моя дочь попросила восемьсот рублей: знала, каковы теперешние будущие мужчины. Жмоты! Сами норовят нажраться, напиться, обкуриться, а затем ещё в постель увлечь… И всё даром, халявно! Причём, в лучшем случае… А ведь могут иные злодеи-альфонсы ещё и денег запросить. Ух, сволочи!
-Позвольте, мадам, не выражайтесь напрасно. Прошу моего Бориса в будущие альфонсы не записывать… не пятнать непроверенными  фактами.
-Странно, но моему сыну требовалось принести шестьсот рублей!- выкрикнул кто-то негодующий из угла.- Он, честное слово, непременно согласился бы угостить какую-нибудь юную леди чем-то пикантным, необычным, к примеру, морковью по-пекинки или минералкой без газа.
В обсуждение резко кинулись остальные родители.
-Мы-то знаем, чем могут угостить неряшливые неразборчивые мужланы, если им попадётся «какая-нибудь»… подцепить заразу – как два пальца…
-Ой, ой, ой! Какие они чистые и честные! А я в корне не согласен! Женщины более падкие на подобные вещи. Одного моего друга угостила дамочка «чем-то пикантным»… лечится до сих пор.
-А мою знакомую вместо хот-дога угостили колой с димедролом. Пришла в кафе быстрого обслуживания девушкой, а очнулась в подвале женщиной…
-У меня приятель…
Не будем вдаваться, уважаемый читатель, в дальнейшие неприглядные  подробности. Безусловно, у каждого присутствующего мужчины нашёлся безымянный знакомый, как и каждой женщине припоминалась знакомая, извлёкшие неоценимый или вполне оцениваемый отрицательный опыт от круизов  по кафе, ресторанам и аналогичным заведениям. Также опустим реплики родителей, возмущённых абсолютно разными суммами денег, требуемых их чадами для культурно-массовых мероприятий.
-Дамы и господа, родители!- смущённо пыталась унять и привести к надлежащей человеческой дисциплине Татьяна Георгиевна, взывая к особо раззадоренным, возмущённым рассказчикам.- Вынуждена сказать, что я просила иметь каждому при себе сумму в триста рублей, вне зависимости от пола учеников, доходов их родителей и степени сексуального развития. На горшки сдаём, товарищи!!! Из подшефной организации нам прибыли кактусы для озеленения классов, но в банках. Необходимы горшки!
В кабинете мгновенно установилась тишина. Подействовало!
Решая, что на сегодняшний вечер достаточно нервотрёпки, Владислав Викторович осторожно поднял руку – как в былые, розовые времена, когда чрезвычайно хотелось выйти из школы и больше сюда никогда не появляться.
-Что желаете?- словно боясь пробудить тишину, спросила классная руководительница.
-Мне бы выйти,- ещё безветреннее молвил Требуховский.
В свою очередь Татьяна Георгиевна что-то пробубнила, а Владислав Викторович прокрался на цыпочках к двери и улизнул.
Только на улице он свободно вдохнул воздуху и про себя отметил: «Однако забыл Татьяне Георгиевне дать взбучку и за…»
Мысленно возобновляя речь, долго и старательно штудированную по дороге в школу и предназначенную исключительно для ушей учительницы (а кому ещё можно толкнуть её  без вреда здоровью?), Владислав Викторович добрёл до квартиры.
-Всё хорошо, Сашутка. Всё хорошо. Молодец,- похвалил отец, читая бессловесный вопрошающий взгляд дочери, встретившей его у самого порога и заметно встревоженной: такой же тревогой, какой сам в своё школьное время ожидал возвращающегося с родительского собрания отчима и предугадывал его вердикт.- Так держать. Вот только историю и географию следует подтянуть. А на литературе учи тех писателей, которых требуют. Ахматович ты моя… ненаглядная. Кстати, через неделю в театр с тобой идём. Билеты я купил ещё вчера, да забыл сказать,- соврал отец и щёлкнул по носу засиявшую от радости Сашу.
-А какой спектакль?- нетерпеливо поинтересовалась дочь.
-О! Это сюрприз,- отрезал Требуховский и улыбнулся, кумекая: «В доску расшибусь, но билеты раздобуду… За любую цену».

* * *
Лидия Ивановна и Владислав Викторович  проснулись ночью почти одновременно. Причиной пробуждения стали едва слышные, тягучие и непрекращающиеся стоны. Заметив, что муж не спит, Лидия Ивановна прошептала:
-Это у нас или у соседей?.. Впрочем, у нас, кроме нас, некому…
-Значит, у Саши Мартыненко,- смекнул Владислав Викторович.
-Нет, голос явно не Сашин… Да и женщин стоящих у Саши не было и нет. К нему только собутыльники ходят…
-Женщины, кстати…
-Выходит, сегодня у него собутыльница.
-Нет, собутыльница должна пить, а эта – слышу – что-то жуёт…
-Опомнись, Владик, как ни стыдно,- упрекнула жена.
-Подожди, подожди… Если чем-то занимаются у Саши, то стонать обязаны оттуда.- Владислав Викторович указал на правую стенку спальни.- Однако, чудится мне, звуки доносятся с противоположной стороны.
Лидия Ивановна включила светильник и с удивлением воззрилась на супруга, глаза которого живо бегали туда-сюда, а сам он внимательно вслушивался… но лицо его искажал ужас, словно он, культурный человек, только что сказал нечто непотребное и теперь не может поверить собственным словам.
-Но там Саша… наша Саша. Дочь родная,- осторожно вымолвила Лидия Ивановна.
-Вот и я догадался… Хотя кому же там ещё находиться?
-Получается – это наша Саша стонет?
-Побойся Бога,- неуверенно и неубедительно произнёс Владислав Викторович.- Ей одиннадцать лет; а стон вполне профессиональный, подобным методом стонут… ну-у… точно не в одиннадцать лет… Ох! Слушай, слушай, Лида, по-видимому, за стеной проявляется баритон,- побелел папочка Сашеньки и округлил глаза до степени, словно их обвели циркулем.
-Батюшки мои, ты чуешь, Владенька, как они синхронно стонут?- в свою очередь ужаснулась мамочка.
-И голос действительно мужской.
-Во всяком случае, не мальчиковый… но приятный, захватывающий.
-Ты о чём, Лидочка?- переведя взгляд на супругу, нахмурился Владислав Викторович.
-Да… я… про это… самое…
-Про что?
-Это… самое.
-Но она же одна,- с некой надеждой возразил Владислав Викторович.
-Но и голос не Сашенькин.
-Пожалуй, следует проверить.
-А вдруг воры?- тоже с чаянием предположила Лидия Ивановна.
-Типун тебе на язык. Там же всё-таки Саша… одна.
-Но проверить надо.
-Саша!- громко то ли рыкнул, то ли взвизгнул Владислав Иванович.
Стоны враз прекратились, и это обстоятельство озаботило родителей пуще прежнего.
-Папа?- послышался голосок Сашеньки.
-Что у тебя?..- подыскать более точные слова Владиславу Викторовичу не удалось.
-Я телевизор смотрю. Боевик.- Голос Сашеньки не находился взволнованным либо вообще подозрительным.
-Золотая моя, а кто же там сильно стонет?- осторожно полюбопытствовала уже слегка успокоившаяся Лидия Ивановна.
-Герой, мамочка, умирает.
-Как же мы сразу не догадались, что недавно в её комнату подключили телевизор,- весьма рассудительно прошептала мамочка; однако нотка неуверенности вслух выскользнула:- Сашенька, а героиня тоже умирает?
-Нет, героиню уже съели,- послышался ответ.
-Оба-на, круто как…- радостно зашептала жена мужу.- А мы-то с тобой на ребёнка грешили…
-И всё-таки напрасно мы купили в её комнату телевизор,- также расслабившись, торжествующе взялся разглагольствовать Владислав Викторович.- По ночам ужастики смотрит, скоро и до этого самого доберётся… до эротики. Опять же, к слову, уроки перестанет делать, учёба зависнет…
-А ты пойди и выключи,- робко заметила супруга и как бы невзначай толкнула мужа в бок.
Очутившись на полу, тот обиделся внезапному приёму и намеревался сказать что-то нелицеприятное, но Лидия Ивановна успела извиниться первой.
Владиславу Викторовичу ничего не оставалось, как подняться и пойти в разведку. Новая череда удивлений отложила отпечаток на его лице, когда на ручке двери Сашиной спальни обнаружилось красочно оформленное объявление:
                «НЕ ТРОГАТЬ! МИКРОБЫ!!!»
«Что ещё за холера?»- ужаснулся отец, но за ручку тронуть не решился.
-Сашенька, у тебя всё в порядке?- спросил он, прижавшись ухом к двери.
-Всё хорошо.
-А какие-такие микробы у тебя?
-Шутка, папа.
Владислав Викторович ещё разок взглянул на якобы загаженную ручку, но трогать её посчитал излишеством. Сладко и громко зевнув, он ушёл восвояси, на своё тёплое постельное местечко, под крылышко жены.
-Ну, что там?- осведомилась супруга.
-Фильм смотрит наш ребёнок… Понимаешь, раненый Шварцнегер просил воды, от жажды умирает,- болтнул первое попавшееся на ум.- Борьба с микробами.
-Не помню Шварца с микробами… Это в каком фильме он умирает?
-В новом… А вообще-то, мы обещали дочке компьютер купить, ко дню рождения. Я поразмыслил… А не лучше ли нашей шутнице подарить скрипку, и в музыкальную школу записать?.. Впрочем, передумал: лучше купить виолончель. Вот тогда и охота к телевизору отпадёт, и сон вернётся здоровый, детский, беззаботный.
-Напрасно ты хочешь поизгаляться над ребёнком, ко всему прочему – на её же праздник,- чрезвычайно жёстко возразила Лидия Ивановна.- Нельзя помнить зло, а тебе до сих пор не даёт покоя случай с твоими брюками.
-А как ты отнеслась бы, когда идёшь с работы, весёлый и счастливый, видишь на мальчишке из соседнего дома смешные по покрою, но цивильные по материалу брючки? И потом выясняется - брючки-то мои… те, что наша дочь стащила из моего гардероба, кое-как укоротила, то есть обрубила топором и затем сузила бечёвкой. Почему это сотворила? Чтобы любезно предоставить полученное изделие знакомому пацанёнку в безвременное пользование. С какой радости сей подарок? Пожалуйста! Проблема крылась в том, что у мальчика собственные штаны прожглись, потому что он прыгнул в костёр, потому что умудрился не заметить вполне сильное огнище, потому что удирал юный друг через забор от набегавшего милиционера, потому что на милицейской машине, сзади, соскоблив вначале грязь, выцарапал: «Помой меня, я вся в дерьме».
-Мелочен ты,- искренне вздохнула Лидия Ивановна.- Кстати, на коленях брюк потёртости появились после подозрительной прогулки с твоим начальником на всю ночь, ещё до выходки Сашеньки. Добавлю, что, с твоих же слов, ты находился со своим шефом в ночном ресторане «Оторвись!»; однако там тебя я не видела…
-Стоп!!! Позволю спросить: а сама ты какого … делала в ресторане?!. была ли одна?!. Какую цель преследовал твой визит в злачное для женщин место?!!- изрядно взбесился муж.
-Не одна. С подругой посидели немного. Чай, пирожное…
-Чай?! Пирожное?! Да ты следила за мной!
-Дурак!
-Дура!
-А ты… А ты не моешь ноги на ночь.
-А у тебя волосы возле вокруг сосков. Щекочут.
-А ты не лезь. Я не просила…
-Случайно получается. Не нужны мне твои прыщи.
-Ну и двигай отсюда, с моей кровати. Можешь идти и поискать подходящие для тебя парашюты…
-И ты сигай от меня. Ищи по ресторанам одеколоненные ноги.
-Надо будет – найду.
-И я найду… парашюты самого последнего размера.
-Дрянь!
-Трепло!..
        После продолжившейся весьма активной и обоюдоострой, насыщенной крепкими аргументами словесной бомбардировки, где иногда проскальзывали комплименты родственникам стороны соперника, из которых Лидия Ивановна и Владислав Викторович почерпнули множество подробных фактов из жизни родни, а также о их физиологических особенностях и… Хватит! Не будем сплетничать! В общем, когда запас любезностей иссяк, в семье Требуховских воцарилась ничья; и вскоре супружеская чета уснула, тесно прижавшись спинами.
КВАРТИРА№7
В тот день Василий Иванович Яшин возвращался с работы домой в чрезвычайно приподнятом настроении – он возвращался как герой. Ещё вчера на вопрос жены: «Скоро ли принесёшь зарплату?»- он угрюмо отвечал: «Уже начали обещать». И вот, пожалуйста, приходит сегодня в свою будку с надписью «мастер слесарного участка», а ему звонят из бухгалтерии: «Зайдите, Василий Иванович, к нам в отдел и получите – будьте любезны – денежки за последние три месяца изнурённого труда». Во подарок!!!
Как нет ни одного славянина, не изведавшего настоящего вкуса водки (будь этот славянин женщиной или мужчиной), так и в почти каждой главе сего скромного произведения приходится столкнуться с трудноразрешимой  задачей: удастся ли некоей личности обойти пивной ларёк, или… Впрочем, какое нам дело на данный момент – пытался Василий Иванович обойти пивную забегаловку, не пытался, а может, насильно был увлечён крепкими дружками?.. Главное, традиции славянской не изменил, и где-то газанул. И, надо уважительно отметить, не изменил весьма достойно, но без излишеств: во всяком случае, на ногах держался уверенно, без посторонней помощи.
Наконец, выйдя (скажем, из пункта «Пи…»), Василий Иванович вдруг вспомнил, что всю свою жизнь, а нажил он к сему моменту пятьдесят девятый год, ему желалось и грезилось, как подъедет он однажды к своему дому на белом лимузине, в белом костюме, в скрипучих лаковых штиблетах,  в руке трость с золотым набалдашником; как потом откроет ему дверь молодой швейцар с раболепной лисьей улыбочкой; как резво поднимется Василий Иванович на второй этаж личного особняка и постучит набалдашником в дверь спальни; как откроет ему дверь беззубая согбённая старуха-жена и враз помолодеет от счастья, и кинется на шею, как могла бы кинуться лет шестьдесят тому назад, потому что на сегодняшний день ей стукнуло полноценных восемьдесят годков, старательно ею не замечаемых… пока те сами не подавали голос; а голос у них, у годков-то, был нудный, сиплый, ржавый, но усиливающийся с каждым днём под неслышную для посторонних ушей мелодию Шопена, и с каждым днём голоса попахивали всё большей прохладцей. Однако Прасковью Михайловну никак не смущало различие в возрасте с законным мужем, ибо, несмотря на лишние десятки лет, внешним обликом супруги практически не отличались. Отчасти сие обстоятельство являлось заслугой штукатурки пудры  сантиметровой толщины на лице премногоуважаемой жены; но отчасти и дробненьким употреблением водочки вприкуску с сигаретами – это, безусловно, старания со стороны Василия Ивановича… Но, но, но… увлеклись мы не в те дебри.
В общем, вышел Василий Иванович Яшин, упрятал руки в карманы, пошарил там и смекнул, что на сегодня денежных знаков ему хватит.
И мечта начала претворяться в действительность.
Правда, вместо белого лимузина (хотя бы шестиметрового) пришлось подкатить к дому в оранжевом «запорожце» типа «жук», в который Василию Ивановичу удалось-таки вдавить (с третьей попытки) своё изрядно округлившееся за почти шестьдесят лет тело. За неимением белого костюма, Василий Иванович сошёлся в мыслях с мнением внутреннего голоса, подсказывавшего: «Тебе, Вася, и серенький к лицу, всё же костюмчик десятилетней выдержки, кроме плановых замен пуговиц и двух пришпандоренных заплаток на рукавах, больше никаких операций на нём не проводилось. Вот только брюки без стрелок, но не беда, а дело вкуса». Трость с золотым набалдашником также отсутствовала, поэтому Яшин вынужден был приказать остановиться водителю «запорожца», чтобы сходить в магазин, купить палку колбасы, а затем предусмотрительно завернуть продукт в газету, в целях конспирации, дабы соседи не сглазили покупку. Что касается обуви, то сгодились те башмаки, которые в течение последних пяти лет неизменно выручали Василия Ивановича при ходьбе на работу и обратно: скрипа от них исходило достаточно, не хуже, чем от штиблет, впрочем, в довесок хватало и хлюпанья, и шмяканья; а уж блестела эта обувка так восхитительно, что глаз не оторвать. А весь секрет лоска состоял в том, что башмаки ежедневно подвергались обрызгиванию машинным маслом, коего на работе было в изобилии, причём, повсюду.
Итак, домчавшись на «запорожце» к дому, на глазах изумлённых соседей Василий Иванович расплатился с водителем, а сотворил он сие действие весьма эффектно: швырнул сторублёвку вместо запрошенных ста, но затем громко звякнул металлическим рублём о кузов украинского автомобиля и вложил монету в ладонь водителя, приукрасив поступок словами: «На чай, брат».
К сожалению, никакого молодого швейцара с хитрецой не оказалось и в помине. Но этот пробел шустро восполнил мальчик Женя Корягин из одиннадцатой квартиры, также получивший рубль, но вдобавок и колбасу в газете.
-На, дружок, деньгу. А вещь отнеси ко мне в квартиру,- строгим приказным тоном одарил Василий Иванович, следуя за юным швейцаром.
Впрочем, Женя не имел опыта столь деликатной работы, поэтому, почувствовав монету у себя в кулаке, резво открыл дверь в подъезд, но также молниеносно и закрыл её перед самым носом не успевшего проскользнуть Василия Ивановича.
Однако, как и грезилось Яшину, взбежал он на второй этаж очень даже проворно, правда, чтобы не оставить вне поля зрения Женю (колбаса – вещь особая, обязана оставаться на виду у хозяина)…
Но какое разочарование ждало Василия Ивановича, когда на звонок в дверь ему ответила гробовая тишина! Эх, старухи не оказалось дома! И почему именно сегодня, ведь её Вася приехал с работы с редчайшим для данной окрестности шиком, да ещё с покупкой?
Отправив мальчугана восвояси, Яшин долбанул для верности кулаком в дверь, а затем, удостоверившись в отсутствии результата, отворил её сам.
Конечно же, настроение упало на ноль. Все усилия словно спустили в унитаз. Окончательно рассердившись на непутёвую супругу, Василий Иванович носился по квартире, словно ошпаренный, и кричал, и стонал, и грозил… и, замечу, все слова подбирались матерные и изощрённые. Если перевести, то реплики звучали приблизительно так: «Ах, неумная жена! Вот придёшь домой, я-то тебе не дам колбаски, Прасковья Михайловна, а приложусь рукой по полной твоей попе! Куда же ты ушла, кошечка мартовская, лоснящаяся, скоро ли явишься пред моими ясными очами, отход ты жизнедеятельности человеческого организма?! Где тебя ноженьки ровные носят, ненаглядная ночная бабочка?! Дать бы тебе по стареньким губам моими ладошками, да по спине прогуляться чем-нибудь негнущимся, чтобы впредь не носилась где попало, а ползала всю оставшуюся жизнь!» Вот как горячился гражданин Яшин!
А тут некстати под руку разъярённого супруга попался любимый кот Прасковьи Михайловны. И за свою нерасторопность и недальновидность, за отсутствие интуиции зверь незамедлительно был наказан: за хвост подвешен в гардеробе. Однако Василий Иванович летал по квартире ещё добрый час, размахивая завёрнутой в газету колбасой и слушая кошачьи позывные об экстренной помощи.
Но силы животного редчайшей породы оказались не беспредельными. Кот Байрон замер, понимая, по-видимому, что только хозяйка способна спасти его хвост; и, наконец, Василий Иванович притих в кухне, ибо учуял доносившийся из-за батареи запах настоянной на мухоморах водки, служившей великолепным, как надеялась Прасковья Михайловна, средством от болей в старческих суставах.
«Как же я раньше не унюхал эту кладезь целительного нектара?»- приблизительно так подумал Яшин и тоскливо поглядел на бутылку, наполненную на треть.
-Уверен, теперь мой желудок очистится от всякой скверны,- убедительно произносил Василий Иванович тост, держа в одной руке найденный сосуд целебного средства, в другой – неизменную колбасу.- Если мухи мрут, то и глисты будут уничтожены. За моё здоровье!!!
Едва мужичок выпил, не успев зажевать лекарство закуской, как послышался внятный скрип открывающейся входной двери.
«Утка моя пришла. Драгоценная»,- мысленно ухмыльнулся Яшин и вальяжно почухал встречать супругу.
И в этот момент раздался грандиозный вой, составленный из ужасного крика Прасковьи Михайловны и кошачьей серенады Байрона.
Войдя в прихожую, Василий Иванович сразу понял, что кто-то один – жена или кот – напугал другого. Но громоподобный трепет  у них оказался обоюдным. Обескровленное лицо старушки, сморщенное до предела, находилось в десяти сантиметрах от морды животного и чем-то напоминало эту же самую морду.
Если бы Яшин был не в разгневанном и трезвом состоянии, то, наверное, поступил иначе; однако, видя страшную громкую сцену, ему пришло весьма спорное во всех отношениях решение: он выставил руку с зажатой в ладони колбасой и заорал:
-Этого повесил, а тебя, Прасковья Михайловна, супруга моя неверная, блудливая, с гражданином Савраскиным таскающаяся… тебя, бельмо моих ясных очей и порок беспредельщины – вот тебя я застрелю!!!
Вообще-то, точность сказанного Василием Ивановичем вы, читатель, вполне логично и аргументировано можете подвергнуть сомнениям; однако впоследствии протокол запечатлел именно вышеприведённые бранные высказывания, потому как записаны были со слов Яшина, а не его вечно стареющей, но до сих пор не вконец обветшавшей Прасковьи Михайловны. Возможно, жена могла бы исправить кое-какие погрешности в бравых свидетельских показаниях супруга; да вот в те роковые минуты подверглась испугу, потому не только лишилась дара речи, но и самого сознания…
А Байрон – сволочь! – не умолкал!
Ввиду чрезвычайности положения, супруг опешил, глянул на тело жены, обвалившееся пред ним, мельком одарил бесновавшегося кота удивлённым взглядом – и понял, что с внезапной шуткой слегка переборщил.
-Убил!!!- перекрикивая Байрона, вдруг подал оглушительный голос отчаявшийся Василий Иванович и бросился бежать из квартиры.
Во дворе, как назло, никого не оказалось из пристойных лиц, сплошь пенсионерки, ошарашенные и напуганные поведением Яшина.
-Убил!!!- вновь озвучил он своё преступление и, понимая, что помощи ждать неоткуда, сиганул прочь,  куда глаза глядят.
Возраст сказался быстро. Вскоре, обогнув со спринтерской скоростью  накренившийся забор, Василий Иванович переключился на стайерскую, прямо по пустырю, а затем и вовсе перешёл на рысь, а может быть, и на аллюр.
Когда Яшина окончательно стали покидать силы, он находился уже возле небольшого сквера. И тут, возле сравнительно больших нестриженых кустов, его неожиданно остановил грозный окрик:
-Стой!
Голос звучал настолько впечатляюще, что Василий Иванович однозначно уяснил, что кто-то явно не собирается с ним шутить.
-Вы мне?- прерывая и без того затухавший кросс, выдохнул Яшин, надеясь на чудо: а вдруг крикнули не в его адрес.
-Тебе,- не обнадёжил некто из кустов.
-Чем могу быть полезен?- тяжело дыша, залепетал наш герой: ничего не оставалось ему, как только проявить вынужденную заботу к загадочному типу, не пытавшемуся выйти из зарослей.
-Дай!- рявкнул неизвестный.
-Я?- удивился Василий Иванович необычной насильственной просьбе, но не преминул оглядеться вокруг; да только зря, помощи нигде не предвиделось.
-Не болтай, а давай.
-Любезнейший, вы, наверное, ошиблись? спутали с кем-то?
-Дай! Теряю терпение!- Голос незнакомца выдавал, что обладатель его – человек весьма серьёзный и строгий, и что слова даются с явными потугами.
-Извините, но у меня нет денег,- тщился Яшин образумить гражданина, трусливо прижимая к груди одной рукой колбасу в газете, а другой постыдно нашаривая в кармане кошелёк, пухлый, благодаря выплаченной зарплате.
-Верю, что денег нет… Но давай быстрее, пока я штаны не надел.
-Как же так?- смутившись, зарделся Василий Иванович.- Я, смею вас заверить, не нужных вам кровей…
-Да не ты мне нужен, а то, что в руках у тебя,- тише, но по-прежнему негодуя, объяснили из зарослей.
Василий Иванович, облегчённо выдохнув, развернул газету и протянул в сторону кустов палку колбасы.
-Что?! Что ты даёшь?! Газетку дай мне, голова безмозглая! Долго я буду сидеть по твоей милости?- рычал незнакомец.
«Бежать с колбасой по городу опасно, могут за сумасшедшего принять, или за вора сочтут, или отнимут»,- мгновенно оценил обстановку ушлый мозг Яшина.
-Я…- хотел что-то сказать Василий Иванович, но, припомнив признание, что некто сидит без штанов, скоренько завернул колбасу обратно в газету и понёсся долой.
Вдогонку он услыхал слова нелестные, очень обидные; впрочем, передавать их нет надобности.
Нёсся Яшин, надо отметить, чрезвычайно резво, опять через пустырь, но в другую сторону, к свободе и полной открытости. Второе дыхание стало подсаживаться лишь тогда, когда он угодил в район новостройки. Василий Иванович  остановился, отдышался и понял: его знаний недостаточно, чтобы благополучно и без экстрима покинуть незнакомое место.
-Влип, кажется,- констатировал беглец, но тут же расцвёл от мысли:- Может быть, кого-нибудь язык и доводил до Киева, а лично меня с моим кошельком обязательно довезут к дому.
Однако машины оказались здесь редкостью.
Побродив полчаса между недавно рассаженных домов, он окончательно убедился, что заплутать в новом микрорайоне легче, чем в лесу: прохожих мало, все счастливые новосёлы, по-видимому, загружены ремонтами квартир. Наконец, встретив парочку праздно шатающихся бездомных хмырей и безрезультатно поинтересовавшись доступной безопасной дорогой к центру Белосовковска, Василий Иванович приметил остановившееся такси.
«Какой успех!- мысленно ликовал Яшин.- Вот она – моя помощь!»
Подойдя к автомобилю с шашечками на боку, Василий Иванович увидел, что водителем является совсем ещё юный паренёк.
-Если скажу свой адрес, знает ли этот мальчишка маршрут к моему дому?- вслух рассуждал мужчина; однако выбор не предоставлялся.
-Привет, шеф! Кого ждём?- развязно, по-молодецки, показывая, что я, мол, свой в доску, спросил Яшин.
-Здоровейших видали,- лениво ответил таксист.
-Так кого ждём?- изумляясь ответу, повторил Василий Иванович, но не растерялся и с удалью и проворством факира, покрутил пахучей газеткой под носом водителя.
-Пассажиров жду… И не сунь мне газету вонючую,- сморщившись от подобной любезности Яшина, отрезал юнец и отвернулся.
-А где они, твои пассажиры?
-Сказали, чтобы подождал… А мне-то что, на счётчик капает.
-Долго ждать будешь?
-Полчаса, сказали.
Понимая, что водителя словами не прошибёшь, Яшин решил прибегнуть к более действенным и понятным мерам. Василий Иванович эффектно вынул кошелёк и небрежно бросил фразу:
-Мне требуется недалеко… Забросишь, брат?
-Какой ты мне брат?- искоса и воровато поглядывая на газетку, откликнулся таксист и, имитируя финал разговора, принялся медленно поднимать стекло окошка.
Яшин, естественно, засуетился, скоренько извлёк из кошелька очень даже заметную купюру и протянул в начинавшую сужаться оконную щель.
-Хорошо плачу, брат!- громко выдохнул он.
-Брат?- таинственно прошептал таксист, но, узрев добычу, приостановил намерения укрыться.
-Солидные деньги, брат!- отчаянно крикнул Василий Иванович.
-Садись, брат!- смилостивился молодой водитель и двумя пальцами ловко принял денежный знак.
Удобно расположившись на задних сиденьях, Василий Иванович, в душе ликуя от своей находчивости и от предвкушения лицезреть глаза соседей, которые, непременно, лопнут от изумления и зависти, бодро принялся жестикулировать, и чрезвычайно громко запел.
Конечно, петь никому не возбраняется, и в такси также запрет не предусмотрен, однако небольшая оплошность подвела нашего героя.
-Что ты, батя, развеселился?- таинственно улыбнувшись, спросил таксист.- Так радуются только в исключительных случаях. Наверное, стрелку набил какой-нибудь старушке?
Вот ведь бывает! Кажется, везут человека… Ну, и сиди спокойно, солидно, как и подобает представительному пассажиру, выкладывающему отменную сумму за услугу… Нет же, жди, как говорится, своего праздника в другой раз… когда подвезут прямо к подъезду… Необходимо было Василию Ивановичу выдать нелепицу именно сейчас, когда душа гуляет, когда и вширь и ввысь мечтается далеко… и ведь никто за язык не тянул, клещи не применял.
-А я жену только что грохнул!- геройски воскликнул зачем-то Яшин и, вновь покрутив газетой (разумеется, с колбасой), ляпнул, окончательно подписавшись под преждевременным финишем своей и без того краткой прогулки:- Газеткой её уморил! Ха-ха-ха!
Не ведал Василий Иванович, что парень-таксист окажется проворным, сознательным и чрезвычайно сообразительным элементом. И до сих пор Яшин не помнит: когда и чем…
* * *
Очнулся Василий Иванович от крайней боли: страдала голова, и чрезвычайно ныли затёкшие члены. Приоткрыв глаза, обнаружил незнакомую ему обстановку. Впрочем, сразу понял, что находится он в больнице. Белый потолок. Зелёные стены. Четыре кровати (включая ту, на которой лежал). Удивили лишь факты: окно было зарешёченным, а дверь в палате отсутствовала, несмотря на широченный дверной проём.
«Интересно, кто умудрился дверь стащить из больницы?»- наивно и глупо, не к месту подумалось Василию Ивановичу.
Попытался подняться, но выяснилось: рученьки и ноженьки оказались связанными – надёжно и крепко закреплёнными к кровати при помощи верёвок.
-Люди,- зашептал Яшин, хотя желание было одно – возопить.
-Сто?! Страстно?!- зарычал некто в самое ухо.
Сказать, что Василий Иванович вздрогнул от неожиданности, или потерял дар речи – значит, ничего не сказать. Его крик «а-а-а!..» был ответом на шепелявый вопрос незнакомца, и раздавался долго, впечатляюще и на всю клинику; а внезапно ставшая мокрой простыня напомнила почтенному мужчине о его безоблачном невинном детстве.
-Сто орёс?- вновь спросил новый знакомый, тип с объёмной шевелюрой, окаймляющей лысину, и потому голова напоминала гнездо; глаза же его были выпуклыми, с красными белками, и глядели куда угодно, но только не на Яшина.
-Ты…- силился что-то нехорошее обронить Василий Иванович, но больше одного скупого слова вымолвить не получилось.
-Я это. Сурик. Узнал меня, Вася?- радостно закивал тип потешной головой.
-Да…- едва произнёс Яшин, хотя видел этого чудика впервые.
-Вот видис, знацит, и ты не дурак,- по-прежнему не унывал Шурик, жонглируя зрачками.- Мы тут, понимаес, все не дураки сидим. Гы-гы-гы… Ты цетвёртым будес. Хоцес, я тебя с насыми товаристями познакомлю?
Кроме Шурика, самого Яшина и двух товарищей, по-видимому, весьма угнетённых общим горем и потому сидевших на одной кровати, смирно, вперившись тоскливо в потолок – никого в палате не было; поэтому отказ от знакомства оказался бы поступком глупым, неоправданным, и сулил бы повлечь за собой непоправимый вред Василию Ивановичу. Впрочем, Яшин уже почувствовал некоторый дискомфорт и незначительный ущерб самочувствию.
Однако, как виделось ему, неожиданное появление медсестры не только сорвало процесс нежеланного знакомства, но подарило шанс к свободе.
-Больные, на свои места! Марш!- скомандовала огромная женщина, втиснувшись в пустой дверной проём.- Иванов! Петров! Сидоров! По местам! Обход врача! Иванов! Ты опять сидишь возле новенького! На место!!! Хочешь замучить очередного больного игрой в бильярд его же собственными шарами?.. Как тебе не стыдно, Иванов?
Несмотря на могучее телосложение, Геракл в образе женщины, она проворно оказалась возле кровати Яшина, схватила Шурика за ворот и метнула в спинку койки. Бедолага попытался заскулить, но, покрутив глазами-телескопами в сторону медсестры, ограничился нежным и тихим хлюпком.
-Встать! Врач идёт!- рявкнула она.
Иванов, Петров и Сидоров, разойдясь по своим лежакам-кроватям, присели и тут же мгновенно встали. Голос медицинской сестрички был настолько убедительным и многообещающим, что даже Яшин дёрнулся, забыв о путах на ногах и руках.
-Успеешь, друг, и встать… и лечь,- хлопая по животу Василия Ивановича ладонью размером со сковороду, обнадёжила милая женщина и одарила нашего героя голливудской улыбкой, благодаря которой с лёгкостью можно было сосчитать количество зубов и озариться их ослепительным блеском.
«Не зубы, а жемчуг. И, наверное, острые»,- подумал Яшин, зажмурившись.
Переведя взгляд с Василия Ивановича на вбежавшего в палату хлипкого на вид доктора, медсестра также не постеснялась продемонстрировать ему свой полный зубной арсенал в тридцать две жемчужины, изготовленный  из превосходнейшей металлокерамики.
-О-о, Авдотья Марковна! Сегодня вы выглядите как нельзя лучше! Вы меня чаруете! Ослепляете!.. Божество!- воскликнул психиатр и ринулся с разгону всем своим весом в шестьдесят килограммов и полутораметровым ростом в радушные и широкие объятия медицинской сестры.
Вначале благополучно исчезнув в благодатном теле Авдотьи Марковны, он вскоре там закопошился и, приподняв обеими руками правую женскую грудь, выглянул оттуда.
-Мы, кажется, не одни, Авдотья Марковна?- вдруг, оглянувшись по сторонам, обидчиво удивился доктор.
-Так и есть, Исаак Вольфович. Ох, душка,- ответила медсестра и по-матерински поцеловала эскулапа в лобик, ласково сдвигая кудрявую чёлку врача вверх.
-Это больные?- поинтересовался странный медик.
-Они самые,- наклоняя голову, прошептала Авдотья Марковна на ушко Исаака Вольфовича.- Вы сейчас на обходе.
-Чудесно!- отстранившись от медицинской сестры, воскликнул доктор и, приняв строгий вид, спросил:- С кого начнём?
-Пожалуй, с новенького. Что-то с ним надо решать, потому что он лежит связанный… довольно долго.
-Да, мне очень неловко в таком положении,- осторожно пролепетал Яшин.
-Цыц!- нервно оборвал его Исаак Вольфович.- Сейчас, милый, разберёмся… Что у нас по поводу этого пациента, Авдотья Марковна?
-Гражданин поступил к нам три часа назад. Его привёз таксист. Данный товарищ, то есть больной, находился в бессознательном состоянии,- глядя в блокнот, принялась докладывать медсестра.
-Чудесно! Но почему таксист привёз его в нашу клинику, а не в обычную больницу?
-Гражданин не желал верить данным счётчика, грязно выражался, грозился рассчитаться с водителем физической расправой… Но главное: утверждал, что убил свою супругу…- вздохнула Авдотья Марковна и вынесла предварительный и не вполне компетентный вердикт:- Маниакальные галлюцинации.
-А может, он и в самом деле жену… того…- усомнился наследник знаний Гиппократа.
-Исключено. Она звонила нам, объяснила, что муж частенько буянит и проявляет признаки необычайной агрессии. И, замечу, убедительно просила хорошо обследовать супруга и, при необходимости, полечить.
-О-о. Меня хлебом не корми, но дай лечить больного… Итак, милый, ты попал в надёжные руки… Как себя чувствуешь, соколик?- обратилось светило медицинских психиатрических наук к несчастному пациенту, чувствующему себя всё хуже и хуже под воздействием пут.
-Плохо, господин доктор. Некомфортно. Неуютно…- жалобно мямлил Яшин и пытался даже пустить слезу; но тщетно, потому и добавил от горя:- Скверно мне… Ох, хреново.
-Скверно, говорите? Очень хорошо! Это указывает на то, что у вас имеются нормальные рефлексы и, соответственно, некоторые шансы выйти отсюда  весьма скоро, ибо основной контингент прибывает в наше лечебное заведение или в чересчур приподнятом расположении духа, либо специальные органы доставляют отдельных экземпляров с чрезвычайно бурным поведением… или привозят иных кадров в весьма подавленном, горестном настроении… И нам надо реагировать… лечить, исправлять и ставить на места заблудшие или испорченные… шарики.- Исаак Вольфович покрутил пальцем над головой.- Да не волнуйся, милый, отремонтируем тебя, будешь  в лучшем виде…
-Я здоров…- неуверенно Василий Иванович посмел вставить реплику, но был прибит весомым аргументом.
-Не спорю. Посмотрим… Кстати, ведь вы тоже прикатили к нам связанным… дружок наш золотой.
-Но я не буянил,- оправдывался Яшин.
-Охотно верю, однако не я связывал вас. Вот штука интересная – правда?
-Мне, честно сказать, больно… и не интересно.
-Ничего трагичного пока не замечаю, не волнуйтесь, вы своим нынешним положением никого не потревожите.
-Господин доктор, очень хочется, чтобы меня освободили.
-Минутку, дружок. Не торопитесь. Проведём маленький тест.- Исаак Вольфович присел на краешек кровати.
-Невыносимо внимательно слушаю вас, мой доктор.
-Ваше имя, отчество, фамилия?
-Василий Иванович Яшин.
-О-о, милый друг, вы, кажется, поступили к нам по адресу,- почему-то весело затараторил психиатр… даже с облегчением некоторым.- Значит, медицинская ошибка не возникла. Диагноз: мания величия.
-Это почему же?- едва не плача, вопрошал Яшин.
-А как же иначе? Василий Иванович вы? Чапаев? Полководец?- засмеялся Исаак Вольфович, хлопая в ладоши.
-Какой Чапаев? Какой полководец?.. Яшин я!- изумился и негодовал пациент.
Ответ явно озадачил медика, и тот незамедлительно задумался.
-Яшин? М-м.- Почесал врач голову.- Соответственно, не полководец?
-Нет, мой доктор, и никогда не был полководцем. Я-то и саблю не держал в руках,- с надеждой молвил Василий Иванович.
-Говоришь, не полководец?.. А кто тогда? Вратарь? Почему не назвался Львом?
-Каким-таким львом? Я человек, а не лев. Или вы имеете ввиду по гороскопу?.. По этой части вы тоже ошибаетесь. Козерог я. И не вратарь.
-Только козлов нам и не хватало,- разочарованно изрёк врач.- Болезнь, несомненно, запущена. Василий Иванович – но не Чапаев. Яшин Иванович – но не Лев… К чему такая конспирация? И к какому рожну козёл?
-Доктор,- понимая, что нынешнее положение очень дурно пахнет, засуетился наш герой… засуетился, насколько позволяли верёвки и пересохшие губы.- Да какой полководец? Какой вратарь? Больно мне. И пить хочу.
-Да-да,- рассуждал Исаак Вольфович.- Саблю и вправду не держал. Не герой, не спорю… А вратарь?.. Мяч держал в руках, друг мой?
-Мяч?.. Мяч держал,- положительно кивнул Яшин.
-Видишь! А говоришь – не вратарь. Раскусил я тебя, дорогой. Нет, друг мой ситный, мания величия у тебя. Но ты не волнуйся. Мы лечим быстро, не больно, бесплатно,- успокоил врач и переключился на медсестру:- Авдотья Марковна, после обхода дайте ему воды, затем фирменный укол. Когда вырубится – тогда развяжите. Пусть недельку у нас отдохнёт, мячи покатает… Следующий экземпляр какой на очереди?- дал указания Исаак Вольфович и встал с кровати бедолаги Яшина, ошарашенного подобным заключением эскулапа.
-Иванов у нас на очереди… Шурик, не кривляйся, укол дам,- мягко, но убедительно предупредила медсестра.
-Я не кривляюсь, я изуцяю вас.
-Что, Авдотья Марковна, вы мне доложите по поводу этого… зоркого сокола?- спросил врач и внимательно посмотрел на пациента.
-Насчёт Иванова?.. Мне думается, он прибыл надолго в наши владения. Состояние у него стабильно дебильное.
-А напомните, душечка, каким образом он попал в мои достойные руки?
-Шурик… он же Иванов Александр Христофорович, любил посещать тёщу каждую неделю, поэтому исправно заявлялся к ней по субботам и спрашивал, как у неё со здоровьем. Она, естественно, радушно отправляла зятя, то есть Иванова, домой, однако он не унимался и настаивал на ответе. В итоге тёща уступала, говорила, что самочувствие у неё прекрасное, и наливала сто граммов, после чего удовлетворённый ответом зятёк ретировался. Но две недели назад Иванов где-то в газете вычитал, что сто граммов спирта – это смертельная доза для японца. Весть настолько вдохновила Александра Христофоровича, что во время очередного субботнего визита, он принялся доставать ненаглядную тёщу её же здоровьем… очень долго доставать, мотивируя, что он не японец. Бедная женщина наливала столько, сколько просил гражданин Иванов. Мы позже посчитали, что эквивалента выпитой водки в пересчёте на спирт вполне хватило бы, чтобы поднять на небеса десять душ самураев. Правда, после этого эксперимента гражданин Иванов был доставлен в наше заведение.
-Две недели у нас, но по-прежнему не отошёл?!- удивлённо воскликнул Исаак Вольфович и, безнадёжно махнув рукой, добавил:- Слабак! Позорит русскую душу! Содержался у нас две недели – и ещё пробудет столько же... Следующий, Авдотья Марковна.
С этими словами он подошёл к одному из двух тощих хануриков, чрезвычайно похожих друг не друга. Разница была лишь в том, что один, как и прежде, смотрел в потолок, а другой вперил атрофированный взгляд в пол. Вот к второму-то Исаак Вольфович и приблизился на безопасное расстояние.
-Этот больной,- зашептала медсестра,- тихо помешанный. Петров. Не грубит, не матерится, лишь у меня просит…
-Ах, каков нахал,- возмутился доктор.- У вас посмел просить? Сегодня же на выписку… извращенца.
-Исаак Вольфович, он не то просит… он вовсе не собирается меня честно обесчестить.
-Что же ему нужно?
-Он выпрашивает, чтобы ему сделали пластическую операцию.
-Уж не Филиппом ли Киркоровым желает быть? На кой ляд ему физиономию вздумалось менять? Мясца на щёчках не хватает… Куда он хочет кожу натянуть? Натягивать тоже на что-то нужно!
-Целиком и полностью согласна, мой доктор. Но он не на Киркорова хочет быть похожим, а на Лайму Вайкуле.
-В общем-то, костей у Петрова хватило бы для подобной затеи, тут не поспоришь. Однако, почему именно на Вайкуле? Гражданин Петров, наверное, срамной ориентации придерживается? Кровушка бурлит?..
-О чём вы говорите, Исаак Вольфович? У него крови-то стакан, наверное, едва наберётся… в чахлом организме. Петров намерен изменить внешность и уехать в дальнее зарубежье, в Латвию, где, как надеется, до него не доберутся гнев и мощные кулаки двоюродного брата.
-И за что же так сурово относится к нему брат, если глубоко наш уважаемый Петров собирается покинуть Родину?
-За долги. Петров взял взаймы две курицы, чтобы яйца были, но затем их благополучно умертвил и использовал по назначению… так как своих хохлушек не имел.
-Кур чужих использовал, а своих не имел? И, думается мне, не хотел иметь.
-Правильно поняли, Исаак Вольфович. И теперь, замечу, гражданин Петров остался без ворованных кур, без яиц, но с долгом.
-Поэтому решил умыкнуть из отчизны,- домыслил доктор.
-Совершенно верно.
-Я, вообще-то, считаю, что мы, Авдотья Марковна, в силах помочь гражданину подручными и быстрыми средствами, не прибегая к дорогостоящей операции. Месяц подержим, кое-каких таблеточек всунем… глядишь, гражданин хороший Петров полюбит родину и вернётся в цивилизованное общество таким, что не только брат, но и мама родная не узнает… настолько мы преобразим его в лучшую сторону.
-Нет у меня мамы,- грустно пробасил Петров, по-прежнему не поднимая взгляд.
-Чудненько. Значит, будешь для нашего медперсонала  лицом законспирированным… инкогнито… Глядишь, время пройдёт, брат забудет и о курах, и о яйцах… Следующий, Авдотья Марковна. У нас ещё один клиент остался… Смотрите, стоит, как часовой на посту…
-Здравия желаю, товарищ врач!!!- рявкнул последний больной.
-Ах!- Схватился за сердце Исаак Вольфович.- С твоей выходкой, тип ты ненормальный, можно попасть в дурдом. Что разорался?
-Он из бывших буйных,- подсказала тихонечко Авдотья Марковна.- Но теперь всё чаще молчит. Сидоров его фамилия. Страстный ревнивец.
-Ревнивец?- удивился доктор и смерил пациента взглядом с ног до головы.- А к кому и кого он, позволю вас спросить, ревнует?
-Жену. Он попал к нам по этой причине… А к кому?.. неизвестно… Супруга Сидорова рассказала, что отдыхала с мужем ночью, и вдруг кто-то позвонил в дверь. Наверное, молодёжь баловством занималась. Сам Сидоров не очнулся от звонка, а вот супругу это обстоятельство встревожило. Она толкнула мужа в бок и шепнула: мол, кто-то в дверь ломится. Спросонья муж не разобрался, подскочил и – шасть на балкон… а потом с балкона. А, заметить надо, балкон-то на пятом этаже… высоковато для лихих прыжков… В общем, несчастный ревнивец, как сиганул, так и приземлился – с высоко поднятой головой. Уже десять дней в наших социальных апартаментах здоровье поправляет… но голова по-прежнему не опускается.
-Видимо, мечтает?- кинул гипотезу Исаак Вольфович, и тут же решил проверить своё предположение:- О чём мечтаешь, голубь сизокрылый?
-Голова болит, товарищ врач!!!- вновь гаркнул Сидоров.
-Да что же ты, сокол ясный, кричишь? Может быть, мы тебя не от того лечим? Будешь чрезвычайно высоко поднимать голос – уши прочистим. И не следует постоянно называть меня товарищем. Какой я тебе товарищ? Твои товарищи рядом… в твоей палате, непрерывно с тобой в общении… Ты, беркут наш бескрылый, осторожно разговаривай, мягче, мягче, тише, тише… Тогда буяном не будешь, домой отпустим.
-Товарищ врач, разрешите обратиться?- не унимался Сидоров.- Мне постоянно дают гадкие, противные лекарства!!! Когда же подадут завтрак?!
-Милый мой коршун, это и есть завтрак, обед и ужин… У тебя, по-видимому, не только уши заложило, но и язык… этот самый… длинный.
-Свободу депутатам разных уровней!!! Полную свободу правоохранительным органам!!!- Сидоров разряжал воздух зычным, поставленным, командирским голосом.- Долой казнокрадов!!! Пусть живёт и растёт, и плодится наш могучий, великий…
-Стоп-стоп!!! Достаточно. Чирикаешь тут, скворец желторотый. Я вижу, что у нас тебе хорошо было. Позанимался диетой – пора и честь знать. Нынче за похудение принято деньги платить. Я думаю, что у нас с твоими показателями делать твоей персоне больше нечего… Авдотья Марковна, забросьте почтенному гражданину в рот пару таблеток от болей в голове – и на выписку,- приказал Исаак Вольфович и вновь осмотрительно шепнул медсестре на ушко:- Пусть идёт отсюда… дурак. Я держусь за свою должность. Следует приберечь койки для других особей…
Доктор стремительно выскочил в коридор. Вслед за ним уплыла Авдотья Марковна.
Едва из поля зрения исчезла крупногабаритная фигура медсестры, как к Яшину подскочил Шурик.
-Цювствую своей задницей, сто мы с тобой в этом тереме есцё не одну неделю провоюем. А ты всё-таки колись… ты кто: полководец или вратарь? Скази по секрету,- таинственно уговаривал он.
-Я обычный рабочий. Отвяжите меня,- проливая слезу, молил Василий Иванович.
-Ясно. Значит, спион, если не сознаёсся,- заключил Иванов и обратился к печальному Петрову:- Слусай, друг, а давай, девоцек себе организуем. Как вы на это смотрите, господа больные?
-Очень даже положительно… хотя некстати вопрос,- ответил угрюмый Петров.
-Развяжите…- просил Яшин.
-А я доложу Авдотье Марковне!!!- выдал Сидоров во всю мощность глотки.
-Ты сто, Сидоров? Дураком опять стал? Зацем раскрывать наси планы, если сам выписываесся? Или хоцесь: мы себе девоцек, а тебе – водоцки?- подсуетился Иванов.
-Не мешало бы,- с нулевой эмоцией отреагировал Петров.
-Развяжите…- продолжал стонать Яшин.
-А я доложу Авдотье Марковне!!!- зациклился Сидоров.
-Тисе, псих! Вот нелёгкая сила принесла бестолкового и беспокойного типа!- досадовал Иванов.- Или тебе сирнуться наркотой захотелось? Это, брат, дело дорогое… не потянесь.
-И я не отказался бы ширнуться,- под нос мурлыкал Петров.
-Развяжите…- не оригинальничал ответами Василий Иванович.
-А я всё равно доложу Авдотье Марковне!!!- также не меняя репертуара, гремел Сидоров.
-Что? Что происходит? Сидоров, тебя вылечили, почему бунтуешь?- пресекла мужской разговор неожиданно показавшаяся в проёме медсестра.- Подожди полчаса, Сидоров, я приду к вам в палату выполнять указания врача.
-Я хочу доложить, Авдотья Марковна!!!- не унимался Сидоров.
-Вот достал, чёрт шальной,- досадовала медсестра.- Хорошо. Докладывай.
-Я докладываю вам, что из моей памяти никогда не сотрётся роскошный образ ваших грудей, с первого взгляда произведших на меня… тяжёлое впечатление.
-Ох, Сидоров, напрасно ты вылечился быстро, иначе…
Что она желала изречь в итоге, никому не суждено было выслушать, ибо из коридора донесся голос Исаака Вольфовича:
-Авдотья Марковна, приведите Яшина из шестой палаты. Мы его срочно выписываем… Звонили…
* * *
Сидя за столом и поедая бутерброды со злополучной колбасой, и при этом с шумным звуком прихлёбывая чай с мятой, Василий Иванович Яшин внушал стоявшей пред ним супруге:
-Что же ты, язва сибирская моя, шуток не понимаешь? Брыкнулась в пороге, а я по этому поводу в психушку был доставлен. Кошака она, видите ли, пожалела… или как?..
-Васенька, бес меня попутал,- оправдывалась виноватая жена.
-Тебя бес попутал, а меня – по твоей милости!- врач попутал. Как ты, ненаглядная моя Прасковья Михайловна, будешь своему алмазу Васе в глаза его невинные смотреть?.. паршивка окаянная.
-Исправлюсь, котик мой мягонький, нежный,- исправно шелестела искусственными челюстями ненаглядная и окаянная Яшина.
-И не стыдно тебе, безобразнице, стоять и канючить предо мной?- журил Василий Иванович, призывая к ответу совесть Прасковьи Михайловна.
-Ох, стыдно. Бескрайне стыдно. Но ведь я подсуетилась, объяснила нашему Алексу Гавриловичу Чесноченко из двенадцатой… Видишь, как он быстро отреагировал и вытянул тебя из клиники. Большой человек он…
-Да-а, тут не поспоришь… Глыба,- услышав магическое ФИО, немного остепенился Яшин и, приветливо мигнув глазом, великодушно промолвил:- Ладно, присаживайся, старушка моя ненаглядная… ноги у тебя пока не на протезах, умаешься стоять.
-Спасибо, Васютка. Кстати, завтра мне поликлинику надо бы посетить: медосмотр, понимаешь, пройти следует. Разрешишь отлучиться?
-Без вопросов, ненаглядная Прасковья Михайловна. Здоровьем в твоём возрасте, когда рядом с тобой такой мужик, как я, пренебрегать нельзя, необходимо всячески поддерживать остатки красоты, молодости и безлекарственного периода… поддерживать всеми оставшимися силами и доступными методами…
* * *
На следующий день, собрав в кулак последние старческие силы, жена Яшина приволоклась в поликлинику. К её удивлению, спрос на приёмы к врачам превышал всякие возможности медицинских светил. Потолкавшись среди своих сверстниц и оставшегося в живых малочисленного состава сверстников, она всё-таки умудрилась добыть для себя талончики к терапевту, хирургу, офтальмологу и – последний талон с боем вырвала – к гинекологу. Всё было бы удачно с настроением Яшиной, однако существенное обстоятельство омрачило поход к врачам: один, молоденький ещё дедок, неосторожно двинул Прасковью Михайловну в щёку. Как и положено, в итоге вставная челюсть с прекрасным пластмассовым набором зубов выпала и тут же преспокойно была пущена в расход негнущейся ногой этого же весьма неловкого мужчины со стажем.
-Простите, девушка, я случайно раздавил ваш превосходный германский протез,- проблеял он публичное извинение и, в знак правдивости своих слов, опять случайно нанёс чувствительный удар клюкой по ноге Яшиной.
-Шволочь,- только и хватило духу Прасковье Михайловне, чтобы достойно ответить за причинённую боль; но скандала она не желала устраивать, поэтому вначале пошла к кабинету терапевта.
Сидеть в очереди было делом невероятно скучным: сказывалось отсутствие погубленного предмета в речевом аппарате. А ведь ввернуть словечко желалось чрезвычайно… И тема для разговора подмахнулась актуальная, животрепещущая… И контингент подобрался весёлый, любознательный и всезнающий одновременно: где ещё, как не возле кабинета терапевта, встретишь  представителей своего поколения в таком количестве? Разве что на скамейках подле дома, в собесе, на похоронах и, естественно, в очередях за дешёвыми лекарствами.
-Вот я согласна с вами,- говорила одна старушка другой,- конец света будет через год. Не знаю и не помню, где читала, но в памяти сохранила – следующий год станет последний. И ещё слышала, что все утонут.
-Правильно,- ожидаемо вклинилась в обсуждение третья бабка,- но утонем мы не в следующем году, а через два года.
-Побойтесь Бога, милочка,- давила свою правду вторая бабушка,- непременно в следующем наступит конец света. Правда, не утонем мы, а сгорим.
-Что вы, голубушка,- продолжала гнуть свою линию первая особа.- Я точно помню, что утонем, потому что ещё пять лет назад на чердаке спрятала надувную лодку, которую выцыганила у зятя за пол-литра. Даже кое-что из одежды, таблеток и еды припасла.
-Рано, наверное, готовитесь,- усомнилась третья.- Еда стухнет. Я аккурат со следующего года начну собираться. Но лодку деревянную куплю: прежде всего, надёжность должна быть.  Одно не решила: к какой горе поплыву.
-Верно. И я задумывалась над этим вопросом,- подхватила первая старушка.- Имеется у меня мысль, что следует направляться к ближайшей.
-Нет, душечка, ближайшие горы – на Кавказе… Можем в гарем попасть. Да и народу там тьма-тьмущая. Махану я, думается, в Гималаи. Подальше. И опять-таки – людишек поменьше,- аргументировала вторая.
-Вообще-то, я была замужем пять раз, поэтому народа не боюсь… и мужского рода тоже. И гарем не страшит. Ну, подумаешь, буду пятой… да хоть десятой женой… но на всём готовеньком, знай, чтобы хорошо ублажить мужа, нам ведь, женщинам, и в семьдесят отлежать своё легко. Пусть мужики думают про годки…- рассудила первая.- Но в ваши Гималаи не хочу, там снежные люди ходят. Они ростом три метра… подумайте, что случится с вами, если к нему влипнете. Ох, он вам… не выдюжите, сомлеете…
-Могу представить… и представляю. Но меня не страшит снежный человек… мужчина,- гордо, бесстрашно и вызывающе возразила третья старушка.- Я, правда, два раза была замужем, но первый муж – двухметровый гигант-борец, а второй –  негр метр пятьдесят в прыжке. Как специалист в этом щепетильном вопросе, доложу: высокий рост и габаритные внешние данные – это вовсе не повод паниковать. У иного маленького мужчины…- Здесь третья собеседница смущённо глянула на сидящего и внимающего дедушку, но рискнула добавить:- Гигант – он не всегда и не во всём монстр… да  если еще в возрасте Деда Мороза.
-И всё-таки напрасно вы лодки приобретаете,- ухмыльнулась вторая.- Сгорим! Сгорим все на хрен ярким пламенем!.. но у меня секрет один имеется,- таинственно понизила она голос на последнем предложении, и самодовольная улыбка обнажила два прекрасных ряда жёлтого металла зубов.
«Стерва. Богатая,- мысленно отметила Яшина (и не только, наверное, она).- Будь моя воля, я бы поправила ей улыбку».
-Интересно,- насторожилась первая.- А может быть, и впрямь я запамятовала? Может быть, сгорим?.. А какая у вас идейка на этот счёт? Поделитесь, не скупитесь. Ведь нас здесь трое.- Она искоса одарила Прасковью Михайловну недоброжелательным взглядом.- Точнее, четверо.- Ещё раз хитро зыркнула по сторонам, остановилась на дедушке и шепнула:- Этот старый хрыч не в счёт. Не дотянет, я думаю, до мировых потрясений.
-Да-да, любопытно выслушать мнение,- журча ласковым лепетом, придвинулась плотнее к собеседницам третья старушка.- Я, если откровенно сказать, имею прекрасную черту характера: всегда прислушиваюсь к чужим замечаниям.
-Хорошо, милочки, дам секретный совет,- заговорщицки промолвила вторая.- Когда начнётся всемирный пожар – бегите туда, где его не будет.
-Вот тебе на…- разочарованно протянула третья.- А где же его не будет?
-В том и тайна. Его не будет в пустынях и тундрах,- обнадёжила вторая и от удовольствия и чувства собственного превосходства цокнула языком.
«Щёлкает язычищем, клуша старая, мне бы твои зубы, я тоже лыбилась бы до ушей»,- позавидовала Яшина.
-Действительно, голубушка,- идею поддержала первая старушенция и похвалила новую подругу:- И как мы сразу не догадались? Там же леса нет. Гениально…
-Ну, я, предположим, того…- высокомерно подняла голову третья, но…
-Расселись тут!- вдруг выпалил осерчавший чем-то дедок, до того мирно уживавшийся среди старушек.- Языки чешут свои бескостные! Хрен вам потоп, хрен вам огонь, хрен вам гигантов… Курицы безмозглые! Взрыв будет! Америка взорвёт Белосовковск!.. И шар земной сойдёт с оси! И все замёрзнем… или сгорим… или утонем… или…
-Что?!- побагровела от злобы вторая, напыжившись, как индюк.- Дуй отсюда, по тебе могила стонет, пень трухлявый!- не унималась старушка, начиная приподниматься со стула.- Шар, понимаете ли, сойдёт!.. Это у тебя уже одни шары не варят, а ещё два давным-давно болтаются мёртвым грузом! Евнух!!!
Как внезапно разрядился воздух под мощью голосовых связок дедушки и второй бабушки, так и замер; ибо отворилась дверь кабинета, и дедок, в душе благодаря Бога за предоставленный случай, юркнул на приём к врачу.
На счастье, в это время освободился терапевт, к которому был талончик у Яшиной. Прасковья Михайловна незамедлительно покинула поле брани и вошла в помещение, где пахло лекарствами, преобладал белый цвет, а за столом, уткнувшись носом в бумаги, сидел и деловито писал врач.
-Мариночка,- обратился доктор к медсестре, юной девице,- сходи и забери анализы.
Вспорхнув мотыльком, Марина непринуждённо вылетела из кабинета.
-Ждраштвуте,- культурно поздоровалась Яшина, топчась на месте.
Врач Карболкин, терапевт со стажем, отлично разбиравшийся в своём нелёгком ремесле, оторвался от бумаг, из-подо лба поглядел на посетительницу и как-то неопределённо вымолвил:
-О-о.
-Што, кашатик?- прошамкала Прасковья Михайловна.
-За ширмочку, голубка, иди и готовься. Я сейчас.
-Шражу жа ширмочку?- удивилась Яшина, но повиноваться воле врачей она привыкла с малолетства.
Спустя минут пять из-за ширмы появилась голова Прасковьи Михайловны.
-Я готова. Иди шуда, шаблажнитель,- сказала старушка и славно улыбнулась.
Вновь Карболкин бросил взгляд на посетительницу, отложил карту болезни, степенно прошёл к умывальнику и принялся увлажнять руки.
-Жачем руки трёш? Шчаш медшешстра придёт.
Врач подозрительно покосился на Яшину, качнул головой и двинулся к ширмочке.
-Ба! Эт-то зачем?!- вскрикнул Карболкин, зайдя за ширму и найдя Прасковью Михайловну абсолютно голой.
-Кашатик,- удивлённо вскинула старушка весьма поредевшие брови,- так ты шам велел.
-Я же не говорил совсем обнажаться. Мне надо вас немного посмотреть, пощупать.
-Э-э,- почему-то разочаровалась Яшина.- Што ты, милый, нашмотриш, што нашчупаеш, если одёжку не шнять?
-Что надо, то и нащупаю. Быстренько… это… оденьтесь. До талии.
-Шнижу или шверху талии надевать?
-Снизу, гражданочка, снизу надевайте. Быстренько. Мне ещё взвесить вас надо, рост записать. Полноваты, по-моему, вы для своих лет. Ишь, какая талия…
-Эх, милый, ражве это талия?- Прасковья Михайловна раздвинула в стороны груди, прикрывавшие пупок.- Это уже живот.
-Тем более. Надо как-то ограничить себя в питании, следить за режимом, побегать трусцой, утренней зарядочкой побаловать себя, больше фруктов, витаминов…
Советы врача сыпались и сыпались, но Яшина, прикинув в уме свою пенсию к ценам рекомендуемых продуктов, очень быстро потеряла всяческий интерес к лекции. Лишь когда у Карболкина иссякли советы, старушка полюбопытствовала:
-А «дермолайф» поможет? Реклама…
-Реклама, уважаемая гражданка Яшина, не для вашего кошелька.
Вышла Прасковья Михайловна из кабинета всё-таки с хорошим настроением. Никаких особенных изменений в организме доктор не обнаружил. А что касается таинственного препарата «дермолайф», то Яшина давно договорилась с тремя подругами купить вскладчину одну баночку чудодейственных капсул.
Как ни странно, на приём к хирургу Прасковья Михайловна попала вне очереди, благодаря замешкавшемуся возле кабинета мужику. Ни слова не говоря, она проскользнула в открытую дверь. Мужичок пытался вдогонку напомнить наглой старушке о его связи с её матерью, однако реакция разини оказалась запоздалой.
-Что беспокоит?- сходу выпалил хирург Костохрящев.
-Ничего, кашатик.
-Зачем пришли?
-Пошмотреть.
-Вас посмотреть?- осерчал доктор.- Это ещё зачем? Руки, вижу, действуют… Картошку способны чистить?
-Каждый день этим жанимаюсь, кашатик.
-Как ноги? Сами, вижу, дошли… костылями не пользуетесь?
-Жачем коштыли?
-Понятно. Значит, ноги целы… Теперь согнитесь. Впрочем, необязательно. Здоровы. Выходите и позовите следующего.
После такого приёма Прасковье Михайловне стало грустно. А ведь так поначалу повезло – вне очереди… И вдруг - облом. Даже ничего не посоветовал, не приписал.
В подавленном состоянии Яшина доплелась к офтальмологу. Время ожидания она провела с пользой: обдумывала, какие слова надо произнести, чтобы не быть опозоренной и изгнанной после первых же минут. И вот долгожданное приглашение.
-Жалобы на что?- мило поинтересовалась женщина-врач Зрачкова.
-Вижу плохо,- искренне ответила Яшина.
-Очки носите?
-Жачем, кашатачка?
Тут Зрачкова положила на стол извлечённую из кармана однодолларовую купюру, покрутила её и спросила:
-Вам инвалидность нужна?
-Я уже инвалид… А что, у офт… офт… у окулишта, то есть у глажника, тоже можно инвалидность жделать?
-Всё можно в наше цивилизованное время… Что у меня в руке?
-Один доллар, кашатачка.
-Будем говорить – доллар, так как один – всего лишь пример. Поняли?
-Нет, не кумекаю. Штарая я,- обиделась на себя Прасковья Михайловна и посетовала в душе, что не дал ей Бог способностей решать логические задачи.
-Портрет над столом видите?
Яшина посмотрела на портрет, но в плотноватом, усатом и слегка плешивом  мужике в тёмных очках сходства со знакомыми ей людьми не признала. Она пыталась найти в своей многовековой памяти хотя бы намёк на этого, в общем-то, благодушного мужичка (судя по чертам лица), но никаких зацепок не нашла.
-Можете не гадать – не вспомните,- неожиданно строго указала на свою проницательность врач Зрачкова.- Это последний снимок пациента, которому предоставили услугу.
-А почему последний?- удивилась Прасковья Михайловна и повторно взглянула на, казалось бы, счастливую физиономию, от которой исходило здоровье и благополучие в личной жизни.
-Потому что ему сделали… ус-лу-гу. Понимаете? А он, му… мужик поганый, не заплатил… Царство ему небесное. Вовремя к хирургу направили.
-И я только что у него была,- осторожно промолвила Яшина.
-У кого?- выпучила зенки врач Зрачкова.
-У хирурга.
-Тогда… тогда вы здоровы. Следующего позовите.
После какой-то загадочной, непонятной, наполненной намёками беседы, Прасковья Михайловна усомнилась в себе: не бредит ли? Ей даже захотелось идти домой, а не убивать время безрезультатными посиделками возле кабинетов докторов и следующими за тем пустыми  беседами со светилами из области медицины.
Она и поступила бы таким образом, ушла со спокойной совестью и остатками сохранившихся нервов, но, проходя возле двери с табличкой «гинеколог», увидела, что никто не ошивается возле данного кабинета. Ну, ни единой души!
«Значит, и здесь суждено побывать. Талончик-то единственный остался»,- подумала Яшина и решилась войти.
-Раздевайтесь.
Это было первое слово, услышанное Прасковьей Михайловной. Впрочем, иного приветствия в этом помещении трудно было ожидать.
-Как рождеваться?
-Для начала – топлесс.
-Как-как?
-Давно у нас были?
-Когда родила, тогда и была.
-Запущенный вариант,- глянув на посетительницу, вздохнула врач Ваткина и добавила:- Для начала можете оставить юбку.
«Легко отделалась»,- радостная мысль пронеслась у обнажённой по пояс Яшиной, через пару минут присевшей перед доктором.
-Мастопатия имеется?- спросила Ваткина, играя с обеими старушечьими грудями: она и вертела их, и крутила, и щупала, заглядывала под них.
-Мяшо, конечно, имею, а вот того, что ты шкажала, кашатачка, не жнаю.- Яшина жмурилась от удовольствия и вспоминала шальные девичьи годы вкупе с крепкими мужскими ладонями.
-С вами всё предельно ясно. Теперь раздевайтесь полностью, и на кресло…- скомандовала Ваткина, нацепила марлевую повязку и подошла к стеклянному шкафчику, чтобы вынуть оттуда  и надеть резиновые перчатки.
Обернувшись, она несколько удивилась и грозно направила:
-Гражданочка, прошу освободить моё кресло. Для вас предназначено другое, намного комфортнее.
Прилагая немало стараний, Прасковья Михайловна пристроилась на страшное и чрезвычайно неудобное приспособление, и следом заметила:
-Холодно у ваш.
-Не на пляже находитесь. Отвечайте на вопросы. Половые контакты у вас регулярные?- спросила Ваткина и забренчала странными инструментами.
-Это как?
-С мужем часто занимаетесь сексом?
-Ш мужем?
-Да, с мужем.
-Ай,- тяжко вздохнула Прасковья Михайловна и махнула рукой.- Какой там муж! Горе… Ай-ай!.. Ошторожно там, голуба моя!.. Так вот о муже. Горе, а не муж. Нам что, штарикам-то, ошталось… Ошторожно там, голуба моя!.. Так вот о муже. Ошталось нам, штарикам, только лижать и шошать, как коты и кошки… Ошторожно там, голуба моя!..
-Всё, гражданка, осмотр окончен. Слезайте… А что касается котов и кошек, то это теперь модно,- опустив марлевую повязку, улыбнулась Ваткина.- Как, муженёк-то ваш, хорош?.. Положителен? Привлекателен? Прилежен?..- спросила она, томно закатила глазки и очень как-то тягуче облизнула верхнюю губу.
-Положительный, конечно, когда выпьет. Тогда я и доведу на швоих плечах его, и положу на кровать. А когда много выпьет – тогда жуть как прилежный. Приляжет неподъёмным гружом… Однако, на то и хожяин: где хочет – там и шпит, что хочет – то и кушает. А когда пьяный, вшё больше любит шпать на коврике в коридоре, а кушать – вообще не кушает.
-С вами всё ясно. Посмотрела я вас…- пришла в себя Ваткина и констатировала:- Сделала вывод.
-Какой, голубушка?
-Не приходили в наш кабинет много лет, а теперь и подавно не заглядывайте… Без комментариев.
-Неужели нашли болежнь во мне?
         -Я подумаю, и если пойму, что это болезнь, то… то крепко не огорчайтесь… Эту болезнь назовут в вашу честь, такое добро присваивать себе не желаю… Свободны.
КВАРТИРА№7
В тот день Василий Иванович Яшин возвращался с работы домой в чрезвычайно приподнятом настроении – он возвращался как герой. Ещё вчера на вопрос жены: «Скоро ли принесёшь зарплату?»- он угрюмо отвечал: «Уже начали обещать». И вот, пожалуйста, приходит сегодня в свою будку с надписью «мастер слесарного участка», а ему звонят из бухгалтерии: «Зайдите, Василий Иванович, к нам в отдел и получите – будьте любезны – денежки за последние три месяца изнурённого труда». Во подарок!!!
Как нет ни одного славянина, не изведавшего настоящего вкуса водки (будь этот славянин женщиной или мужчиной), так и в почти каждой главе сего скромного произведения приходится столкнуться с трудноразрешимой  задачей: удастся ли некоей личности обойти пивной ларёк, или… Впрочем, какое нам дело на данный момент – пытался Василий Иванович обойти пивную забегаловку, не пытался, а может, насильно был увлечён крепкими дружками?.. Главное, традиции славянской не изменил, и где-то газанул. И, надо уважительно отметить, не изменил весьма достойно, но без излишеств: во всяком случае, на ногах держался уверенно, без посторонней помощи.
Наконец, выйдя (скажем, из пункта «Пи…»), Василий Иванович вдруг вспомнил, что всю свою жизнь, а нажил он к сему моменту пятьдесят девятый год, ему желалось и грезилось, как подъедет он однажды к своему дому на белом лимузине, в белом костюме, в скрипучих лаковых штиблетах,  в руке трость с золотым набалдашником; как потом откроет ему дверь молодой швейцар с раболепной лисьей улыбочкой; как резво поднимется Василий Иванович на второй этаж личного особняка и постучит набалдашником в дверь спальни; как откроет ему дверь беззубая согбённая старуха-жена и враз помолодеет от счастья, и кинется на шею, как могла бы кинуться лет шестьдесят тому назад, потому что на сегодняшний день ей стукнуло полноценных восемьдесят годков, старательно ею не замечаемых… пока те сами не подавали голос; а голос у них, у годков-то, был нудный, сиплый, ржавый, но усиливающийся с каждым днём под неслышную для посторонних ушей мелодию Шопена, и с каждым днём голоса попахивали всё большей прохладцей. Однако Прасковью Михайловну никак не смущало различие в возрасте с законным мужем, ибо, несмотря на лишние десятки лет, внешним обликом супруги практически не отличались. Отчасти сие обстоятельство являлось заслугой штукатурки пудры  сантиметровой толщины на лице премногоуважаемой жены; но отчасти и дробненьким употреблением водочки вприкуску с сигаретами – это, безусловно, старания со стороны Василия Ивановича… Но, но, но… увлеклись мы не в те дебри.
В общем, вышел Василий Иванович Яшин, упрятал руки в карманы, пошарил там и смекнул, что на сегодня денежных знаков ему хватит.
И мечта начала претворяться в действительность.
Правда, вместо белого лимузина (хотя бы шестиметрового) пришлось подкатить к дому в оранжевом «запорожце» типа «жук», в который Василию Ивановичу удалось-таки вдавить (с третьей попытки) своё изрядно округлившееся за почти шестьдесят лет тело. За неимением белого костюма, Василий Иванович сошёлся в мыслях с мнением внутреннего голоса, подсказывавшего: «Тебе, Вася, и серенький к лицу, всё же костюмчик десятилетней выдержки, кроме плановых замен пуговиц и двух пришпандоренных заплаток на рукавах, больше никаких операций на нём не проводилось. Вот только брюки без стрелок, но не беда, а дело вкуса». Трость с золотым набалдашником также отсутствовала, поэтому Яшин вынужден был приказать остановиться водителю «запорожца», чтобы сходить в магазин, купить палку колбасы, а затем предусмотрительно завернуть продукт в газету, в целях конспирации, дабы соседи не сглазили покупку. Что касается обуви, то сгодились те башмаки, которые в течение последних пяти лет неизменно выручали Василия Ивановича при ходьбе на работу и обратно: скрипа от них исходило достаточно, не хуже, чем от штиблет, впрочем, в довесок хватало и хлюпанья, и шмяканья; а уж блестела эта обувка так восхитительно, что глаз не оторвать. А весь секрет лоска состоял в том, что башмаки ежедневно подвергались обрызгиванию машинным маслом, коего на работе было в изобилии, причём, повсюду.
Итак, домчавшись на «запорожце» к дому, на глазах изумлённых соседей Василий Иванович расплатился с водителем, а сотворил он сие действие весьма эффектно: швырнул сторублёвку вместо запрошенных ста, но затем громко звякнул металлическим рублём о кузов украинского автомобиля и вложил монету в ладонь водителя, приукрасив поступок словами: «На чай, брат».
К сожалению, никакого молодого швейцара с хитрецой не оказалось и в помине. Но этот пробел шустро восполнил мальчик Женя Корягин из одиннадцатой квартиры, также получивший рубль, но вдобавок и колбасу в газете.
-На, дружок, деньгу. А вещь отнеси ко мне в квартиру,- строгим приказным тоном одарил Василий Иванович, следуя за юным швейцаром.
Впрочем, Женя не имел опыта столь деликатной работы, поэтому, почувствовав монету у себя в кулаке, резво открыл дверь в подъезд, но также молниеносно и закрыл её перед самым носом не успевшего проскользнуть Василия Ивановича.
Однако, как и грезилось Яшину, взбежал он на второй этаж очень даже проворно, правда, чтобы не оставить вне поля зрения Женю (колбаса – вещь особая, обязана оставаться на виду у хозяина)…
Но какое разочарование ждало Василия Ивановича, когда на звонок в дверь ему ответила гробовая тишина! Эх, старухи не оказалось дома! И почему именно сегодня, ведь её Вася приехал с работы с редчайшим для данной окрестности шиком, да ещё с покупкой?
Отправив мальчугана восвояси, Яшин долбанул для верности кулаком в дверь, а затем, удостоверившись в отсутствии результата, отворил её сам.
Конечно же, настроение упало на ноль. Все усилия словно спустили в унитаз. Окончательно рассердившись на непутёвую супругу, Василий Иванович носился по квартире, словно ошпаренный, и кричал, и стонал, и грозил… и, замечу, все слова подбирались матерные и изощрённые. Если перевести, то реплики звучали приблизительно так: «Ах, неумная жена! Вот придёшь домой, я-то тебе не дам колбаски, Прасковья Михайловна, а приложусь рукой по полной твоей попе! Куда же ты ушла, кошечка мартовская, лоснящаяся, скоро ли явишься пред моими ясными очами, отход ты жизнедеятельности человеческого организма?! Где тебя ноженьки ровные носят, ненаглядная ночная бабочка?! Дать бы тебе по стареньким губам моими ладошками, да по спине прогуляться чем-нибудь негнущимся, чтобы впредь не носилась где попало, а ползала всю оставшуюся жизнь!» Вот как горячился гражданин Яшин!
А тут некстати под руку разъярённого супруга попался любимый кот Прасковьи Михайловны. И за свою нерасторопность и недальновидность, за отсутствие интуиции зверь незамедлительно был наказан: за хвост подвешен в гардеробе. Однако Василий Иванович летал по квартире ещё добрый час, размахивая завёрнутой в газету колбасой и слушая кошачьи позывные об экстренной помощи.
Но силы животного редчайшей породы оказались не беспредельными. Кот Байрон замер, понимая, по-видимому, что только хозяйка способна спасти его хвост; и, наконец, Василий Иванович притих в кухне, ибо учуял доносившийся из-за батареи запах настоянной на мухоморах водки, служившей великолепным, как надеялась Прасковья Михайловна, средством от болей в старческих суставах.
«Как же я раньше не унюхал эту кладезь целительного нектара?»- приблизительно так подумал Яшин и тоскливо поглядел на бутылку, наполненную на треть.
-Уверен, теперь мой желудок очистится от всякой скверны,- убедительно произносил Василий Иванович тост, держа в одной руке найденный сосуд целебного средства, в другой – неизменную колбасу.- Если мухи мрут, то и глисты будут уничтожены. За моё здоровье!!!
Едва мужичок выпил, не успев зажевать лекарство закуской, как послышался внятный скрип открывающейся входной двери.
«Утка моя пришла. Драгоценная»,- мысленно ухмыльнулся Яшин и вальяжно почухал встречать супругу.
И в этот момент раздался грандиозный вой, составленный из ужасного крика Прасковьи Михайловны и кошачьей серенады Байрона.
Войдя в прихожую, Василий Иванович сразу понял, что кто-то один – жена или кот – напугал другого. Но громоподобный трепет  у них оказался обоюдным. Обескровленное лицо старушки, сморщенное до предела, находилось в десяти сантиметрах от морды животного и чем-то напоминало эту же самую морду.
Если бы Яшин был не в разгневанном и трезвом состоянии, то, наверное, поступил иначе; однако, видя страшную громкую сцену, ему пришло весьма спорное во всех отношениях решение: он выставил руку с зажатой в ладони колбасой и заорал:
-Этого повесил, а тебя, Прасковья Михайловна, супруга моя неверная, блудливая, с гражданином Савраскиным таскающаяся… тебя, бельмо моих ясных очей и порок беспредельщины – вот тебя я застрелю!!!
Вообще-то, точность сказанного Василием Ивановичем вы, читатель, вполне логично и аргументировано можете подвергнуть сомнениям; однако впоследствии протокол запечатлел именно вышеприведённые бранные высказывания, потому как записаны были со слов Яшина, а не его вечно стареющей, но до сих пор не вконец обветшавшей Прасковьи Михайловны. Возможно, жена могла бы исправить кое-какие погрешности в бравых свидетельских показаниях супруга; да вот в те роковые минуты подверглась испугу, потому не только лишилась дара речи, но и самого сознания…
А Байрон – сволочь! – не умолкал!
Ввиду чрезвычайности положения, супруг опешил, глянул на тело жены, обвалившееся пред ним, мельком одарил бесновавшегося кота удивлённым взглядом – и понял, что с внезапной шуткой слегка переборщил.
-Убил!!!- перекрикивая Байрона, вдруг подал оглушительный голос отчаявшийся Василий Иванович и бросился бежать из квартиры.
Во дворе, как назло, никого не оказалось из пристойных лиц, сплошь пенсионерки, ошарашенные и напуганные поведением Яшина.
-Убил!!!- вновь озвучил он своё преступление и, понимая, что помощи ждать неоткуда, сиганул прочь,  куда глаза глядят.
Возраст сказался быстро. Вскоре, обогнув со спринтерской скоростью  накренившийся забор, Василий Иванович переключился на стайерскую, прямо по пустырю, а затем и вовсе перешёл на рысь, а может быть, и на аллюр.
Когда Яшина окончательно стали покидать силы, он находился уже возле небольшого сквера. И тут, возле сравнительно больших нестриженых кустов, его неожиданно остановил грозный окрик:
-Стой!
Голос звучал настолько впечатляюще, что Василий Иванович однозначно уяснил, что кто-то явно не собирается с ним шутить.
-Вы мне?- прерывая и без того затухавший кросс, выдохнул Яшин, надеясь на чудо: а вдруг крикнули не в его адрес.
-Тебе,- не обнадёжил некто из кустов.
-Чем могу быть полезен?- тяжело дыша, залепетал наш герой: ничего не оставалось ему, как только проявить вынужденную заботу к загадочному типу, не пытавшемуся выйти из зарослей.
-Дай!- рявкнул неизвестный.
-Я?- удивился Василий Иванович необычной насильственной просьбе, но не преминул оглядеться вокруг; да только зря, помощи нигде не предвиделось.
-Не болтай, а давай.
-Любезнейший, вы, наверное, ошиблись? спутали с кем-то?
-Дай! Теряю терпение!- Голос незнакомца выдавал, что обладатель его – человек весьма серьёзный и строгий, и что слова даются с явными потугами.
-Извините, но у меня нет денег,- тщился Яшин образумить гражданина, трусливо прижимая к груди одной рукой колбасу в газете, а другой постыдно нашаривая в кармане кошелёк, пухлый, благодаря выплаченной зарплате.
-Верю, что денег нет… Но давай быстрее, пока я штаны не надел.
-Как же так?- смутившись, зарделся Василий Иванович.- Я, смею вас заверить, не нужных вам кровей…
-Да не ты мне нужен, а то, что в руках у тебя,- тише, но по-прежнему негодуя, объяснили из зарослей.
Василий Иванович, облегчённо выдохнув, развернул газету и протянул в сторону кустов палку колбасы.
-Что?! Что ты даёшь?! Газетку дай мне, голова безмозглая! Долго я буду сидеть по твоей милости?- рычал незнакомец.
«Бежать с колбасой по городу опасно, могут за сумасшедшего принять, или за вора сочтут, или отнимут»,- мгновенно оценил обстановку ушлый мозг Яшина.
-Я…- хотел что-то сказать Василий Иванович, но, припомнив признание, что некто сидит без штанов, скоренько завернул колбасу обратно в газету и понёсся долой.
Вдогонку он услыхал слова нелестные, очень обидные; впрочем, передавать их нет надобности.
Нёсся Яшин, надо отметить, чрезвычайно резво, опять через пустырь, но в другую сторону, к свободе и полной открытости. Второе дыхание стало подсаживаться лишь тогда, когда он угодил в район новостройки. Василий Иванович  остановился, отдышался и понял: его знаний недостаточно, чтобы благополучно и без экстрима покинуть незнакомое место.
-Влип, кажется,- констатировал беглец, но тут же расцвёл от мысли:- Может быть, кого-нибудь язык и доводил до Киева, а лично меня с моим кошельком обязательно довезут к дому.
Однако машины оказались здесь редкостью.
Побродив полчаса между недавно рассаженных домов, он окончательно убедился, что заплутать в новом микрорайоне легче, чем в лесу: прохожих мало, все счастливые новосёлы, по-видимому, загружены ремонтами квартир. Наконец, встретив парочку праздно шатающихся бездомных хмырей и безрезультатно поинтересовавшись доступной безопасной дорогой к центру Белосовковска, Василий Иванович приметил остановившееся такси.
«Какой успех!- мысленно ликовал Яшин.- Вот она – моя помощь!»
Подойдя к автомобилю с шашечками на боку, Василий Иванович увидел, что водителем является совсем ещё юный паренёк.
-Если скажу свой адрес, знает ли этот мальчишка маршрут к моему дому?- вслух рассуждал мужчина; однако выбор не предоставлялся.
-Привет, шеф! Кого ждём?- развязно, по-молодецки, показывая, что я, мол, свой в доску, спросил Яшин.
-Здоровейших видали,- лениво ответил таксист.
-Так кого ждём?- изумляясь ответу, повторил Василий Иванович, но не растерялся и с удалью и проворством факира, покрутил пахучей газеткой под носом водителя.
-Пассажиров жду… И не сунь мне газету вонючую,- сморщившись от подобной любезности Яшина, отрезал юнец и отвернулся.
-А где они, твои пассажиры?
-Сказали, чтобы подождал… А мне-то что, на счётчик капает.
-Долго ждать будешь?
-Полчаса, сказали.
Понимая, что водителя словами не прошибёшь, Яшин решил прибегнуть к более действенным и понятным мерам. Василий Иванович эффектно вынул кошелёк и небрежно бросил фразу:
-Мне требуется недалеко… Забросишь, брат?
-Какой ты мне брат?- искоса и воровато поглядывая на газетку, откликнулся таксист и, имитируя финал разговора, принялся медленно поднимать стекло окошка.
Яшин, естественно, засуетился, скоренько извлёк из кошелька очень даже заметную купюру и протянул в начинавшую сужаться оконную щель.
-Хорошо плачу, брат!- громко выдохнул он.
-Брат?- таинственно прошептал таксист, но, узрев добычу, приостановил намерения укрыться.
-Солидные деньги, брат!- отчаянно крикнул Василий Иванович.
-Садись, брат!- смилостивился молодой водитель и двумя пальцами ловко принял денежный знак.
Удобно расположившись на задних сиденьях, Василий Иванович, в душе ликуя от своей находчивости и от предвкушения лицезреть глаза соседей, которые, непременно, лопнут от изумления и зависти, бодро принялся жестикулировать, и чрезвычайно громко запел.
Конечно, петь никому не возбраняется, и в такси также запрет не предусмотрен, однако небольшая оплошность подвела нашего героя.
-Что ты, батя, развеселился?- таинственно улыбнувшись, спросил таксист.- Так радуются только в исключительных случаях. Наверное, стрелку набил какой-нибудь старушке?
Вот ведь бывает! Кажется, везут человека… Ну, и сиди спокойно, солидно, как и подобает представительному пассажиру, выкладывающему отменную сумму за услугу… Нет же, жди, как говорится, своего праздника в другой раз… когда подвезут прямо к подъезду… Необходимо было Василию Ивановичу выдать нелепицу именно сейчас, когда душа гуляет, когда и вширь и ввысь мечтается далеко… и ведь никто за язык не тянул, клещи не применял.
-А я жену только что грохнул!- геройски воскликнул зачем-то Яшин и, вновь покрутив газетой (разумеется, с колбасой), ляпнул, окончательно подписавшись под преждевременным финишем своей и без того краткой прогулки:- Газеткой её уморил! Ха-ха-ха!
Не ведал Василий Иванович, что парень-таксист окажется проворным, сознательным и чрезвычайно сообразительным элементом. И до сих пор Яшин не помнит: когда и чем…
* * *
Очнулся Василий Иванович от крайней боли: страдала голова, и чрезвычайно ныли затёкшие члены. Приоткрыв глаза, обнаружил незнакомую ему обстановку. Впрочем, сразу понял, что находится он в больнице. Белый потолок. Зелёные стены. Четыре кровати (включая ту, на которой лежал). Удивили лишь факты: окно было зарешёченным, а дверь в палате отсутствовала, несмотря на широченный дверной проём.
«Интересно, кто умудрился дверь стащить из больницы?»- наивно и глупо, не к месту подумалось Василию Ивановичу.
Попытался подняться, но выяснилось: рученьки и ноженьки оказались связанными – надёжно и крепко закреплёнными к кровати при помощи верёвок.
-Люди,- зашептал Яшин, хотя желание было одно – возопить.
-Сто?! Страстно?!- зарычал некто в самое ухо.
Сказать, что Василий Иванович вздрогнул от неожиданности, или потерял дар речи – значит, ничего не сказать. Его крик «а-а-а!..» был ответом на шепелявый вопрос незнакомца, и раздавался долго, впечатляюще и на всю клинику; а внезапно ставшая мокрой простыня напомнила почтенному мужчине о его безоблачном невинном детстве.
-Сто орёс?- вновь спросил новый знакомый, тип с объёмной шевелюрой, окаймляющей лысину, и потому голова напоминала гнездо; глаза же его были выпуклыми, с красными белками, и глядели куда угодно, но только не на Яшина.
-Ты…- силился что-то нехорошее обронить Василий Иванович, но больше одного скупого слова вымолвить не получилось.
-Я это. Сурик. Узнал меня, Вася?- радостно закивал тип потешной головой.
-Да…- едва произнёс Яшин, хотя видел этого чудика впервые.
-Вот видис, знацит, и ты не дурак,- по-прежнему не унывал Шурик, жонглируя зрачками.- Мы тут, понимаес, все не дураки сидим. Гы-гы-гы… Ты цетвёртым будес. Хоцес, я тебя с насыми товаристями познакомлю?
Кроме Шурика, самого Яшина и двух товарищей, по-видимому, весьма угнетённых общим горем и потому сидевших на одной кровати, смирно, вперившись тоскливо в потолок – никого в палате не было; поэтому отказ от знакомства оказался бы поступком глупым, неоправданным, и сулил бы повлечь за собой непоправимый вред Василию Ивановичу. Впрочем, Яшин уже почувствовал некоторый дискомфорт и незначительный ущерб самочувствию.
Однако, как виделось ему, неожиданное появление медсестры не только сорвало процесс нежеланного знакомства, но подарило шанс к свободе.
-Больные, на свои места! Марш!- скомандовала огромная женщина, втиснувшись в пустой дверной проём.- Иванов! Петров! Сидоров! По местам! Обход врача! Иванов! Ты опять сидишь возле новенького! На место!!! Хочешь замучить очередного больного игрой в бильярд его же собственными шарами?.. Как тебе не стыдно, Иванов?
Несмотря на могучее телосложение, Геракл в образе женщины, она проворно оказалась возле кровати Яшина, схватила Шурика за ворот и метнула в спинку койки. Бедолага попытался заскулить, но, покрутив глазами-телескопами в сторону медсестры, ограничился нежным и тихим хлюпком.
-Встать! Врач идёт!- рявкнула она.
Иванов, Петров и Сидоров, разойдясь по своим лежакам-кроватям, присели и тут же мгновенно встали. Голос медицинской сестрички был настолько убедительным и многообещающим, что даже Яшин дёрнулся, забыв о путах на ногах и руках.
-Успеешь, друг, и встать… и лечь,- хлопая по животу Василия Ивановича ладонью размером со сковороду, обнадёжила милая женщина и одарила нашего героя голливудской улыбкой, благодаря которой с лёгкостью можно было сосчитать количество зубов и озариться их ослепительным блеском.
«Не зубы, а жемчуг. И, наверное, острые»,- подумал Яшин, зажмурившись.
Переведя взгляд с Василия Ивановича на вбежавшего в палату хлипкого на вид доктора, медсестра также не постеснялась продемонстрировать ему свой полный зубной арсенал в тридцать две жемчужины, изготовленный  из превосходнейшей металлокерамики.
-О-о, Авдотья Марковна! Сегодня вы выглядите как нельзя лучше! Вы меня чаруете! Ослепляете!.. Божество!- воскликнул психиатр и ринулся с разгону всем своим весом в шестьдесят килограммов и полутораметровым ростом в радушные и широкие объятия медицинской сестры.
Вначале благополучно исчезнув в благодатном теле Авдотьи Марковны, он вскоре там закопошился и, приподняв обеими руками правую женскую грудь, выглянул оттуда.
-Мы, кажется, не одни, Авдотья Марковна?- вдруг, оглянувшись по сторонам, обидчиво удивился доктор.
-Так и есть, Исаак Вольфович. Ох, душка,- ответила медсестра и по-матерински поцеловала эскулапа в лобик, ласково сдвигая кудрявую чёлку врача вверх.
-Это больные?- поинтересовался странный медик.
-Они самые,- наклоняя голову, прошептала Авдотья Марковна на ушко Исаака Вольфовича.- Вы сейчас на обходе.
-Чудесно!- отстранившись от медицинской сестры, воскликнул доктор и, приняв строгий вид, спросил:- С кого начнём?
-Пожалуй, с новенького. Что-то с ним надо решать, потому что он лежит связанный… довольно долго.
-Да, мне очень неловко в таком положении,- осторожно пролепетал Яшин.
-Цыц!- нервно оборвал его Исаак Вольфович.- Сейчас, милый, разберёмся… Что у нас по поводу этого пациента, Авдотья Марковна?
-Гражданин поступил к нам три часа назад. Его привёз таксист. Данный товарищ, то есть больной, находился в бессознательном состоянии,- глядя в блокнот, принялась докладывать медсестра.
-Чудесно! Но почему таксист привёз его в нашу клинику, а не в обычную больницу?
-Гражданин не желал верить данным счётчика, грязно выражался, грозился рассчитаться с водителем физической расправой… Но главное: утверждал, что убил свою супругу…- вздохнула Авдотья Марковна и вынесла предварительный и не вполне компетентный вердикт:- Маниакальные галлюцинации.
-А может, он и в самом деле жену… того…- усомнился наследник знаний Гиппократа.
-Исключено. Она звонила нам, объяснила, что муж частенько буянит и проявляет признаки необычайной агрессии. И, замечу, убедительно просила хорошо обследовать супруга и, при необходимости, полечить.
-О-о. Меня хлебом не корми, но дай лечить больного… Итак, милый, ты попал в надёжные руки… Как себя чувствуешь, соколик?- обратилось светило медицинских психиатрических наук к несчастному пациенту, чувствующему себя всё хуже и хуже под воздействием пут.
-Плохо, господин доктор. Некомфортно. Неуютно…- жалобно мямлил Яшин и пытался даже пустить слезу; но тщетно, потому и добавил от горя:- Скверно мне… Ох, хреново.
-Скверно, говорите? Очень хорошо! Это указывает на то, что у вас имеются нормальные рефлексы и, соответственно, некоторые шансы выйти отсюда  весьма скоро, ибо основной контингент прибывает в наше лечебное заведение или в чересчур приподнятом расположении духа, либо специальные органы доставляют отдельных экземпляров с чрезвычайно бурным поведением… или привозят иных кадров в весьма подавленном, горестном настроении… И нам надо реагировать… лечить, исправлять и ставить на места заблудшие или испорченные… шарики.- Исаак Вольфович покрутил пальцем над головой.- Да не волнуйся, милый, отремонтируем тебя, будешь  в лучшем виде…
-Я здоров…- неуверенно Василий Иванович посмел вставить реплику, но был прибит весомым аргументом.
-Не спорю. Посмотрим… Кстати, ведь вы тоже прикатили к нам связанным… дружок наш золотой.
-Но я не буянил,- оправдывался Яшин.
-Охотно верю, однако не я связывал вас. Вот штука интересная – правда?
-Мне, честно сказать, больно… и не интересно.
-Ничего трагичного пока не замечаю, не волнуйтесь, вы своим нынешним положением никого не потревожите.
-Господин доктор, очень хочется, чтобы меня освободили.
-Минутку, дружок. Не торопитесь. Проведём маленький тест.- Исаак Вольфович присел на краешек кровати.
-Невыносимо внимательно слушаю вас, мой доктор.
-Ваше имя, отчество, фамилия?
-Василий Иванович Яшин.
-О-о, милый друг, вы, кажется, поступили к нам по адресу,- почему-то весело затараторил психиатр… даже с облегчением некоторым.- Значит, медицинская ошибка не возникла. Диагноз: мания величия.
-Это почему же?- едва не плача, вопрошал Яшин.
-А как же иначе? Василий Иванович вы? Чапаев? Полководец?- засмеялся Исаак Вольфович, хлопая в ладоши.
-Какой Чапаев? Какой полководец?.. Яшин я!- изумился и негодовал пациент.
Ответ явно озадачил медика, и тот незамедлительно задумался.
-Яшин? М-м.- Почесал врач голову.- Соответственно, не полководец?
-Нет, мой доктор, и никогда не был полководцем. Я-то и саблю не держал в руках,- с надеждой молвил Василий Иванович.
-Говоришь, не полководец?.. А кто тогда? Вратарь? Почему не назвался Львом?
-Каким-таким львом? Я человек, а не лев. Или вы имеете ввиду по гороскопу?.. По этой части вы тоже ошибаетесь. Козерог я. И не вратарь.
-Только козлов нам и не хватало,- разочарованно изрёк врач.- Болезнь, несомненно, запущена. Василий Иванович – но не Чапаев. Яшин Иванович – но не Лев… К чему такая конспирация? И к какому рожну козёл?
-Доктор,- понимая, что нынешнее положение очень дурно пахнет, засуетился наш герой… засуетился, насколько позволяли верёвки и пересохшие губы.- Да какой полководец? Какой вратарь? Больно мне. И пить хочу.
-Да-да,- рассуждал Исаак Вольфович.- Саблю и вправду не держал. Не герой, не спорю… А вратарь?.. Мяч держал в руках, друг мой?
-Мяч?.. Мяч держал,- положительно кивнул Яшин.
-Видишь! А говоришь – не вратарь. Раскусил я тебя, дорогой. Нет, друг мой ситный, мания величия у тебя. Но ты не волнуйся. Мы лечим быстро, не больно, бесплатно,- успокоил врач и переключился на медсестру:- Авдотья Марковна, после обхода дайте ему воды, затем фирменный укол. Когда вырубится – тогда развяжите. Пусть недельку у нас отдохнёт, мячи покатает… Следующий экземпляр какой на очереди?- дал указания Исаак Вольфович и встал с кровати бедолаги Яшина, ошарашенного подобным заключением эскулапа.
-Иванов у нас на очереди… Шурик, не кривляйся, укол дам,- мягко, но убедительно предупредила медсестра.
-Я не кривляюсь, я изуцяю вас.
-Что, Авдотья Марковна, вы мне доложите по поводу этого… зоркого сокола?- спросил врач и внимательно посмотрел на пациента.
-Насчёт Иванова?.. Мне думается, он прибыл надолго в наши владения. Состояние у него стабильно дебильное.
-А напомните, душечка, каким образом он попал в мои достойные руки?
-Шурик… он же Иванов Александр Христофорович, любил посещать тёщу каждую неделю, поэтому исправно заявлялся к ней по субботам и спрашивал, как у неё со здоровьем. Она, естественно, радушно отправляла зятя, то есть Иванова, домой, однако он не унимался и настаивал на ответе. В итоге тёща уступала, говорила, что самочувствие у неё прекрасное, и наливала сто граммов, после чего удовлетворённый ответом зятёк ретировался. Но две недели назад Иванов где-то в газете вычитал, что сто граммов спирта – это смертельная доза для японца. Весть настолько вдохновила Александра Христофоровича, что во время очередного субботнего визита, он принялся доставать ненаглядную тёщу её же здоровьем… очень долго доставать, мотивируя, что он не японец. Бедная женщина наливала столько, сколько просил гражданин Иванов. Мы позже посчитали, что эквивалента выпитой водки в пересчёте на спирт вполне хватило бы, чтобы поднять на небеса десять душ самураев. Правда, после этого эксперимента гражданин Иванов был доставлен в наше заведение.
-Две недели у нас, но по-прежнему не отошёл?!- удивлённо воскликнул Исаак Вольфович и, безнадёжно махнув рукой, добавил:- Слабак! Позорит русскую душу! Содержался у нас две недели – и ещё пробудет столько же... Следующий, Авдотья Марковна.
С этими словами он подошёл к одному из двух тощих хануриков, чрезвычайно похожих друг не друга. Разница была лишь в том, что один, как и прежде, смотрел в потолок, а другой вперил атрофированный взгляд в пол. Вот к второму-то Исаак Вольфович и приблизился на безопасное расстояние.
-Этот больной,- зашептала медсестра,- тихо помешанный. Петров. Не грубит, не матерится, лишь у меня просит…
-Ах, каков нахал,- возмутился доктор.- У вас посмел просить? Сегодня же на выписку… извращенца.
-Исаак Вольфович, он не то просит… он вовсе не собирается меня честно обесчестить.
-Что же ему нужно?
-Он выпрашивает, чтобы ему сделали пластическую операцию.
-Уж не Филиппом ли Киркоровым желает быть? На кой ляд ему физиономию вздумалось менять? Мясца на щёчках не хватает… Куда он хочет кожу натянуть? Натягивать тоже на что-то нужно!
-Целиком и полностью согласна, мой доктор. Но он не на Киркорова хочет быть похожим, а на Лайму Вайкуле.
-В общем-то, костей у Петрова хватило бы для подобной затеи, тут не поспоришь. Однако, почему именно на Вайкуле? Гражданин Петров, наверное, срамной ориентации придерживается? Кровушка бурлит?..
-О чём вы говорите, Исаак Вольфович? У него крови-то стакан, наверное, едва наберётся… в чахлом организме. Петров намерен изменить внешность и уехать в дальнее зарубежье, в Латвию, где, как надеется, до него не доберутся гнев и мощные кулаки двоюродного брата.
-И за что же так сурово относится к нему брат, если глубоко наш уважаемый Петров собирается покинуть Родину?
-За долги. Петров взял взаймы две курицы, чтобы яйца были, но затем их благополучно умертвил и использовал по назначению… так как своих хохлушек не имел.
-Кур чужих использовал, а своих не имел? И, думается мне, не хотел иметь.
-Правильно поняли, Исаак Вольфович. И теперь, замечу, гражданин Петров остался без ворованных кур, без яиц, но с долгом.
-Поэтому решил умыкнуть из отчизны,- домыслил доктор.
-Совершенно верно.
-Я, вообще-то, считаю, что мы, Авдотья Марковна, в силах помочь гражданину подручными и быстрыми средствами, не прибегая к дорогостоящей операции. Месяц подержим, кое-каких таблеточек всунем… глядишь, гражданин хороший Петров полюбит родину и вернётся в цивилизованное общество таким, что не только брат, но и мама родная не узнает… настолько мы преобразим его в лучшую сторону.
-Нет у меня мамы,- грустно пробасил Петров, по-прежнему не поднимая взгляд.
-Чудненько. Значит, будешь для нашего медперсонала  лицом законспирированным… инкогнито… Глядишь, время пройдёт, брат забудет и о курах, и о яйцах… Следующий, Авдотья Марковна. У нас ещё один клиент остался… Смотрите, стоит, как часовой на посту…
-Здравия желаю, товарищ врач!!!- рявкнул последний больной.
-Ах!- Схватился за сердце Исаак Вольфович.- С твоей выходкой, тип ты ненормальный, можно попасть в дурдом. Что разорался?
-Он из бывших буйных,- подсказала тихонечко Авдотья Марковна.- Но теперь всё чаще молчит. Сидоров его фамилия. Страстный ревнивец.
-Ревнивец?- удивился доктор и смерил пациента взглядом с ног до головы.- А к кому и кого он, позволю вас спросить, ревнует?
-Жену. Он попал к нам по этой причине… А к кому?.. неизвестно… Супруга Сидорова рассказала, что отдыхала с мужем ночью, и вдруг кто-то позвонил в дверь. Наверное, молодёжь баловством занималась. Сам Сидоров не очнулся от звонка, а вот супругу это обстоятельство встревожило. Она толкнула мужа в бок и шепнула: мол, кто-то в дверь ломится. Спросонья муж не разобрался, подскочил и – шасть на балкон… а потом с балкона. А, заметить надо, балкон-то на пятом этаже… высоковато для лихих прыжков… В общем, несчастный ревнивец, как сиганул, так и приземлился – с высоко поднятой головой. Уже десять дней в наших социальных апартаментах здоровье поправляет… но голова по-прежнему не опускается.
-Видимо, мечтает?- кинул гипотезу Исаак Вольфович, и тут же решил проверить своё предположение:- О чём мечтаешь, голубь сизокрылый?
-Голова болит, товарищ врач!!!- вновь гаркнул Сидоров.
-Да что же ты, сокол ясный, кричишь? Может быть, мы тебя не от того лечим? Будешь чрезвычайно высоко поднимать голос – уши прочистим. И не следует постоянно называть меня товарищем. Какой я тебе товарищ? Твои товарищи рядом… в твоей палате, непрерывно с тобой в общении… Ты, беркут наш бескрылый, осторожно разговаривай, мягче, мягче, тише, тише… Тогда буяном не будешь, домой отпустим.
-Товарищ врач, разрешите обратиться?- не унимался Сидоров.- Мне постоянно дают гадкие, противные лекарства!!! Когда же подадут завтрак?!
-Милый мой коршун, это и есть завтрак, обед и ужин… У тебя, по-видимому, не только уши заложило, но и язык… этот самый… длинный.
-Свободу депутатам разных уровней!!! Полную свободу правоохранительным органам!!!- Сидоров разряжал воздух зычным, поставленным, командирским голосом.- Долой казнокрадов!!! Пусть живёт и растёт, и плодится наш могучий, великий…
-Стоп-стоп!!! Достаточно. Чирикаешь тут, скворец желторотый. Я вижу, что у нас тебе хорошо было. Позанимался диетой – пора и честь знать. Нынче за похудение принято деньги платить. Я думаю, что у нас с твоими показателями делать твоей персоне больше нечего… Авдотья Марковна, забросьте почтенному гражданину в рот пару таблеток от болей в голове – и на выписку,- приказал Исаак Вольфович и вновь осмотрительно шепнул медсестре на ушко:- Пусть идёт отсюда… дурак. Я держусь за свою должность. Следует приберечь койки для других особей…
Доктор стремительно выскочил в коридор. Вслед за ним уплыла Авдотья Марковна.
Едва из поля зрения исчезла крупногабаритная фигура медсестры, как к Яшину подскочил Шурик.
-Цювствую своей задницей, сто мы с тобой в этом тереме есцё не одну неделю провоюем. А ты всё-таки колись… ты кто: полководец или вратарь? Скази по секрету,- таинственно уговаривал он.
-Я обычный рабочий. Отвяжите меня,- проливая слезу, молил Василий Иванович.
-Ясно. Значит, спион, если не сознаёсся,- заключил Иванов и обратился к печальному Петрову:- Слусай, друг, а давай, девоцек себе организуем. Как вы на это смотрите, господа больные?
-Очень даже положительно… хотя некстати вопрос,- ответил угрюмый Петров.
-Развяжите…- просил Яшин.
-А я доложу Авдотье Марковне!!!- выдал Сидоров во всю мощность глотки.
-Ты сто, Сидоров? Дураком опять стал? Зацем раскрывать наси планы, если сам выписываесся? Или хоцесь: мы себе девоцек, а тебе – водоцки?- подсуетился Иванов.
-Не мешало бы,- с нулевой эмоцией отреагировал Петров.
-Развяжите…- продолжал стонать Яшин.
-А я доложу Авдотье Марковне!!!- зациклился Сидоров.
-Тисе, псих! Вот нелёгкая сила принесла бестолкового и беспокойного типа!- досадовал Иванов.- Или тебе сирнуться наркотой захотелось? Это, брат, дело дорогое… не потянесь.
-И я не отказался бы ширнуться,- под нос мурлыкал Петров.
-Развяжите…- не оригинальничал ответами Василий Иванович.
-А я всё равно доложу Авдотье Марковне!!!- также не меняя репертуара, гремел Сидоров.
-Что? Что происходит? Сидоров, тебя вылечили, почему бунтуешь?- пресекла мужской разговор неожиданно показавшаяся в проёме медсестра.- Подожди полчаса, Сидоров, я приду к вам в палату выполнять указания врача.
-Я хочу доложить, Авдотья Марковна!!!- не унимался Сидоров.
-Вот достал, чёрт шальной,- досадовала медсестра.- Хорошо. Докладывай.
-Я докладываю вам, что из моей памяти никогда не сотрётся роскошный образ ваших грудей, с первого взгляда произведших на меня… тяжёлое впечатление.
-Ох, Сидоров, напрасно ты вылечился быстро, иначе…
Что она желала изречь в итоге, никому не суждено было выслушать, ибо из коридора донесся голос Исаака Вольфовича:
-Авдотья Марковна, приведите Яшина из шестой палаты. Мы его срочно выписываем… Звонили…
* * *
Сидя за столом и поедая бутерброды со злополучной колбасой, и при этом с шумным звуком прихлёбывая чай с мятой, Василий Иванович Яшин внушал стоявшей пред ним супруге:
-Что же ты, язва сибирская моя, шуток не понимаешь? Брыкнулась в пороге, а я по этому поводу в психушку был доставлен. Кошака она, видите ли, пожалела… или как?..
-Васенька, бес меня попутал,- оправдывалась виноватая жена.
-Тебя бес попутал, а меня – по твоей милости!- врач попутал. Как ты, ненаглядная моя Прасковья Михайловна, будешь своему алмазу Васе в глаза его невинные смотреть?.. паршивка окаянная.
-Исправлюсь, котик мой мягонький, нежный,- исправно шелестела искусственными челюстями ненаглядная и окаянная Яшина.
-И не стыдно тебе, безобразнице, стоять и канючить предо мной?- журил Василий Иванович, призывая к ответу совесть Прасковьи Михайловна.
-Ох, стыдно. Бескрайне стыдно. Но ведь я подсуетилась, объяснила нашему Алексу Гавриловичу Чесноченко из двенадцатой… Видишь, как он быстро отреагировал и вытянул тебя из клиники. Большой человек он…
-Да-а, тут не поспоришь… Глыба,- услышав магическое ФИО, немного остепенился Яшин и, приветливо мигнув глазом, великодушно промолвил:- Ладно, присаживайся, старушка моя ненаглядная… ноги у тебя пока не на протезах, умаешься стоять.
-Спасибо, Васютка. Кстати, завтра мне поликлинику надо бы посетить: медосмотр, понимаешь, пройти следует. Разрешишь отлучиться?
-Без вопросов, ненаглядная Прасковья Михайловна. Здоровьем в твоём возрасте, когда рядом с тобой такой мужик, как я, пренебрегать нельзя, необходимо всячески поддерживать остатки красоты, молодости и безлекарственного периода… поддерживать всеми оставшимися силами и доступными методами…
* * *
На следующий день, собрав в кулак последние старческие силы, жена Яшина приволоклась в поликлинику. К её удивлению, спрос на приёмы к врачам превышал всякие возможности медицинских светил. Потолкавшись среди своих сверстниц и оставшегося в живых малочисленного состава сверстников, она всё-таки умудрилась добыть для себя талончики к терапевту, хирургу, офтальмологу и – последний талон с боем вырвала – к гинекологу. Всё было бы удачно с настроением Яшиной, однако существенное обстоятельство омрачило поход к врачам: один, молоденький ещё дедок, неосторожно двинул Прасковью Михайловну в щёку. Как и положено, в итоге вставная челюсть с прекрасным пластмассовым набором зубов выпала и тут же преспокойно была пущена в расход негнущейся ногой этого же весьма неловкого мужчины со стажем.
-Простите, девушка, я случайно раздавил ваш превосходный германский протез,- проблеял он публичное извинение и, в знак правдивости своих слов, опять случайно нанёс чувствительный удар клюкой по ноге Яшиной.
-Шволочь,- только и хватило духу Прасковье Михайловне, чтобы достойно ответить за причинённую боль; но скандала она не желала устраивать, поэтому вначале пошла к кабинету терапевта.
Сидеть в очереди было делом невероятно скучным: сказывалось отсутствие погубленного предмета в речевом аппарате. А ведь ввернуть словечко желалось чрезвычайно… И тема для разговора подмахнулась актуальная, животрепещущая… И контингент подобрался весёлый, любознательный и всезнающий одновременно: где ещё, как не возле кабинета терапевта, встретишь  представителей своего поколения в таком количестве? Разве что на скамейках подле дома, в собесе, на похоронах и, естественно, в очередях за дешёвыми лекарствами.
-Вот я согласна с вами,- говорила одна старушка другой,- конец света будет через год. Не знаю и не помню, где читала, но в памяти сохранила – следующий год станет последний. И ещё слышала, что все утонут.
-Правильно,- ожидаемо вклинилась в обсуждение третья бабка,- но утонем мы не в следующем году, а через два года.
-Побойтесь Бога, милочка,- давила свою правду вторая бабушка,- непременно в следующем наступит конец света. Правда, не утонем мы, а сгорим.
-Что вы, голубушка,- продолжала гнуть свою линию первая особа.- Я точно помню, что утонем, потому что ещё пять лет назад на чердаке спрятала надувную лодку, которую выцыганила у зятя за пол-литра. Даже кое-что из одежды, таблеток и еды припасла.
-Рано, наверное, готовитесь,- усомнилась третья.- Еда стухнет. Я аккурат со следующего года начну собираться. Но лодку деревянную куплю: прежде всего, надёжность должна быть.  Одно не решила: к какой горе поплыву.
-Верно. И я задумывалась над этим вопросом,- подхватила первая старушка.- Имеется у меня мысль, что следует направляться к ближайшей.
-Нет, душечка, ближайшие горы – на Кавказе… Можем в гарем попасть. Да и народу там тьма-тьмущая. Махану я, думается, в Гималаи. Подальше. И опять-таки – людишек поменьше,- аргументировала вторая.
-Вообще-то, я была замужем пять раз, поэтому народа не боюсь… и мужского рода тоже. И гарем не страшит. Ну, подумаешь, буду пятой… да хоть десятой женой… но на всём готовеньком, знай, чтобы хорошо ублажить мужа, нам ведь, женщинам, и в семьдесят отлежать своё легко. Пусть мужики думают про годки…- рассудила первая.- Но в ваши Гималаи не хочу, там снежные люди ходят. Они ростом три метра… подумайте, что случится с вами, если к нему влипнете. Ох, он вам… не выдюжите, сомлеете…
-Могу представить… и представляю. Но меня не страшит снежный человек… мужчина,- гордо, бесстрашно и вызывающе возразила третья старушка.- Я, правда, два раза была замужем, но первый муж – двухметровый гигант-борец, а второй –  негр метр пятьдесят в прыжке. Как специалист в этом щепетильном вопросе, доложу: высокий рост и габаритные внешние данные – это вовсе не повод паниковать. У иного маленького мужчины…- Здесь третья собеседница смущённо глянула на сидящего и внимающего дедушку, но рискнула добавить:- Гигант – он не всегда и не во всём монстр… да  если еще в возрасте Деда Мороза.
-И всё-таки напрасно вы лодки приобретаете,- ухмыльнулась вторая.- Сгорим! Сгорим все на хрен ярким пламенем!.. но у меня секрет один имеется,- таинственно понизила она голос на последнем предложении, и самодовольная улыбка обнажила два прекрасных ряда жёлтого металла зубов.
«Стерва. Богатая,- мысленно отметила Яшина (и не только, наверное, она).- Будь моя воля, я бы поправила ей улыбку».
-Интересно,- насторожилась первая.- А может быть, и впрямь я запамятовала? Может быть, сгорим?.. А какая у вас идейка на этот счёт? Поделитесь, не скупитесь. Ведь нас здесь трое.- Она искоса одарила Прасковью Михайловну недоброжелательным взглядом.- Точнее, четверо.- Ещё раз хитро зыркнула по сторонам, остановилась на дедушке и шепнула:- Этот старый хрыч не в счёт. Не дотянет, я думаю, до мировых потрясений.
-Да-да, любопытно выслушать мнение,- журча ласковым лепетом, придвинулась плотнее к собеседницам третья старушка.- Я, если откровенно сказать, имею прекрасную черту характера: всегда прислушиваюсь к чужим замечаниям.
-Хорошо, милочки, дам секретный совет,- заговорщицки промолвила вторая.- Когда начнётся всемирный пожар – бегите туда, где его не будет.
-Вот тебе на…- разочарованно протянула третья.- А где же его не будет?
-В том и тайна. Его не будет в пустынях и тундрах,- обнадёжила вторая и от удовольствия и чувства собственного превосходства цокнула языком.
«Щёлкает язычищем, клуша старая, мне бы твои зубы, я тоже лыбилась бы до ушей»,- позавидовала Яшина.
-Действительно, голубушка,- идею поддержала первая старушенция и похвалила новую подругу:- И как мы сразу не догадались? Там же леса нет. Гениально…
-Ну, я, предположим, того…- высокомерно подняла голову третья, но…
-Расселись тут!- вдруг выпалил осерчавший чем-то дедок, до того мирно уживавшийся среди старушек.- Языки чешут свои бескостные! Хрен вам потоп, хрен вам огонь, хрен вам гигантов… Курицы безмозглые! Взрыв будет! Америка взорвёт Белосовковск!.. И шар земной сойдёт с оси! И все замёрзнем… или сгорим… или утонем… или…
-Что?!- побагровела от злобы вторая, напыжившись, как индюк.- Дуй отсюда, по тебе могила стонет, пень трухлявый!- не унималась старушка, начиная приподниматься со стула.- Шар, понимаете ли, сойдёт!.. Это у тебя уже одни шары не варят, а ещё два давным-давно болтаются мёртвым грузом! Евнух!!!
Как внезапно разрядился воздух под мощью голосовых связок дедушки и второй бабушки, так и замер; ибо отворилась дверь кабинета, и дедок, в душе благодаря Бога за предоставленный случай, юркнул на приём к врачу.
На счастье, в это время освободился терапевт, к которому был талончик у Яшиной. Прасковья Михайловна незамедлительно покинула поле брани и вошла в помещение, где пахло лекарствами, преобладал белый цвет, а за столом, уткнувшись носом в бумаги, сидел и деловито писал врач.
-Мариночка,- обратился доктор к медсестре, юной девице,- сходи и забери анализы.
Вспорхнув мотыльком, Марина непринуждённо вылетела из кабинета.
-Ждраштвуте,- культурно поздоровалась Яшина, топчась на месте.
Врач Карболкин, терапевт со стажем, отлично разбиравшийся в своём нелёгком ремесле, оторвался от бумаг, из-подо лба поглядел на посетительницу и как-то неопределённо вымолвил:
-О-о.
-Што, кашатик?- прошамкала Прасковья Михайловна.
-За ширмочку, голубка, иди и готовься. Я сейчас.
-Шражу жа ширмочку?- удивилась Яшина, но повиноваться воле врачей она привыкла с малолетства.
Спустя минут пять из-за ширмы появилась голова Прасковьи Михайловны.
-Я готова. Иди шуда, шаблажнитель,- сказала старушка и славно улыбнулась.
Вновь Карболкин бросил взгляд на посетительницу, отложил карту болезни, степенно прошёл к умывальнику и принялся увлажнять руки.
-Жачем руки трёш? Шчаш медшешстра придёт.
Врач подозрительно покосился на Яшину, качнул головой и двинулся к ширмочке.
-Ба! Эт-то зачем?!- вскрикнул Карболкин, зайдя за ширму и найдя Прасковью Михайловну абсолютно голой.
-Кашатик,- удивлённо вскинула старушка весьма поредевшие брови,- так ты шам велел.
-Я же не говорил совсем обнажаться. Мне надо вас немного посмотреть, пощупать.
-Э-э,- почему-то разочаровалась Яшина.- Што ты, милый, нашмотриш, што нашчупаеш, если одёжку не шнять?
-Что надо, то и нащупаю. Быстренько… это… оденьтесь. До талии.
-Шнижу или шверху талии надевать?
-Снизу, гражданочка, снизу надевайте. Быстренько. Мне ещё взвесить вас надо, рост записать. Полноваты, по-моему, вы для своих лет. Ишь, какая талия…
-Эх, милый, ражве это талия?- Прасковья Михайловна раздвинула в стороны груди, прикрывавшие пупок.- Это уже живот.
-Тем более. Надо как-то ограничить себя в питании, следить за режимом, побегать трусцой, утренней зарядочкой побаловать себя, больше фруктов, витаминов…
Советы врача сыпались и сыпались, но Яшина, прикинув в уме свою пенсию к ценам рекомендуемых продуктов, очень быстро потеряла всяческий интерес к лекции. Лишь когда у Карболкина иссякли советы, старушка полюбопытствовала:
-А «дермолайф» поможет? Реклама…
-Реклама, уважаемая гражданка Яшина, не для вашего кошелька.
Вышла Прасковья Михайловна из кабинета всё-таки с хорошим настроением. Никаких особенных изменений в организме доктор не обнаружил. А что касается таинственного препарата «дермолайф», то Яшина давно договорилась с тремя подругами купить вскладчину одну баночку чудодейственных капсул.
Как ни странно, на приём к хирургу Прасковья Михайловна попала вне очереди, благодаря замешкавшемуся возле кабинета мужику. Ни слова не говоря, она проскользнула в открытую дверь. Мужичок пытался вдогонку напомнить наглой старушке о его связи с её матерью, однако реакция разини оказалась запоздалой.
-Что беспокоит?- сходу выпалил хирург Костохрящев.
-Ничего, кашатик.
-Зачем пришли?
-Пошмотреть.
-Вас посмотреть?- осерчал доктор.- Это ещё зачем? Руки, вижу, действуют… Картошку способны чистить?
-Каждый день этим жанимаюсь, кашатик.
-Как ноги? Сами, вижу, дошли… костылями не пользуетесь?
-Жачем коштыли?
-Понятно. Значит, ноги целы… Теперь согнитесь. Впрочем, необязательно. Здоровы. Выходите и позовите следующего.
После такого приёма Прасковье Михайловне стало грустно. А ведь так поначалу повезло – вне очереди… И вдруг - облом. Даже ничего не посоветовал, не приписал.
В подавленном состоянии Яшина доплелась к офтальмологу. Время ожидания она провела с пользой: обдумывала, какие слова надо произнести, чтобы не быть опозоренной и изгнанной после первых же минут. И вот долгожданное приглашение.
-Жалобы на что?- мило поинтересовалась женщина-врач Зрачкова.
-Вижу плохо,- искренне ответила Яшина.
-Очки носите?
-Жачем, кашатачка?
Тут Зрачкова положила на стол извлечённую из кармана однодолларовую купюру, покрутила её и спросила:
-Вам инвалидность нужна?
-Я уже инвалид… А что, у офт… офт… у окулишта, то есть у глажника, тоже можно инвалидность жделать?
-Всё можно в наше цивилизованное время… Что у меня в руке?
-Один доллар, кашатачка.
-Будем говорить – доллар, так как один – всего лишь пример. Поняли?
-Нет, не кумекаю. Штарая я,- обиделась на себя Прасковья Михайловна и посетовала в душе, что не дал ей Бог способностей решать логические задачи.
-Портрет над столом видите?
Яшина посмотрела на портрет, но в плотноватом, усатом и слегка плешивом  мужике в тёмных очках сходства со знакомыми ей людьми не признала. Она пыталась найти в своей многовековой памяти хотя бы намёк на этого, в общем-то, благодушного мужичка (судя по чертам лица), но никаких зацепок не нашла.
-Можете не гадать – не вспомните,- неожиданно строго указала на свою проницательность врач Зрачкова.- Это последний снимок пациента, которому предоставили услугу.
-А почему последний?- удивилась Прасковья Михайловна и повторно взглянула на, казалось бы, счастливую физиономию, от которой исходило здоровье и благополучие в личной жизни.
-Потому что ему сделали… ус-лу-гу. Понимаете? А он, му… мужик поганый, не заплатил… Царство ему небесное. Вовремя к хирургу направили.
-И я только что у него была,- осторожно промолвила Яшина.
-У кого?- выпучила зенки врач Зрачкова.
-У хирурга.
-Тогда… тогда вы здоровы. Следующего позовите.
После какой-то загадочной, непонятной, наполненной намёками беседы, Прасковья Михайловна усомнилась в себе: не бредит ли? Ей даже захотелось идти домой, а не убивать время безрезультатными посиделками возле кабинетов докторов и следующими за тем пустыми  беседами со светилами из области медицины.
Она и поступила бы таким образом, ушла со спокойной совестью и остатками сохранившихся нервов, но, проходя возле двери с табличкой «гинеколог», увидела, что никто не ошивается возле данного кабинета. Ну, ни единой души!
«Значит, и здесь суждено побывать. Талончик-то единственный остался»,- подумала Яшина и решилась войти.
-Раздевайтесь.
Это было первое слово, услышанное Прасковьей Михайловной. Впрочем, иного приветствия в этом помещении трудно было ожидать.
-Как рождеваться?
-Для начала – топлесс.
-Как-как?
-Давно у нас были?
-Когда родила, тогда и была.
-Запущенный вариант,- глянув на посетительницу, вздохнула врач Ваткина и добавила:- Для начала можете оставить юбку.
«Легко отделалась»,- радостная мысль пронеслась у обнажённой по пояс Яшиной, через пару минут присевшей перед доктором.
-Мастопатия имеется?- спросила Ваткина, играя с обеими старушечьими грудями: она и вертела их, и крутила, и щупала, заглядывала под них.
-Мяшо, конечно, имею, а вот того, что ты шкажала, кашатачка, не жнаю.- Яшина жмурилась от удовольствия и вспоминала шальные девичьи годы вкупе с крепкими мужскими ладонями.
-С вами всё предельно ясно. Теперь раздевайтесь полностью, и на кресло…- скомандовала Ваткина, нацепила марлевую повязку и подошла к стеклянному шкафчику, чтобы вынуть оттуда  и надеть резиновые перчатки.
Обернувшись, она несколько удивилась и грозно направила:
-Гражданочка, прошу освободить моё кресло. Для вас предназначено другое, намного комфортнее.
Прилагая немало стараний, Прасковья Михайловна пристроилась на страшное и чрезвычайно неудобное приспособление, и следом заметила:
-Холодно у ваш.
-Не на пляже находитесь. Отвечайте на вопросы. Половые контакты у вас регулярные?- спросила Ваткина и забренчала странными инструментами.
-Это как?
-С мужем часто занимаетесь сексом?
-Ш мужем?
-Да, с мужем.
-Ай,- тяжко вздохнула Прасковья Михайловна и махнула рукой.- Какой там муж! Горе… Ай-ай!.. Ошторожно там, голуба моя!.. Так вот о муже. Горе, а не муж. Нам что, штарикам-то, ошталось… Ошторожно там, голуба моя!.. Так вот о муже. Ошталось нам, штарикам, только лижать и шошать, как коты и кошки… Ошторожно там, голуба моя!..
-Всё, гражданка, осмотр окончен. Слезайте… А что касается котов и кошек, то это теперь модно,- опустив марлевую повязку, улыбнулась Ваткина.- Как, муженёк-то ваш, хорош?.. Положителен? Привлекателен? Прилежен?..- спросила она, томно закатила глазки и очень как-то тягуче облизнула верхнюю губу.
-Положительный, конечно, когда выпьет. Тогда я и доведу на швоих плечах его, и положу на кровать. А когда много выпьет – тогда жуть как прилежный. Приляжет неподъёмным гружом… Однако, на то и хожяин: где хочет – там и шпит, что хочет – то и кушает. А когда пьяный, вшё больше любит шпать на коврике в коридоре, а кушать – вообще не кушает.
-С вами всё ясно. Посмотрела я вас…- пришла в себя Ваткина и констатировала:- Сделала вывод.
-Какой, голубушка?
-Не приходили в наш кабинет много лет, а теперь и подавно не заглядывайте… Без комментариев.
-Неужели нашли болежнь во мне?
         -Я подумаю, и если пойму, что это болезнь, то… то крепко не огорчайтесь… Эту болезнь назовут в вашу честь, такое добро присваивать себе не желаю… Свободны.
КВАРТИРА №8
Среди  жильцов изумительного дома номер тринадцать квартиру номер восемь занимала Наталья Афиногеновна Людоморова, шестикратная вдова, детей  не имеющая ни от одного из браков, тридцатилетняя особа весьма притягательной наружности. Внутренний же мир её был для всех окружающих настолько тёмен, насколько тёмен является негр в безлунную ночь. Удивительно, что ни один из ныне покойных супругов ни разу в период брачной ноши никому не обмолвился насчёт всевозможных гадостей своей жены. Наоборот, все они поначалу сияли от счастья и виделись окружающим необычайно жизнерадостными самцами. Затем, правда, мужья начинали очень быстро терять в весе, их походки становились похожими на «морские». А потом скоропостижно  умирали.
Поначалу правоохранительные органы живо интересовались высокоскоростным мором супругов гражданки Натальи Афиногеновны, однако ни опытные сыщики, ни эскулапы в белых халатах никакого криминала не находили. Мнительные, осторожные соседи имели догадку, но вслух заявлять об этом не решались. Впрочем, между собой во дворе не отказывали себе в удовольствии делиться впечатлениями о загадочном падеже мужских особей сударыни Людоморовой. Например, один сосед утверждал, что всю ночь перед смертью очередного мужа из квартиры номер восемь доносились громкие надрывные стоны несчастного. Оппонент соседа не соглашался с мнением предыдущего оратора и предлагал другую гипотезу: наверняка кричала она, а не он стонал; соответственно, чем-то была напугана сама Наталья Афиногеновна, а не умирал от неизлечимой болезни несчастный муж…
И вот она уже целый год без очередного воздыхателя и претендента на её руку и сердце… Народ стал замечать, что её очаровательные глазки, извечно мерцающие восторженными искорками (кроме, разумеется, траурных дней), постепенно угасали, становились маловыразительными, тусклыми, кожа лица бледнела; и вскоре от былого естественного румянца на щеках остались красоваться явно искусственного происхождения ярко-алые пятачки. Ко всему прочему, у Натальи Афиногеновны проявилась плохо прикрытая хандра.
Женщина  увядала на глазах…
И чтобы вовсе не зачахнуть от унылой жизни, ей требовалось в кратчайший срок найти отдушину.
Ничто так не таит в себе опасности, как подача объявления в периодическую печать. Особенно теперь, когда беспредельничают шарлатаны и прочие мазурики. И тем более, когда редакции не несут ответственность за достоверность фактов.
Наталье Афиногеновне пришлось столкнуться с данной процедурой впервые. Подать объявление, тем более брачное… требует мужества и точности. Поэтому Людоморова весьма лаконично накромсала его на бумажке и принесла в местную «брехаловку» - то есть газету «Белосовковская ночь».
Гласило произведение так:
«Очень красивая Рыба двадцатилетней выдержки мечтает познакомиться для беседы с молодым тридцатилетним Раком. Знакам парнокопытных прошу не беспокоить».
В конце объявления указывался телефон.
Надо отметить, что гражданка Людоморова скептически относилась к подобному типу рекламы, поэтому отдала в печать от беспросветности положения. И даже не надеялась на звонки.
Напрасно…
В десять часов утра, аккурат через час после вероятной покупки газеты каким-то местным джентльменом (как надеялась Наталья), её телефонный аппарат весело заверещал.
-Алло,- едва не выдернув шнур, подхватилась потенциальная невеста.
-Рад вас слышать,- вкрадчивым, но приятным баритоном прошибло ухо женщины.- Я по поводу объявления,- замечательным для восприятия голосом доносилось из трубки.
Здесь следует сделать небольшое отступление. Дело в том, что Наталья Афиногеновна проживала в квартире не одна. Уже десять лет с нею неизменно находилась рядом собачка. Породы это существо было не ахти какой (гладкошёрстная такса), но зверем крайне агрессивным. А кличку собака носила Гривна. Почему Гривна, а не, например, Крона, сама хозяйка не смогла бы объяснить. Видимо, причина в том, что до Гривны у Людоморовой была собака – огромный боксёр Бакс. Но жизнь боксёра оборвалась скоропостижно. Поплакав и погоревав год, Наталья Афиногеновна приобрела сучку таксы; но сучку никак не назовёшь Баксом, потому пришлось подыскать другую достойную валюту для клички – подходящую для соответствующего пола псинки.
Вот благодаря Гривне и произошло, наверное, то, что в иных случаях не могло бы случиться… После сказанной мужчиной фразы, в трубке ему  явно послышался лай Гривны. Надо отметить, собачка часто пыталась напомнить о своём присутствии во время телефонных разговоров. Кстати, как потом выяснилось, наличию псины позвонивший товарищ не только не удивился или возмутился, но даже обрадовался.
-Правильно, я давала объявление,- обрадовалась Наталья Афиногеновна, отгоняя Гривну.
-Что же. Назовите тогда ваш адрес. Приду к вам вначале побеседовать. Если договоримся, то дело выгорит. Кстати, чувствую, что подружка ваша на взводе.- Слышно было, как мужчина щекотливо засмеялся.
За тридцать лет госпожа Людоморова, несомненно, понимала, что подразумевают под словом «дружок» и «подружка» в интимной беседе между женщиной и мужчиной, но чтобы так сразу, ни разу не встретившись, столь бесстыдно намекать…
«Явно не промах. Однако наглец – хоть и приятный, если судить по голосу»,- отметила про себя Наталья Афиногеновна, но опыт прежних встреч указывал и подсказывал, что от мужчины можно ожидать всего, а  при проявлении пошлости на начальных стадиях знакомства – и  подавно.
Людоморова нервно поёрзала на стульчике и ответила:
-Конечно, есть немного беспокойства, волнения…
-Хорошо, я зайду через часик,- оборвал её на слове телефонный незнакомец.- Кстати, меня зовут Владислав Иванович Траханкин-Сербов. Извините, фамилия двойная, тяжёлая…
-Что вы, Влад,- в свою очередь решилась Наталья прервать речь собеседника и обратиться проще.- Что вы, чудесная и очень даже лёгкая для запоминания фамилия. Хочу и я представиться… Натали-и,- почти пропела она.
-Вы мне льстите, Натали… Но лучше будет, если поговорим при встрече.
В телефонной трубке женщины весело засигналило…
«Итак, час в запасе. Право, шустрый женишок. Не даёт опомниться»,- подумала Людоморова и взялась за приготовление.
В ловких и умелых руках дела идут лихо. За короткий промежуток времени потенциальная невеста (как она считала себя) лихо настрогала салатики из капусты и моркови, из помидоров и огурчиков, в микроволновочке забацала три окорочка (из расчета: два гостю, один себе), маринадиками и солениями постановила себя не утруждать, и незнакомца, следовательно, не баловать. Мгновенно на столике возвысилась крупнокалиберная бутыль шампанского. Осталось буквально несколько минут, чтобы привести себя в порядок.
* * *
-Натали?- слащавым, махровым, воздушным голосом спросил мужчина, когда в ответ на звонок дверь ему открыла госпожа Людоморова.
-А вы Влад?- улыбнулась она.
-Значит, попал по адресу,- заключил он.
-Значит, попали.
-Извините, для начала я пришёл один. Вас это не смущает? Я подумал, что надо договориться, а потом…
-Конечно,- перебила Людоморова.- Хотя, по правде, я крайне изумилась бы, если бы прибыли не одни,- добавила Наталья, но в душе появилась тревога: а почему, в сущности, Влад должен кого-то сюда приволочь?
-Тогда прекрасно… Поговорим, обсудим…
-Безусловно… Проходите, Влад.
На всякий случай выглянув на лестничную площадку, Наталья вздохнула с чистой совестью и закрыла дверь на замок.
Влад аккуратно снял начищенные до блеска штиблеты, мило улыбнулся и произнёс:
-Во-от…
-Да-а…- как бы ответила Наталья и дала первую оценку: «А наяву, кажется, совсем скромный, даже робкий мужчина. И почти одногодок, по-видимому. Смущается, бедняжка. Следует помочь разговориться ему, иначе вовсе обомлеет от скромности. Окорочка остынут с таким тягучим энтузиазмом Влада».
Словно подтверждая её мысли, Владислав Иванович конфузливо повторил, закатывая при этом большие серые глазки, увенчанные богатыми на вид ресницами:
-Во-от…
-Да-а,- в свою очередь протянула госпожа Людоморова.- Я сегодня одна, поэтому играть роль сватов, как в старину, некому. Придётся самой выполнять эту миссию. За чем пожаловал, красный молодец? Куда путь держишь?- начала она разогрев, награждая молодца лучезарной улыбкой во всю ширь лица.
От необычного приёма Влад резко скукожился, поджался и, теряя свою сногсшибательность, удивлённо промолвил:
-Во-от. Не знаю с чего начать, как говорилось в старину, но пришёл я к вам, чтобы договориться насчёт случки.
Наверное, если бы в сегодняшний, жаркий, июньский день начал снежок крутить свой танец, Наталья Афиногеновна офигела бы меньше, чем услыхав ответ пришедшего смазливого скромника. Нет, госпожа Людоморова не вскрикнула, не ринулась браниться, не взялась за рукоприкладство; но видавшая виды женщина ахнула в душе, в натуре зарделась, однако, в общем, стоически перенесла столь оригинальное предложение.
-Да-а,- пропела Наталья дребезжащим голоском.- Конечно, немного похабно, дерзко, но – не скрою – с изюминкой преподнесено. Естественно, раньше я слышала предложения, звучащие красиво, поэтично, изысканно… Впрочем, время течёт, вносит свои коррективы, люди меняются, не столь зажаты…
-Я сказал что-то нехорошее?- начал приходить мужчина в себя.- Вообще-то, я по поводу вашей подружки пришёл. Подумал, что надо поближе узнать её, возможно, пообщаться теснее, увидеть не мешало бы – процедура-то серьёзная… Подружка, наверное, волнуется, беспокоится, нервничает, чешется…
-Да-а, Влад, в умении подбора комплиментов вам не откажешь,- вставила фразу Наталья Афиногеновна; впрочем, адекватно осмыслить создавшуюся ситуацию ей не удавалось.
-Я вновь что-то не так выразил? Извините, Натали, но мой дружок не находит себе места, можно сказать, целые сутки. Чувствует, по-видимому, предстоящее свидание с подружкой… замечу, с вашей подружкой. Слов из песни, Натали, не выбросишь.
Это был не удар, а нокаут.
Наталья Афиногеновна мягко и непроизвольно осела на пуфик в коридоре и закатила глаза.
Картину происходящего она восстановила через пять минуть, когда к ней подошёл Влад, сильно дунул в лицо и с сожалением спросил:
-Она у вас девочка, поэтому вы чрезмерно обеспокоены? Ничего страшного, мой дружок всё сделает аккуратно, не причинит вашей подружке никакого вреда. Зато по-о-о-льзы будет… И чесаться перестанет.
-Послушайте, Влад, вы ведёте себя абсолютно бестактно,- не выдерживая обид, возмутилась Наталья.- Почему-то вы интересуетесь только моей, как изволите называть, подружкой. Ваш визит ради неё?.. А как же я сама? Извините, но вы шли к женщине.
-Я… я…- опешил мужчина.- О-о, вы, несомненно, бесподобны. Однако, зная истинную причину моего появления здесь, мне думается, что обвинения в мой адрес несправедливы. Давайте вначале обсудим основной вопрос, а затем и… в ресторан с вами можно пойти.
-Ах, какой галантный кавалер! Благодетель выискался! В ресторан, понимаете ли… За мой счёт, наверное, собираетесь кутить?
-Подождите обвинять и насмехаться надо мной, Натали. По правилам, в таких делах хозяйка подружки обязана платить… А вас, между прочим, в ресторан я приглашал, а не вы. Но покупать случку… Извини-ите, прошу прощения… У вас, может быть, ещё и такса своя имеется?
-А как же! Есть у меня такса. Гривна.
-Странная, однако, валюта выбрана для таксы. Почему украинская, а не общепринятая?
-Какую валюту пожелала выбрать, такую и выбрала. Это же такса. Она. То есть таксуха. Иначе был бы Бакс. Раньше-то так и было. Когда Бакс был.
-Что за чертовщина? Какой бакс? Впрочем, ради того, чтобы усмирить своего дружка, иду вам навстречу. Видимо, вы чрезвычайно нуждаетесь в деньгах. Даю вам, Натали, двадцать баксов, но потом, после родов, заберу маленьким. Обещаю, что возьму девочку. Мальчиков оставлю.
-Вы, Влад, чудовищно беспардонный, должна вам заметить. Приходить с намерением делать маленьких – это высшее проявление хамства и безответственности. Хотя, смею заметить, вы весьма плодовиты.- Людоморова с восхищением бросила взгляд на… в общем, чуть ниже мужского сорокалетнего пуза.
-Натали, вы хотите сказать, что мой дружок весьма плодовит? Этого у него не отнимешь, не скрою. Но ведь маленьких можно потом продавать. Девочки, естественно, плохо расходятся, но мальчиков устроить не проблема.
-Влад, чует моё сердце, вы работаете в мафиозной группировке. И язык у вас поворачивается говорить о таких вещах, и не жалко несчастных малышей… И почему, в конце концов, вы у меня не спрашиваете, а согласна ли я?
-Постойте, постойте. Мы, конечно, договариваемся, но за результат ответственными являются наши друзья… Я даже слышу, как от предвкушения интимной встречи стонет, жаждет и чешется ваша подружка.
-Нахал! Почему вы постоянно твердите: чешется, чешется?.. А ваш дружок, насколько я понимаю, чешется не меньше, чем моя подружка. Свербит у него…
-Ничего подобного, Натали. Он у меня ухоженный, аккуратный, вымыт, вылизан, шёрстка блестит, переливается.
-Попрошу без пикантных подробностей. Вы постоянно вгоняете меня в краску. И вообще, мне нет никакого дела, моете вы его или нет, и кто его вылизывает.
-Что же здесь постыдного? Я мыл его недавно, на прошлой неделе, дней пять-шесть прошло.
-Пять-шесть дней?- сморщила Наталья Афиногеновна носик.- Уверена, что такой срок не может не отразиться на внешнем виде.
-Обижаете. Дружок сверкает, как начищенный медный кран. Я полоскал его в воде с шампунем от перхоти и всяких вошек.
-Мамочка!- воскликнула женщина.- У него и… насекомые бывают?
-Они, скажу вам без всякого секрета, бывают у всех…
-Не надо обобщать…
-Как же не надо, если вы клевещете на моего друга? Надо, обязательно надо. Случай расскажу. Я недавно вышел на прогулку. Дружку приспичило, извините за выражение, отлить. Благо, по парку идём, деревьев много. Возле одного остановились, и только начал он орошать корневище, как навстречу плетётся старушка с такой породистой сукой, что, естественно, без связи – понимаете, какой – дело не обошлось. А как же! Слюна закапала, голова держится высоко, блеск похотливый в глазах… Итог удручающий: завелась какая-то нечисть в шерсти. Друг мой зачесался, не помогали ни металлическая расчёска, ни специальные препараты… Лишь шампунь избавила от паразитов и гнид. Даже запах псины напрочь исчез. У вашей подружки бывает запах псины?
-У…- Наталья Афиногеновна с лицом свекольного оттенка и выражением неприкрытой абсолютной растерянности виновато пробурчала:- У… Почему всё-таки запах псины? Ведь я не глумлюсь над вами, что у вас, например, недержание мочи, если вы под каждым деревом… А у меня, между прочим, прокладки…
Изумления, аналогичного нынешнему, Владислав Иванович не испытывал ни до описываемых событий, ни после... Он вперил взгляд на лоб Натальи Афиногеновны, словно там внезапно выросло нечто неприличное. Она также молчала из-за смущения и неловкости положения, скромно изучая коврик под ногами.
-Вы, Натали, давали объявление?- наконец тягостную тишину прервал мужчина.
Наталья слегка вздрогнула и перевела взор на Влада.
-Да. В «Белосовковскую правду»,- едва слышно ответила женщина.
-Ваш номер телефона 888888?
-Да, вы не ошибаетесь.
-И в объявлении указывалось, что молодая и неопытная сучка ротвейлера ищет красивого и уверенного в себе кобеля в качестве друга и тесного помощника для создания щенков?
Услыхав слова Владислава, Наталья криво усмехнулась и иронично произнесла:
-Лучше бы я такое объявление подала… Однако, любезный Влад, в моём тексте, была, наверное, схожая мысль; но ошибочка вкралась…
* * *
Ещё долго телефон Натальи Афиновеновны обрывался от звонков. Даже когда взбешённая дама ворвалась к редактору и заявила, что место ему не в кабинете, а в клетке длинноухого зверя, и на следующее утро газета вышла с подлинным текстом и полагающимися извинениями – всё равно очень долго и настойчиво обладатели фирменных кобелей ротвейлеров не прекращали надоедать…
Впрочем, как положено, начали поступать предложения и от настоящих потенциальных женихов.
Вообще-то, женишок пошёл нынче мелковат. Первым делом каждый их них интересовался наличием жилплощади, и через раз спрашивали о количестве детей, которых заранее клялись добросовестно любить. Так как в этих вопросах она предполагала меркантильность и скупердяйство  кавалеров, соответственно, и разговоры не затягивала, не обнадёживала, а при слове «дети» и вовсе клала трубку.
Но вот, наверное, спустя неделю, нашу героиню побеспокоил один превосходный голос. Наталья Афиногеновна, к этому моменту проигнорировав несколько десятков мужчин, изрядно устала. Она безбожно кляла себя за неосторожность подать объявление и теперь решала, что ответит «да» на предложение встретиться тому, кто, пусть заочно, по телефону, ни разу не видя её, вызовет расположение своими чистыми помыслами. Наталью настолько достали иждивенческие квартирно-детские расспросы, что она сразу же согласилась встретиться с обладателем чудесного неторопливого баритона. Да и как было отказаться, если владелец прекрасного голоса выложил без промедления:
-Я по поводу объявления. Очень прошу разрешить мне встретиться с вами для дальнейшего знакомства. Где мы можем пообщаться наедине, ведь вечера прохладные и не дают эффекта домашнего уюта?
-Что же, приходите сегодня вечером ко мне.
Лаконично и без торгов сдалась Наталья Афиногеновна, но заметила: «Интересно, почему он не предложил встретиться у него? Тоже бесквартирный тип?.. Впрочем, чрезмерно привередливая я в последнее время».
Как и в случае с собаководом, женщина приготовила немудрёную снедь, с той лишь разницей, что добавила в меню нарубленную колбаску, потушила десяток свиных отбивных, состряпала котлет (не на хлебе, но на батоне с молоком), пару голубцов, правда, вчерашнего производства, стеснительно положила в глубокую миску и разместила на уголок стола. И как шедевр романтического вечера, чтобы побаловать гостя, на середину водрузила большой пирог, купленный в ближайшем магазине. Наталью, вообще-то, вначале смутило, когда дома обнаружилось, что кондитерское изделие явно окажется не по зубам ни ей, ни новоявленному кавалеру, в каком бы состоянии ни оказались зубы мужчины… Но опыт! Великое подспорье показать эрудицию – это опыт.
Обильно окропив водичкой пирог, предварительно нарезанный на кусочки, он был благополучно отправлен на лечение в духовку, откуда, чрез отведённое время, доставлен на стол окончательно реанимированный – румяный, тёплый, значительно умягчённый.

* * *
-Вот и я. Как договорились. Без опоздания. Кстати, вас зовут… да ладно… как тебя зовут? Меня Казимиром величают. Замечу, имя подлинное.
-Натали… Наталья… да что там… Наташа,- ответила она, восхищённо обомлев от вида и слов прибывшего кавалера.
Меньшов, Машков, Меньшиков всё лучшее этих актёров просматривалось в этом жгучем брюнете. Таинственная улыбка, сдержанная… А насколько привлекательная! А черты лица – чёрточки! Эх, с таким бы в ресторан на зависть подругам! А тут квартира – белосовковская доходяга.
-Мне можно пройти, Наташенька?- ослепил Казимир жемчужными зубами теряющую рассудок женщину.
-Нужно…- Едва оставаясь на ногах, Наталья Афиногеновна отошла и прислонилась к стене, предоставляя гостю войти.
А штиблеты не китайского происхождения! А носки не дырявые, не украинские с двойной пяткой! Стрелочками брюк, наверное, можно резать сало! А сорочка белее снега!.. Да от всего этого благолепия можно изранить себе душу!
-Ита-а-ак…- протянул Казимир,  затем выдержал паузу, давая тем самым очухаться Наталье и пытаясь расшевелить извилины женского мозга до мыслительной кондиции.
-К столу…- промолвила госпожа Людоморова, очарованная дивной внешностью мужчины, и выудила из шкафчика прихожей комнатные тапочки в виде зайчиков-близнецов.
-Уместно. Спасибо. За столом беседа протекает в нужном русле и неизменно заканчивается…
-Курочка… Котлетки… Оливье…- терялась искушённая житейскими передрягами женщина, явно зацикленная на мысли о седьмом замужестве.
Развалившись в кресле, Казимир по-прежнему продолжал завоевание сердца Натальи Афиногеновны. Взгляд его – пылающий, страждущий, испепеляющий – блуждал по телу женщины, раздевал, ласкал.
«По-видимому, требовалось начинать не с отбивных»,- подумала она, чувствуя себя беззащитной обнажённой девушкой.
-Следует выпить,- наконец, прерывая рекламную паузу, таинственно произнёс кавалер, и взгляд его мгновенно запрыгал по блюдам.
-Непременно,- согласилась Наталья и облегчённо вздохнула, больше не ощущая невидимого пресса со стороны Казимира.
А ухажёр, глазами ловко прошвырнувшись от шампанского в одном углу до стыдливо и робко спрятавшихся вчерашних голубцов в противоположном, тут же вернулся на исходную позицию.
-Шампусика?- улыбнулся он.
-Пожалуй, его,- поддержала она, но зарделась, вспомнив, что забыла поставить на стол специально купленную для тайной вечери бутылку коньяку.
Запенился благородный напиток.
-За что?..- спросил Казимир, вопросительно, но криво разглядывая госпожу Людоморову.
-Наверное, как обычно в таких случаях…- мягко замурлыкала Наталья.
-Правильно. Тогда… Чтоб не последняя!- рванул тост очаровашка-мужчина, чем озадачил новую знакомую.
«Не исключено, что так принято в его кругах,- про себя отметила госпожа Людоморова.- Мужчина, по-моему, видный, представительный. Может быть, молод немного для меня, ведь разница между нами в годков пять-восемь… Но у молодых иные понятия, правила… и тосты».
Время текло, и вскоре головы новоиспечённых влюблённых, слегка затуманенные благородным напитком, привели в действия языки. Как положено, говорили обо всём – и ни о чём конкретно. Впрочем, Казимир вскоре начал проявлять некоторую неусидчивость.
«Что же он там елозит, словно у него чесотка?»- выказала сомнение Наталья Афиногеновна и пристально поглядела мужчине в глаза.
-Думаю, ещё по одной не навредит?- беспокойно спросил Казимир.
-Утверждаю,- усмехнулась хозяюшка.- Да ты кушай, не стесняйся.
Как оказалось, только этого приглашения ожидал кавалер. Он, словно не видавший съестного как минимум месяц, с животной яростью набросился на кушанья.
В дальнейшем Казимир не поддакивал Наталье, не возражал, в общем, в беседе он не принимал участия. С проворством жонглёра кавалер орудовал ножом и вилкой, иногда вставляя реплику: «Ещё по маленькому глоточку?» Маленькие были глоточки или нет, но бутыль вскоре опустошилась, и в основном благодаря стараниями Казимира. Когда при очередном заходе он взялся наполнять себе бокал, выяснилось, что шампанского осталось на палец, не больше.
-Минуточку. У меня имеется превосходный коньяк,- спохватилась хозяйка и мигом выскочила в кухню.
Вскоре Наталья вернулась на исходную позицию, но кавалер по-прежнему не прерывал трапезу и не изъявлял желания ни оценивать качество коньяка, ни общаться с дамой… Новый возлюбленный методично уничтожал всё со стола, и в строгой последовательности: слева направо, от себя к ней. Вскоре праздничный стол дико преобразился: курица превратилась в кости, о салатах напоминали широкие блюда, где лишь по цвету и мелким остаткам ингредиентов можно было определить, где и что находилось.
«Хотелось бы знать: этот ухажёр всегда столько истребляет продуктов? Или только в гостях на него нападает жор?»- задала себе вопрос Наталья, но заранее судить, а тем более сокрушаться, не торопилась.
-Мне кажется, мы достаточно перекусили,- лукаво произнёс Казимир, чудодейственно переменившись в лице, и вновь стал похожим на того Казимира, час тому назад вошедшего в квартиру и заворожившего своим обаянием Наталью Афиногеновну.
Вновь пылали глаза, вновь та уверенная улыбка. На расстоянии сердце женщины почувствовало пламя страсти и продолжило таять.
-Что-то мне душно сделалось,- слегка закатила глазки Наталья и ладошкой помахала у себя под носом.
-А уж как я пылаю,- вкрадчиво поддержал Казимир.
Госпожа Людоморова поняла, что взгляды на сокровенное и желанное сошлись.
-Мне думается, что следует освежиться под душем,- как бы вскользь произнесла она.
-Целиком солидарен с вами. Идите первой, а я потом…- зашептал возлюбленный, продолжая глазами лобызать, облизывать, обсасывать, кусать, разжёвывать, глотать и обгладывать Наталью Афиногеновну.
Нельзя было терять ни минуты. Впрочем, держаться дольше становилось невмоготу.
Наталья как бы робко привстала со стула, стрельнула одним глазом искрой любви в сторону Казимира, нетерпеливо ёрзающего в кресле, и проплыла в направление  ванной.
Приводила себя она тщательно, но быстро, даже не забыла выпить полезную и нужную в таких ситуациях пилюлю.
-Казюша,- промурлыкала Наталья, выйдя из ванной.- Твоя очередь. Полотенце с вышивкой резвящихся девушек на пляже я положила на небольшой стульчик-пуфик. Иди скоренько, пушистенький мой. А мне в спаленке необходимо посуетиться.
Женщина надеялась услышать нечто ласковое в ответ, вдохновенное, однако голоса она не уловила.
-Казюша,- в этот раз игриво закапризничала Наталья.- Почему молчишь?
Вновь никаких признаков жизни.
Наталья вошла в зал, где одиноко стоял безмолвный стол. В помещении никого не было. Растерянно оглядываясь, женщина не могла понять, что же произошло.
Наконец взгляд остановился на бумажной салфетке, покоящейся подле тарелки Казимира. Наталья неспешно приблизилась к столу, взяла салфетку и увидела написанный на нём мелким почерком тест.
«Кажется, мне ничего не остаётся делать, как прочитать послание»,- вздохнула она и присела в кресло, там, где недавно всеядничал кавалер.
Записка истолковывала:
«Наташа! Ваши блюда оказались на редкость вкусные и, надеюсь, полезные и питательные. Кроме чрезмерного восторга, вы – честное слово!- никаких чувств более не вызываете. У меня и теперь слюнки текут при воспоминании об отбивных котлетах. Хотя немного не хватало перцу… А жареные чудо-шницели из ваших рук!.. О-о! Эти изящные ручки придвинули ко мне тарелку с божественной едой, и я, не смея отказать, вместил в себя всё. И это несмотря на мелкие хрящики и трудно жующиеся жилки. Следует в будущем, Наташа, особое внимание уделить содержимому фарша. Несомненно, изложенное мной обстоятельство, ни в коем случае не принижает достоинство ваших котлет. Также смею похвалить ваш вкус. Только женщина с тонким вкусом могла купить колбасу по безумной цене. Впрочем, в гастрономе «У толстосума», что на углу вашего дома, колбаску  имеет смысл приобрести  и по более нескромной цене. Например, продукт «Гробовская». О рыбе… точнее, рыбёшке, я, пожалуй, ничего писать не буду, так как вы, Наташа, основательно выручили продавца этого сомнительного полуфабриката «килька мелюзговая по-нашенски». И, вероятно, выручили на кругленькую сумму. Я несколько раз едва не подавился, пока вымучил себя, чтобы съесть данных мальков. Крупнее нужно покупать, солиднее… А вот с курочкой чрезвычайно переборщили. По-видимому, курочку изрядно били перед тем, как она стала жертвой. И вдобавок, судя по плотности её приготовленного тела, ей пришлось много повидать на своём долгом жизненном пути. Суховата, немного суховата… и чрезмерно жестковата. И гузку следует вырезать, ведь некоторая эстетичность, прямо скажу, нарушена. Если бы вы, Наташа, знали, какая сила воли   понадобилась мне, чтобы проглотить дерьмовую плоть пожилой птички… Чего не скажешь о голубчиках. Как бы я желал выведать секретный рецепт знатного замечательного блюда! Интересно, что же вы туда подсыпали, если от них исходил бесподобно устойчивый, неповторимый, но мною ранее испробованный запах несвежего яйца? Вы даже не отличная хозяйка, а кудесница! А сколько времени, труда понадобилось, чтобы выпечь пирог?! Внешний вид, цвет, вкус. С каким желанием я проглатывал кусочек за кусочком. Пирог таял во рту, во всяком случае, поначалу. Правда, потом… В середине изделия немного не допекли, липковатая серединка, тягучая; не пластилин же, в конце концов, использовать за столом. Вот коньячок…»
В этом месте записка прерывалась.
«Бьюсь о заклад, что я помехой явилась,- отметила Наталья.- Услыхал прожора, что я выхожу из ванной – и был таков… ретировался… боров».
Записка мгновенно оказалась порванной и выброшенной в ведро. Вместе с запиской исчезла любовь – юная, наивная, скоропалительная. Женская любовь.
* * *
Оба происшествия произвели гнетущее впечатление на Наталью Афиногеновну и отложились в душе ненавистью и презрением к мужчинам.
Но женщины – народ всепрощающий, добрый и забывчивый. И у нашей героини обида  вскоре отошла на второй план, и Наталья вновь призадумалась об очередном кандидате в мужья. Чтобы не наступать на грабли «второй раз», она решила не подавать объявление, а на досуге самой полюбопытствовать и почитать газетки.
Оказалось, что из рекламных изданий можно почерпнуть массу полезной информации. Первые страницы она, конечно, опускала, ибо жилищными проблемами не была обременена. Автомобили, как и квартирные вопросы, также не интересовали её, потому что легковые машины делила на две группы (по узнаваемости): «Запорожцы», производимые европейским государством Украина; и «Остальные», выпускаемые всеми, кому не лень. О компьютерах, бытовой, аудио и видео аппаратуре упоминать не будем. Вся эта фирменная продукция, разрабатываемая, к примеру, в Японии, а сделанная в Китае, или изготовленная вьетнамскими нелегалами в оптимальных подвалах русских провинциальных городков на современном оборудовании, мельтешила в строчках отечественных газет, но интерес у Натальи Афиногеновны не вызывала. А вот последующие разделы женщина вниманием не обделила. Медицина, продовольствие и прочее… Всё оказалось прочитанным Натальей, и досконально обдуманным. Куча, гора информации захватила её в свои тиски.
Лишь через шесть часов в один из воскресных дней, когда наша героиня дошла до брачных объявлений, ей взбрело в голову прервать столь познавательное занятие, отбросить на время газету и включить телевизор. Сердце женщины почувствовало, что в сегодняшнем выпуске непременно попадётся на глаза толковая реклама о стоящем мужчине, который в будущем, безусловно, станет достойным претендентом на сердце и руку Наташи.
Как ни странно, на экране включённого телеприёмника сразу же высветилась надпись «Реклама», а под ложечкой зазвучала до боли знакомая позывная для соответствующей традиции мелодия.
Наталья Афиногеновна, по-прежнему находившаяся в газетном информационном трансе, с чрезвычайным любопытством прильнула к «голубому» экрану.
Вначале показали счастливое, полное творческого  энтузиазма лицо наипопулярнейшего певца Жоры. Белобрысенький, с бараньими кучеряшками, он растянуто пролепетал прекрасной профессиональной дикцией:
-Недавно я приобрёл зубную пасту «2 жемчужины» и просил начистить мне зубы. Мои близкие друзья, мужчины, в недалёком прошлом бывшие мальчики, охотно согласились проделать со мной эту процедуру. И факт налицо. Зубы стали крепкими, как у бобра, и белыми, хоть их осталось два.
Тут же талантливый артист одарил телезрителей подобающей улыбкой, а за кадром прохрипели строки из песни «Потому что нельзя быть красивым таким».
Не успела Наталья позавидовать крепости и белизне зубов отечественной звезды мирового масштаба, как кругозор женщины пополнился следующим рекламным роликом.
Дико знаменитая певица Марина Раскрутина вышла из какого-то подвального помещения. Наталью, конечно, не поразили точёные ноженьки, прикрытые подобием юбки, не сразили наповал волосы певицы, она даже не позавидовала многоувесистым формам, вырывавшимся наружу к телезрителям; но она сразу же обратила внимание на кожу и особенно жутко шикарные, толстенные губы. Разгадки приятной внешности приподнеслись всё тем же голосом за кадром:
-Я очень завидовала женщинам, у которых аленькие и пухленькие губки на лице. Не так давно и я нашла место, где такую красоту можно получить в сжатые сроки и, главное, бесплатно. Это – казино «Хрясь» и его охранник Бяша со своими здоровенными кулачищами. Одним движением кулака – точно направленным, обдуманным и аккуратным – верзила Бяша исправит ваши недостатки за одну минуту. После встречи с громилой Бяшей в чудесном казино «Хрясь» ваши губы обретут здоровый окрас крови, припухнут, а если хорошо напроситься, в данном заведении способны вправить мозги, вставить челюсть, оставить в лёгкой одежде, не обременённой кошельком, а также произвести коррекцию любого участка тела.
Едва Наталья Афиногеновна успела записать адрес казино, из которого, по всей вероятности, вышла блистательная поп-звезда, и в которое Наталья метила попасть с будущим спутником жизни, как парад певиц продолжила несравненная Инна Веренцова, появившаяся на экране в шикарном платье (от вида которого, кстати, у Натальи запузырились слюни). Исполнительница недельных шлягеров ангельски сложила ладошки и томно, едва слышно, пропищала: «За тобой поднимусь в небо». Тут же, не бросая слов на ветер, певица (в прошлом, как читала Наталья, обычная девушка из провинциального городка, до мозга костей фабричная девчонка) взялась парить среди компьютерных рисованных облаков, а неугомонный голос за кадром рассекретил чудесные способности Инны.
-Необычную лёгкость придадут вам прокладки «Обанас» с крылышками, которые прекрасно крепятся напрямую к вашему телу, придают уверенность в завтрашнем дне, и благодаря которым вы можете залететь от восторга со своим очень близким товарищем даже в рай. И при этом – никакого запаха.
Необходимую новинку для женской половины человечества Наталья не записывала, но решила запомнить. И правильно сделала, ибо могла пропустить ещё одно уникальное открытие, которое поведал патриарх мировой эстрады, бывший житель города Белосовковска… Моисей Борисов!!! Это звучало и смотрелось с особенной сентиментальностью. У Натальи перехватило дыхание от гордости за своего земляка, который стремлением, старанием и всем своим существом смог реализовать свою  давнюю голубую мечту.
Моисей ниоткуда не выходил, никуда не взлетал, он плавно и грациозно плыл, словно умирающий лебедь, а начинавший утомлять от однообразия голос за кадром резюмировал:
-Посетив магазин сантехнического оборудования «Сортирмед», вы, уважаемые жёны, и вы, уважаемые мужья, сможете своими покупками значительно облегчить жизнь вашим родным, а также в будущем сэкономить драгоценное время. Ведь только в нашем магазине вы, приобретая прокладки «Влагалюкс», предотвращаете течь и сохраняете влагу. Покупая десять прокладок к смесителям, вы получаете в подарок бесплатный ёршик «Дупа», предназначенный для прочистки унитазов… И ещё!!! Расставшись с небольшой суммой денег, к вам повернётся пристойным местом удача… Для этого требуется потратить всего сто долларов на настоящий эксклюзив в области сантехнического оборудования, а именно – на сиденье «Унитас Лэнд». Сиденье «Унитас Лэнд» - это надёжная опора для вас в тяжёлые минуты. Искусственный подогрев, комфортность вне зависимости от габаритов приспособленной для него части тела, заглушающая музыка, устранитель запаха, автоматическое обслуживание бумагой «Картоншерсть». И всё это благодаря сиденью «Унитас Лэнд». «Унитас Лэнд» поможет вам облегчить времяпровождение в туалете и скрасит нелёгкие минуты при ежедневных частых позывах организма. Сеансы похода в уборную доставят радость, и вам уже ни за что не захочется покидать уютное гнёздышко под названием «Унитас Лэнд». «Унитас Лэнд» - это счастливые минуты в вашей жизни.
Пропустить мимо ушей такую новинку Наталья Афиногеновна не могла. Записав адрес магазина «Сортирмед», она взялась грезить о предстоящем удовольствии, однако мечты прервал порядком набивший оскомину голос за кадром:
-Музыка бывает разная. А знаете ли марши? Об этом вам поведает заслуженный мэтр нашей эстрады, примадонн отечественных патриотических песен Исаак Бизон.
В кадре появился исполнитель героических напевов, слегка, правда, проутюженный временем, с мешками под глазами, но с прекрасно сохранившейся в течение несколько десятков лет чудесной аккуратной шевелюрой.
«Даже годы не старят и не меняют цвет и форму причёски этого великого, столько лет популярного человека»,- растроганно вздохнула Наталья Афиногеновна и размечталась. Как хотелось бы ей иметь неизменную столь долгое время красоту волос!
-Однажды, усталый и измождённый, я с трудом влез в автобус после напряжённого концерта. Мне постоянно предлагали уступить сидячее место, но я мужественно отказывался от услуги. Затем, покинув автобус, я побрёл к ближайшей станции метро. И тут, случайно, мой взгляд упал… Да-да, причиной неожиданной задержки явилась книга Феликса Незнайкина «Марш Турецкого Султана». Порывшись в брюках, мне удалось наскрести нужную сумму для приобретения нетленного шедевра современной мировой литературы. Я вам признаюсь, что мне не хватало пару рубликов,  однако случайный прохожий, видя моё удручённое состояние и слёзы на глазах, поинтересовался, в чём причина… Этот незнакомый человек проникся всей душой к несчастью  неизвестного товарища, то есть ко мне, и, сдерживая рыдания от сочувствия к моей скромной персоне, спросил: «Чего вам не хватает, Исаак Давидович? Вижу, беда стряслась, мой неизвестный друг. Могу ли я скрасить вашу горечь моей сотенной зелёной бумажкой, случайно завалявшейся в пухлом кошельке среди прочих мелких денежных знаков?» Способен ли я отказаться от милостивого участия со стороны доброго прохожего? Безусловно, способен. Но у меня хватило смелости и мужества не делать этого. Благодарной и трепетной ладонью я взял деньги, купил книгу и обрадовался. Затем пожелал отдать сдачу душевному, честному, бескорыстному человеку, однако его и след простыл. Благополучно добравшись домой, я удобно расположился на диванчике, чтобы почитать новинку и таким образом скоротать время отдыха. Но книга оказалась настолько захватывающей, что я не смог остановиться, пока не дошёл до заключительной точки… Ищите, покупайте роман «Марш Турецкого Султана» Феликса Незнайкина. Вы также можете заказать книгу по адресу: Москва, Солнцево, а/я 6.
Солнцевский адрес Наталья Афиногеновна решила не записывать. Как-то не нравился ей солнцевский район. Впрочем, думать (записывать или нет) ей не позволил опять-таки голос за кадром, на сей раз демонически заявляя:
-Когда у вас мало свободного времени, но хочется кушать, найдите выход при помощи кубика «Полина Галка». Вот что рассказывает по этому поводу Вероника Сердитая.
В кадре появилась сама мадам Сердитая, в неизменной своей шапке с засушенными цветами гор Прикарпатья, и в домашнем халате. Лёжа на диване, она плакалась зрителям:
-Вы не представляете, какая тяжёлая жизнь артиста. Гастроли, поездки, утомительные концерты, назойливые фанаты… О-о! Как порой всё это  за!.. Ё-моё! Едешь, бывало, в СВ-вагоне, а рядом сопровождает меня мама, любительница устриц. Потом концерт отыграешь, а мама под боком. Ладно бы ездила, но не напрягала меня. Нет же! Каждый день подавай ей устрицы. А ведь я очень мечтаю купить двухкомнатную квартиру где-нибудь в тихом месте, например, на окраине Арбата. Ну, хорошо, пусть не в Москве, а на небольшом островке Карибского бассейна… Или же в небольшом скромном Киеве наслаждаться в уютной собственной квартире наедине с Максом Сорокиным, который без умолку рассказывал бы историю на тему: «Как спать с миллиардершей?» Но нет! Не получается!!! Мама любит устрицы, а я вновь в пути, вновь в СВ. Благо, что друг мой Махалов из передачи «Крутая стирка» частенько находит время навестить меня – непременно со стиральным порошком «Тайм». Андрюша быстро выстирывает наше с мамой исподнее, не беря ни копейки, даже отказываясь от чая с пирожками.
Но стирка стиркой, а кушать хочется по-настоящему… и мама по-прежнему не изменяет устрицам… Так и езжу, кормлю маму устрицами, но сама бездомная…
Затем Вероника Сердитая отбросила плед, показывая доверчивым телезрителям серые шерстяные колготки и при этом для симметрии поправляя левую грудь, случайно закатившуюся за подбородок. Глубоко вздыхая  и надувая губки, строгая мадам с журавлиными ногами молвила:
-Так и жила.
Потом картинка в телевизоре изменилась. В шикарной квартире с мебелью в стиле ампир жизнерадостная Вероника Сердитая декламировала:
-Но с недавних пор жизнь моя резко переменилась и пошла по наклонной вверх. А причина тому обнаруженные мной уникальные достоинства магических куриных кубиков «Полина Галка». Комплекс витаминов, быстрота и легкость приготовления сняли с моих хрупких плеч множество проблем. Теперь голодать мне нет необходимости, и при этом также искать для мамы дорогостоящий продукт под названием устрицы. Всё это ушло в небытие, когда я подсунула ей таинственный кубик. Конечно, в начале привыкания пришлось приложить немало сил с моей стороны, чтобы обучить маму регулярно употреблять чудесное блюдо, предварительно хорошенько объяснив необходимость  столь популярной меры. Родительница поначалу не верила целебным свойствам конечного продукта, сопротивлялась стоически… однако мои разум и настойчивость восторжествовали, и через недельку мама, прикованная мною к кровати, попробовала… и ей невероятно понравилось… А ведь способ… способ приготовления совершенно прост, как детский… Берёте картошечку, мясо, морковь, макарон можно поменьше, соль и перец с зеленью – по вкусу. Полученное ассорти варится в воде, и затем… О-о! Затем! Ещё секунду – и я открою тайну. Итак, варите и… бросаете в готовое варево куриный кубик «Полина Галка». Спустя пару минут превосходный суп к салу подавайте на стол. Итог: экономично, питательно, съедобно, сердито – и заменяет устрицы.
После всех объяснений мадам Вероники Сердитой Наталья Афиногеновна почувствовала себя нехорошо. «Тук-тук-тук» - билось её сердечко. Однако противный голос за кадром добивал несчастную женщину:
-«Полина Галка» - достижение мечты.
«Кажется, я обалдею, если не выключу эту пытку»,- подумала Наталья, но понадеялась на скорое окончание экзекуции.
И правильно сделала, потому что рекламный блок завершался…
Последний ролик не начинался ненавистным голосом за кадром. Всё явилось в красивых, мирных, деревенских тонах. Студийные декорации выглядели убедительно и навевали тоску по свежему воздуху, простецким отношениям среди сельчан, даже по укоризненно смотрящим коровам…
Но вот из настоящих дверей рисованного на фанере домика с надписью «ХЛЕВ» выскочил взъерошенный юнец, в котором легко угадывался солист группы «Животные» Рамаз. Несмотря на расшитую в русских традициях рубаху, полосатые штаны, аккуратно заправленные в кирзовые сапоги, а также большие круглые глаза, Рамаз никак не вязался с образом деревенского жителя. Он подбежал к камере так близко, что экран телевизора целиком заполнился лопоухой головой.
-У меня, истинного деревенского парня, в хлеву живут и коровы, и тёлки, и свинки, и подсвинки. А ещё я имею большого хряка-производителя в течение всего года.
Смена картинки в ролике произошла мгновенно, как положено. Вместо юноши-колхозника в кадре возникло подобие вышеназванного хряка, роль которого исполнял всё тот же Рамаз из группы «Животные». Приделанный чьей-то умелой рукой поросячий хвостик исправно торчал замысловатой загогулиной; уши очень даже гармонировали с головой самого певца; а вот знаменитый свиной нос, прямо скажем, выглядел не поросячьей гордостью, но самой обычной гигантской пуговицей. Костюмеру, как отметила Наталья, за работу над пятачком можно было бы со спокойной совестью ставить крепкую двойку. Но… Зазвучала музыка, слащаво, но чудовищно непрофессионально, и знаменитый среди шпаны Рамаз в облике свиньи надрывно заверещал:
           -Тёлочки, свиночки танцуют,
            Тёлочки, свиночки танцуют,
            Тёлочки, свиночки танцуют,
                Раз, два, три…
                Подо мною…
Незамысловатая мелодия вкупе с обиженным русским языком привели Наталью Афиногеновну в уныние. Она не хотела дальше смотреть и слушать переодетого паренька из казачьих мест.
Впрочем, словно обидевшись и пытаясь замазать огрехи в исполнении, хрячок лихо пустился в пляс, но при этом напевая то ли стихи, то ли текст, то ли нечто новое, модное, стильное:
           -Я живу в хлеву,
            В хлеву живут коровы,
            А также тёлки, свинки,
            И юные подсвинки.
            Я хряк-производитель,
            Не сутенёр-растлитель…
После этих слов хита переодетый Рамаз запнулся, потому что, как поняла Наталья, именно из хлева послышалось многоголосье домашней живности. Мелодия не прекращалась, и «хряк» угрюмо произнёс:
-Каждый день я занимаюсь со своими сожителями по хлеву нужным, очень необходимым занятием. Мне, скажу честно, моя работа нравится, она приносит не только упадок сил, но и моральное удовлетворение, массу удовольствия… Чего желаю и подружкам в нелёгком нашем ремесле… А кому не нравится – извините!- хряк-Рамаз дико взвизгнул, пустился в бешеный галоп и запричитал:- Кому не нравится, того в компанию «Резком», а компания «Резком» обеспечит мясушком.
  Наталья Афиногеновна подскочила к телевизору и успела выключить его прежде, чем очередная супер-дива с длинным носом и временно занятая  жевательными движениями челюстей пыталась что-то пояснить по поводу случайного посещения ею ресторана, куда она забыла взять с собой индивидуальную золотую зубочистку с дубовым остриём.
-Ме-бе-му. Старые песни о рекламе. А не возобновить ли мне изучение брачных объявлений?- вслух подумала госпожа Людоморова.
* * *
И вновь зашелестела газета, и внимательный взгляд женщины заскакал по строчкам.
-«Гей, ребята, не робей, и на связь ко мне скорей». Не подходит. Не по адресу,- прочитала Наталья первую просьбу.
-«Ты только мне звякни, и тогда узнаешь – что куда». Грубо,- отвергла и второе объявление.
-«Ищу тебя. Порядочную. Неопытную. Без вазелина». Явный извращенец,- заключила после третьего.
-«Войду к тебе в семью. Войду в тебя». Похабно. Цинично,- проигнорировало четвёртое.
-«Ищу кисоньку. Целую». Хитрый, однако, боб,- оставила без внимания пятое.
-«Любовь моя нежна. Мужчина восемнадцати лет жаждет встретить пятидесятилетнюю». Резво. Сынки прогрессируют не по дням,- скрипнула зубами на шестое.
-«Буду любить тебя вместе с кухней». Ну, братец!- разгневалась вслух Наталья Афиногеновна.
И тут ей вспомнилось изречение одной знаменитой певицы города Белосовковска Марыси, известной в узком кругу Натальиной компании. Однажды во время очередной попойки, посвящённой какой-то годовщине  какого-то приятеля, Марыся уведомила Наталью Афиногеновну (ведь были они бывшими одноклассницами) сущей правдой: «Накормила – забудь… Жирный петух не бывает хорош. Тем более, если птица с оперением голубоватого отлива». Откуда девице знать о петухах, Наталье выяснить не удалось. Чрезмерными овациями из десяти пар рук Марысю вызвали на сцену, возвышавшуюся над полом на высоте одного метра. Облагодетельствовав зрителей заметным кивком, певица запищала некогда популярную песенку о самой себе, и когда-то безумно пользующуюся успехом  в устах дорогого, всегда элегантного папочки и его группы «Братаны». Пронеслись годы, и в наследство Марыся получила эту изумительную по тексту и мелодии композицию, ибо других шедевров у папы не было, так как остаток денег пришлось вложить в мини-юбку и в несколько пар сценических сапог…
       -Нет… нет, любимые мои,- вдруг произнесла Наталья, грустно, с навернувшимися на глазах слезами.- Из газетки шелудивой виднеются, как у пса, струпья, блохи-кровососы, шерсть поганая, а если молодая, то в дерьме, вечно голодные глазёнки, и животный инстинкт… не там ищу мужа. Сама, конечно, хороша, столько мужиков завалила,- вслух размышляла женщина.- Так ведь были они плохонькие, никудышные. У подруги Дашки, например, муж появился случайно. Познакомились в трамвае. Стеснительный, неухоженный, запыленный, даже, можно сказать, чахлый и высохший, словно из гербария цветочек, который, по-видимому, Дашулькин хахаль приволок ей на первое свидание. Правда, свиделись они в её квартире. Для такого случая Дашуня свечи декоративные эротического вида подготовила, чтобы создать атмосферу интима…  И не прогадала. Хлюпик, её будущий муж, оказался не настолько прост. Он целенаправленно опустошал с решительностью Наполеона всё, что находилось на столе. Нет, тарелки и вилки с рюмками не уничтожал своими челюстями, но от добавки не отказался. Даша обречённо махнула рукой: мол, заснёт сразу. Однако мужчина поел и предложил потанцевать. Заснул он только через два дня… в обнимку с Дашкой. Танцевали, значит, они всё это время… Зато мужем сделался законным. Дашка не нарадуется… Сука! Везёт ей, курице ощипанной… А ведь казался  обжорой… хлюпик-то.
КВАРТИРА №9
В мире имеется масса народов и народностей, которые не просто берегут своё прошлое, но даже лелеют, боготворят своих предков, а благодаря некоторым страничкам истории приобрели оригинальность, неповторимость. К их числу можно отнести потомков гордых, бесстрашных, свободолюбивых турецких православных воинов – гагаузов. Народ Гагаузии прекрасно дополняет этнический букет солнечной Молдовы.
Но вот каким образом и при каких-таких обстоятельствах в городе Белосовковске оказался, славно втесался и прописался Никодим Степурко – это загадка. Причём, загадка, ответ на которую не знал сам Никодим. Он только помнил, что родители привезли его сюда ещё при Союзе, а также  имел точные  сведения, что является ярким представителем малочисленного гагаузского народа, и что поднялся он в большие начальники, применив исключительно собственную изобретательность и выдающиеся умственные способности.  Но при этом Никодим считал себя  человеком простым, а потому никогда не упоминал о своих турецких истоках. Однако сей козырь не помешал ему занять высокий пост директора бани. Впрочем, окружавший его люд ошибочно считал Никодима истинным славянином, хотя и с  подпорченной в далёком прошлом наследственностью малыми и чернявыми доблестными сыновьями Чингиз-хана.
Правда, несмотря на ничем не проявляемую гордость, столь искусно и бережно запрятанную в глубину души, связей со своими соплеменниками он практически не поддерживал. Но  такая скромность с его стороны с лихвой перекрывалась отчаянными попытками коренных граждан Гагаузии наладить с ним тесный дружественный контакт.
Ещё бы, так как все гагаузы считаются роднёй, значит, их родственник работает директором.
До недавнего времени безнадежные попытки налаживания единокровного так называемого обоюдополезного моста оканчивались для них сдержанными и короткими отписками Никодима. Но  даже эти отписки являлись следствием неугасаемой любви к своему  родному народу и светлой памятью ко всей Гагаузии в целом. Стоило, к примеру, одному деревенскому гагаузу (а городских, кстати, не бывает) направить телеграмму  с просьбой о помощи в поступлении своего сына в училище на специальность каменщика, как тут же  обратно приходило послание: «Поздравляю сына с наступающим днём рождения. У меня в квартире мест нет». И не важно, что дату рождения сына заботливого родителя Никодим, естественно, не знал, но ведь когда-то же торжество всё равно должно было случиться. А что касается мест, то это была  сущая правда: в двухкомнатной квартире проживала, помимо Никодима Степурко, его законная,  к тому же венчанная жена – Марфа Виолетовна. Ко всему прочему, очень часто происходили набеги сына с невесткой,  целью которых имелось оставление внучки на временное воспитание. А если внезапно целой ораве соотечественников сподобится написать письмо с робкой просьбой погостить у четы Степурко и заодно посетить крупный город и даже столицу – назад незамедлительно отправлялся не менее тёплая депеша. Ни дня не мешкая, Никодим телеграфировал: «С Новым Годом, друзья! У нас негостеприимная погода. Дожди. Приезжайте летом». Употреблялись также слова «наступившим» и «прошедшим» (в зависимости от месяца). Таким образом, Никодим делал доброе дело - экономил и без того нищенские семейные средства соплеменников. Действительно, зачем тратиться, чтобы видеть  красивые города в чужой стране, не лучше ли жить спокойно? Летом же отписка гласила: «Желаю подготовиться к уборочной. Богатого вам урожая винограда и многих декалитров вина! Временно отсутствую. В Крыму»…
Но однажды подкралась внезапность! Как гром среди ясного неба! Словно спящего разбудили в два часа ночи, чтобы спросить о наличии горячей воды в кране! Как будто нарочно объединились все тёмные силы, чтобы Никодим, тихо-мирно завтракавший тремя скромными котлетками величиной в ладонь вкупе с тарелкой спагетти, нечаянно подавился.
Но не подавился он! Однако изрядно поперхнулся.
Причиной послужил зазвеневший некстати телефон. Едва второй ломоть стал пережёвываться и проползать в нутро директора, как тяжёлый кашель одолел Никодима.
Отчаянно постучав двумя кулаками по спине, Марфа Виолетовна выбила-таки  застрявший мясной кусок наружу, после чего Степурко благополучно отдышался, вытер наползшие против воли слёзы и, недовольно заметив, что в выходные он просил отключать телефон, нехотя побрёл к аппарату.
-Слушаю,- буркнул он в поднятую трубку.
-Никодим?!- послышался мужской голос на другом конце провода. Сколько восторга, сколько радости было в этом звучном обращении!!!
-Он самый.
-Я сейчас буду у тебя. Потерпи немного. Не беспокойся, встречать меня не надо.
-А с кем, собственно, имею честь разговаривать?- удивился Никодим, однако в ответ последовали гудки.
Он вернулся в кухню и задумчиво присел на табурет, ибо следовало окончить трапезу. Но аппетит почему-то сгинул.
-Кто звонил?- побеспокоилась Марфа Виолетовна.
-Вскоре узнаем. Голос не представился. С акцентом. Обещался осчастливить нас своим визитом,- ответил Никодим и недовольно скривил губы от предстоящего счастья.
* * *
Ждать пришлось меньше, чем ожидалось. Минуло ровно столько времени, сколько потребовалось на то, чтобы отмучить последний ломоть котлеты и утрамбовать в себя остатки макарон.
-Я открою,- встрепенувшись, сказал Никодим, услышав позывные отчаянной трели дверного звонка.
-Как скажешь. Ступай сам,- пожала плечами Марфа Виолетовна, продолжая мыть посуду.
Едва отворилась дверь, как в квартиру не вошёл или втиснулся, а буквально ввалился  мужичок, сияющий, видимо, от долгожданной встречи… сам какой-то сплошь круглый – и лицо, и тело шарообразное, да и росточком мелковат.
-Здравствуй, Никодим!- весело вскрикнул незнакомец и бросился обнимать оторопевшего хозяина квартиры.
Никодим пытался освободиться от клешней крабообразного человечка, но безуспешно: прилив положительных эмоций настолько захлестнул незнакомца, что тот, казалось, вот-вот придавит и выжмет что-нибудь  из Никодима.
-Добрейший человече,- с трудом молвил Степурко.- Представьтесь, пожалуйста.
Долго ещё добрейший тузил торс Никодима, громко выкрикивая непонятные слова. Но это была явно не ругань, даже наоборот, очень смахивало на безграничную радость. Однако физические и моральные силы человека не беспредельны. Освободив, наконец, ошарашенного, безмолвного и усталого Никодима,  плавно опустившегося на стул в прихожей, незнакомец отошёл на шаг назад, залюбовался несчастным Степурко, словно картинкой,  и, не теряя улыбки, вздохнул.
-Нёсен ишлерен, Никодим?- судя по интонации, задал вопрос мужик и по-братски хлопнул хозяина квартиры по плечу.
Здесь нужно отметить, что силу гость немного не рассчитал, потому как измученный и ничего непонимающий в происходящем Степурко слетел с лёгкостью неваляшки со стула и принял положение «голова-ноги», вследствие чего на чужака глядели уже не глазища Никодима, а глазки зайчиков-тапочек.
«Поинтересовался, как положено, делами, а он молчит. А почему молчит? Надо бы спросить»,- подумал незнакомец и, по-прежнему не унывая, одним движением вернул Степурко в исходное положение.
-Нечин сусайсен?- проговорил незнакомец задуманный вопрос.
Вместо ответа пострадавший от бурной встречи Степурко лишь невнятно что-то промычал.
-Ну и?.. Нечин сусайсен?- вновь вопрошал  мужик.
-Рад бы тебе… вам… тебе ответить, но, честно сказать, не могу признать тебя в лицо, да и язык неведом,- наконец членораздельно вымолвил Никодим и почесал ушибленную макушку (значит, начал приходить в себя).
-А вот это стыдно, дорогой земляк,- по-русски пожурил гость, но слова из его уст иногда прыгали и необычайно растягивались.- Нельзя забывать язык, на котором ты маленьким сопляком просился на горшок или добивался, чтобы тебя покатали на ишаке. Нехорошо забывать родину и дядю Федю,- лукаво стреляя восторженным взглядом, ухмыльнулся незнакомец.
-Какой дядя? Какой Федя? Какой язык? На каком ишаке?- лепетал Никодим.
-Ты меня начинаешь злить, племянник. Я дядя Федя. А ишак уже сдох.
-Но кто ты, дядя Федя? И почему ишак сдох?
-У тебя, наверное, не всё в порядке с головой,- сурово молвил гость, уняв добродушную улыбку; и настроение его стало неопределенным.
-Вообще-то, до сего момента я считал себя вполне нормальным человеком,- мягко возразил Никодим.
-А я, племянничек, сомневаюсь,- начинал сердиться дядя Федя, раздувая и без того пухлые щёки.- Язык матери и отца, можно сказать, язык предков ты забыл. Дядю Федю, то есть меня, потомственного гагауза и твоего прямого родственника в пятом колене – тоже не помнишь. Ишака не признаёшь, на котором ты скакал, словно Клим Ворошилов, и который затем сдох.
-Это я загнал его… до смерти?- испугался Никодим.
-Кто? Ты? Нет, не ты загнал, он сам сдох. От старости.
-Это чудесно,- облегчённо выдохнул Степурко, мысленно отмечая, что приехал этот душевный и открытый человек не для того, чтобы предъявлять претензии по поводу скончавшегося осла.
-Чудесно на женщине сдохнуть, но не от старости,- резанул дядя Федя.
Пожалуй, этот аргумент тяжело было бить, поэтому разговор пошёл по существу.
-А с чем пожаловали, дядя Федя?- настороженно спросил Никодим, поворачивая беседу в мирное русло, а заодно пытаясь разгадать истинную цель визита.
-С чем? Как ты думаешь, с чем мог пожаловать к любимому племяннику не менее обожаемый дядя? Конечно, с вином! У нас прошлогодний урожай винограда выдался превосходный. Ещё привёз перчику остренького, маринованного. А на десерт – брынзу. Во-о!
При упоминании брынзы Никодим побледнел, его слегка потянуло на рвоту, но он справился с мимолётным недугом. Вскоре  Степурко бросил взор на руки дяди Феди… А руки-то оказались не заняты.
Дядя Федя, по-видимому, был настоящим потомком тюркских племён, потому сразу уловил скептический взгляд Никодима. Чтобы обнадёжить племянника, а также расставить все точки над «i», родственничек успокоил:
-Не гляди искоса. Сейчас подарки принесут.
-Кто?- опять искренне удивился Степурко сломленным голосом.
-Нас тут немного. Дочь, сын Актавиан, четверо внуков, дядя Коля, дядя Ваня, дядя Илья, дядя Вася, ещё один дядя Коля, и ещё один дядя Ваня. Очень просилась приехать к тебе в гости и моя жена – но хозяйство не бросишь. Чуть ли не рыдала невестка, чтобы навестить тебя; но я не знал, какая у тебя квартира. Если бы предположил о твоих хоромах, тогда непременно захватил бы с собой.
-Хоромы? Двухкомнатные?..- таращил глаза Никодим.
-А как же? Нас всего-то двенадцать. И я тринадцатый. Когда мы ездим на работу в Москву, там по пятнадцать человек утрамбовываемся в комнату… А у тебя же не одна.
Железная логика и убедительный бетонный аргумент, который невозможно оспорить, пленили Никодима. Ему казалось, что он во сне, и даже пытался ущипнуть себя за самое больное место, но тут дверь отворилась (без предупредительного звонка), и в квартиру поочерёдно проследовали вышеперечисленные граждане.
-Это ваши родственники?.. Все?!- едва успел поинтересоваться Никодим, но был сурово прерван.
-Родственники? Гагауз гагаузу всегда родственник. Это наши с тобой высокопочитаемые родственники и дорогие гости. Вот, например, твой дядя Илья…
-Смею заметить, что он, видится мне, слегка молод, чтобы быть моим дядей,- успел возразить Степурко.
-Молод? Но он же дядя, а не дедушка. Бывает такое, что и внучка нянчит дочку…
-Да. Конечно,- согласился Никодим.
-Вот видишь! Так и дядя Илья… Он приходится троюродным племянником дяди Валентина, взявшего в жёны тётю Олю, двоюродную племянницу деда Васи, а уж тот – царство ему небесное – доводился троюродным братом твоей – родной! – бабушке Наташе,- основательно перечислил родословную дяди Ильи дядя Федя.
-Извиняюсь, но у меня не было бабушки Наташи. Родной,- возразил Никодим и почему-то улыбнулся.
Однако раньше времени радоваться не следовало. Контратака последовала незамедлительно.
-Бабушки Наташи не было? Но бабушка Анна была?
Никодиму вновь взгрустнулось. Сей факт имел место на генеалогическом древе.
-Была,- признался Никодим.
-Ага! А вот именно она была первой женой деда Бориса.
-Но я не помню никакого деда Бориса. И бабушка Анна не была в разводе.
-Правильно. Не была. Потому что дед Борис выгнал её с позором за измену с кузнецом Степаном, который проживал в соседней деревне. Они, змеи подколодные, наставили рога деду Борису у него в хлеву.
-Кто змеи?
-Да твои дедушка Степан и бабушка Анна… Такие ведь были?
-Не скрою, имелись,- пришлось Никодиму признать своё поражение.
-А ведь они потом жили не расписанными. Знаешь об этом подлом поступке?- наступал дядя Федя.
-К сожалению, нет,- пролепетал униженный позором Никодим; ему сделалось отчего-то совестно за шалость дедушки и бабушки.
-Бесстыжие!- разошёлся дядя Федя, не давая покоя своей горячей бурлящей крови.- Дед Борис пошёл в хлев зимой корову кормить, а в это время твоя бабушка с кузнецом наращивали рога бедняге Борису. Поэтому и не знаешь деда Бориса, что твой дед – Степан.
Пока шёл расклад родословной, в коридоре скопились все гости.
-Мы будем спать в этой квартире?- спросил один из прибывших, этакий пострелёныш, по-видимому, внук, обращаясь к хмурому усатому мужику.
-Да… и не только спать. Но спать вы будете уложены отдельно от взрослых,- неласково хрюкнул угрюмый мужичок и столь же недоброжелательно взглянул на Никодима.
-Простите, у нас двухкомнатная…- вновь расшаркался Степурко, но последовал конкретный вопрос-ответ:
-Но ванная имеется?
-Как же без неё? Правда, санузел совмещён.
-Что?!- рявкнул мрачный усатый родственник, но тут же осенил Никодима улыбкой.- Но неужели четверых детишек туда нельзя пристроить?
-В ванную?!- изумлению Никодима не было границ.
-Да.
-Но… как бы вам сказать… там ещё и унитаз… Совмещён… Понимаете?
-На унитазе спать неудобно. Не спорю. Но…- Улыбка засияла из-под усов во всей красе.- Но в ванне место найдётся для ребятишек. Им много не надо.
Никодим вынужден был согласиться, и в знак согласия поник головой.
-Вот и хорошо! Договорились, значит, с ночлегом,- обрадовался дядя Федя.- Да ты, Никодим, не переживай: дочь и детки пробудут здесь недолго, неделю всего, а остальные уйдут, когда работу подыщем…
-Неделю?!- вскрикнул Степурко.
-Неделю,- подтвердил родственничек, невинно улыбаясь.
-Добрые вы…- вздохнул хозяин квартиры; но неожиданно произнёс дрожащим голосом:- А кто, позволю себе спросить, работу собирается искать?
-Мы. Мужчины. У вас больше платят. Нам что кирпич класть, что гвозди вколачивать, крышу перекрыть, можем и с лопатой управляться, и тачку тягать умеем. Короче, мы являемся квалифицированными подсобниками.
-А жить где планируете?
-Это как получится,- успокоил дядя Федя.- Бывает, что на работе жильё предоставляют, прямо на стройке… Ну а пока, Никодимушка, у тебя потеснимся.
-Добрые вы…- вновь вздохнул Степурко.
-А чтобы напрасно времени не терять, не мешало бы экскурсию по городу совершить. Детишкам весьма познавательно, и дочери опять-таки на пользу, да и нам, когда вернёмся в село, будет о чём и чем поездить по ушам соседей. Для такого большого начальника, как ты, думаю, плёвое дело организовать круиз по достопримечательностям города.
-Добрые вы…- в очередной раз развёл руками Никодим.
-Конечно, мы же с большими, как у быков, сердцами, со здоровенными сумками к тебе за столько вёрст наведались. Приглашай к столу – увидишь.
-Безусловно. Проходите в кухню к столу, гости бесценные. Кушать особо нечего, потому как не ждали, можно сказать, не учуяли приближения родственников. Однако чай у меня безупречный, ибо вода из крана превосходная.
-Не беспокойся, хозяин, у нас много запасов. Выкладывайте, мужики,- строго приказал дядя Федя; было видно, что перечить ему никто не способен.
Пока, снуя между сумок и баулов, громко и энергично разговаривая на незнакомом языке и помогая словесным недостачам широкими жестами рук, гости раскладывали привезенное добро; пока на глазах изумлённой и смертельно бледной Марфы Виолетовны детки-гагаузики, смело обращаясь с любыми предметами, изучали квартиру и пробовали на прочность некоторые хрупкие экземпляры – тем временем Никодим Степурко названивал кому-то, договариваясь по поводу транспорта для экскурсии. Как положено влиятельному человеку, вопрос решился положительно, быстро, по телефону. На один день автобус удалось арендовать в похоронном бюро «Вечный сон». Впрочем, автобус оказался микроавтобусом, но когда водитель установил сиденья там, где предназначалась площадка для перевозки гробов, выяснилось, что для всех дорогих гостей Белосовковска мест хватит. Дабы не смущать туристов, различные рюшки, ленточки и цветочки из особо прочного материала пришлось снять. Оперативность была настолько чёткой, что уже спустя два часа транспорт стоял во дворе, ожидая граждан солнечной Гагаузии.
Надо отметить, что эти два часа оказались часами проверки нервной системы Марфы Виолетовны и запечатлелись жутким кошмаром в её биографии. Итогом послужили три упаковки успокоительных таблеток, а также три разбитые чашки, датированные серединой девятнадцатого века, но канувшие в небытие после отчаянных экспериментов над ними, проведёнными младшеньким внуком. Средние два внука не разменивались по мелочам, поэтому недостача в предметах оказалась серьёзнее: три китайские вазы хрен знает какого, обросшего паутиной века. Соблюдая приличия, старший внук не копался в предметах старины – не его конёк: антиквариат явно не прельщал и не брал за душу. Но, воспользовавшись очередной отлучкой Марфы Виолетовны за совком и веником, а также в тот момент, когда хозяйка принимала очередную  дозу чудодейственного успокоительного препарата, юный техник, ловко и с проворством специалиста, умудрился вскрыть внутренности музыкальному центру, видеомагнитофону и шикарному телевизору гигантских размеров. Всё могло окончиться не столь трагично, и технику, возможно, реанимировали бы, но вынутые побрякушки, проводочки и прочая мелюзга настолько перемешались, что будущему Кулибину ничего не оставалось делать, как собрать воедино эти технические органы и запихнуть их  все вместе в музыкальный центр, так как именно в нём оказалось достаточно места для сокрытия вещественных доказательств.
Если бы микроавтобус прибыл часом позже,  то был бы не исключён вариант, что данное похоронное транспортное средство выехало бы через день к семье Степурко… но на этот раз уже по своему  прямому назначению.
А в кухне тем временем витал необычайно острый сырный запах! Было отчего! Ведь столько мужчин разом сняли обувь, да ещё вытащили из сумок обещанную брынзу. Конечно, когда Никодим договорился насчёт автобуса и вошёл в кухню, он уловил изменения в химическом составе воздуха. Но больше всего директора бани поразило количество пластиковых бутылок с вином, а также объёмы запасов фасоли, вермишели и различных томатных заготовок. Незамедлительно возникла мысль: каким образом можно было закачать эти пасты, салаты, аджики во всё те же пластиковые бутылки с тонкими горлышками? Апофеозом разукомплектования гагаузов стал момент, когда на белый свет начали появляться жёлто-синие тушки. Внешний вид (по всей вероятности, птиц) никак не добавлял аппетита хозяину, скорее, наоборот. Во всяком случае, у Никодима желание приготовить и съесть кусочек мяса  такой тушки не возникло.
«Однако радует, что пожаловали не с пустыми руками. Гостинцы неподсудны, как зубы дарёного коня. Только холодильник маловат. Впрочем, трупики курочек и уточек сдам в кафетерий при бане, из них выйдет восхитительная начинка для пирожков. А если сделать из них гриль – тоже хорошо, синева превосходно скрасится аппетитной хрустящей корочкой. Все же бутыли с домашними заготовками следует каким-то образом освободить и перелить в более привычные для славянского глаза стеклянные банки. Кое-что можно оставить дома, а наиболее острое реализовать через посредников на рынке. Горожане Белосовковска, наверное, сметут эти овощные деликатесы, особенно сморщенные и маленькие перчики,- рассуждал Никодим, зная, что с его гастритом подобные аджики, приправы, пасты и особенно маринованные перчики – это скорейший путь к язве.- А что касается мешков фасоли, то запас задницу не напрягает. Моей семье такого количества хватит на несколько лет. Всё-таки основная пища у меня, как истинного жителя Белосовковска – это картошка… Жаль, что родственнички не додумались припереть её»,- мыслил Степурко.
Напрасно! Напрасно строил планы и напрягал мозги. Дядя Федя быстро развеял прибыльные благие намерения Никодима.
-Наконец-то вынули всё. Теперь надо бы куда-то припрятать,- сказал он, напевая примитивную мелодию с единственно понятными словами: «Истанбул, Истанбул…»
-Да-а,- протянул Никодим.- Пожалуй, в холодильник – даже на первых порах – не влезет…
-Какой холодильник?- прервал дядя Федя, следом разрулив ситуацию.- Зачем? Столько мужчин в доме! А мы, между прочим, не больные. Главное, определить запасы на первые два дня. Нам этой всячины хватит на неделю, не больше.
Получив облом, в голове Никодима моментально прекратились крутиться прибыльные планы, но он нашёл в себе силы, чтобы трезво оценить обстановку.
-Добрый ты…- вздохнул Степурко и предложил:- Сейчас прибудет автобус, поэтому советую перекусить маленько.
Сказал и вышел в комнату, где на диване, разбитая и подавленная, разлеглась бледная Марфа: супруга не удивлялась, не носилась с совком и веником, не охала, не причитала, не плакала…
Она блаженно улыбалась.
-Марфочка, можно тебя на минутку?- залебезил Никодим, чувствуя неловкость за необязательных гостей.
-Сейчас, милый. Только досмотрю, куда эти славные смышлёные детишки заныкают обломки блюдца времён Наполеона. Как ты считаешь, Никадимушка, у них хватит фантазии затарить кусочки, например, в аквариум? Там всё равно уже рыбок нет.
-Где же они, Марфута?- удивился Никодим, наблюдая за детьми, старательно измельчающими крупные осколки методом топтания и пританцовывания.
-Съедены без термической обработки этими вездесущими отпрысками,- спокойно отрапортовала Марфа Виолетовна, не прекращая одаривать ослепительной улыбкой.- Кстати, а вдруг они выбросят обломочки в форточку?.. Или под диван спрячут?.. Добрые они…- в манере мужа предположила супруга.
Разбираться с чужими детьми, с которыми, кстати, приехали восемь мужчин, было делом неблагодарным… Дети ведь!
-Что же ты, Марфочка, не включаешь им второй телевизор? Пусть ребятишки отдохнут от шалостей, мультики посмотрят. Глядишь, хотя бы блюдечко останется нетронутым.
-Мы бы мультики посмотрели, но сегодня только «Секс в большом городе». Причём, ещё не скоро будут показывать,- за всех Фединых внуков ответил самый младший.
-На фиг тебе «Секс»? В полночь «Эммануэль» по программе. Клеевая вещь! Классные тётки,- возразил старший.
Не вдаваясь в тонкости спора детей, Марфа Виолетовна пересчитала возникшие утраты из их квартиры, предположила диагноз отказа работы бытовой техники, а заодно порекомендовала мужу не заглядывать в мусорное ведро, чтобы не лишиться дара речи  и не получить инфаркт.
Но и без созерцания обломков экспонатов древней культуры, затерявшихся  среди помоев, и не напрягая себя излишним вниманием на слова жены, Никодим значительно изменился в лице.
В спешном порядке, покинув Марфу Виолетовну в обществе малолетних озорников, Никодим решительно направил свои стопы в кухню.
Однако и там его поджидало фиаско. Обречённо, глупо и растерянно он выслушал оправдательный вердикт из уст дяди Феди, умнейшего потомка, чьи прародители ковали славу Османской империи. Решающее слово оказалось кратким, но убедительным.
-Дети…- сочувственно покивал головой родственничек.
-Добрый ты…
А как ещё мог возразить Никодим своему историческому соотечественнику?
-Вещички дорогие?- неожиданно поинтересовался дядя Коля (тот, что меньше ростом), стоящий в уголке кухни и внимающий мирной  беседе, но при этом внимательно изучающий серебряную ложечку из подарочного набора Марфы Виолетовны.
-Оч-чень!- с некоторой надеждой чмокнул Никодим.
Оказалось, что с такой надеждой можно чмокать мягкое седалищное место любого из гостей-гагаузов.
-Тогда напрашивается вопрос: откуда вещички ценные у директора бани? У вас так часто любят ходить в баню мыться? Или в домах Белосовковска отключают горячую воду?- последовали, кажется, не вопросы, а допросы.
-Нет, перебоев не бывает. А посещать баню… Это, видите ли, дело сугубо личное, статистику мы не ведём, даже, я бы сказал, дело интимное,- принялся оправдываться Никодим.- По-моему, нашу баню-сауну исправно посещает большая часть мужского населения квартала. А посещают по-разному, в основном, разок в неделю.
-Раз в неделю мыться?- удивился дядя Коля (тот, что выше ростом); он прервал своё занятие, а именно – дегустацию им же привезенного вина.
-Да, но некоторые чаще пользуются нашими услугами…
-У вас что, вирус чесотки в городе? Убил бы, блин, за неэкономный расход воды,- ругался высокий Коля.- Чистюли хреновы…
На счастье, спор о чистоплотности мужчин Белосовковска дальше не продвинулся, ибо, порядком заждавшийся водитель микроавтобуса, начал сигналить. Чтобы не привлекать излишнее внимание соседей, которое могло в будущем усугубить и без того отнюдь не радужное их отношение к Никодиму, директор бани осторожно предложил:
-А не проехаться ли нам на экскурсию?
-Безусловно,- за всех согласился дядя Федя.- Для того, можно сказать, отчасти и прибыли в славный город.
* * *
Загрузились в микроавтобус только мужчины. Никодим, используя своё слово хозяина в семье, приказал Марфе Виолетовне стеречь детей. Единственное, он не объяснил пришедшей в себя супруге, а посему чрезвычайно испуганной, что он имел в виду под словом «стеречь». То ли стеречь самих детей, то ли стеречь детей от каких- либо их посягательств на домашнее добро. Дочь дяди Феди, расположившуюся на кровати Марфы Виолетовны, чтобы отдохнуть с дороги, решено  было не беспокоить. В этом, кстати, особенно усердствовал Никодим, доказывая, что женщина в их компании – весьма бесполезный балласт.
-Нечего делать твоей Иришке в зоопарке,- убеждал он дядю Федю.- А что касается заезда в баню, то – сам пойми!- дочь твоя будет там не в своей тарелке. А достопримечательности города она увидит и без нас.
Надо отметить, что гагаузы – парни не глупые. Перед загрузкой в автобус и отправлением, первые их действия оказались настолько практичными, что вызвали невольное удовлетворение Никодима, и даже чрезвычайное восхищение. Обилие пластиковых бутылок с вином в руках каждого члена группы, а в довершение и внушительный по объёму кусок брынзы для закуски, не могли не вызвать всплеск положительных эмоций господина директора.
Затягивать песню начали не сразу. Вначале пропустили по стаканчику, заели душистой брынзой; затем повторили процедуру.
-А хрен с ними, с этими разбитыми безделушками,- на радостях махнул рукой Никодим после «принятия на грудь».- Заработаю ещё… Ещё покруче, посолиднее, подороже, постариннее.
-Плюнь на всё – береги здоровье. А здоровье укрепит домашнее виноградное вино последнего урожая, разлитое в подвалах гагаузской деревни, и кусок пахучего лакомства под названием… брынза!- смачно провозгласил дядя Федя, чем слегка смутил водителя, скептически отнёсшегося к словам пассажира.
Надо отметить, гагаузы укрепляли здоровье основательно. И если бы не малопьющий сынок дяди Феди, носивший весьма экстравагантное имя Актавиан, пассажиры и вовсе забыли бы, с какой целью они сели в микроавтобус.
-А как насчёт экскурсии, дядя Никодим?- ненавязчиво втиснул свой необязательный вопрос Актавиан, юное дарование Гагаузии; парнишка он одарённый, желающий зашибить уйму денег на стройке, чтобы без лишнего напряга влиться в студенческие массы какого-нибудь института (поступать, естественно, было решено туда, где будет достаточно заработанных дензнаков для оплаты обучения).
-Экскурсия?- удивился Степурко.- Ах, экскурсия. Что же…- Он поглядел в окно и обратился к водителю:- Езжай помедленнее. Буду комментировать гостям о достопримечательностях города и вспоминать знаменательные события, происшедшие в Белосовковске.
-Нет проблем,- с интонацией крайнего раздражения ответил водитель, привыкший перевозить молчаливый груз и неразговорчивых сопровождающих.
-Дорогие братья гагаузы,- начал Никодим.- Обратите… Э-э… Как там по-нашему, по-гагаузски сказать: пожалуйста?
-А вы, дядя Никодим, говорите по-английски, я пойму,- сказал в помощь Актавиан.
-Спасибо, Актавиан… Итак, обратите, плиз…- Синхронно с произнесённым «плиз» Степурко почесал затылок.- Обратите свои взоры налево от водителя. Вы видите дом, построенный тридцать лет назад. Строение, конечно, отличается внешним обликом от старинных, всё-таки обычная коробка, поэтому расскажу об истории вывески на первом этаже данной халабуды. Надпись гласит: «У Степашки». Это кафе…
-Детское?- пытался блеснуть интуицией Актавиан, самовольно прерывая обстоятельный комментарий экскурсовода Никодима.- Детское, потому что Степашка – персонаж из «Спокойной ночи, малыши»?
-Отнюдь, мой милый друг. Я понимаю, что ты образованный молодой человек, впитывавший целых пятнадцать лет разные мудрёности в школе, однако это самое что ни на есть кафе для взрослых. Тридцать лет назад в данную хибару вместе с новосёлами въехал ресторан с немудрёной вывеской «Красный рак». Но в годы перестройки заведение закрыли, а помещение отдали заготовительной конторе «Полкан». Затем, когда подобные фирмы исчерпали себя  в смысле легализации и доходности, некто Степан открыл кафе «У Степашки».
-И что же та контора закупала?- захмелевшим трудным языком ворочал Вася.
-Эти деятели скупали собак и продавали в рестораны мясо животных, выдавая его за баранину… Вот, кстати, мы проезжаем дом, где до тысяча девятьсот семнадцатого года была харчевня. Теперь вместо неё расположилось уютное бистро «К Изе»… Вот-вот, вашим взорам представлена вывеска «Монетный двор». Это мы чуть было не упустили возможность полюбоваться новым казино. До революции здесь находился кабак… Прошу взглянуть на правую сторону. В этом здании, где указано кафе «По сто…», ранее, до большевиков, функционировала блинная… А в следующем доме, где действовал, как говорили раньше, дом терпимости, теперь тоже бушует жизнь, но под вывеской «Солнышко и рыбка – у тебя улыбка» скрывается мой конкурент. Сауна… В общем, у нашего города изобилие памятников, особенно питейным заведениям… Причём – действующие памятники… И вот мы подъехали к зоопарку. Об остальных достопримечательностях – закусочных, трактирах – расскажу на обратном пути… если найдёте силы.
Надо отметить, Никодим не являлся завсегдатаем зоопарка, а посему, воспользовавшись приездом драгоценных гостей, с энтузиазмом воспринял обозрение животного мира.
* * *
Приобретя, как положено добропорядочным гражданам, билеты, вся гагаузская братва ринулась к зрелищу.
«Ассортимент и выбор просмотра, как ни странно, не впечатляет»,- отметил Никодим, вступая во владения, где тщедушный тигр, явно немолодой, но очень чем-то озабоченный, добрыми и тоскливыми глазами взирал на малочисленных зевак.
-А это кто?- воскликнул Актавиан, указывая на одногорбого верблюда.
-Не знаю, сынок, но точно знаю, что не конь… А может быть, и конь какой-нибудь заморский,- объяснил дядя Федя.
«Конь» меланхолично и косо, даже надменно, поглядел в дядину сторону и презрительно зашевелил нижней губой.
-А он съедобный?
-Наверное, нет. Видишь, сколько сала, даже на спине… Был бы съедобен – он тут не гулял бы,- с убедительностью знатока ответил православный потомок турок.
Поглядев с превеликим интересом на зашуганного хилого медведя, а также на безжизненно лежащего (притворялся, гад!) льва с огромными выпирающими рёбрами, Актавиан перевёл взор на следующего живого экспоната и неожиданно обомлел. Единственное, что он мог в состоянии сделать, это произнести:
-И…
Дядя Федя тоже обратил своё внимание в ту сторону, куда посмотрел сын. Изумлению обоих гагаузов не было предела. И остальные родственники остановились, чтобы посмотреть на чудо…
-По-моему, это Вася…- тихо молвил Коля-высокий.
-А кто такой Вася?- поинтересовался Никодим, не понимая, почему обычный осёл, мирно щипающий скудную травку, вызвал столь необычную реакцию.
-Вася – это ишекь, который пропал у Коли при загадочных обстоятельствах две недели назад,- пояснил дядя Федя.
Тем временем Коля-высокий подошёл к ограде и, едва сдерживая слёзы, пробормотал по-гагаузски, перевод слов которых был приблизительно таков: «Васенька, кто же тебя сюда определил, милый? Вижу, совсем несладко приходится тебе на чужбине, вдали от родного хлева. Как же рёбрышки твои видны – не кормят, значит, до отвала, сердечный мой друг. И морда тоскливая – скучаешь, по-видимому, по душистым молдавским сочным травам, настоянным на солнечных лучиках и бархатном ветерке. Понимаю, каково тебе в отлучке от родины. Беда. Злые бессердечные люди, наверное, похитили тебя, верного товарища, и загнали за высокий забор, на всеобщее обозрение и осмеяние, в неизвестный холодный город, к противной убогой еде».
Коля-маленький, также сдерживая негативные эмоции, приблизился к товарищу-тёзке и, тепло обнимая, молвил: «Мужайся, приятель, из этой клетки мы не сможем освободить твоего осла. Он вынужден стать горожанином».
-Вася! Вася!!!- истошно, словно выдрав из себя кусок плоти, завопил Коля-высокий.
Несмотря на некоторое оживление среди зверей, вызванное кличем-обращением, на осла эти крики не произвели должного внимания. Даже немощный лев неторопливо приподнял голову, чтобы по-царски оценить ситуацию и хилым рыком устрашить нарушителя спокойствия, но осёл… и ухом не шевельнул. Его хвостик  разгонял мух, словно маятник, кочуя кисточкой от одного доходяги-бока до другого,  а уши были направлены не в сторону родного возгласа, а к земле.
 -Наверное, язык гагаузский забыл, несчастный. Стало быть, поговори с ним по-русски,- легко и непринуждённо Коля-маленький перешёл с родной речи на местную.
-Василий! Василий!!!- повторил Коля-высокий на чистом, могучем и великом…
Животное, вероятно, уловило знакомое обращение, ибо прервало своё занятие и тоскливым, унылым и жалобным взглядом одарило потенциального бывшего хозяина.
-Мне кажется, что он сейчас заплачет, а вместе с ним и я,- закусив до крови губу, промолвил Коля-высокий.
-Мужайся, милый, нам его всё равно не отдадут,- встрял дядя Федя в добросердечный разговор, смахивая скупую слезу и наблюдая при этом душераздирающую сцену.- А если и отдадут, каким образом ты повезёшь его домой?
-Билет куплю.
-Зачем ишекь билет?
-Тогда без билета провезу.
-Для безбилетного зайца он великоват…- усомнился дядя Федя.
-Будь что будет!- вновь воскликнул Коля-высокий.- Однако Васю не оставлю на чужбине, на голодную погибель.
Едва Коля-маленький открыл рот, чтобы сказать слова поддержки, как его тёзка с кличем «Э-э!» лихо преодолел ограду.
-Коля, опомнись!- поражённый героическим манёвром, дядя Федя пытался-таки остановить земляка от дальнейших необдуманных поступков.- Зверь же государственным стал! И не забывай, что нынче мы иностранцы в этой стране.
-Тем более! Если иностранцы, значит, бить не будут. У наших стран договор о добрососедстве,- решительно произнёс Коля-высокий и изящным прыжком оседлал Васю.
Подобного приёма осёл явно не ожидал, поэтому тихо и неодобрительно храпнул, но с места не двинулся.
К слову, Николай был храбрым, искусным, блестящим наездником. Ему не в первый раз пришлось восседать на спине животного.
-Э-э-э! Гитык, Вася! Хай!- бодро бросил команду Коля-высокий и вдарил пятками приблизительно в зад ослу. К русской команде «но!» наездник добавил команду «домой!»:- Иве, Вася!
К сущему удивлению храбреца, скакун не послушал его и, проигнорировав слова всадника, опустил голову, чтобы продолжить лакомиться нищей растительностью.
-Э-э! Гитык, Вася!!! Хай, Вася!!! Иве, Вася!!!- вторил Николай, чуть было не кувыркнувшись через внезапно исчезнувшую перед ним голову друга.
Несмотря на призывы, животное не удосужилось преодолеть барьер в виде высокого ограждения, чем привело Колю-высокого в безумную ярость. Наездник, немного поёрзав на спине осла, припал к нему всем телом и, схватившись за длинные уши Василия, ещё раз взвизгнул:
-Гитык, Вася!!!
-По-русски… по-русски командуй,- понимая, что дело закрутилось и обратного хода не последует, подсказал дядя Федя, но в этот раз чрезвычайно волнуясь и вцепившись в порыве сострадания в шею сына Актавиана.- Уши на себя тяни – и скачи галопом.
-Он, ишекь безмозглый, и рысью-то не желает… А по-русски я командовать не умею,- почти рыдая от бездействия осла и собственной несостоятельности к управлению, запричитал Николай, однако мысли были иные: «Ах, как здорово могло быть! Перелетаю я грациозно на Васе через чёртов забор, выскакиваю на городскую улицу и мчусь, мчусь, мчусь… в родную Гагаузию. И ветер шальной мне в лицо не страшен, и подержанные иномарки уступают мне дорогу. И никто не может меня догнать…
-Но! Кричи ему, Васе, команду «но!»- советовал дядя Федя, бледнея от переживания.
-А как его останавливать?
-Тпру – кричи… Да ты вначале заведи это поганое существо.
-И-а,- заржал неожиданно ослик.
Сумел бы завести Николай своего, как он считал, друга Васю, или не сумел бы, но в ситуацию вмешался предвиденный случай в лице некоторой особи мужского пола с длинными, рыжими, пожухлыми усами и огромной метлой в руке.
-Я тебе, хрен рисованный, подсоблю завестись!- гаркнуло чучело, неведомо откуда появившееся, и крайне сердитое.- Только не благородный осёл заведётся, а ты сам с метлой в заднице вспорхнёшь отсюда, джигит лопоухий, ёкале твою крокодила мать!- бесновался усатый и приближался, доложу я вам, явно не с перспективой переговоров или ради острастки… а с самыми очень даже серьёзными намерениями.
-Э-э-э! С-ске!- в ответ на «крокодила» ругнулся в порыве Николай, но не рискнул дожидаться обещанной экзекуции, а посему скоро и технично, без посторонней помощи преодолел препятствие в обратную сторону – то есть вернулся к родственникам.
Однако, не желая вероятного кровопролития, гагаузы и примкнувший к ним Никодимушка покинули на всякий случай поле битвы и, напрягаясь до предела, ретировались к выходу зоопарка.
Так как никто из скрывающихся экскурсантов,  как и  нёсшийся во весь опор вдогонку Коля-высокий, не знали точной дороги назад по причине первичного посещения сего  культурно-развлекательно-познавательного заведения, то и выбежали они оттуда не мгновенно и не одновременно. Получив копытом шустрой зебры в крестец, первым вынесся, конечно, инициатор экскурсии Никодим. Вторым финишировал, как ни парадоксально, Коля-высокий, по-видимому, достаточно набравший обороты по пути от вольеры с ослом. Третьим пересёк порог зоопарка юный Актавиан, прошедший дистанцию без происшествий, лишних преград и препятствий. Единственным барьером оказалась дурно пахнувшая лужа, произведённая слоном, которую невозможно было  преодолеть, не зачерпнув в обувь пару литров едкой жидкости. Не попал в тройку призёров Илья - шустренько прокосолапил четвёртым. Судя по воткнутому в рот банану, ему пришлось призадержаться в обществе зелёных мартышек, коих, как выяснилось, очень даже неплохо кормили, так как голодный зверь не станет разбрасываться витаминами. Также про сытых обитателей зоопарка поведал запыхавшийся дядя Федя, прискакав пятым. Он сказал просто:
-Голодный зверь не раскидывается хорошим продуктом. Я, например, никому не дал бы и куска банана. Однако, Иля, тебе банан в рот засунули, хорошо, что заранее не жёванный, а меня ведь едва горилла не изнасиловала.
-Она?- изумился смышлёный Актавиан.
-Какая она!- осерчал дядя Федя.- Самый что ни есть здоровенный он. Горилл – стало быть. Вот он меня поймал среди верёвочных растений и успел даже поставить на… Одним словом – чудовище. Жуть! И штука у него эта… Во-о!!! Благо, что усатый тип с метлой подоспел на помощь. Черенок метлы, думаю, оказался пустяком в сравнении с тем… что могло произойти со мной…
-А что могло произойти?
-Актавиан! Сын мой! Ты мал ещё слушать подобное, тем более задавать вопросы!- С этими словами предок Актавиана и он же наследник турецкого воина нежно, с чувством почесал мягкие нижние половинки (а может быть, и между ними), но почти не выказал на лице огорчение и боль.
Престижную шестёрку замкнул Вася. Немногословный Вася, как и недавно его длинноухий тёзка, долго таращил глаза по сторонам, словно удивляясь, что он среди гагаузов, а не среди чуждых ему антилоп гну. Антилоп было две, но этого оказалось достаточно, чтобы совершить дополнительных десять кругов марш-броска вокруг их водопоя. Он, то есть  Вася, безусловно, не бежал бы лишний километр, правда, давшийся ему не в тягость, однако гналась за ним только одна антилопа, а вторая, как вратарь, охраняла ограждение и постоянно двигалась параллельно мчавшемуся Василию… Первая антилопа догнала-таки гагауза и рогами помогла преодолеть препятствия.
-Я думал, что антилопы – это газели… Стройные, изящные, грациозные и безобидные… Но эти гну – это монстры! Быки, блин!..- выдал монолог скупой на слова дядя Вася и вновь умолк.
Умаялся, бедолага, то ли от невиданной для себя прыти в беге, то ли замучил подбор прилагательных.
Обычно семёрка – это счастливое число. Таковым, однако, оно не явилось для дяди Вани, отличавшимся от другого дяди Вани чрезмерной смуглостью кожи и излишней чернявостью волос на голове. Несладко пришлось тёмненькому Ване в обществе двух пантер, которым не пришла мысль отведать свежей гагаузинки только по причине схожих природных данных; однако непомерная смуглость человека не помешала диким кошкам заключиться в тесных объятиях  с нежданным двуногим другом. Дядя Ваня, ласково шепча и отстраняясь от мягких подушечек лап животных, наверное, сообщил или наобещал нечто пантерам, поэтому умудрился выползти из плена не надкусанным ни в одном месте, но изрядно вспотевшим (настолько, что следы пота особенно наблюдались на брюках). Второй Ваня, тот что светлее, но выше ростом, хотя и пронёсся по дистанции только восьмым, но остановился только тогда, когда зоопарк исчез из поля видимости. Куда бы занесли мощные ноги гагауза – неизвестно. Хорошо, что кто-то из  законопослушных граждан принял Ваню за мелкого воришку, скрывающегося от правосудия, и подставил ему ножку, чем пусть и не обрадовал прыткого гагауза, но остановил вовремя. Цена падения была несказанно ничтожно мала: обшарпанный нос; ведь расчёсанные асфальтом ладони можно считать пустяком, рюмку всё равно берут пальцами. Позже, когда он вернулся к зоопарку, у него не хватило слов, чтобы рассказать подробности пребывания в стане крокодилов, а по-гагаузски звучало бы некорректно по отношению к земноводным предкам ящеров. Во всяком случае, Никодиму была в целом понятна реакция дальнего родственника, поэтому слова не имели никакого значения.
Как ни удивительно, однако великолепную девятку замкнул Коля-маленький. Причём, отнюдь не приполз,  и даже не пришёл, а прискакал на жирафе. Так как служащие сочли эту выходку за покушение в воровстве, а жираф являлся одним из дорогостоящих пленников зоопарка, то за мчащейся что есть духу парочкой беглецов устремилось немалое количество людей – и в основном не только с мётлами, но с орудиями понадёжнее, покрепче. Даже толстый бухгалтер зоопарка с энтузиазмом принял участие в поимке, держа лом наперевес, зная наверняка, что сей металлический стержень никак не сломается о Колину спину и не подведёт во время драки.
Возле ворот зоопарка Коле-маленькому удалось спрыгнуть и покинуть удобную пятнистую спину великана, после чего вся гагаузская рать организованно, но в спешном порядке смоталась. Даже микроавтобус, персонально выделенный для экскурсии, догнал толпу лишь спустя два квартала.
-Ты зачем такую шумиху поднял?- отдышавшись и разместившись в удобном автомобиле для перевозки покойных тел, спросил дядя Федя.- Ты, Коля, знаешь, какой плачевный исход нас ожидал? Если бы рабочие и интеллигенция звериного товарищества не были излишне располневшими и недостаточно меткими и ловкими, то везла бы нас не эта шикарная машина.
-Может быть, и эта, но везла бы в другом ракурсе, по своему прямому назначению…- встрял Никодим, но вовремя осёкся.
-Как?- насторожился мудрый не по годам Актавиан.
-Не будем вдаваться в подробности и мечтать о несвоевременном,- отрезал Никодим.
Только дядя Коля-маленький чувствовал себя одним из виновников позорного побега и сухо извинялся за свой поступок, повлёкший массовые беспорядки.
-Заблудился. Наткнулся. Смотрю – стена. Мягкая. Пригляделся. Смотрю – спина. Спина бегемота. Решился перепрыгнуть. Не получилось: бегемот поднялся, и я застрял на его голове. Он спать хотел. Зевнул… Че-мо-дан, а не пасть, доложу я вам; однако я кубарем вниз. Бегу дальше. Пару заборов маханул налегке, словно через ступеньки… Но вновь наткнулся. Волосы. Длинные кудри. Густые. Лев!!! Испугался малость… Я струхнул, признаюсь. Был ли очередной забор – не помню. Как на спину жирафа запрыгнул? Удивляюсь. Думаю, следующего случая не представится. Одно знаю: прыгал на спину сам. Без посторонней помощи. Но доказать не могу. Не имею возможности. Нет свидетелей…
-Не будем о грустном,- вдруг оживился оправившийся после передряг Коля-высокий.- Ведь мы смелые. Умеем пить и петь… Имеется хоть на донышке средство от стресса?
Лекарства для повышения тонуса оставалось совсем не на донышке, и вполне хватило, чтобы шумиха в зоопарке вскоре забылась. Оставшийся путь в баню прошёл в весёлой и дружественной попойке с громкими распевами. Даже уникальные места былых кабачков и закусочных, а ныне бистро и кафе, пролетали  мимо внимания гостей из ягодно-фруктовой автономной области Республики Молдова.
* * *
Никодим поскромничал. В бане, коей он руководил, была сауна со всеми вытекающими из этого факта процедурами.
-Вывеску мог сменить, но доходы после такого  приёма не увеличились бы, чего не скажешь о лишних хлопотах… во всяком случае, с надписью «Баня» сплю спокойно,- пояснил Никодим, не уточняя, правда, с кем спит в бане.
А спать, как выяснилось, было с кем (даже не спать, а позитивно и азартно проводить время).
Едва гагаузская братия перешагнула порог малого оздоровительно-моечного комплекса, как сразу убедилась, насколько здесь любят и почитают не только хозяина, но и его гостей. На входной двери заранее красовалось объявление, что сегодня баня не работает по техническим причинам. Однако радушию, с которым персонал заведения встретил прибывших утомлённых мужчин, мог бы позавидовать каждый…
А мужчинами, разве что кроме юного Актавиана, гагаузы ощутили себя незамедлительно. В состав персонала входили низенький, лоснящийся то ли от жира, то ли от пота, то ли от всего вместе, обрюзгший человечишка с неисчезающей, заискивающей подобострастной улыбкой, а также – какое совпадение!- девять прелестных дев в просвечивающихся пеньюарах. Впрочем, просвечивалось у всех одно и то же, без какого-либо разнообразия в расцветках и моделях белья… из-за отсутствия такового.
-Мой заместитель. Мои… массажистки,- представил Никодим своих подчинённых.- Заместителя зовут Проша, массажисток… сами разберётесь.
Проша тут же загарцевал возле шефа, залебезил и зашептал тому нечто на ушко, от чего Никодим внешне остался доволен и даже дружески похлопал зама по абсолютно лысой голове.
-Вначале предлагаю посетить комнату отдыха,-  заурчал Никодим слащавым голосом.
-А мы пока как бы… вовсе не устали,- мягко возразил умудрённый жизненным опытом дядя Федя, познавший за время многочисленных отлучек из дома все прелести и чудеса бань-саун, а теперь, не моргая и широко раздувая ноздри, как туркменский жеребец, взглядом охаживал массажисток.
Девицы внешне казались на одно лицо, но несколько отличались выпуклостями форм.
-А я немного утомился,- вставил юный Актавиан, но был обрезан отцом.
-Разве ты утомился? Не позорь меня перед достойными представителями гагаузской деревни и моими родственниками по совместительству,- прикрикнул дядя Федя.- Я думаю, что со мной согласятся все присутствующие товарищи, что не мешало бы раздеться и попотеть.
-И всё-таки, для начала, предлагаю по стаканчику?- тщетно пытался разубедить Никодим главного гагауза.
-Вина мы выпили уже достаточно, чтобы сразу не садиться за шикарный стол,- настаивал дядя Федя, зная наверняка, что «шикарный стол» непременно не разочарует его.
-Однако как ты проницателен. Спасибо за ранее высказанную благодарность,- улыбнулся Никодим.- Тогда по раздевалкам и за работу.
-За работу? Я думал, мы будем мыться, но оказалось – приехали устранять технические неполадки,- разочарованно промямлил Актавиан.
-Сын мой. Напрасно, наверное, мы взяли тебя на прогулку… то есть экскурсию. Но выгонять поздно. Впрочем, одно наказание гарантирую: для тебя массажистка достанется последняя.
-А спортивные тренажёры будут перед массажем?- вновь любопытствовал юноша.
Дядя Федя скрипнул зубами и наставнически молвил:
-У тебя будет такой тренажёр, что он совместит и спорт и массаж.
-Значит, спортом займёмся? И гимнастические снаряды выдадут?- не унимался пытливый Актавиан.
-О-о-о!!!- воскликнул дядя Федя, и почти заржал, по-прежнему не отводя глаз от шеренги девушек.- О-го-го!!! Я чувствую, какой страстной гимнастикой мы займёмся! Такой спорт нам нужен. А вот по поводу снарядов отмечу: у каждого своя гимнастика, но снаряды одинаковые.
-А тренер подсказывать будет?
-Уважающему себя гагаузу тренер не нужен. Но если настанет тяжёлая минута бессилия, или – не сглазить бы!- вообще непонимания – не волнуйся, сын мой, отец восстановит твою репутацию, вдохновит на новые спортивные достижения и поддержит хилое…- запнулся дядя Федя.
Больше говорить он не мог. Его даже не дёргало, а по-настоящему трясло в каких-то непонятных для Актавиана конвульсиях.
-О-го-го!!!- вновь с пеной у рта захрипел дядя Федя.- Где раздевалка?.. А тренажёр – третий справа – возьму с собой.
Вскоре, разобравшись по парам, господа гагаузы вместе с понравившимися им девушками занимались всем, что только можно вообразить, но только не мытьём.  Среди них выделялся опять-таки Актавиан. Закутавшись в простыню, как в кокон, он не знал, с чего бы ему начать, чтобы окончить этот день в прекрасном настроении. Подсказка, к слову, пришла оттуда, откуда обещалась. В какой-то момент скрипнула дверь соседней комнатушки, и глазам Актавиана предстала картина: это отец, оседлав фигуристый тренажёр и поставив бутылку пива на спину девицы, весь мокрый от пота, пел песню о любви, производя нехитрые ритмичные движения…
Вскоре песня родителя прервалась, и дядя Федя, в упоении закатывая глазки, с повышенной скоростью забился в экстазе. Наконец, воскликнув победное «Го-о-о-л!», поник. Минуту отдышавшись, он подвёл итог:
-Три пенальти – и все отлично забиты.
Дрожащей рукой Актавиан взял свою бутылку пива, стоявшую подле него, немедленно опустошил её и, отбросив простыню, прикрывавшую боевой срам, вымолвил:
-Когда-то нужно и мне начинать…
* * *
Нет необходимости, наверное, подробно описывать пикантные подробности, происходившие в бане, а затем бурно обсуждаемые родственниками на обратном пути. Кстати, несмотря на то, что Актавиан не делился впечатлениями, почитая предков и соблюдая природную скромность, однако он ощущал себя  очень довольным и значительно обогатившимся знаниями для дальнейшей взрослой жизни.
-Это тебе не ишекь седлать,- смеялся Коля-маленький над тёзкой.- На нём разлёгся, руками за уши, а в итоге – стыд всем. А в бане ты молодцом расположился… И ладошками то левую сожмёт, то правую… Словно козочку доил… Да, в банных делах ты охотник. Строчил, как из пулемёта.
-Главное, я понял, почему дражайший наш родственник Никодим – директор бани, а не какого-то заводишки или фабрички… Баня – весьма доходное место…
-И дорогое, смею заметить,- словно невзначай, бросил Никодим.
Гагаузы стыдливо понурили головы.
-А почему,- вдруг прервал молчание Коля-высокий,- вы решили, что я охотник только в банных делах?- Лёгким паром хмель явно не выветрился из его головы.- И в лесу я бывал мастерским охотником.
-В каком? В молдавском лесу? Или в собственном курятнике, когда навеселе уложил из дробовика двадцать кур из двадцати возможных, затратив всего сорок патронов? Новый год, конечно, ты отпраздновал хорошо – курятины было в изобилии…
-Зачем ворошить тёмное прошлое?.. Эх, мне всё же жаль, что не увёл Васю из этого поганого зоопарка. Надо же, как я опростохвостился. Ведь в бытность свою сумел украсть будущую жену, будь она неладна… Знал бы будущее,  так пусть до сих пор в девках подола протирала бы, а не мне макушку,- разоткровенничался Коля-высокий.
-Ещё бы! После одной запоминающейся предновогодней охоты твоя суженая лихо прошлась по твоей маковке. Половником… В самое темечко… Хотя охота была славная у тебя с чужой женщиной! Впрочем, вот это охота!!! Когда ей охота, и тебе охота,- ухмыльнулся Коля-маленький, откровенно нарываясь на грубость.
-Напрасно ты шутишь. Не только в тёплых сараях, и не только в молдавских лесах покрыл я своё честное имя незабываемыми подвигами. Бывало, когда служил в армии на Урале, нас во время пятидесятикилометрового кросса окружило стадо мамонтов.
-Стадо чего?- вытаращил глаза ушлый Актавиан.
-Не чего, а кого,- поправил рассказчик, заметно оживившись от созерцания пытливых пар глаз односельчан-гагаузов.- Мамонтов. Слыхали о таких?
-Припоминаю, но вспомнить не могу,- капитулировал дядя Федя.
-А я вспомнил,- медленно проговорил Актавиан и подозрительно глянул на Колю-высокого.- Это шерстяные слоны, но  они, по-моему…
-Впрочем,- недоумение Актавиана мудро погасил высокий Николай,- не будем вдаваться в подробности физиологических особенностей мамонтов. Ведь я и на медведя ходил…
-Голыми руками?- восторженно вставил дядя Илья.
-А как же! Конечно, голыми, без перчаток, без варежек, лишь ружьё прихватил.
-Смельчак,- иронизировал Коля-маленький, но осёкся под натиском тяжёлого взгляда вперившихся в него глаз рассказчика.
-В молдавских лесах на медведя?- изумился Актавиан.
-Нет, после армии, но тоже на Урале, почти в тайге,- гордо произнёс Коля-высокий, улавливая, что история с медведем пришлась собеседникам по вкусу.- И вот однажды я шёл по тайге, день шёл, второй шёл. А дорога, скажу вам честно, всё круче и круче в гору.
-Тяжело,- посочувствовал дядя Федя, наливая в стакан очередную дозу увеселительного напитка.
-Смельчак,- ехидно, чуть слышно, тявкнул Коля-маленький и мгновенно притаился за широкой спиной дяди Феди.
-И вот я дошёл до самой высокой отметки горы, как вижу…- продолжал повествование герой-охотник.
-Конец горы?- недоверчиво предположил дядя Федя.
-Нет.
-Мамонтов?- допустил Актавиан.
-Нет. Мамонтов мы уже проехали.
-Бьюсь о заклад!- вспыхнул Илья.- Медведь!
-Он…- выдохнул с удовольствием Коля-высокий.- Медведь… Огромный… Как баобаб…
-А это кто?- не переставал дядя Федя диву даваться эрудиции и глубоким познаниям своего односельчанина.
-На этот раз не кто, а что… Дерево… Огромное… Как медведь. Так вот я не растерялся, узрев лохматое чудовище, собрал в кулак всю волю и смелость, а потом, приметив, что мишка взялся драпать от меня, долго не думал, прицелился и выстрелил. Попал с первого раза…
-До-обрый ты, однако,- нежданно очнулся Никодим, до этого дремавший возле окошка.
-А он?..- нетерпеливо потребовал продолжение рассказа любопытный Актавиан и от возбуждения почесал себе… где-то в районе ниже живота.
-А он не упал. Ринулся на меня как истинный зверюга. Однако и я не лыком шит, не пальцем делан. Молниеносно перезарядил  орудие и стрельнул в глаз. Медведь неистово заревел и кубарем покатился с горы.
-И медведи ревут?- сдерживая слёзы, обронил Актавиан.
-Ещё как ревут! Как белуга…
-А это кто… или что?- вновь поинтересовался дядя Федя.
-Это… вопроса не касается,- грозно отрезал Коля-высокий.
-Одним словом – страшно?- подсказал юный гагауз и опять нервно зачесался.
-Таких слов не существует в природе, которыми можно было бы передать рёв медведя. Впрочем, я не струсил, а побежал за ним. Очень жалко для истинного охотника терять добычу. Да ещё какую!
-О-о-о! Я представляю,- поддакивал Актавиан.
-Вот и я так же подумал и во всю прыть понёсся за зверем… А ему-то легко катиться… с горы. Лишь на следующий день мне удалось догнать медведя. Благо, что он катился, катился и прикатился прямо к избушке, где я квартировал… Там и скончался… умаявшись… бедолага. А в память об этом героическом эпизоде в моей жизни я решил оставить медвежью лапу, кстати, до сих пор красующуюся на видном месте в моём доме.
-Ту мохнатую вещь, которую тётя Наташа, ваша жена, хаяла на чём свет стоит и грозилась выбросить этот ненужный – как она выразилась – накопитель пыли?- ввернул юный гагауз.
-Ты, Актав, что-то путаешь. Не могла она сказать подобное. Это же ценный охотничий трофей.
-Нет-нет, дядя Коля. Как сейчас помню. Моя мама была на работе в коровнике, а я проснулся и слышу, как в соседней комнате тётя Наташа, ваша жена, негромко мурлычет моему отцу: «Лучше бы эту волосатую мужнину штуку моль съела, потому что проку нет, и ни к чему она не пригодная, ни на что не годится. Надоел этот естественный накопитель пыли. Висит и зря место занимает. Обязательно следует сменить на другой, более стоящий предмет». Правда, папа? Об этом говорила тётя Наташа?
Но дядя Федя, буквально пять минут назад активно бодрствовавший со стаканом в руке, неожиданно оказался в дремотном состоянии. Удивительно, отдыхал он с нездоровым цветом лица и с усыпанными на бледном челе бисеринками крупного пота.
-По-видимому, папа болен,- всполошился беспокойный проницательный Актавиан.- Наверное, нужно его разбудить и спросить…
-Не надо тревожиться, Актав, никуда он уже не денется… даже если пожелает. Лучше ты расскажи подробно, что твой папа ответил тёте Наташе?
-Слух у меня безупречный, но я не расслышал. Папа шептал ей, наверное, в самое ушко, делился какими-то секретами.
Дядя Коля покрылся багровыми пятнами, заёрзал на сиденье, а узкие щёлки глаз и вовсе сузились до неприличия.
-Если вас, дядя Коля, интересуют детали беседы, я спрошу папу…
-Не утруждай себя, Актав, не волнуйся, мой юный друг, ведь я сам не без языка. Допрошу и папу, и тётю Наташу… в лучшем виде…
-Добрый ты, однако,- произнёс Никодим, заметив, что итогом расспроса могут оказаться действия, не одобряемые законодательством; а чтобы сменить тему, спросил:- А на охоту ты ходишь, Николай, только на крупного зверя?
-По-всякому приходилось, но больше всего люблю бить по-крупному.- Коля-высокий, обернувшись в сторону спящего дяди Феди, скрипнул зубами, а сквозь прорези глаз, как виделось присутствующим, засверкало недобрыми огоньками.
-А как насчёт зайчика, белочки, уточки?- Никодим прилагал усердие к обеззараживанию создавшейся обстановки.
-Бывало и такая охота, но я жалею мелочь.
-Не стреляешь?
-Как сказать…- слегка успокоился дядя Коля, переключившись на охотничьи были.
-Так и говори,- подбодрил Никодим.
-Однажды,- немного поразмыслив, промолвил Коля-высокий,- я пошёл на кабана.
-Это очень интересно,- осторожно вставил Актавиан.
-Дело было зимой. То ли кабаны легли в спячку…
-Кабаны в спячку?- удивился юноша.
-Цыц, зелёный и безусый мальчишка наших общих турецких пращуров. Не смей сбивать мысли старших… Так вот… Может быть, день неблагоприятный был, так как созвездие Тельца накрылось Козерогом, но дикой свинки или хрячка мне встретить не пришлось. Я уж подумывал об обратной дороге, как вдруг взлетает стая уток…
-Зимой?..- выпучил глаза Актавиан.
-Что же ты такой беспокойный, предок твой наверняка не был смелым султаном, а глупым пастухом стада ишаков. Если говорю, что стая уток, значит, стая уток. Дикие они, понимаешь? Куда им лететь? Ты, Актав, попробуй с Урала перелететь в солнечную Гагаузию. Никак не успеешь за два-три месяца. А им легко, пернатым тварям? Пока они долетят, пора возвращаться… Вот я и увидел стаю уток. Увидел, значит, и подумал: зачем мне кабан, если можно добыть уточку? Да ты, Актавиан, посуди сам: что я делал бы с этой горой мяса и сала?..
-Сала?..
-Какой бы лесной кабан ни был, но он – кабан… А вот пернатую для супчика – в самый раз. Решение созрело мгновенно. Вскидываю карабин с оптическим прицелом…
-Так вы, дядя Коля, снайпер?- не давал покоя Актав.
-А прицел разбит. Беру со второго плеча ружьё и стреляю в упор, не целясь.
-В упор?..
-Нет больше сил рассказывать правду,- закапризничал дядя Коля; но тут же по макушке Актавиана прошлась тяжёлая ладонь враз очнувшегося дяди Феди.
-Слушай, что тебе говорит самый лучший охотник наших, молдавских лесов, промышлявший на Урале…- прорычал папаша и для пущей убедительности своих слов зарядил второй ладонью сынишке по уху.
В это время лучший охотник молдавских лесов, игнорируя мелочную обиду по какому-то пустячному поводу, вдохновенно продолжил:
-Стреляю, значит, стреляю. С первого выстрела две утки падают, со второго – три, а с третьего…
-Из трёхстволки стреляли?..- осторожно возобновил расспросы Актавиан, но был незаслуженно прерван окончательным и весьма тяжёлым ударом по второму уху.
-В итоге я насчитал шесть уток… и два селезня.
-Отлично!- воскликнул дядя Федя.- Я всегда говорил, что лучшие охотники живут в Гагаузии.
-Я подобрал урожай… улов… одним словом – дичь,- гордо приподняв подбородок, распинался Коля-высокий.- Но вдруг увидел: одна уточка – юная, неоперившаяся полностью – крылышками задёргала, пальчиками на лапках зашевелила…
Актавиан вновь собрался открыть рот для очередного вопроса, но вовремя одумался, ибо внушительная ладонь дяди Феди, сжатая в кулак, не дремала и была начеку.
-Сжалился я над куроч… уточкой. Поднял бедолажку, притулил к себе – она тёпленькая, лохматенькая, хвостиком дёргает. Подбросил я уточку вверх – она рухнула вниз. Ещё разок повторил, думал, что взметнётся красавица к небесам… Ан нет! Опять оземь… Больше не решился испытывать судьбу и тело птички. Требовалось квалифицированное незамедлительное  вмешательство…
«Смотри, как шпарит изысканно!- мелькнула мысль у Никодима.- Прям филолог, мастер словесности!»
-И тут я применил свои глубокие познания, полученные наблюдательным путём в больнице города Великие Луки Псковской области, куда занесла меня нелёгкая на целых два месяца в качестве санитара. Правда, санитаром я служил не в самой больнице, а в располагавшемся при ней морге. Однако навыки приобрёл недюжинные,- не унимал разглагольствований Коля-высокий.
«Не в те ли годы он топтал города и веси российской глубинки, когда шло следствие по краже пяти мешков кукурузы с гагаузского подворья дяди Васи?- мысленно предположил Актавиан.- В тот раз правоохранительные органы добрались к дому дяди Коли; но дядя исчез… как выяснилось, надолго».
-И решил я применить свои бесчисленные полезные навыки. Взял в руки, казалось бы, загнувшегося пернатого друга, то есть, подружку, и сделал искусственное дыхание. Рот в рот! С соблюдением подобающих правил и нанесением прямого массажа в области сердца,- завершил Коля-высокий охотничью байку, устало смахнул пот со лба и потребовал:- А сейчас по стаканчику пройдёмся. Как относитесь к моему предложению?
-Каков колосс в медицине! Светило!!!- восхищённо воскликнул дядя Илья и даже не удержался от аплодисментов.- А уточка-то взлетела?
-Кто взлетел?- отрешённо спросил Коля-высокий.
-Уточка. После… этого… дыхания и массажа.
-Уточка?- переспросил Николай, который отнюдь не профан в медицине, и махнул рукой.- Кажется, взлетела… а потом ещё долго парила в голубом небосклоне. Суть в том, что любые знания когда-нибудь пригождаются… Да нальёте вы мне, наконец, в стаканчик на пару пальцев?- занервничал он и, словно его пронзило током, дёрнулся и пытливо поглядел на дядю Федю.- А тебе я, по-моему, собирался задать пару вопросов. И, приметь, не в бровь, а в глаз…
-Господа, мои исторические соотечественники. Мы уже приехали домой!- очень кстати объявил Никодим, тем самым погасив вновь начавшуюся  накаляться обстановку.- Выходим из автобуса организованно, по одному, друг на друга не смотрим, не толкаемся и не опираемся. Сейчас все лягут отдыхать до завтрашнего дня, согласно устным распоряжениям моей супруги… надеюсь, в зале на полу мест хватит всем…
* * *
В отличие от Никодима, на следующее утро гагаузские гости оказались в полном порядке: ноги вымыты, подбородки выбриты и головы не болели.
-Идём работу искать,- пояснил дядя Федя, отвечая на  пытливые взгляды четы Степурко.
-Предъявите обязательное условие: чтобы предоставлялось жильё… Поближе к работе,- как бы случайно подсказал Никодим, весьма проблематично заталкивая в рот бутербродик с маслом; чего нельзя было сказать о родственничках, уминающих со стола всё, что было приготовлено заботливыми руками Марфы Виолетовны.
Не знали Никодим и его дражайшая супруга, что радость и слёзы расставания с гостями уже близки. Аккурат к вечеру, когда ватага сердитых, унылых и необычайно грязных гагаузов явилась к заходу солнца и без промедлений взялась за сборы в обратный путь, в семье Степурко наметилось внутреннее ликование.
-Вы куда?- тихо поинтересовалась Марфа Виолетовна и почувствовала тёплый прилив в груди.
-Домой,- весьма лаконично буркнул дядя Федя.
-А я подумал, что работу нашли… с проживанием,- бархатным нарядным баритоном произнёс Никодим.
-Работу нашли, но…- Здесь дядя Федя продолжил десятиминутный монолог на родном языке, наверное, весьма насыщенном сильнейшими выражениями, ибо на все сиреноподобные по тембру слова родственники реагировали молча, лишь хаотично и безрезультатно складывая  барахлишко в тряпичные тюки.
Дождавшись, когда оскудеет словесный запас в адрес чем-то провинившихся гагаузов, Никодим посетовал:
-Жаль, погостили мало. Я бы вам памятники показал, в музей сводил бы, в цирк наведались бы.
-Их самих в цирк нужно сдать!- опять вспылил дядя Федя, извергнув в сторону соплеменников:- Специалистики, блин, широкого профиля. Подсобнички, блин, на все руки.
-Неувязочка какая-либо произошла?- нежно, словно глотая зефир, просмаковал Никодим, сотворив на лице печать скорби.
-Какая там неувязочка! Увязли по самые уши! Я, пять лет колесивший и обустраивающий Россию, наконец-то решился взять с собой напросившихся… Этих!- Дядя Федя некорректно указал на собратьев по неудаче и брезгливо поморщился:- Они говорили, что умеют многое на стройке, что стройка – второй дом, где они чувствуют себя, как рыбы… Чешуйчатые налимы! Чтоб вас, брехунов, отбойным молотком в зад!..
-Зачем так грубо, дядя Федя? Начинать никогда не поздно. Подумаешь, преувеличили, наверное, малость?- пыталась Марфа Виолетовна слегка остудить Федин пыл.- Зелёные ещё. Пусть дома потренируются на коровниках, а тогда…
-Это я, а не они, зелёный после сегодняшнего позора!- вскрикнул беспокойный гагауз.- Чем, как вы думаете, целый день занимался мой родной?.. Я бы его маму… У-ух! Сынуля!
-Чем? Надеюсь, плодотворно подносил кирпичи или с воодушевлением собирал мусор?- предположил Никодим.
-Он с энтузиазмом весь день обстреливал обломками кирпичей мирных прохожих. В войнушку, видите ли, играл.
-Но мне поручили убрать обломки с территории стройки. Поверь, папа, к вечеру ни одного кусочка не валялось…- тщился оправдаться Актавиан.
-Ещё бы! К вечеру тебе уже не хватало их, и ты, сучий потрох, начал крошить целые кирпичи… Артиллерист!
-Но я ни в кого не попал.
-Значит, хреновый артиллерист!.. Или ты, Коля-высокий… Что ты делал сегодня на строительстве дома?
-Бетонировал,- промямлил ответчик и пытался, как казалось со стороны, сам влезть в неподъёмных размеров баул с тряпьём.
-Спрашивается, что тебе дали бетонировать, и кого в итоге ты забетонировал?
-Столбики.
-Столбики? Вот и бетонировал бы столбики. Зачем же надо было бетонировать руки и ноги Коле-маленькому?
-Он спал… Обидно стало мне.
-Так надо было разбудить, потревожить его спокойное состояние. Сказать пару слов о вреде сна на рабочем месте… А ты ему руки… ноги. Сам же потом отдалбливал целый час, когда тому в туалет припёрло. Ведь бедолага мог обмочиться. Ты подумал об этом?- укорял дядя Федя.
-Нет.
-То-то же. Но и ты, Коля-маленький, сволочь порядочная! Зачем спал в недостроенном подвале? И умудрился же в такой позе уснуть, что… Повезло, что армян поблизости не оказалось, а иначе быть бы тебе Николиной.
-Мне бригадир сказал, чтобы я принёс два козла. Я и принёс. Правда, одного, второй сбежал.
-Какого же ты козла ему приволок?
-Чёрного… Беленький смылся.
-Чёрного? Где ты его взял?!- бесился дядя Федя.
-На пустыре. За стройкой. Там всего четыре козла паслись…
-Четыре? Чёрный? Белый?..
-Три белых… Убежали,- понурил голову Коля-маленький.
-Какой белый? Какой чёрный? Деревянные козлы нужны были. Чтобы Ваня мог зубилом и молотком отбивать наплывы на потолке. Но даже если не то принёс, зачем же обозвал бригадира козлом рогатым и пошёл спать?
-Но безрогих козлов нет,- аргументировал Коля-маленький.
-Есть! Это ты!.. Кстати, Ванюша,- обратился дядя Федя к Ване (тому, кто потемнее).- А чем твоя скромная персона занималась весь день?
-Зубилом. Молотком,- скромно поведал тот.
-Правильно. Это тебе доверили важную работу, чистить потолки?
-Мне.
-Козлы, в конце концов, тебе нашли?
-Нашли.
-Почему же ты не чистил?
-Палец…- дядя Ваня, надув жирную нижнюю губку, представил на обозрение окружающим богато забинтованный перст.
-Правильно. Только неправильно, что палец, а не… все пальцы. Тебе дали молоток, чтобы ты бил по зубилу, а ты зубилом ковырялся, как древний человек в пещере.
-Но молотком я и вовсе никуда не попал бы.
-Жаль. Надо было пробовать. Может быть, в голову свою тупую попал бы.
-Напрасно ты так.
-А как ещё? Ладно, пусть палец изуродовал, но тебя же не выгнали, к электрикам в помощь призвали… как человека. Расскажи, почему ты нырнул со второго этажа в бадью с бетоном?
-Я не нырял. Голова закружилась. Упал.
-Ещё бы она у тебя не закружилась! Дали задание вкрутить лампочку, так вкручивай, а не сам крутись вокруг своей оси, крепко держась за лампочку.
-Пальцы не слушались.
-Нужно было позвать кого-нибудь. Тебя в критический момент придержали бы, и ты, между прочим, потом не отмокал бы в своё рабочее время в душе, который, кстати, был неисправен… Ты влез в канистру с водой. Где, спрашивается, воды столько набрал?
-В столовой,- скромно ответил Ваня-чернявый и потупил взгляд.
-Потому сегодня мы остались на обед без первого и без компота. Между прочим, только нашу гагаузскую гвардию лишили такого удовольствия,- заметил Коля-маленький.
-А я и каше был рад,- встрял в разговор Коля-высокий.- Дома с таким аппетитом кашу не поешь. Да ещё на халяву.
-Халява?!- вскипел дядя Федя.- Конечно, халява. Кто тебе заплатит, товарищ Ваня,- пришёл черёд пройтись и по Ване-второму,- если ты над траншеей корпел весь день, а выкопал в длину метр, и двадцать сантиметров в ширину?
-И в глубину двадцать сантиметров,- азартно подсказал Актавиан.
-Да-да. И глубиной этого канала ты сразил всех,- согласился дядя Федя.
-Но я старался. Лопата была маленькая.
-Какая лопата? Это ты кельму, украденную у каменщиков, называешь лопатой? В следующий раз ты попробуй ложкой землю рыть.
-Да, производительностью мы не ошеломили,- вздохнул дядя Илья, но оказался не прав, так как своим вступлением напомнил о себе.
-Э-э! Друг наш, ядрёный перец! Трудоголик ты наш, золотояйценосный! Ведь это тебе вверили ставить окна?- радостные вопли издал дядя Федя и распахнул объятия, призывая исчезнуть в них дядю Илью; но тот не купился на сей манёвр.
-Мне,- ответил плотник с однодневным стажем и предусмотрительно сделал два шага от дяди Феди.
-Сколько же ты установил их? Или напрасно я спрашиваю во множественном числе?
-Одно.
-Конечно, одно. Хорошо бы хоть одно!!! К вящей нашей общей радости пусть бы одно окно уломал… Да вот только двери устанавливают в дверных проёмах, а не вместо окон. Это надо же было умудриться подогнать дверь вместо окна… Ещё и форточку выдолбить… Левша ты наш, султан тебя дери!!!
-Ха-ха,- слегка пискнул дядя Вася; не обязательно нужно было это делать, ибо молчание с лихвой окупило бы последовавшее за «ха-ха» предложение дяди Феди.
-Голубь ты наш сварочный. Смешно ему. Тебе как бывалому сварщику поручили ограждение вокруг стройки варить. И что получилось? Что за художественную сварку ты продемонстрировал?
-Ограду,- пожал плечами дядя Вася.
-Ограду? Но ограду же не вокруг кладбища и, тем более, не вокруг могилы. Дёрнула тебя нечистая… Следовало варить проще, скромнее, как клетку. А ты узоры сварганил с куполами церковными. Но это ещё сошло бы тебе с рук… Но кресты! Зачем кресты варил и устанавливал через метр?
-Так ведь ограда,- вновь пожал плечами дядя Вася.- В деревне я творил только ограды и кресты.
-Творил? Сказал бы я, кто тебя творил… Тебе же ещё перед обедом бригадир кричал срезать кресты.
-Не слышал. Занят был. Увлёкся.
-Чем ты, позволю спросить, был занят?
-Радио слушал.
-Цезарь ты наш гагаузский. Наушники в ушах, руками кресты создаёт, ногами пляшет, а думает… Лучше бы на стульчике сидел.
-Довольно!- неожиданно взбрыкнулась дочь оратора.- Внукам, папа, домой хочется. Здесь, в этой квартирке им уже неинтересно. Скучно стало. Следующий раз на работу поедешь без нас.
-Цыц, малява. Твоё бабское дело – собираться. У нас мужской разговор. Ты бы увидела, как наши с тобой, дочь, родственники тягали носилки. Зрелище, доложу, неописуемое, не для слабонервных… Два Коли и два Вани! Хочу вам сказать, что ручки в носилках соответствуют количеству рук, а не количеству людей, которые их несут. Вчетвером тащить одни носилки – это изобретение надолго останется в памяти коренных строителей города Белосовковска.
-И мне домой охота. Что здесь за страна? Кирпичи ломаются, гвозди гнутся. Ты сам, папа, перед бригадиром доску пилил и орал: «Ловлю миллиметры!» А как он ушёл, доску эту приколотил двумя гвоздями из десяти использованных. Ухмыльнулся потом: «Ерунда, отклонение всего десять сантиметров. Ничего страшного, не церковное строительство».
Больше разговоров не велось.
Прощались с хозяевами квартиры спешно, но пламенно, страстно благодаря. Обошлось, правда, без лобызаний.
И последовала в квартиру гробовая тишина.
Спустя час, который супруги Степурко провели сидя в прихожей, Никодим промолвил:
-Дорогая моя, Марфа Виолетовна, если когда-нибудь зазвонит телефон и меня попросит к трубочке какой-либо… дорогой и уважаемый родственный гагауз – ты непременно не зови. Скажи, что я… умер. А технику и съеденных вживую мерзкими ребятишками аквариумных рыбок я восстановлю. Не волнуйся, милая женушка. Я всё-таки не где-нибудь, а… в сауне работаю…
        Марфа Виолетовна тихонько, душевно заплакала; но вовсе не рыбок было ей жаль. И даже Никодим не смог понять, что же так гложет  незабвенную супругу.
КВАРТИРА №10
Виктор Дмитриевич Белуга иногда  позволял себе любить  свободу. В такие дни он плевать хотел на рабочие будни и оставался дома. А так как жизнь наметила ему  усердствовать обычным сварщиком, то домой ему никто не звонил и причиной его отсутствия не интересовался. Такое положение вполне  устраивало Виктора. Увольнения он не боялся, потому как платили на заводе менее чем умеренно, да и место сварщика всегда можно было подыскать на другом предприятии.  Тем более что основной статьёй его доходов  было самогоноварение.
Так и жил. Заводил бражку ранним утром, чтобы уже через пару дней, под прикрытием ночной темноты,  высококачественный продукт был переработан в более значимую высокоградусную жидкость – самогон.
А вечером обычно приходил с работы, волок в кухню крупные ёмкости с горячительным напитком, приготовленным намедни, и  с нетерпением ожидал покупателей. А их, по правде говоря, в дефиците никогда не было. В общем, с деньгами Белуга натяжек не испытывал.
Одно плохо, что в перерывах между визитами самогонопотребителей,  даже если эти промежутки были весьма  скоротечны, Виктор  успевал насыщать свою утробу ядовитой, вредной, но увеселительной жидкостью. Ввиду того, что он торговал этим зельем пять лет, постепенно и непроизвольно пришлось и самому  пристраститься к этим незатейливым занятиям – гнать, продавать и пить. Дело в том, что, будучи выпившим, Белуга неизменно предавался  вольным мыслям, упивался мнимой свободой и финансовой независимостью. Но это случалось позже, когда тёмное время суток заставляло Виктора бдительно запираться от навязчивых посетителей на пять замков…
Впрочем, по поводу вольных мыслей поведаем позже, а теперь…
Вчера случился доходный день, и последняя бутыль была продана;  а потому … теперь можно и отдохнуть.
Нет, конечно, имеется некоторое уточнение. Последняя бутыль была продана… но только для покупателей. А для личных нужд, чтобы не коротать время в скуке и без всякой пользы, Виктор Дмитриевич, безусловно, оставил сосудик –  объёмом в три литра. А коль оставил, не любоваться же на него. И посему, не церемонясь, принялся он сей трёхлитровик осушать.
Ах, как хорошо в одиночестве душевно отдыхать!!! Жены не было и нет: значит, никто свербеть и жужжать не будет. И стаканом делиться не надо. А что касается приготовления закуски – Белуга давно научился стряпать для себя на скорую руку. Впрочем, при случае можно «бараниной», то есть рукавом потным занюхать; либо «курятиной» обойтись – сигаретку курнуть… Главное, делай, что душа пожелает!
Сегодня проснулся Виктор Дмитриевич с весьма тяжёлой головой: наследие чрезвычайно опустошённого сосудика. До начала рабочего времени оставалось два часа,  а потому в запасе целый час досуга.
Выключив притомившийся  за ночь телевизор, Виктор засеменил в кухню. Без предварительных раздумий, налив полстакана «мутной слезы» из изрядно опустевшей  к тому времени банки, выпил…
И через пару минут жизнь наладилась, пошла в гору!
Значительно более бодрым  и повеселевшим вернулся он  в комнату, включил тёплый, не успевший отдохнуть телевизор, и прилёг на диван.
Показывали, как и  всегда по утрам, новости. Муть! Значит, следовало капитально взбодриться, а не дразнить похмельный мозг! Белуга вынужден был вернуться…
Совершив очередной рейс в кухню, Виктор прихватил на обратном пути кусок порядочно очерствевшего хлеба, шкурку от сала (жёванную вчера, но в неплохом состоянии) и полнёхонький стакан.
В этот раз  он удобно устроился в кресле, выпил «по тихой грусти», похрустел хлебушком, пососал шкурку и, упиваясь ощущением полученной свободы, сказал себе: «Выходной устрою сегодня для моего изнурённого тела!» А слово Виктор умел держать, особенно будучи навеселе.
 Но в выданный себе выходной день, тем более, когда торговать было нечем, лежать впустую дома и тупо лицезреть телевизор или потолок – нет, совсем неинтересно. Гораздо насыщеннее  по впечатлениям и  намного полезнее для души – побывать на живой природе. Конечно, специально ехать в лес – занятие стрёмное, а вот на скамеечке во дворе посидеть – в самый раз. И мыслям посвободнее на свежем воздухе, и тянет к активности.
* * *
Выйдя на улицу, Виктор, как и предполагал, первым  делом  повстречал дворника Архипыча.
-Привет, уничтожитель микробов и прочей заразы!- приветствовал он дворника.- Сегодня, как я вижу, у тебя новая метла. Ишь, как тщательно и ровно метёт, даже мелкая дрянь и окурки – и те разбрасываются по обе стороны равномерно.
Архипычу комплимент пришёлся не по душе, но оспаривать факт, что метла, хотя и не новая, но метёт с небольшими огрехами, он не стал. Как бы там ни было, но,  по большому счёту, из уст Виктора прозвучала какая-никакая, но всё-таки похвала. Дворник поглядел исподлобья на соседа и собрался передислоцироваться в другое место, однако Белуга, вежливый любитель раздавать комплименты, остановил его очередной репликой:
-Ты, дружище Архипыч, наверняка прилежный муж. Позавчера, проходя возле твоей квартиры, я слышал таки-и-ие сладострастные звуки… Можно было закачаться. Молодец, до сих пор исправно свою старуху тешишь. Да ещё как! Лев!
Удивлённо вскинув бровью, дворник тихо крякнул, однако признался:
-Нет, Витюша, это я тушёночку… Кто-то, по-видимому, обронил по рассеянности, а мне что… отдавать? Искать кого-то? Дудки! Сам открыл… А запах-то, запах у тушёночки!..- Архипыч закатил глазки и молвил:- Вкусно. Целый час со своей старой клячей нюхали и вздыхали – то есть наслаждались. Нам-то, пенсионерам… эх!- Архипыч принял рабочую позу дворника и, воровато оглянувшись, протянул:- Витюша, у тебя имеется чего?
-«Чего» закончилось, но через пару деньков – милости просим в гости. С деньгами. В долг не дам.- Виктор зачем-то указал пальцем в небо.- Пенсионерам вне очереди, без льгот, но с почётом…
-С добрым утром!- прервал секретный разговор выскочивший из первой квартиры подъезда Иван Савраскин. Виктор и Архипыч молча кивнули. В душе они посочувствовали Ивану, ибо его красные кроличьи глаза и весьма помятый вид указывали, что в отличие от бодрого приветствия, коим наградил Ванюша малую компанию, организм его испытывал страдания… О-ох, что во рту, что в голове!..
-Жена твоя к маме… то есть к твоей тёще укатила?- не сдержался отзывчивый Виктор обделить своим чутким вниманием нездорового Савраскина.
-На два дня,- глухо ответил Иван.
-А ты что ж мамку-то не проведаешь? Надобно иногда навещать старушку, здоровью посочувствовать, пенсией поинтересоваться, коту «здравствуйте» сказать, курам лапки помыть…
-Через неделю поеду к ней, лекарства отвезу,- пробубнил Иван, слегка уязвлённый словами Витюши.
-Это правильно. Следует отвезти. Какой заботливый зять. Главное, чтобы нужные препараты отвёз, не опоздал, и, давая ей, не передозировал.
-Она сама глотает.
-А я не говорю, чтобы ты жевал. Но во время приёма не мешало бы контролировать процедуру.
-Спасибо, Витя, на добром слове и за ценные советы. Учту… Мне на работу… Голова-а-а… раскалывается жутко.
-Увы, помочь не могу. Только через два дня,-  ответил Белуга, пресекая следующий вопрос.- Извини, Иван, сегодня без моей помощи лечись…
-Опять мужики собрались! Вечером галдят, пьяные и заработавшиеся. Утром – ни свет, ни заря – вновь вместе. Не просыхающий контингент дома – Савраскин, Белуга и Архипыч с метлой. У-ух! Убила бы, на хрен!- внезапно выйдя из подъезда, свирепо бросила слова госпожа Изольда.- Переженились бы друг на друге и не расставались бы.
Во избежание услышать в свой адрес разряд отборной ненормативной лексики из уст интеллигентной женщины, с самого утра чем-то явно озабоченной и неудовлетворённой, урегулировать положение взялся, конечно, Виктор, чьи комплименты всегда вовремя услаждали особ прекрасного пола.
-Изольда, не кипятись,- по-дружески начал он.- Созерцая твои прелестные подтяжки, искусно  припрятанные на лице, нам – думаю, что выражаю общее объективное мужское мнение – не придётся впредь наблюдать за появлением  очередных морщинок, тем более, если такое случится теперь по нашей вине. Ведь за операцию, предполагаю, твой Володя отвалил немалую сумму. Следует уважать, Изольда, чужое суждение, прислушиваться к нему; и деньги мужа надобно считать и беречь.
-Нахал! Какие подтяжки?- в этот раз негромко, но взволнованно возмутилась женщина.
-Обычные. Житейско-возрастные… Кожу нынче все подтягивают, поэтому ни для кого не секрет, что дамы любят разглаживать морщины на… всех доступных местах, куда  только может  проникнуть глазами  истинный  джентльмен, почитающий женскую красоту.
-Ничего я не натягивала,- ещё тише, можно даже сказать, практически безмолвно оправдывалась Изольда.
Её слегка испуганный косой взгляд, направленный на окна соседей, выдавал некоторую обеспокоенность.
-Чудесно! Значит, морщины разгладились сами собой! Поздравляю, уважаемая Изольда, тебе крайне подфартило с этим чудом. Безусловно, теперь можешь побыть в нашей команде… И нам не стыдно коротать время, плечом к плечу,  рядом с привлекательной леди, коей на  сей момент являешься ты.
-Мне на службу,- отрезала женщина и, прошмыгнув меж гордых и бесстрашных мужиков, канула в лету  до следующего дня.
 Наверное, подобные нелестные отзывы Изольды на столь раннюю и бурную встречу приятелей поддержала бы и, естественно, внесла бы свои коррективы дамочка из четвёртой квартиры; однако бывают в жизни «но». Не давая разгореться ответным страстям и аккурат с первым  же появлением Таисии, Виктор применил своё мозговое, весьма смышлёное орудие, нацеленное по наземным объектам.
-Тая, вы сегодня выглядите – отпад! Как никогда! Поверьте, ничего схожего раньше не видел и, вероятно, не увижу – это сто процентов. Ваши стройные ножки, справедливо вытеснившие из моей памяти грациозность аиста, поражают неповторимым изяществом, смелым  оригинальным подходом с вашей стороны, а также доказывают, что иногда на женщину необходимо смотреть, предварительно приняв на душу хотя бы граммов двести… В чём сегодня я убедился в очередной раз, наблюдая за Архипычем и Савраскиным… ведь они пока не пили.
Виктор обернулся, чтобы заручиться группой поддержки; однако Савраскин уже смылся… Иван верил, что на работе будет намного веселее. Впрочем, не верил, а мысленно констатировал факт.
-Так и есть,- покряхтел Архипыч и, обведя взглядом черенок метлы, принял решение отказаться от дальнейших объяснений… вслух, при Таисии.
Подозрительно сопя, женщина всё-таки мяукнула: «Мерси»,- и туда же, на работу.
Но Белуга не заскучал. Следующей обладательницей комплимента от Виктора Белуги  явилась  Прасковья Михайловна из седьмой квартиры. Поднявшаяся рано, как положено пенсионерке со стажем, она направлялась на прогулку  в поликлинику за талончиком к врачу. Её вдруг потревожили многочисленные отклонения во всём организме, но в связи с тем, что универсального врача по заболеваниям всего тела не существует, пришлось Прасковье Михайловне выбирать: к какому всё-таки светиле направить свои уже отнюдь не быстроходные, все в тёмных трещинах стопы. Исходя из утреннего внезапного происшествия,  маршрут  следования указал на уролога:  по причине несоответствия количества вояжей в уборную с количеством  литражей жидкости,  употребляемой за день.
-Прасковья Михайловна, куда вы в такую рань?- порядочно поинтересовался Виктор.
-В поликлинику, Витенька.
-Хорошее дело, нужное, а главное, полезное для здоровья. Один променад на свежем воздухе много целебного несёт.
-Вот и я подумала…
Но Виктор прервал старушку, иначе она имела способность разговориться до такой степени, что к концу разговора ей пришло бы время возвращаться обратно домой.
-Я всегда видел в вас умную женщину, Прасковья Михайловна, хотя говорят, что женщин умных не бывает, есть только неглупые,  и потому ваши мысли не для моего восприятия. Оставьте их при себе или поведайте своему супругу Василию Ивановичу. У него со слухом как?.. Нет проблем?
-Уши моет регулярно, вот только в раковинах…
-Оставим, Прасковья Михайловна, его личное при нём. Вы меня, конечно, понимаете? У вас такие думы длинные!
-Я?.. д-да,- неуверенно и неубедительно кивнула старушка, но спорить не взялась – ведь умная.
Чтобы окончательно подвести черту под диалогом и больше не слышать шамкающий и причмокивающий голосок неглупой пенсионерки, Виктор добавил:
-Счастливого пути в поликлинику, Прасковья Михайловна. Смотрите под ноги, пребывайте  в осторожности. Вдруг упадёте… Хорошо, если повезёт сломать руку или ногу… А не дай Бог – голову! Нам, гражданам и жильцам дома номер тринадцать очень будет не хватать вас и вашей лучезарной улыбки, крепящейся на  новом зубном мостике – наверняка, дорогостоящем… Кстати, триста рублей, переданные мною вам  в долг на покупку новых линз в антикварные очки, я могу подождать ещё десять… нет, одиннадцать дней. Денежки мне пока не к спеху, обхожусь средствами, кровно заработанными на заботливом родном  предприятии.
-Ох, душенька, Витенька… спасибо за напоминание. Как только вернусь из поликлиники, так и зайду к тебе – отдать должок.
-Что вы, Прасковья Михайловна, я чту вашу седину, ваши годы, поэтому нанесу визит сам, чтобы сберечь ваши ножки, ваши силы… А как у вас с памятью?
-Чудесно, Витенька, вчера надумала идти к врачу… Как видишь, не забыла.
-Ну, здоровья вам желаю, умница вы  наша!
На том и расстались.
Чета Требуховских появилась вместе. И это было кстати.
-Как безумно рад вас видеть,- разведя руками, Виктор поприветствовал Владислава и Лидию, чинно, почти торжественно выходивших из подъезда.- Пару слов благодарности хочу сказать в адрес вашей дочки Сашеньки. Девочка весьма смышлёная, бесстрашная растёт у вас в семье.
-Чего хватает – того хватает,- скромно улыбнувшись, но не поздоровавшись, потупила взор Лидия Ивановна.
-Вот не ранее как три дня назад отдыхал я на лавочке под вишенкой, растущей во дворе. Сижу, отдыхаю, никого не тревожу, по сторонам глазами пялю, а иногда вверх, на ветви деревьев заглядываюсь. И отдыхал бы долго, на славу себе, но ваша дочь запулила камушком в лоб.
-Ничего подозрительного на её лбу я не увидел,- пожал плечами глава семьи Требуховских.
-Конечно, ничего и не увидите. Она в мой лоб камушком… это… заехала. Прекрасный ребёнок, внимательный, сообразительный. Сашенька, оказывается, заприметила среди ветвей птичку. Как выяснилось, вашей дочке не требовалось долго шевелить мозгами, чтобы догадаться: если зловредная пернатая останется сидеть на ветке, то непременно нагадит на мою голову. Какая интуиция у деточки, какое сногсшибательное логическое мышление! Я бы, даже обнаружив птицу, не смекнул о возможной развязке. А у Сашеньки голова будущего президента. Доченька, солнышко ваше, мгновенно рассчитала траекторию полёта птичьего помёта – замечу, визуально!- а также точку возможного попадания данного, скажем так, снаряда.
-Траекторию, простите, чего?- сморщив лобик, спросила Лидия Требуховская.
-Траекторию, прощаю, полёта птичьего помёта. Рассчитала, хочется верить, правильно… Ведь она сообразительная, однако… снайпер плохонький, неопытный. А может, камушек крупный попался, не для девичьей мощи.
-Снайпер? Моя дочь Саша?- удивился Владислав.
-Напрасно удивляетесь. Самый настоящий снайпер-камнеметатель. Другое дело – силёнок недостаточно. Бросала, чтобы вспугнуть птичку, а попала в лоб. Мой лоб.
-Ужас! Держу пари, было больно,- то ли посочувствовала, то ли ещё какая причина заставила Лидию сжать кулачки на груди и посетовать, качая головой.
-Не надо пари. В конце концов, мужчины не плачут.
-Мы такие,- гордо подтвердил Владислав Викторович.
-Ох, сколько вы натерпелись! Извините, пожалуйста, за Сашеньку. Она, наверное, в тот день, припоминаю, пришла озабоченной и чем-то обескураженной. Видимо, каялась,- затараторила Лидия Ивановна, подхалимски выдавливая улыбку.
-Ваше мнение весьма спорное. Не могу поверить, чтобы человек испытывал угрызения совести, сидя на дереве,- усомнился Виктор Белуга.
-То есть… кто на дереве?- решился уточнить Владислав.
-Сашенька, естественно. Согласитесь, нормальный человек не мог на моём месте безнаказанно оставить такую обиду. Правда, мне не удалось ничего существенного предпринять. Едва я погнался за вашей дочкой, чтобы слегка потаскать её за ухо или немного отшлёпать по попке, как она влезла с диким рёвом, словно Тарзан, на злосчастное дерево. Я не успел… Таков итог,- констатировал Виктор.- Правда, это доказывает её бесстрашие перед высотой. Она сидела на суку и даже не пискнула. А мне контролировать её всю ночь… извините, нет времени.
-Пойдём, дорогая,- подцепив супругу под ручку и увлекая с места разговора, поторопился сказать Владислав, заметив, что цвет лица супруги  постепенно принимал красноватый оттенок, а губы из слащавой улыбки полумесяцем вверх, плотно сжавшись, преобразились полумесяцем вниз.
Надо отдать должное, Владиславу удалось увести жену раньше, чем она успела ответить комплиментом по поводу действий Виктора; поэтому всю словесную и весьма неприятную шелуху выслушать пришлось самому супругу по пути на работу.
А дворник Архипыч, чуя бесперспективность своих ожиданий, уточнил напоследок:
-Так я, Витюша, пошёл? За обязанности браться?
-Валяй, дружище, через пару дней зайди. Посидим, поговорим о жизни, о любви, о бабах… Всю ночь можем говорить.
-Лучше я один, Витюша, без твоей помощи посижу, иначе вновь на следующее утро после твоих разговоров встретимся под столом,- виновато почесал языком дворник.
-Как хочешь, дело твоё, дорогой,- ответил Виктор и тут же увидел другую супружескую пару – Никодима и Марфу Степурко.
Приподнять им настроение и тем самым осчастливить на целый день – это, несомненно, был обязан сделать Белуга.
-Жильцам квартиры номер девять особая честь и приветствие.
-Здравствуйте, Витя,- процедила Марфа Виолетовна и припустила шаг: ей виделось, что прекрасное расположение духа и Виктор Белуга – вещи несовместимые.
Никодим также, по-видимому, не был в восторге от встречи и пытался быстренько ретироваться.
-Ой ли, Никодим, не узнаёшь старых друзей? Вот жена твоя поздоровалась, а ты, лист банный, не видишь меня в оба глаза.
-Ах, Витя, извини, замечтался. Люблю, знаешь ли, по утрам предаваться дивным грёзам,- вымучив кислую улыбочку, стушевался директор бани.
-На твоей работе не мечтать, а действовать… ха-ха-ха… можно… нужно.
-О чём ты, Витенька?
-Да не увиливай, не убегай. Понимаю тебя: хрен в сторону, а задницу к стене. Драпаешь, дружок! А напрасно.
-Мы, между прочим, Виктор, на работу идём, и времени на разговоры у нас нет. Бывают такие люди в нашем дворе, которые свои драгоценные часы и минуты транжирят на пустяки, то есть на производствах,- с издёвкой заступилась за мужа  Марфа Виолетовна.
-А у меня выходной, если желаете знать,- пробубнил Белуга; было видно, что реплика супруги Степурко явно ударила по самолюбию сварщика и… впрочем, читатель, позже вернёмся.
-Не желала и не желаю. Ты, Виктор, сам намедни говорил, когда зашёл в гости до утра, что в месяце у тебя половина дней выходных.
-Во-первых, в гости к вам я приходил не до утра, а всего лишь до трёх часов ночи. Во-вторых, если вы решили отвадить меня от вашего дома, то, извините, напрасные труды – у вас очень хорошо, хлебосольно принимают. Ведь я, Никодим, должен тебе за два посещения вверенного тебе объекта. Бесплатно помылся… ха-ха… отдохнул. Надо же каким-то образом отблагодарить. Так что через пару дней нанесу визит.
-Жаль-то как,- ехидно солгала Марфа Виолетовна.- К нам родственники должны пожаловать.
-Почему жаль? Чудесно. С родственниками веселее время коротать.
-Никодим, мои уши не выдерживают,- обратилась женщина к мужу.- Уходим отсюда.
-До скорой встречи в гостеприимном доме,- напоследок бросил неунывающий Белуга.
-Бес. Нечистая самогонная тварь,- едва слышно молвила Марфа Виолетовна; однако супруг был не столь категоричен.
-Подумаешь,- возразил он,- ничего страшного в его посещении не вижу. Человек он компанейский, дружелюбный в любом состоянии, морды не бьёт…
-Пошли, меньше слов. А насчёт твоей работы мы дома вечером поговорим.- Толчок в бок послужил серьёзным аргументом к прекращению каких-либо препирательств.
* * *
Виктор Белуга, по всей вероятности, долго ещё стоял и ждал бы встреч со следующими соседями, однако…
Медленно, шикарно – широко и со скрипом – отворилась дверь, и появился единственный жилец дома номер тринадцать, беседовать с которым Белуга не желал и, можно сказать, опасался.
Пока холодные, цепкие, колючие глазки многоуважаемого Чесноченко, жильца квартиры №12, о котором мы подробно узнаем с вами в дальнейшем,  впивались в красные, добрые, утомлённые похмельным синдромом очи Виктора, последний преодолел с детской проворностью дистанцию в сто метров и затаился в густых зарослях чёрной смородины, посаженных давно. Правду сказать, спелых ягод никто не замечал на этих кустах, но что плоды обязаны быть чёрными – знали все, включая детвору, хотя она жевала ягодки, когда те пребывали ещё в зелёном виде.
Когда спина многоуважаемого Чесноченко удалилась на безопасное расстояние, и от обладателя этой спины невозможно было ждать никаких неприятностей, осторожный Белуга вылез из укрытия и направился в обратную от Чесноченко сторону, потому как с многоуважаемым гражданином шагать простому смертному Вите было не по пути.
Виктор, пройдя два квартала, остановился и присел на скамейку в миниатюрном скверике. Скамейка находилась в середине беседки, которая была весьма обшарпанная, во многих местах поломанная… Преклонного возраста беседка. Сюда Белуга хаживал очень и очень часто: обычно по утрам, идя на работу, либо посещал её по вечерам. Утром он по обыкновению просматривал своё тайное убежище, выбрасывал оттуда накопившиеся за ночь использованные презервативы; если находил пустые бутылки, непременно оприходовал в свой карман; если где-то было нагажено, ногой  либо подручными средствами (ветками и листьями) наводил чистоту; затем сметал со скамейки следы обуви (почему молодёжь усаживалась на борт беседки, а ноги ставила на скамейку – Белуга  так и не смог уразуметь); и только потом с чистой совестью удобно располагался в уютном мелком сооружении. Вечером было проще: гадили за день намного реже, а  разноцветные презервативы  с известным содержимым вообще становились диковинкой… но попадались. Зато бутылок находилось больше, поэтому на вечернее посещение Виктор прихватывал с собой сумку типа авоськи. И ещё! Вечером несло ядрёной мочой.  Это была вторая загадка для Белуги: почему ночью посетителей тянуло на большее, а днём обходились малым.
И вот, когда Виктор Белуга занял привычное место на скамейке, мы, уважаемый читатель, можем поведать, какая причина направляла  сюда нашего героя, а также приоткрыть завесу  его тайной жизни, рассекретить его мечту.
А тайной являлся удивительный факт: Виктор был поэтом. Самым настоящим поэтом! О мечте Белуги, естественно, теперь любому здравомыслящему человеку легко догадаться. Без сомнений, основной целью впереди Белуги маячила Нобелевская премия, как бы смело это ни выглядело.
Прошло уйма лет с тех пор, когда маленький Витенька, наивный семилетний глупыш, узрев у бабушки в деревне кабанчика, создал первое своё четверостишие:
                «Ты хороший поросёнок,
                Ты мне очень нравишься,
                Хоть и ножки малые,
                Зато хвостик крученый».
Не помнит Виктор, почему именно свиные ножки и хвостик дали толчок к стихосложению, однако со времени создания  того детского шедевра и по сей час Белуга созидал…
Не столь важно, что первая талантливая строфа удалась без рифм; главное – она запомнилась, в отличие от многих других детских поэтических творений.
С годами, безусловно, талант шлифовался, полировался. Если же что-нибудь или кто-нибудь оставлял в душе поэта сильное впечатление, стихи так и пёрли из будущего классика.
К слову, нельзя сказать, что многие знали о его ярком таланте, но были люди… сотоварищи по перу, достойно внимающие сочинениям Виктора Белуги, которые он выносил на суд общественности на заседаниях заводского литературного клуба «Липовый лист».
Ах, сколько стихов он сложил о липе!.. Как, впрочем, и о других лиственных, а также хвойных деревьях. А какие дивные строки изобретались о цветах! И о кустах слагал! Даже не гнушался травку воспевать, тимофеевку, полынь, лебеду, коноплю… По-видимому, в природе не осталось ни деревца, ни зверюшки, которых не увековечил Виктор Белуга в своих бессмертных сочинениях.
Это раньше он считал  себя небольшим стихоплётом; а нынче… Блок!.. Не ниже!..
А как иначе! На данный момент Виктор овладел в совершенстве не только ямбом и хореем, но иногда потчевал соратников искусным верлибром. Не сказать, что плёвое дело, но  иной раз и поэмы давались нашему служителю Музы, которыми он баловал коллег по перу… но баловал не поэтапно, а сразу, читая поэму от первой буквы до заключительной точки. Несколько часов кряду! О-о! К таким выступлениям  Виктор готовился долго, тренируясь с первой удачной рифмы новой поэмы… Чего не скажешь о слушателях, они не готовились к подобным марафонам.   
Кстати, о верлибрах! Ведь верлибр – это не простое ремесло, не набор слов. Это глубочайшая мысль, до которой обязан допереть читатель. И заметим, сам допереть; ибо Виктор, созидая, временами не мог уловить то прекрасное, чудесное, что ложилось у него на бумагу в процессе многочасовой творческой работы.
Например, творение «Гренландия». Берём небольшой отрывок, писанный за минуты. Зачем нам влезать в пространство поэмы?
         «…Гренландия – страна иль остров белый,
          А если присмотреться – материк.
          Сияние полярное, очи режет.
          А может быть, и всё наоборот…»
Вот мысль! Гений!! Титан!!! С первого-то прочтения не вглядишься в темноту мысли художника пера, ни хрена не втемяшишь себе в голову – сложно. А если пару раз проштудировать стихи? Во! Другое дело! Наоборот, никакой сложности! Легко понять! Мыслище заложено неимоверное!!!
Нет, не Блок пред нами! Тот бы так не посмел, не сумел. Стихи Белуги тянут на творения, погигантистее Саши Блока. Пожалуй, Вознесенский, но только без рифм. Хотя и Вознесенскому зачем рифмы? «Дабалъю, дабалъю, дабалъю, точка, ру…» Ай да стервец, Андрюша! Красиво-то как врезал, не сразу врубишься, что повторяется английская буква «W». Ай да хитрец, Андрюша! Светило! А дальше-то как занимательно, просто, по-крестьянски талантливо: «… Точка, ру. Россия, тпру».
Какого?! Это вам даже не Лермонтов: «Белеет парус одинокий». А главное, актуально, модно, компьютерно. Жаль, что электронную почту не упомянул, там ведь «собака» имеется.
Удачно, нечего добавить. Виктор Белуга очень быстро выучил наизусть эти две гениальные строчки Вознесенского. В уме часто цитировал. Обидно, что в уме, но вслух как-то не срасталось… Бывало, хотелось Виктору показать свою начитанность и современность в этаком творческом порыве среди одноклубников «Липового листа», когда, после завершения заседаний, встречу, по доброй традиции,  окропляли водочкой. Но беда: Виктору со стаканом в руке никак не удавалось членораздельно произнести последнее слово. Оно, безусловно, не сложное, но Белуге почему-то упиралось… даже на трезвый язык. Будь Витюша в прошлом настоящим деревенским парнем, тогда язык повыкаблучивался бы, как положено, и пофыркал бы классное: «Тпру».
Впрочем, гениальное баловство – эти хитронадуманные и записанные верлибры. То ли дело обычной, понятной, сочной речью изобразить…
Кстати, из последнего, едва рождённые, ещё тёплые стихи. Про несчастную любовь:
            «Прожужжали девки уши:
            «Славный парень наш Витюша!»
            Только что-то не спешат
            Прогуляться в зелен-сад.

            Не Делон, не вышел рожей,
            Хотя парень я хороший.
            Не эстет-интеллигент,
            Ценю жизненный момент».
Сколько эмоций, мыслей, желания любить! Сколько, сколько… всего понятного. И прямолинейно, и душевно. Шедевр? Ещё какой!!! А шедевр обязан гениально оканчиваться. Соответственно, такие строки приходят на ум:
            «Ну и плюнь на них, Витюша!
            Лучше ты друзей послушай:
            Выпьем, чтобы жизнь – без мелей,
            И… чтоб «трубы» не ржавели».
Эко! Отличный поворот событий! И правдиво-то как! Ведь, когда «трубы» не ржавели, тогда Белуга ощущал громадный полёт фантазий. Даже на работе. Иногда, в весьма воодушевлённом состоянии, после принятия стаканчика-другого мутного эликсира, слова начинали  сыпаться так шустро, что Виктор едва успевал их ловить и соединять в целое, содержательное произведение.
Так и рождаются бессмертные стихи. Вот на прошлой неделе, в процессе основной работы, мозги Белуги озарили такие строки… Тут надо бы не рассказывать, а цитировать.
              «Чтоб с удобствами пожить,
              Нужно силу приложить:
              Батареи ставить, вентиль –
              Это, братцы, вам не крендель».
Сам же Витя в момент поэтических родов тянул сварочные и для сварки необходимые прибамбасы на хрен знает какой этаж. А искусство продолжало вливаться живительной струёй в извилины Белуги.
              «Девки стонут и вздыхают:
              Это ж силища какая!
              Магу сварочной дуги
              Худосочность не с руки.

              Далеко не каждый слон
              На себе попрёт баллон,
              Да ещё и электроды –
              Всё для сварочной работы».
Но сегодня Муза молчала, изменила Белуге. Не было мыслей, и слова оставались бесформенными. Пустота в желудке, вакуум в голове. Однако Виктор знал по опыту, что данное состояние возникает у него на короткий промежуток времени, на несколько часов. Всего лишь произошло то, что явилось естественным итогом многодневной творческой эйфории.
Увы, как закономерность, после творческого поноса, когда среди потока слов достаточно было только выуживать необходимые и старательно их записывать в единый шедевр, пришёл на смену другой, более опасный недуг – творческий запор. Но если первая хворь приветствовалась,  приходилась Виктору приятной и безболезненной, то вторая – становилось настоящей катастрофой.
Безусловно, для Белуги данное болезненное состояние души было не в новинку. Как положено истинному творческому человеку, каждый приступ он мучительно переживал, но неизменно стойко и мужественно  переносил подобные издержки своего таланта.
* * *
Иногда Виктор Белуга задавал себе вопрос: чем вызваны депрессии? И устойчиво сходился во мнении, что главная причина – это продукт собственного приготовления и чрезмерное его употребление.
Алкоголиком Виктор себя не считал, но соответствующие выводы мужественно сделал и признал очевидное. Оставалось лишь найти выход.
О-о! Выходов оказалось тьма тараканья. Первый: лечиться. Всё бы чудесно, однако добровольная сдача себя в руки наркологов сулила: во-первых, постановку на учёт как злостного бражника, то есть автоматическое  возведение любителя в ранг профессионала, а таковым, как мы отметили выше, он себя не признавал. Так, мелкий любитель, время от времени чересчур увлекающийся. Во-вторых, речи о справке для водительского удостоверения и быть не могло; а ведь личный автомобиль – это мечта всей его, Белуговой жизни. Понятно, что на «Ягуар» либо накрученный «Мерседес» Виктор не претендовал, но дохлую «Шкоду» не прочь был заиметь.
Соответственно, вырисовывался вывод: лечение и желание самолично губить в себе благополучно и скромно выпивающего человека, означало - навсегда попрощаться с мечтой увидеть себя в кожаном кресле подержанного «Опеля» или «Форда».
А что касается нетрадиционных методов лечения, то таковых – пруд пруди. Оставалось только выбрать и не прогадать с технологией. Главное, подешевле и поэффективнее. Например, глядел Белуга по телевизору и в газетах на жирные, бородатые, многообещающие ряхи докторов, сулящих освободить в один миг и от алкогольной, и от табачной зависимостей, и от икоты, и от бесплодия, не говоря о таких мелочах, как энурез, понос, запор… а также придание мужской силы такого масштаба, что с желанием смотришь на любую от восемнадцати до девяноста… либо наоборот:  в случае необходимости охладить пыл любовника. Слушал Белуга эти обещания, однако внушали  бородачи только некую неуверенность. И опять-таки в счёт шли робость, и сомнения:  вовсе было непонятно, как можно без всяких инструментов и  подручных средств лечить и то, и то… и всё в одном флаконе.
«Если мне сказали резать металл, мне нужны баллоны с газами, нужен держак. Никак без этого не обойтись. А когда приказывают разрезанный металл сварить, то – извините – понадобятся электроды и сварочный аппарат. Получается: две операции – два различных подхода и отличные друг от друга инструменты и материалы. А тут? Бред какой-то! Ни тебе таблеток, ни  микстур, либо уколов, или примочек. Только биополя и манипуляции рук. В лучшем случае! А может, махинации? А вдруг настроение у странного, неведомо откуда взявшегося врача плохое, либо аллергия у него неожиданно появится  на тебя, или же  произойдёт сбой в этих невидимых непонятных полях? Что тогда? Понос вместо кодировки от табакозависимости? Или, может быть, закуришь вместо того, чтобы не запить на год? А если – не приведи, нечистая!- обратишься, чтобы освободиться от энуреза, а освободишься от… мужской силы; и сольётся твоя силушка в унитаз, и помочь никто не поможет, и никто не ответит за этот беспредел. Впрочем, хорошо, если придёшь избавиться от запора, но в итоге окажешься беременным. Сказывают, родившему мужику давно намечена сумасшедшая сумма в банке. Правда, какая цифра фигурирует и в каком банке – тайна великая».
Дума думой, но следовало делать выбор. Белуга вернулся домой и принялся за сбор информации.
Выбор  был сделан в пользу старой нетрадиционной медицины. Виктор решился идти к бабке Агафье, которая, как гласило объявление в районной газете, обещала избавить не только от похмельной дури за пять минут, но также привить отторжение к алкоголю на многие лета, начиная с того дня, когда клиент скажет ей «да».
Точный адрес не указывался, лишь номер телефона. Белуга, не теряя времени даром, набрал нужные цифры.
-Слушаю вас,- раздался голос в трубке.
Виктор опешил. Отнюдь не старушечий голосок, даже вовсе не старушечий. Годков двадцать,  не более, обладателю речи.
-Мне бы бабку Агафью,- настороженно молвил Белуга.
-Говорите со мной. Целительница очень занята. Я буду вас координировать.
-Это внушает доверие,- приходил в себя Виктор.- А как встретиться с вами?
-А встречаться мне с вами не нужно. Укажите свой недуг или проблему. Не волнуйтесь, я всё устрою,- сладенько лилось из трубки.
-По телефону вроде бы не с руки. Лучше, если при встрече обсудить.
-Вы лечиться желаете или мне стрелку набиваете?- в этот раз совсем не сладенько возразил голосок; кисленьким потянуло.
-Мне бы лечиться, милая.
-Тогда говорите, милый, что мучает вас, беспокоит. Заикание, икота, нежелательная беременность, грыжа, избыток веса, недостаток веса, отворот, приворот, аборт, отёки ног, рук, левого глаза, правого, обоих… выбирайте клиент, пожалуйста… плешивость, лохматость,- с невероятной скорость строчил голос,- похмелье, алкоголизм, табакокурение, токсикомания… мужайтесь, клиент… борьба с допингом, с взятками, с манией величия… ещё не выбрали, клиент?.. предсказание судьбы по картам, на кофейной гуще, по жёваному помёту с вашей слюной, по вашей ладони, по вашим членам, предскажем год свадьбы, развода, рождения детей, вашей смерти…
-Пожалуй, хватит,- робко вставил Виктор; и голос мгновенно умолк.- Мне бы против пьянства. Я ничего плохого не могу сказать о себе, даже очень человеком положительным являюсь; но страсть по водочке частенько одолевает меня…
-Вы обратились по адресу. Вы наш клиент,- голосок с интонацией, не терпящей возражений, напрочь пресёк оправдания со стороны Белуги.- Когда вам удобно посетить бабу Агафью?
-В любое время.
-Тогда сегодня. Через час. Устраивает?
-Конечно.
-Чудесно. Целительница с нетерпением будет ожидать вашего прихода.
Затем голосок слащаво поведал  подробный адрес, а Виктор Белуга  прилежно записал его.
Одевшись в цивильное, сбрызнувшись для приличия одеколончиком, и прихватив  с собой вполне приемлемую сумму в рублях (скромное вознаграждение для  сердобольной старушки, оговоренное сразу же после сообщения адреса), наш герой направился на встречу, ощущая  всё же смутный душевный дискомфорт.
Волнения оказались не напрасными. Вначале Белуга удивился, когда дом, указанный таинственной девушкой, был не чем иным, как фактическим адресом заготовительной конторы «Редис, хрен и редька». Из объявления, прибитого на доске у  входной двери, Виктор узнал, что сие учреждение принимает от населения ягоды, грибы, различные травы в виде сена, а также солёные и несолёные шкуры убиенных домашних животных, а также корнеплоды. Прейскурант цен приводился ниже, однако в нём не указывались  добровольные суммы пожертвований за избавление  от прерванного поноса, ликвидацию внезапной беременности или, как в случае с Белугой, за лечение от алкогольной зависимости.
Впрочем, как выяснилось, бабку Агафью здесь знали все. Едва Виктор переступил порог конторы, где  благовоние одеколона заглушился устойчивыми ароматами вторсырья, как ему ткнули пальцем:
-Кто? Бабка Агафья? Идти по коридору, затем влево, потом опять влево, пятый кабинет.
«Ого! Солидная фирма – эта целительница. Всяк её знает. Кабинет, наверное, шикарный»,- мелькнула шальная мысль у Белуги.
Найдя дверь с цифрой пять, Виктор деловито постучал в неё.
-Можно?
Не дождавшись отзыва, он приоткрыл дверь и сунул голову в образовавшуюся щель.
-Нужно,- таков был запоздалый ответ.
Но вновь ответила не бабка Агафья. За столом в маленькой тёмной комнатушке сидела девица лет двадцати.
«Не та ли, с которой мне посчастливилось беседовать по телефону?»- подумал Белуга.
Вскоре выяснилось, что  он ошибся в догадке.
-На приём к целительнице?- ослепив улыбкой, спросила девушка.
-К ней.
-Когда записывались?
-Вообще-то, я сегодня… Наверное, с вами?- Виктор ответил той же монетой, то есть вкрадчиво улыбнувшись.
-Ошибаетесь, уважаемый клиент, вы имели счастье разговаривать с диспетчером. Теперь вам предоставлено удовольствие видеть главного бухгалтера. Мне вы заплатите сумму за услугу, а затем мы предоставим вам радость общения с колдуньей и своего рода магом, магистром тайных знаний, прорицательницей в десятом колене, чародейкой западного ордена «Секретный ведун», небезызвестной бабкой Агафьей.
«О-о, да тут синдикат работает на знаменитого божьего одуванчика, именуемого бабкой  Агафьей»,- про себя отметил Виктор.
И вновь ошибочка вышла.
-А теперь шагайте дальше по коридору, а затем вниз, в подвальное помещение. Найдёте дверь с табличкой «Склад». Вам туда. И возьмите чек,- объяснила юное создание, вручая листок с указанной суммой и подписью.
«Чек примитивный»,- напоследок разочаровался Белуга.
Найти склад оказалось делом незатейливым, как сам чек, который пришлось вручить бабке Агафье, встретившей Виктора.
Вообще-то, бабка Агафья была женщиной в возрасте, но  ещё о-гог-го, хотя и одета весьма скромно, серо. Однако любой сорокалетний мужчина,  вполне вменяемый, не выпивший и охочий к прекрасному, если ему это не противопоказано и  ещё можется, с удовольствием не отказался бы расцеловать бабку во все заманчивые места с соответствующим продолжением событий…
Белуга же, не обременённый свидетельством о  заключении брака,  а посему всегда могущий и желающий, сразу же почувствовал знакомое нетерпеливое движение.
-По-видимому, у вас с потенцией, стремлением к жизни, поносом, рвотой и другими внутренними страданиями проблем нет,- без лишних разглагольствований приступила бабка к врачеванию.
-Целиком отсутствуют,- быстро ответил Белуга на частично  произведённый осмотр и озвученный предварительный вердикт.
-И заикание не тревожит,- продолжала наговаривать компетентная целительница, зорко и напористо сверля Виктора холодными глазами.
-Я здоровый телом, не больной…- пытался Виктор подвести бабку к нужному диагнозу, но был остановлен её внезапным  попаданием в цель.
-Алкоголизм,- стрельнула она.
-Не совсем алкоголизм… так… немного…
-В тяжёлой форме,- закивала головой Агафья.
-Ну-у, нет…- расстроился Белуга.
-Не волнуйтесь. С момента нашей встречи спиртное будет вызывать у вас отвращение, отсутствие тяги; а если ядовитые капли всё-таки попадут в ваш отравленный ныне желудок, тогда муки плоти  вам обеспечены,- успокоила ведунья, продолжая  буравить Белугу взглядом.
-Круто. А можно…- пожелал Виктор выяснить некоторый нюанс, ибо ощутил беспокойство по поводу того, что волнительное поползновение в его организме внезапно прекратилось; а это было прямым подтверждением, что существуют умельцы, которые лечат одно в ущерб другому, более необходимому, а есть  среди них и такие, которые способны не только вылечить, но и залечить до предела.
-Уже нельзя. Процесс пошёл,- хмуро оборвала бабка Агафья.
-Так сразу?- удивился наш нездоровый герой.
-А что тянуть? Деньги сданы, значит, их нужно отрабатывать.
-Вы случайно не из налоговой? По совместительству. В произвольной форме,- пошутил Виктор.
-Хватит болтать! И налоговую не приемлю!- вдруг взвыла чернокнижница.- Ты мешаешь мне! Могу изотопы перепутать. Сам виноват будешь. Для качественной работы требуется прилежное поведение пациента… Ходят потом, шутники, жалуются.
-И много ходят?- всполошился Белуга.
-Кто способен – ходит. А за остальных родственники бегают.
-Батюшки,- чуть слышно простонал Виктор.
«Так и знал: с икотой придёшь – заикой уйдёшь. Не иначе»,- рассудил он.
-Много мыслей у тебя вредных. Возможно, всё будет хорошо,- вслух обнадёжила бабка Агафья на секретное замечание Белуги.
-Возможно?!- выпучил глаза и надул щёки Виктор, чрезвычайно поверженный новостью о прозорливости чародейки.
-Я бабка молодая, но опытная, и мой результат работы – девяносто девять процентов положительных из ста,- уведомила Агафья.
-Это прекрасно,- напрасно облегчённо вздохнул Белуга, ибо…
-Но из-за болтовни можешь стать сотым процентом. Отрицательным,- в зародыше зарубила надежду свирепствующая женщина с  необыкновенными чудодейственными способностями.
-Ой! А не поздно прервать сеанс?
«Наверное, можно, потому что до меня не дотрагивалась, руками не махала»,- мысленно отметил Белуга.
-Поздно. А руками машут при драке,- окончательно сломила клиента то ли ведьма, то ли фея.
А сама вперилась в ясные и до крайности открытые очи Виктора так, что тому оставалось лишь молчать и ощущать себя кроликом пред удавом.
Но, по-видимому, всё…
Бабка Агафья ослабила воздействие взгляда, отошла в уголок склада и присела за стол.
-Теперь закрепим результат,- сказала она и, приоткрыв дверцу стола, закопошилась там.
«Надобно закрепить. Значит, не всё. Дело, оказывается, не шуточное. Не колбасой ворота завязывать. Подход со всей ответственностью и совестью»,- подумал Белуга.
-И что получилось? У меня появится отвращение к водке?- робко поинтересовался он.
-Не то слово! И к вину, и к самогону,- обнадёжила целительница.
-Это превосходно!.. А к пиву?
- В рот не возьмёшь! Иначе сгинешь.
-Оптимистично.
-Выпей снадобье,- приказным голосом бурнула бабка Агафья и поставила на стол рюмку, куда плеснула из тёмной бутыли не менее светлую жидкость.
Белуга принял чарку, понюхал и улыбнулся.
-Водкой пахнет.
-Ею самой. Сеанс окончен. Туалет при выходе из склада налево. Гарантия год. Через годик приходи. Дешевле обойдётся.
-А зачем туалет? Я терпеливый.
-Пей, не болтай.
-Настойка?
-Пей, не зли меня. Выпьешь – все вопросы отпадут. Не тяни!
Белуга опустошил привычным глотком содержимое склянки.
-Весьма омерзительная вещица в вашей стопке,- констатировал он.- Понял, что настойка. А на чём?.. Ух, очень отвратительно.
-На волчьих ягодах. Ведь я врачую народными методами с использованием подножных и подручных средств. Теперь, после сеанса, для тебя, как для японца, сто граммов спирта – смерть.
И тут напомнили о себе ягодки. Успел дослушать Виктор Белуга целительницу или нет – он не помнил этого. Требовалось срочно искать отхожее место.
Рвало долго и отовсюду! Пёрло по полной программе! Измочаленный Белуга, так и не решившись попрощаться и поблагодарить бабку за помощь, бледный и усталый, едва доплёлся до дома.
Уснул сразу, не раздеваясь, с превеликим блаженством.

* * *
Всю неделю Виктор Белуга чувствовал себя отвратительно от покалываний в животе; но душа пела по причине лёгкого и неизведанного доселе ощущения столь длительной трезвости. Уже был добыт и разлит очередной выгон самогона. По-прежнему в дверь стучались, платили, забирали фуфыри и уходили пить… или культурно отмечать, например, день рождения кого-нибудь…
Иногда, по старой памяти, пытались угостить Виктора, но ему абсолютно не хотелось разделять радость с приятелями и знакомыми по поводу открытия очередной бутыли свежака.
«Великая сила – народная медицина»,- как-то вечером осознал Виктор, отправляя очередного соседа с покупкой за пазухой (пусть это будет, к примеру, дворник Архипыч).
Подумав так, он презрительно поглядел в спину удаляющегося старика. Стало скверно от мысли, что столько лет Архипыч напрасно употреблял мутную заразу, калечил внутренности и сознание.
«Жаль мне тебя, погибающий дворник. Не ведаешь ты, куда мчишься по бурной реке выпитого алкоголя. Надобно чаще анализировать своё поведение, как я недавно подвергнул анализу и  обмозговал своё. Теперь не пью и пьяниц презираю».
-Великая сила – народная медицина и всякие там штучки,- озвучил Белуга недавнее открытие и присел за стол, чтобы завершить новое стихотворение, процесс создания которого был недавно оборван  приходом  Архипыча.
 Такой незначительный перерыв в общении негативно сказался на творческом всплеске Виктора. Едва в талантливом мозгу пронеслась очередная  гениальная строка о несчастном коне, которого должны были вывести из стойла на тяжёлую работу, а в это время кобылица провожала горемычного коняку грустным влюблённым взглядом, полным тоски и сострадания, как муза покинула поэта. Дело застопорилось. Во-первых, сомнительно, что кобылица могла быть влюблена в Буяна, выхолощенного в юном возрасте; а во-вторых, попалась упёртая рифма, преодолеть барьер которой никак не удавалось потерявшему воодушевление мозгу Белуги.
           «И вот детина взял Буяна под узду,
           А в это время кобылица тщилась показать…»
Виктор бросил ручку. Ещё раз вслух прочёл написанное… потом ещё разок.
Вот сволочь! Не приплёлся бы Архипыч – дописал бы я. Полный тупик!- в сердцах рявкнул Белуга.- Что бы тут придумать? Ведь замысел-то был! Как выйти из создавшейся запутанной ситуации?
Виктор встал из-за стола и принялся расхаживать туда-сюда, наяривая метры и напрягая мозг до предела его способностей. Успехов, к сожалению, эти метания не принесли. Словно невидимый шлагбаум возник  на пути к созиданию.
-И приволокла же старого пентюха нелёгкая сила!- гневался поэт на дворника.- Пока его не было – знал, что пыталась показать коню проклятая кобылица. Выветрилось!.. Впрочем, кобылица могла показать и хвост, и широкий, жирный круп… Во всяком случае, точно не копыта. Но могла и морду высунуть,- домысливал Виктор то, что совсем недавно так легко могло лечь на бумагу.- Нет, не морду. Точно не морду. И зачем детина схватил Буяна под узду? А если схватил под узду, значит, кобылица – чтоб ей пусто было!- решилась показать… мзду. Мзду? Ни хрена себе! Спрашивается: в чём мзда, и за какие заслуги? Буян ведь конь, а не жеребец. Ему пахать, а не пялиться на кобылиц надо… Хотя откуда знать этой кобылице о недостатке Буяна? Может быть, она всё-таки заигрывала с конём? Верно, заигрывала! Потому и пыталась показать… уши? Бред! Губы? Вряд ли, не рифмуются. Очи, глаза? Нет, ни в том, ни в другом варианте не тепло… Эх! Вспомнил! Звезду!!! Надо же! Звезду, звёздочку на лбу! Конечно, что ещё могло привлечь Буяна в морде кобылицы, если не звезда. И дураку понятно. Естественно, не грива, ведь грива у него самого имеется. А вот звезда – будь то чёрная на белом, или же белая на рыжем – отсутствует от рождения.
С глубоким удовлетворением Белуга дописал «звезду», однако от избытка затраченной энергии в процессе стихосложения почувствовал лёгкое недомогание.
Сказался-таки тяжёлый умственный напряг!
Виктор бережно собрал рукописи в папочку и, прикрыв глаза, откинулся к спинке единственного в квартире кресла. Кресло, надо признать, хотя и единственное, но старое, от какого-то родственника досталось. Раритет, получается, пусть не художественная, но историческая ценность, антикварная вещь. Уютно устроившись, Белуга вспомнил о целительнице.
«Помогла она мне или нет?- мысленно заинтересовался он.- Может быть, причина в моей силе воли? Припоминаю, что однажды я имел дело с нечистью».
И это была  истинная правда, приключившаяся с ним очень давно, когда даже девушка двадцатипятилетнего возраста казалась ему тётей, а пил и курил он исключительно как любитель. Одним словом – школьный возраст.
                * * *               
Родители отпустили Витюшу на Рождество в деревню, повидать тётю Асю, дядю Мишу и их сына Игоря, приходившегося, соответственно, Вите двоюродным братом. Полным ходом неслись зимние каникулы. Витя тогда учился то ли в девятом, то ли в десятом классе… Опытный юнец, одним словом – самостоятельный.
Времена были атеистические, но народец отмечал религиозные праздники: днём немножечко на кухне, а по вечерам – по полной программе, и чтоб побольше коллектив.
Семья родственников отличалась общительностью, поэтому к вечеру к ним начал подтягиваться люд, в течение дня слегка отметивший Рождество. Конечно, в основном преобладали взрослые особи, однако собрался и десяток подростков.
Вначале представители юного поколения, опекаемые своими и чужими родителями, сидели смирно, доедали оставшееся после Нового Года мясо, ложками хлебали вчерашнюю предпраздничную кутью и прочую снедь для услады чрева… но питательную, особенно, жижу с баранками и маком. Запивались кушанья исключительно густым киселём и морсом.
Но это вначале, чтобы исполнить вчерашний долг.
Вскоре процесс пошёл, как и полагается ему идти. Бдения родителей над детишками прекратились, можно даже сказать, о чадах позабыли. Атмосфера в деревенском доме становилась накуренной, но по нарастающей весёлой, свободной. Празднование Рождества  активно набирало обороты, в ход пошли тосты за здоровье собравшихся, за удачу и счастье присутствующих… Молодёжь не дремала, зашевелилась, активизировалась; тихо загнусавил отечественный магнитофон «Иней» голосами Антонова и Пугачёвой, иногда разбавляя их композициями ансамбля «АВВА» и жизнерадостными песенками итальянцев. Улучив момент, парни подливали себе в рюмки мутную задорную жидкость лесного производства, бутилированную  в сенях избы тёти Аси и дяди Миши.
И вот  наступил апогей праздника! Молодое поколение благополучно отпочковалось от значительно повеселевших «шнурков», укомплектовавшись за крайним столом, куда не мог достичь ни единый взгляд окосевших «предков». Получив временное раскрепощение, расправив крылья и распушив хвосты, ребята принялись осторожно ухаживать за девушками. Барышни в свою очередь не оробели от повышенного внимания юных ловеласов, воспарили духом, приосанились, подчёркивая  тем самым плотненькие, остренькие, девичьи грудочки. Узрев, что девочки уже не те,  что были год тому назад, парни, давясь слюнями, с удвоенной энергией  принялись охаживать «тёлок». А девицы и не против… Навёрстывая упущенное, юбочный отряд глотал креплёный «компот» и закусывал солёными огурцами и селёдкой с луком. В предвкушении неизведанного, ребята без устали наливали  одними руками морс и самогоночку,  но при этом неумело и торопливо «ездили по ушам»    красавицам различными глупостями, а другими руками…, впрочем, позже уточним…
Девочкам понравились знаки внимания. Они хитро переглядывались между собой,  а иногда хихикали, бросая косые взгляды в сторону мальчиков. И даже не только догадывались, но и ощущали, где находятся вторые руки ребят. Нет, не спрятанными под столом или в карманах… Некоторые из острогрудых даже ощущали на себе липкие, потные, суетливые и дрожащие пальчики юных рыцарей.
-Мы петь будем! И гулять будем! А придёт время – умирать будем!- вдруг вепрем взвизгнул дядя Миша, удачно перекрикивая всеобщий гам; он, по-видимому, надеялся на аплодисменты. Не дождался. Однако со всех углов столов послышались требования:
-Музыку! Громче!
-Музыку давай! Миллион роз и Пугачёву хочу!
-Едрись ты своей рыжей лохудрой. Леонтьева со светофором желаю!
-Не надо нам этого смазливого светофора, говорят, он жениться не может! От настоящего мужика надо балдеть. Юру! Юру Антонова давай! На крыше дома твоего-о!..
-Нет, не услышав Софочки – хрен вам, не уйду из этого дома. Ротару жажду! Че-ервона рута!..
-Дурни! Как пить дать – дурни. Не надо городской дряни. Затянем, бабы! Ой, кто-то с го-орочки спустился-а!..
Пара баб нашлась… Но не более.
-А можно современное, импортное? Мне «АВВА» нравится. Мани, мани, мани!..
-Можно только бабу под забором… Молчать, мелочь пузатая. Мань, прыщавому, захотелось, видите ли. Брысь!
-А я от итальянцев торчу.
-Сейчас я тебе вправлю обратно то, что заторчало! Грёбаный ты смык!
-Но-но! Без выражений! Это мой сын, а не твой! А твой болван на тройки в школе скатился, хоть и прыщей нет.
-Потому и нет!.. У него время первой любви переживается.
-Ага! Каждое утро у него любовь во дворе! Ха-ха! В туалете!
-Да я тебя самого в туалете!
-Хрен тебе!
-Не позволю себя оскорблять погаными словами. Пойдем, выйдем на воздух! Там разберёмся.
И пошла разноголосица. Мнения не сходились. На повышенных тонах не разговаривал только ленивый. А какая может быть лень после такого застолья?.. Никакой. Наоборот, сплошной кайф, уйма сил и энергии.
А пока пламя раздора перебрасывалось от одного взрослого индивидуума к другому, пока ядовитые словеса брызгали праздничным феерверком из кричаще накрашенных уст сельских тружениц, молодое племя плевало на все разборки и постепенно доходило до кондиции…
Но вдруг грянула  старая добрая песня! «Малиновки заслышав голосок» временно примирила всех. Затрещал пол. Зазвенели рюмки и стаканы. Салютом разлетались остатки вчерашней кутьи. Мерзкая голова селёдки,  удивлённая тому, что осталась в селёдочнице совершенно одна без своей  костлявой плоти, без требухи и лука, выскочила на стол и ритмично отбивала жабрами чечётку. Хозяйственная и экономная Тётя Клава, пятидесятилетняя доярка с пунцовым лицом,  опасливо озираясь, торопливо забрасывала не съеденные кругляши колбасы в отдел собственного пышного бюста. Дядя Ахрем, действующий тракторист пенсионного возраста, злобно глядел на пляшущих барышень и сетовал вслух:
- Был бы я помоложе, я бы махорки  им в штаны насыпал… пусть бы почесали девки свои тайные завлекаловки… Ух!!!
Впрочем, праздник удался, поскольку  шёл проторенной и проверенной годами   незамысловатой стезёй. Разве что с небольшими современными прибамбасами…
-Ты не лапай эту ворону. Она моя,- шептал с нескрываемым пылом Игорь приятелю Вите,  прельщающему весьма юную соседку, деревенскую деву с рдяными  пылающими щёчками и четвёртым размером груди.
Витя, будучи в состоянии капитального подпития, собрался  возразить брату, скорчив гримасу недовольства и сжав кулаки, но обстановка в кругу молодёжи внезапно разрядилась.
-Девочки, а не погадать ли нам сегодня? Кажется, святки между Рождеством и Крещением.
Без дебатов предложение получило положительные отклики. И девушки, сметая с коленей влажные ладони надоевших ухажёров, весьма активно принялись обсуждать способы и методы гадания.
А мальчики  на глазах поутихли, осунулись, их взгляды потухли, и мокрые от волнения члены поникли. Оставалось лишь  деловито сунуть руки в карманы и, придавая вид безразличной беспечности, выйти из дома ни с чем…  и выкурить сигаретку от расстройства. А ведь какие мечты, какие надежды роились в головках подростков, какие строились планы!!! И рухнули.
Также и братья, позабыв о раздоре и проявляя мужскую солидарность, ибо «ворона» откинула не только руку Вити с правого колена, но и руку Игоря с левого, покинули тёплые места за столом и вышли на улицу. Но если быть более точным и откровенным, то дело обстояло так: Игорь вывел практически ничего не соображающего Витюшу, а потом, как выяснилось в дальнейшем, случайно отбросил братца к двери овчарни. Отбросил он, правда, не по злому умыслу, а в виду неподъемности груза в лице близкого  родственничка.
-Извини, брат, отдохни. Перину принести не гарантирую, но что-нибудь подходящее сыщу обязательно,- обнадёжил Игорь, да и оставил отдыхать Витю в сугробе. 
А  в это время за дверью овчарни нарушить целебный сон сладко  опочивающего подростка пытались проснувшиеся  и весьма обеспокоенные овцы.
Ни Игорь, ни кучерявые животные, ни, конечно, сам Витюша не догадывались, что именно овчарня выбрана девушками как объект для процедуры гадания.
Сдержав слово и порыскав в укромных углах сеней, Игорёк нашёл подходящий обогрев брату. Заменителем перины послужила брошенная несколько лет назад овечья шкура. Надо же, лежала, пылилась, унавоживалась и мочилась вездесущими мышами, а только теперь для дела пригодилась. Для полезного дела.
Проявляя заботу о ближнем, Игорь вернулся к овчарне и набросил на Витю, дремавшего в сугробе, эту самую овечью шкурку. Идея хорошая, необходимая, не всякий бы пришёл в столь юном возрасте и пьяном виде к подобному решению.
Всё бы обошлось, всё прошло бы незаметно для молодой поросли и их родителей; да вот незадача случилась.
Загвоздка произошла, как теперь думал поэт Виктор Дмитриевич, из-за слишком тёплой шкуры и по причине лёгкого морозца. Вот если бы мороз был крепкий, трескучий, тогда Витя не скоро оклемался бы. И кабы шкура не овечья, а, например, лёгкая простынка либо покрывальце – итог истории был бы иным…
Но произошло следующее. Игорь с чувством выполненного долга удовлетворённо окинул косым взглядом шкурку, присыпал торчащие ноги Вити снежком, коего в сугробе была целая прорва, а затем вернулся в избу.
«Никто не найдёт братца и не потревожит его здоровый сон. Спустя час Витюша отойдёт и станет свеженьким, как огурчик»,- рассудил он, занимая привычное уютное местечко за столом.
Пришлось даже выпить, потому что Веры-«вороны» рядом на сей момент не оказалось, а это означало, что руки теперь  были свободны.
Что, спрашивается, делать Вере, когда подруги пошли гадать? Конечно, идти за ними.
-Я думаю, гадать будем с помощью зеркала. Страшно, таинственно, но очень большая вероятность узнать правду, говорят, показывает суженого,- молвила первая девица.
-Ерунда. Лицо увидишь, а имени не узнаешь. Нужно имя знать. Подойдёт, например, парень, представится. Глядишь, твой. Ведь во время гадания лицо можно и не запомнить. А вдруг парень после болезни решит познакомиться. Тогда точно не узнаешь. Давайте с иголкой и буквами погадаем. Главное – имя узнать,- предложила другая, прыщавенькая девушка.
-Нет,- возразила первая,- лучше рожу… рожу видеть. Вань и Серёж много. Попробуй узнать, твой знакомится или нет. От твоих иголок жутко, я уже прям сейчас от страха описаюсь.
-Глупости. Моя бабка сказала, что надо гадать в бане,- изрекла третья, сущая красавица.- Необходимо в предбаннике раздеться, а потом открыть дверь в саму баню и просунуть туда зад. Если его погладит мохнатая рука – так и быть, выйдешь за богатого; а если гладенькая коснётся, то, увы…
-А твоя бабка гадала таким способом?- вновь заупрямилась первая.
-А как же! Говорила, что такая шерстистая лапа по заду водила – дар речи потерять можно было.
-Что же она за твоего нищего деда пошла?- не сдавалась первая.- Имени и морды не знала?
-А ещё,- поддакнула вторая,- от таких поглаживаний можно и не только описаться.
-При чём здесь мой дед?- обиделась третья.- Бабка вышла за богатого, но он много пил и всё в водку грохнул.
-Зачем, девочки, спорите?- рассудила четвёртая, лобастая, некрасивая, но смышлёная барышня.- Какая ночью баня? Сейчас в ней не жарко. На Троицу подошло бы гадание в бане, но не теперь. Пока дождёшься этой мохнатой лапы, так дуба дашь от холода. Специально ради нашей забавы никто не будет топить баню. И иголочки с зеркалами не вовремя. Для начала надо узнать: выйдешь замуж в этом году или нет? Мне рассказали хороший способ… стопроцентный,- заключила четвёртая, кстати, это была Верка-«ворона».
 -Правильно,- согласилась третья.- С этого начнём. Говори секрет.
-У дяди Миши есть овцы?- спросила Вера.
-А как же! Даже баран один имеется,- сказала третья.
-Вот он нам и нужен. Теперь мы идём в хлев, хватаем в темноте первую попавшуюся овцу и ощупываем. Если овца окажется бараном, повезло – дорога в загс обеспечена.
-А не твоя ли тётка так гадала?- язвила первая.- Ей точно повезло… Ха-ха! У её мужа что мозги и что рога… Ха-ха!
-Сейчас ты мне ответишь за тётю,- сжала Вера кулачки, готовясь броситься на защиту чести и достоинства родственников.- У дяди, кстати, высшее образование. И о тёте напрасно слухи распространяют.
-Ага. Высшее образование, институт ассенизаторов. И тётя обслуживает мужиков в сельской парикмахерской столько времени, сколько стригут женщин. Завивки им делает, наверное,- ухмыльнулась первая, также приготовившись к выяснению истины.- Вопрос: где ж эти завивки?..
-Стойте, девочки, не заводите ссору. Время идёт, а мы рассуждаем, кого лапала тётя. Факт один: всё-таки нащупала себе мужа,- встряла третья.
-Ладно,- примирилась первая.- Идём в овчарню.
-Согласна. Все в хлев,- не возражала теперь и третья.
-Давно бы так… К овцам! Вперёд!- засияла Веерка от победы.
-Наконец-то, договорились. За бараном…- подытожила вторая.
И девушки, взволнованные и нетерпеливые, побежали  навстречу своему счастью.
Чем бы всё это кончилось, и кто кого в итоге поймал бы – предмет дискуссии и догадок. Однако карты попутал Витя Белуга.
То ли вспотел несчастный, пригревшись под овчинкой, то ли в жар бросило от ужасного сновидения, или же ещё какой дискомфорт случился, но Витя проснулся.
Далее произошло необъяснимое. Если бы он всего лишь откинул шкуру и освежился, либо, ограничился животворной и просветляющей голову прогулкой возле хлева под взглядами подмигивающих звёзд и невозмутимо спокойного блина луны, тогда наверняка не стал бы поводом многомесячных обсуждений и обмывания косточек в деревенских кулуарах.
Ан нет! Под воздействием ещё не оклемавшегося  от алкоголя и потому затуманенного мозга, Белуга пошёл иным, не совсем оправданным путём.
«Не мешало бы прилечь где-нибудь в более подходящем месте»,- такую внутреннюю установку получил Витя от охмелевшего серого вещества.
Как бы ни было, но  и по прошествии долгих лет он так и не смог вспомнить, почему ему  в голову взбрело проснуться и перейти именно в хлев, а не в более достойное помещение. Но случилось так, а не иначе. И прихватив  с собой шкурку, Белуга забрёл к овцам, разделся там и благополучно расположился на не совсем свежем сенце в уголке, чем никак не стеснял и не тревожил кудрявых местных обитателей данного весьма специфичного строения. Следует отметить, что разделся Витя до самого, так сказать, предела, то есть догола. И прикрылся, как можно догадаться, злополучной пресловутой шкурой.
Спустя некоторое время, девушки прибыли к овчарне и остановились возле дверей в радостном волнении, вдохновляемые мыслями о замужестве.
-Девочки, я пойду последней,- тихо молвила первая.
-Дура, шансов ухватить барана меньше,- произнесла вторая, но явно не стремившаяся в первопроходчицы.
-Трусишки,- едко заметила третья и застучала зубами, наверное, от холода.- Быстрее войдёшь, быстрее выйдешь.
-А мне по барабану,- глядя на нерешительных подруг, бодро сказала Вера.- Только интересно, почему дверь не на засове.
-Не исключено, что сюда мы пожаловали после кого-то,- логично предположила третья.
-Но после кого?- удивилась вторая.- После родителей?
-А вдруг!.. Может быть, и они  на старости лет решили порезвиться, барана пощупать,- сказала первая, отстраняясь от двери.
-Не портите своими глупостями и страхом настроение, - заметила Верка и отворила дверь.
 Мгновенно дохнуло сладко-кислым ароматом овечьей жизнедеятельности.
-Провоняемся,- в последний раз первая девица пыталась отговорить подружек от безрассудного поступка; но было поздно.
Вера осторожно ступила в хлев, в тёплый душистый туман.
-Входить всем или порознь, соблюдая очерёдность?- поинтересовалась вторая, нерешительно топча снежок.
-Я не спешу замуж, могу и последней,- молвила первая.
-А мне вовсе мама не велела ещё два года думать о муже… пока школу не окончу.- Это реплика третьей.
-Всем,- скомандовала Верка из темноты хлева.
Поочерёдно вздыхая, подружки засеменили во мрак хлева, во тьму неизвестности, тайны и робкой надежды.
-Я уже поймала,- очень скоро задребезжала голоском вторая и добавила:- Овца.
-И я схватила,- осторожно произнесла третья,- и мне в этом году замуж не суждено.
-Наконец-то кто-то попался,- волнительно промолвила первая, а затем выкрикнула:- Баран!
-И я наткнулась на кого-то,- констатировала Верка.- Разлеглось животное. Поднимайся, тварь лохматая, щупать буду.
-Так зря стараешься,- ответила вдохновенно первая.- У дяди Миши только один баран числится. Значит, счастье в моих руках. Ого! Здоровое-то счастье… Мощное! Ух, не брыкайся, стой на месте, баран.
-Подождите, девочки. Странно, но у меня тоже, кажется, баран. И голый живот… и… баран… точно баран у меня в руках,- более удивилась, нежели обрадовалась Верка.
-Не может быть,- возразила первая.- У меня баран. По-твоему, я не отличу барана от овцы? Я не только говорю, но и держу в руке доказательство. Большо-ое доказательство. Монстр!!!
-Но и я не идиотка,- серчала Вера.- Я тоже ухватилась за… пусть не очень большое на ощупь, а очень даже маленькое… Ой, мама!- взвизгнула она.
-Что?!- насторожилась вторая.- Перепутала?
-Не кричи, Вера, и без тебя страшно,- задрожала третья.
-С чем же она могла перепутать?- иронизировала первая.- Не со своею ли грудью?
-Не шучу, девочки!- завизжала Вера.- Чёрт это!.. Ходу отсюда… Да шустрее!..
В мгновение девчата покинули овчарню. В существование лохматого рогатого дядьки с хвостом они не верили, но инстинкт самосохранения сыграл свою решающую роль:  они усомнились. Сердечки колотились не на шутку. И только взглянув на Веру, подруги утвердились в своих колебаниях и поняли, что переполох не является розыгрышем. Девушка тряслась всем телом, глаза выпучились и готовы были выскочить от страха, а цвет лица слился с цветом снега.
-Девчонки… девоньки… Такого ужаса я не испытывала в своей жизни,- отдышавшись, заговорила Вера.- Не напрасно назвала зверем то, что попалось мне… Сущий зверь. Я-то сразу по спине его… Шерсть. По шее провела. Шерсть. Хвать за живот. Батюшки! Голый! Живот голый! Зад трогаю. От человечьего не отличить! Тут я зверю залезла рукой в закрома… Малое хозяйство. Никогда до сего дня я не щупала барана, только видела. Нет, девочки, не то оно, совсем не то. У барана, если приглядеться, массивнее смотрится, а тут  в ладошке поместилось. А когда я чуть-чуть туда… волосы… и…
И в этот щекотливый волнующий момент громко и протяжно скрипнула дверь овчарни. Эффект оказался поразительный. Вой четырёх подруг слышался, наверное, не только в их деревне… Дружно и истерично вторили им крестьянские псы. Назревала грандиозная паника  местного масштаба.
Что было бы лучше для Вити Белуги в той деликатной ситуации, когда он явился девицам в образе Адама? Конечно, чтобы его не признали, а приняли за нечисть…
Однако, на беду Витюши, первая путешественница за личным счастьем отреагировала резво, но неуклюже. Она поскользнулась, упала, и, распластавшись на дорожке, преградила остальным путь к бегству. Девушкам ничего не оставалось делать, как повиноваться судьбе: не прыгать через орущее препятствие и, обернувшись, отдаться в лапы чёрта… а может быть, расстаться  с последними минутами жизни…
Но суждено было милым деревенским красавицам жить долго, ибо из хлева на четвереньках выполз пьяный голый Витек и тяжело, словно медведь, переваливаясь через сугробы, принялся карабкаться к беснующимся  от страха подружкам. Отметим, что близко ему приблизиться не удалось, ибо снег был холодный, отрезвляющий… и глубокий… до пупа…
Удивительно, но обе счастливицы вышли замуж в том же году. Витя не знал, как сложилась семейная  жизнь первой подруги, потому что сам взял в жёны Верку. Правда, краткосрочно взял: через три года разошлись.
* * *
От воспоминаний Белуге сделалось грустно, больно, стыдно и мерзко на душе.
-Паршивая овца!- в сердцах возопил он в пустой комнате, швыряя оскорбительные  слова в адрес упавшей  в ту  безобразную ночь девице.- Не могла спокойно убежать и потянуть за собой остальных… Ведь всю жизнь искорёжила…
Витя плюнул и пошёл в кухню, к шкафчику.
«Глупости! Глупости – все эти гадания, заговоры, кодирования. Что мне бабка Агафья плела о японцах? Сто граммов спирта для японцев – смерть? Посмотрим. Спирта нет, но есть самогон. Я не японец, я – русский! А ещё испробую: говорят, водку нельзя запивать кефиром или молоком. Будь что будет… Надеюсь, пронесёт, ведь не японец я… не японец!»- мысленно негодовал Белуга, извлекая из шкафчика бутылочку недавно изготовленного самогона… высшей пробы… как для себя.
Это был напиток не для масс, вонючий и мутный. Нет, с каждой гонки Витя оставлял себе пару «пузырей» отфильтрованной жидкости. Настоящий «первач», ядрёный, чистый, как слеза, с запахом свежей корочки чёрного хлеба.
Виктор надеялся, что отборный эликсир останется невостребованным, если верить бабке Агафье, но сегодня прорвало…
Витек налил полстакана. Подумал: ну, ведь не японец я; и самогон – не спирт. И долил до краёв. Вновь вспомнил бабку Агафью, мысленно послал ей воздушный поцелуй,  а напоследок задумчиво попрощался с жизнью. Кто ж её знает, ведьму, возможно, околдовала, и придётся «дуба дать» в расцвете лет. Выдохнул Белуга и испил залпом чашу стеклянную. Не забыл и про эксперимент: после самогона навернул стаканчик кефира и шлифанул это дело стаканом молока. Затем на всякий случай вернулся в зал, лёг на диван, начал ждать какого-то результата.
Результат, как ни странно, был повторением давно пройденного… и превзошёл самые радужные ожидания непризнанного поэта. В организме сладостно потеплело, из головы улетучились  ненужные мысли, а нужные тут же собрались в кучу, и породили новую оду или даже поэму. И никакого недомогания, никаких побочных эффектов.
        Эйфория!!!
КВАРТИРА №11
Ранее такого великолепия и совершенства Алексею встречать не приходилось. Однако, наконец, судьба повернулась к нему распрекрасным лицом.
Алексей Корягин лежал на цветастом полотенце, поочерёдно подставляя для солнечных ванн спину и шерстяную грудь, и неторопливо копался пальцами ног в мелком и практически белом, как манка, южном прибрежном песочке, жадно ловил струйки ласкового морского зефира, и при этом не терял из вида прекрасную и редчайшую по красоте незнакомку молодого возраста: пусть восемнадцать ей, наверное, давно исполнилось, но до тридцатилетия, коим так тяготился сам Алексей, было ещё далеко. Девушке-очаровашке в ленточках и шнурочках вместо купальника, по-видимому, претило недвижимо лежать либо тупо скучать, сидя на берегу, поэтому она ежеминутно крутилась, выгибалась, выделывая какие-то подозрительные и пикантные  упражнения. Одним словом: выпендривалась. Или, если говорить иначе и модно: зажигала.
Впрочем, на пляже, кроме Алексея и миловидной девицы, никого не было. Казалось, что она специально играет на мужском терпении и выжимает гормоны. Немые, но возбуждающие плоть сцены в её исполнении завораживали, фигура излучала жаркое, страстное желание.  Аппетитная самочка, не иначе.
Намучавшись созерцать эротические па в исполнении девы, у Алексея возникла мысль освежиться в море, охладиться, но не было возможности. С самого начала представления, которое устроила божественная по красоте незнакомка, у него, благодаря заряжённому похотью мозгу и неутолимому животному инстинкту, ощущался некий дискомфорт. Поэтому несчастному Алексею приходилось лежать исключительно на животе, стойко переносить зной, температурный дисбаланс, да и жажда совсем одолела.
А организм, точнее, его самый активный орган никак не сдавался и мешал своему хозяину нормально подняться и, предварительно найдя местечко без пены, бензиновых пятен и плавающих наполненных презервативов, искупаться в ласкающих измождённое тело морских волнах.
«Ух-х-г-г-о-о»,- мысленно не вытерпел Алексей, когда сексапильная барышня изогнулась так, что груди – ну явно не четвёртого, а может, и не пятого размера – едва не вывалились из хилых цветастых мешочков.
Мужчина перелёг на спину, однако его наглый крепыш попытался выглянуть из плавок.
-Уймись, окаянный,- поторопился Алексей вернуть любопытного дружка восвояси и дал ему вполне чувствительного щелбана.
«Больно! Даже не предвидел, что настолько будет больно. Значит, потерял рассудительность»,- досадливо подумал Корягин.
Впрочем, приём не имел большого успеха, поэтому Алексей вынужденно вернулся в положение «лёжа на груди».
А красавица не прекращала заигрывания, то и дело шевелила всеми своими стройными изяществами. Но неожиданно случился конфуз. Когда она подняла правую руку, неожиданно высунулся поглазеть на свет левый, весьма развитый красивый сосочек. Затем махнула левой рукой и …
Алексею показалось, что плавки на нём затрещали… и не только по швам.
-Охренею скоро,- выдавил он, жалуясь самому себе.
Наконец подоспела помощь. В лице проказницы-незнакомки. Она, томно окутав взглядом пялящего зенки мужчину, эротично и профессионально поднялась, поправила ленточки и шнурочки, тем самым, водворяя обратно силиконовые шары, и подошла к мучающемуся Алексею, мягко и грациозно.
-Я жду тебя в моём номере,- чуть слышно, нараспев прошептала девица, с вызовом облизнув свои чувственные губки.
-Непременно,- только и смог вымолвить Алексей, заворожено глядя на чудо природы.
 -Седьмой этаж… Семьсот десятый… Колосс ты мой неутомимый… Бизон в облике мужчины,- мурлыкала она и неторопливо удалялась.
Смахнув слюну, Алексей не заставил себя долго ждать. Быстро облачившись в костюм «отпускника на море», то есть в шорты и пёструю майку тайванского производства, он, сверкая глазами, засеменил за незнакомкой. Сердце отбивало бешеный ритм, остальное же, в том числе и настроение, носило геройски приподнятый характер…
-О, барс пушистый, шмель мохнатый, жеребец необъезженный,- не давая опомниться, зашипела незнакомка, едва дверь номера семьсот десятого оказалась запертой.
-М-ме-меня ты волнуешь. Б-бе-безумно,- заикаясь от напора страсти и столь длительно продолжающегося приступа вожделения, Алексей решил не дожидаться последующих слов, которые готовы были нежно сдунуться  с пухленьких уст соблазнительницы в вспорхнуть...
Требовалось слова подкрепить делом. Алексей мигом совлёк майку с шортами, и, не раздумывая, сходу избавился от бремени тесных плавок…
Девушка, взглянув на богатство мужчины, от предвкушения массы удовольствий, которые гарантировал ошеломительный орган, даже не пыталась отвести взгляд, имитируя смущение. Нет, вначале она впилась в совершенное творение, а затем, издавая томно-мурлычущие звуки, опустилась на колени и припала…
Понеслись многоминутные обоюдные всплески страстей, где использовались все приёмы, даже такие, которые считаются в супружеской жизни некоторым излишеством. Было всё!..
Наконец, Наташа, как назвала себя девица, вдоволь натешившись и насладившись сокровищами Алексея, тяжело дыша, сделала заключительный аккорд, поцеловав «вялого», а потом закурила, каждую затяжку сдабривая глотками коньяка.
Мужчина благородно прекратил всякие действия, давая некоторый отдых красавице, и застыл в надежде уснуть, правда, хитро подмигнув милому, истощённому и загнанному дружку, чья головка мирно покоилась на простыне между волосастых ног любовника.
Долго бы продлилось сие затишье или нет – осталось тайной.
Как и всё в нашей жизни меняет Его Величество Случай, так и на сей раз… Дал и забрал…
Постучали в дверь.
-Он!- в ужасе воскликнула красавица, округлив глаза.
Вновь постучали. Нет, не постучали! Стучат обычно тихо и осторожно, а здесь стук был таким, каким беспокоят только соседи или гости: громким, требовательным, уверенным и, как понял Алексей, не обещающим для любовника никаких поблажек. Причём, не просто не обещающим благосклонность и радушие, а готовым продолжить отбивать ритм по голове Алексея минимум с удвоенными энергией и силой.
Уточнять, кто и кем является «он», Корягин счёл делом нецелесообразным, поэтому долго не думал. Он вообще не любил и не умел долго думать. А в данный момент и времени-то не отводилось… Алексей мгновенно оценил и представил, во что выльется и в какой форме ему предстоит свидание с человеком, выбивающим дверь. Забота о собственном здоровье благоразумно подсказала единственно верное решение в столь пикантной ситуации, испытанной многими и обещавшее наименьший вред для будущего самочувствия.
Бежать!!! Смываться!!!
Рекордно облачившись в плавки и майку, подхватив под мышку шорты, Алексей подбежал к балкону.
-Седьмой этаж!- в страхе взвизгнула девушка, разгадав мудрое намерение любовника.- Вперёд же, мой герой, не дрогни перед опасностью, мой храбрый тигр!
Корягин был отважный человек, он не дрогнул, не преклонил колени пред неизвестностью. Алексей мужественно сиганул вниз, с разгона взяв барьер в виде перила.
-А-а-а-х!- напоследок кинул смельчак изъеденную в таких ситуациях фразу в адрес своей временной возлюбленной…
* * *
-Лёша, Лёшенька, очнись!- услышал Алексей взволнованный и родной голос жены.
-А-а-а…- продолжал кричать Корягин, разлепив веки и видя перед собой темноту.
-Что, что приснилось тебе, любимый?- участливо вопрошала жена Катерина.- Дурной сон? Или отлежал что-нибудь?
Катерина включила лампу и заботливо тронула муженька за руку.
-А-а-а,- по ниспадающей завершил монотонный свой диалог Алексей, постепенно приходя в себя и в недоумении, но к вящей радости, оглядывая давно знакомую спальню.
-Лёшенька, ты проснулся? Что случилось?
-Я, Катенька,- начал Алексей, смотря жене в дорогие сердцу глаза,- я, милая, летал… и даже, по-моему, прыгал.
-Господи!- воскликнула супруга, вцепившись ноготками в плечо мужа.- И как же тебя угораздило? Мне ни разу не доводилось летать, и тем более прыгать. А летал в самолёте или как… этот… в плаще и с вытянутой рукой?
-Супермен?- подсказал Алексей.- Нет, прыгал с седьмого этажа.
-Ах!- ужаснулась Катерина.- С седьмого этажа?! Боже, я наверняка с ума сошла бы от страха.
Реплика жены польстила мужу.
-Пустяки, милая, ведь я мужчина.
-Послушай, дорогой,- неожиданно суровея в лице, спросила Катерина.- А что ты делал там, на седьмом этаже? Не с балкона ли, случайно, прыгал?
-Не запомнил,- раздражённо огрызнулся Алексей и повернулся к жене спиной.- Спи и не задавай вопросов.
-Хорошо тебе говорить. Ты дрыхнешь, как сурок, и не слышишь, что творится в соседней квартире.
-Белуга, наверное, напился и читает стихи?
-Если бы причина в Белуге, я бы  уснула, ведь все его вирши выучила назубок. А тут,- Катерина понизила голос до шёпота,- тут у него… самого… из двенадцатой квартиры.
-У Чесноченко?- изумился Алексей и даже удосужился оторвать свою голову от подушки.- И он декламирует стихи?
-Почему? С чего взял? У него интереснее. Вслушайся.
Алексей привстал, на цыпочках прокрался к стене, вернулся, погасил свет, вновь оказался у стены, таинственно огляделся и припал ухом…
-Слышишь?- нетерпеливо зашипела Катерина.- Слышишь?
Ещё бы! Алексей, конечно, слышал. А слышал он недвусмысленные женские ахи и охи, от которых мужчине весьма тяжело совладать с собой.
-Умеют,- выдохнул Корягин.
-Что ты сказал?
-Я говорю, наш сосед Алекс Гаврилович тоже мужчина, поэтому это сладострастие не должно тебя удивлять.
-Однако у него всегда было тихо. Да и видим мы нашего уважаемого президента дома только на собраниях… то есть на заседаниях.
-Согласен, не спорю. Но факт на слуху!
-Тише, тише, Лёшенька.
Стоять и вслушиваться, естественно, было неудобно, ибо прохладно. Без сожаления Алексей отлепился от стены и юркнул в постель. Затем забарахтался и прижался к супруге.
-Не надо, котик,- кокетливо захихикала Катерина.- Уже довольно поздно.
-В этом деле поздно – значит, безопасно.
-Но нас услышат соседи.
-Судя по количеству голосов и их мажорности, граждане за стенкой не заинтересованы подслушивать за нами,- убеждая, Алексей чрезвычайно быстро провёл холодной ладонью от коленки жены к её тайному ходу.
-Бродяжка,- мило сопротивлялась Катерина, схватив мужа за руку.- Ты весь холодный, и руки холодные… и Женечка, возможно, не спит. Очень сильно соседи шумят.
-Понял. Сейчас исправлю положение. Заодно дочь посмотрю.
Непринуждённо выпрыгнув с постели, Алексей зашлёпал в ванную. Естественно, он не собирался проверять дочь. Так бы и прошёл мимо детской комнаты, но услышал восторженный возглас Женечки. Алесей изумился и приоткрыл дверь. Дочь, прислонившись к стене, слушала, как оказалось, тот же концерт, что и её родители не столь давно.
-Женя! Ты не спишь?- удивлённо, но строго заметил Алексей.
Девочка стояла, прислонившись к стене, но вопрос родителя заставил Женю вздрогнуть. Она посмотрела на папу и от досады выпалила:
-Вот всегда ты не вовремя… Сейчас он её будет любить.
-Что? Кто кого будет любить?- ошарашенный словами дочери, вымолвил Алексей.
-Дядя Алекс какую-то тётю… И может быть, даже не одну,- ответила Женя, однако нырнула в кроватку и укрылась одеялом.
Не в силах выдавить из себя что-нибудь подходящее, отец предпочёл ретироваться.
«Во всём виновата школа»,- подумал он.
В ванной Корягин побаловал себя горячим душем и скоренько заспешил вернуться в супружеское ложе.
-Теперь другое дело,- приняла его Катерина, предварительно ощупав свежие и отдающие теплотой члены мужа.
-Тогда я твой,- страстно, с вожделением прошипел Алексей и быстро накрыл ладонью интимные створки любимой женщины.
-И я взаимно…- мурлыкнула Катерина, профессионально точно и скоро отыскав у мужа насыщенное и готовое к вторжению орудие.
Едва Алексей начал прелюдию, мягко тронув губами ушко жены, как она, томно и не прерывая озорства с ведущим интимным другом, решила внести небольшие коррективы и пожелания.
-Погаси свет… и не так шустро пальчиками… более нежно и искусно… как ты умеешь… ниже… Стоп!- неожиданно выдохнула Катерина и оставила в покое разгорячённого колосса.
-Что?.. Что опять не так?- вздрогнул разочарованно Алексей, ощущая, что всякое желание враз пропало, а толстая шея потайного напарника стала чахнуть.
-Мне соседки сказали, что ты – это гибрид мартовского кота с необъезженным жеребцом. С чего бы им так думать, не подскажешь?- спросила Катерина и тем самым окончательно погасила страстные намерения Алексея.
-Я считаю, что слова соседок – гнусная ложь, а твой провокационный вопрос задан не к месту,- раздражённо гундосил муж и от досады прекратил всякие заигрывания на территории женского лона.
-И всё-таки ответь. Впрочем, я знаю, что их сплетни вовсе не лживые… Знаю-знаю…- настаивала Катерина.
-Наши соседки – завистливые, неудовлетворённые жизнью, обделённые особы,- в сердцах брякнул Алексей.
-Поэтому ты решил заполнить некоторые пробелы в их биографиях?
-При таких разговорах и у нас с тобой возникнут пробелы… Брешут твои бабы.
-Хорошо, хорошо, котик, не сердись. Прижмись ко мне, накрой меня.
-Разве что одеялом укрою. А в остальном… уже не в моих силах. И не в его.- Алексей дружески похлопал по заметно растаявшему сугробу, под которым уныло дряхлел разочарованный, апатичный спутник мужчины.
-Я помогу вернуть ему силу.
-После того, как замусорила мне мозги?
-Извини, коник мой, разрешаю даже лампу не выключать.
-Тогда сделай милость, поучаствуй,- сдался Алесей, небрежно шмякнув ладонью по мягкому месту супруги.
Катерина сморщилась от боли, но промолчала, юркнув под одеяло…
Весьма быстро веки Алексея плавно опустились, пряча затуманенные от блаженства глаза, сжатые губы, подёргиваясь, растянулись в сладкой улыбке. Ещё немного времени… и он, забывшись в любовных парах и заплутавшись в умело поставленных женой сетях,  честно исполнял супружеский долг. Страстно, искусно, беспамятно, одурманенный плохо инсценированными иступлёнными вздохами и стонами Катерины.
* * *
Воскресное утро выдалось чудесным, ярким. Хотелось нежиться в постели, но уже пятнадцать лет Алексей не давал себе такой поблажки. Именно по воскресеньям, если он был дома, ему приходилось вставать раньше жены, приводить себя в порядок и идти в кухню. Там, соблюдая все правила  и напрягая фантазию, Корягин готовил чёрный натуральный кофе, симпатичные бутерброды, располагал завтрак на поднос и торжественно вносил его в спальню.
Не было исключением и сегодняшнее утро… тем более после такой захватывающей, бурной, пылко проведённой ночи. Он знал, что следует качественно отблагодарить дражайшую супругу, ибо – тоже неписаный закон!- на обед Катерина принесёт себя в жертву на кухонном посту и освятит прекрасную ночь свиными котлетами…  а также картофельным пюре на молочке… и, возможно даже, поставит перед мужем бутылку чешского пива.
Корягин пристроил кофеварку на плиту. За то время, что вода закипала, он успел нарезать батон и аккуратно расположить ломтики на блюде. Затем снял кофеварку с огня, в кипячёную воду положил столовую ложку молотого кофе, вновь вернул посудину на конфорку и принялся за процесс… созидания  произведения искусства. Дождавшись, когда появилась кудрявая с серебрецом пенка, а в кухне растёкся ароматный парок, Алексей притушил огонь, подцепил на край ложки немного соли и опустил её в кофеварку. Вновь поднял пламя, вызвал аппетитную пенку, отключил конфорку и, украдкой окинув взглядом кухню, совершил важнейший мазок в своё кулинарное полотно. Корягин знал одну очень существенную изюминку в сотворении кофейного напитка. Этой изюминой служил перчик. Маленький, огненный наружно и жгучий внутренне, он являл собой завершающий штришок в шедевре. Алексей вынул из укромного места, которое было ведомо только ему, небольшой кусочек волшебного стручка и булькнул его в дышащий пахучим дымком кофейный эликсир.
«Две минуты! Не больше!»- напомнил он себе и предусмотрительно глянул на часы.
Промедление могло всё испортить… не только превосходный кофе и эпилог пития. С содроганием Алексей отсчитывал последние прыжки секундной стрелки.
«Оп-па! Почки! Очки! Тапочки!»- мысленно восхищенно воскликнул Корягин и ловко выудил секретный ингредиент из смуглой металлической посудины.
Шедевр создан и разлит в две чашки с рисунками девиц в купальниках. Вскоре, правда, рисованным девушкам сделалось жарко, поэтому нагрудные и налобковые кляксы плавно растаяли, оставляя купальщиц в неглиже.
Требовалось спешно переметнуться за ваяние бутербродов, что не преминул сделать Алексей. Он извлёк из холодильника брикетик маслица, пластиковую упаковку нарезной сёмги, стеклянный пузырь красной икры и выложил это добро на стол. Отойдя пару шагов назад, сжал подбородок одной рукой, второй потеребил затылок и окинул взглядом съестные припасы. Затем удовлетворённо хмыкнул и поглядел на часы, после чего удивлённо вскинул бровью.
«Что-то сегодня я завозился. Опаздываю»,- пожурил себя Алексей.
Его предположение подтвердили вкрадчивые шлепки в коридоре, по которым он безошибочно угадал шаги Катерины: она шла в ванную. Требовалось поторопиться.
К моменту, когда шлепки заспешили обратно, в сторону спальни, Корягин успел водворить в холодильник на прежнее место упаковку с оранжевыми перламутровыми лепестками рыбин, а также мизерную стекляшку-бочонок с алыми глянцевитыми шариками рыбьих зародышей. Однако при этом прихватил из холодильника вазочку с малиновым вареньем. Затем, решив особо не утруждать себя в изысках, нарезал на скорую руку масло соломкой, выложил соломку по периметру хлебных ломтей, а полученные серединки залил багровой, душистой, сладкой, малиновой массой с вынырнувшими из неё редкими усиками ягод. Оценив взглядом полученный натюрморт, Алексей взял поднос и церемонно прошествовал к заждавшейся услужливого мужа супруге.
-Кофе готов,- стиснув зубы, нарочито строго объявил он, однако томно и похотливо одарил Катерину взглядом.
Женщина, даже не узрев золотисто-кровавых бутербродов, обомлела, опьянённая взором мужа. Безусловно, Алексей был прекрасным мастером в этом искусстве. Он способен был пронзительно стрельнуть глазами, страстно и жутко, так, что из его зрачков появлялись неистовые ослепительные лучи и по невидимой траектории западали прямёхонько в сердце Катерины. А ещё мог, как сегодня, источать из своих светло-изумрудных глаз гипнотическую, нежную, похожую на сон, дымку, и эта дымка плавно лилась, переползала к супруге, окутывала её наркотической невесомостью, пробиралась во все поры, во все впадинки и отверстия… И во всех видах это происходило с явным тавром вожделения!!! И редкие были ночи, чтобы привести себя в трезвое сознание, невзирая на все бросающиеся в глаза мужнины недостатки! И сами собой сгибались ноги в коленках! Ох, это был не муж, а истинный любовный террорист и плут! И всё-таки,  как же  хорош, сволочь…
-И только кофе?- едва слышно простонала Катерина.
-Дай ещё минуту,  и я выпущу поднос  из рук… но он не останется без поддержки, не упадёт,- шелестел медовыми губами Алексей, неслышно продвигая стопы к кровати.
-Ох-х, шуршик ты мой… ласковый бычок,- таяла жена, опуская отяжелевшие веки.
Обычно Алексей успевал напоить Катерину загадочным нектаром, приглашал закусить оное творенье божественным по красоте бутербродом, а потом только… проходили то, что не успели повторить ночью.
Но сегодня Корягин решил действовать иначе, меняя местами события. В нём раньше времени закипела кровь, заиграл радугой и невероятными мечтами мозг, душа запела (точно не «Интернационал»), сердце запрыгало, выбивая мотив свадебного марша, а мускулы внушительных по мощи и красоте членов напряглись…
-Папа, мама!
Молниеносно прервались и калейдоскоп недосмотренных грёз, и непрочувствованные желания, и не успевшие вылиться эмоции. Начала высыхать секретная пещерка, а шикарный до недавнего времени гигант, сплюнув от неожиданности на месте, смутился и откланялся, превратившись в робкого и квёлого придатка.
-Папа, мама!- вновь послышался дочкин позыв.
-Обидно… не срослось нынче,- горестно поглядев на супругу, в сердцах бросил Алексей.
-Хорошо, что предупредила, не вбежала,- заметила Катерина и добавила:- Готовь ещё одну чашку… без сюрприза… пожалуйста.
«А может, соседки правы?»- вздохнула она, натягивая одеяло под подбородок.
Отворилась дверь в спальню, медленно, тягуче и противно заскрипев. Просунулось заспанное лицо цветка семьи.
-Ты не спишь? Сегодня воскресенье, в школу идти не надо,- ровно промолвила Катерина.
-Не знаю почему, но спать дальше – облом,- отрапортовала Женя.
-Проходи, пристраивайся к нашему завтраку. Рады будем,- пригласил Алексей дочь и одарил её гримасой несчастного Пьеро.- Я сгоняю за кофе… И не забыть бы сегодня дверь смазать.
-Ты считаешь, что это необходимо?- усомнилась супруга.
Алексей поглядел зачем-то в потолок, скосил взгляд на Женечку и согласился:
-Пожалуй, не буду этого делать.- И уже в коридоре присовокупил:- Всё-таки последняя сигнализация к подступам интимного блиндажа.
-Ты, папа, о чём?- удивилась девочка и, стремглав бросившись на семейное ложе, забарахталась, закрутилась и, наконец, затаилась у мамы под крылышком.
-О жизни, дочка, на земле… и начале жизни,- умиротворённо, ласково улыбнувшись, ответила вместо мужа Катерина: она ощутила нежное прикосновение детской ручки на своём плече, и сдунула с другого плеча пепельные, тонко-воздушные паутинки завитков дочкиных волос.
-Всё равно не поняла.
-И правильно. Давай лучше дождёмся папы.
-Я, когда вырасту и женюсь, буду заставлять мужа каждый день приносить кофе в постель. Обязательно.
-Ты не женишься, а замуж выйдешь,- поправила Катерина.- А заставлять не надо. Если нужно – сам принесёт.
-Почему?
-Эх, дочка… А ты… А ты дневник заполнила на следующую неделю?
-Я успею сегодня.
-Если вновь я подскажу. Вот и суди сама: я тебя каждую неделю по субботам заставляю заниматься расписанием. И каждую неделю ты выполняешь эту работу – именно работу!- вечером в воскресенье… Всё, молчи, папа вливается к нам,- улыбнулась Катерина.
-А вот и я,- объявил Алексей, держа в руке цветастую чашку с дымящимся ароматом.
-А Женя заявила, что хочет заставлять своего мужа каждый день делать такое.
-Какое такое?- округлив глаза, ужаснулся Алесей.
-Что ты делаешь маме,- радостно ввернула дочь.
-М-м…- пытался что-то сказать Алексей, но от потуг едва ни выронил чашку.
-Она имела в виду, что ты приносишь кофе в постель, а я его пью. Успокойся, Лёшенька,- разрядила положение Катерина.
-Это пр… пр… неправильно,- вымучив улыбку, словно съев лимон, высказал мнение папаша.
-Правильно. Неправильно. Хорошо. Плохо,- надув губки, обиделась Женя.- А как понимать сегодняшнюю ночь?
-Как понимать?..- вновь озадачился Алексей, приседая на край кровати.
-К… как?- пришёл черёд выказать удивление и шее семьи, каковой себя по праву считала Катерина.
-Так понимать,- по-взрослому, придавая личику глубокомысленный оттенок, рассуждала Женечка.- Сегодня меня разбудили голоса из квартиры дяди Алекса. Он, по-моему, занимался любовью с тётями, а возможно, даже сексом. Ты же, папа, видел меня?
-Да,- утвердительно качнул головой Алексей, но далее говорить не хватало дара речи.
-Мне кажется, нужно поступить так, как советуют в таких случаях,- продолжала дочь.
-И что же следует предпринять?- слегка зардевшись, в беседу осторожно вклинилась мама.
-Надо идти к дяде Алексу, например, за солью или спичками. Затем пожаловаться ему, что вас по ночам тревожат непонятные крики. А потом, перед уходом, намекнуть, что с этих пор вы будете класть под подушку топор, на случай нападения.
-Хорошая мысль. Учёная нынче молодёжь,- облегчённо выдохнул Алексей.
-Это ещё не всё. Когда скажете о топоре, не забудьте пожелать спокойной ночи.
-Гениально. Каких мудрых детей создаёт природа,- улыбнулся отец.
-Дети – это цветы, вплетённые в наши жизни,- удовлетворённо заметила Катерина; однако Алексей уточнил:
- Точнее, они цветы, вплетённые в наши посмертные венки… Но нечего далее разглагольствовать. Сегодня воскресный день. Катя, я приглашаю тебя на прогулку, возможно, забредём в кафе,- заторопился глава семьи.- Живо одеваться.
-Но мы ещё почти не завтракали. Ты опять сделал бутерброды без икры и без оранжевой рыбки,- протестовала Женя, крепче притулившись к маме.
-Справедливое замечание. Уже целый год, как купил икру, но видели мы её на ломтиках два раза. И дорогие рыбки, кстати,  уплывут в мусорное ведро, если их долго хранить,- поддержала оборону Катерина.
-Икра у нас куплена недавно, четыре месяца назад, между прочим, на мою премию. Её должно хватить до Нового Года. А рыбки… рыбки в надёжной упаковке, её вид украшает содержимое холодильника, а само наличие укрепляет рейтинг нашей семьи среди жильцов дома. Конечно, Алекса Гавриловича  не берём в счёт,- оправдался Алексей.- И заметь, Женя, на прогулку я пригласил маму, а не тебя.
-Но я ведь быстрее мамы одеваюсь,- возразила девочка.
-Сегодня ей позволено копошиться.
-Спасибо, милый, я встаю… Однако Женечку следует взять,- лукаво улыбнувшись, ласково попросила Катерина.
-Так и быть. Сдаюсь… Но мигом… Через пять минут жду в прихожей,- отступил Алексей.
-А что за повод?.. Почему идём в кафе?- вдруг спросила Катерина.
-Шальные деньги… Заодно отметим моё спасение. Я ночью прыгал.
-Ещё бы! Наш папа прыгал с высоты,- улыбнулась Катерина.
-А где ты прыгал?- азартно спросила Женечка.
«От кого прыгал»,- мысленно ответил Алексей, но вслух изрёк:
-О героизме не надо знать подробностей. Важен сам факт… И вообще, я дал вам пять минут. Пять минут! Время пошло!
* * *
И полетели, и поскакали отведённые пять минут длиною в час. За этот час Катерина чрезвычайно быстро и старательно успела навести на себе марафет. Вначале, скучая, Алексей наблюдал, как массажной щёткой она разрыхлила запутавшиеся после сна волосы, затем мимическими упражнениями сделала себе гимнастику для разглаживания кожи, а также не упустила возможность проверить свои способности: улыбаться, сердиться, восторгаться, ужасаться, стрелять глазами и, что привело мужа в ярость, соглашаться (и это мягко сказано).
-Ты утюжишь морщины, или тренируешься для выхода в общество самцов?!- гневно спросил Корякин.
-Настоящей женщине необходимы подобные ежедневные занятия. К тому же у меня имеется ещё пара минут,- улыбнувшись, мягко отбилась Катерина.
-Твоя пара истекла ещё тогда, когда ты варганила на своей голове копну сена.
-Ночью ты более восторженно шептал о качестве моих волос.
А пресловутая пара минут продолжалась. Катерина внимательно, дотошно изучала своё изображение в зеркале, как вдруг схватила специальную фиговину, чтобы выщипать лишние волоски и тем самым обозначить дуги бровей. В ловких мастеровитых руках миниатюрный пинцетик удалял ненужное, чем выводил Алексея из душевного равновесия.
-И свисток не забудь покрасить! Ядовито-красной помадой, - рявкнул муж.
-Спасибо за заботу. Непременно выполню пожелание, но прежде шустренько пройдусь по ресничкам.
С выбранным темпом сборов Алексей не мог согласиться, поэтому покинул спальню, чтобы уединиться в кухне и покурить. Он не видел, как щёточка поднимала длинные ресницы у открывшей ротик и показавшей кончик языка милой Катеньки. Потом последовали отточенные мазки губной помадой. В заключение Катерина равномерно рассеяла по лицу бежевую пудру.
-Я готова. Осталось только одеться,- громко отчиталась жена.
Выкурив сигарету, Корягин вернул спокойствие и даже смирился  с фактом  нескорой встречи с супругой. Он глянул на часы и вновь потянулся к пачке с никотиновой гадостью.
Истлели, мерно помаргивая красным глазом, ещё две сигареты. Затем ещё одна, на этот раз горькая и противная.
«Нет, невыносимо! Сейчас я ей устрою!»- нацелился лидер семьи.
Но скандала не произошло, так как в коридор Алексей и Катерина вышли одновременно.
-Ты уже готов обуваться?- обрадовалась жена, ласково и наивно одарив мужа ослепительной улыбкой.- Значит, я вовремя. Посоветуй, пожалуйста, какие туфли мне подойдут? Красные? Ведь они под розовое платье подходят. Чёрные и белые… конечно, соглашусь, вида не будет. Так и быть. Красные выбираем… Спасибо, Лёшенька.
Корягин взирал на Катерину, как рыбина на нересте… Однако выдержки хватило поинтересоваться:
-Женя в порядке?
-Женя, ты в порядке?- вторила Катерина.
-Быстрее вас всех,- отозвалась дочь, выключая телевизор.- Но посмотреть очередной мультик  было бы для меня испытанием.

Каким счастливым чувствуешь себя, когда идёшь в солнечный, безветренный, летний день со своей семьёй! Голуби, дёргая головами, шныряют под ногами, собирая шелуху, не убранную впопыхах дворником. Голубая вечность неба успокаивает, благостно отлагаясь в душе своей нежностью. Сосны в парке, подняв лапки, шепчут нечто ласковое и хмелят изумрудным ароматом… И не столь важно, куда направляется семейство. Существует лишь разница в том, будешь ли ты в дешёвом кафе угощать жену сосиской в тесте и бокалом пива, а дочку мороженым; или  тебя угораздит увлечь их в парк, где предоставишь удовольствие в виде аттракционов под истошные крики любимых домочадцев; либо взбредёт шальная мысль заманить супругу и ребёнка в кинотеатр на какой-нибудь скверный американский детектив (к сожалению, не так, как в молодые годы, не с девушкой, не на ночной сеанс и не на последний ряд). Но ничего страшного! Идёшь, выгуливаешь семейство! Орёл! Красавец! Высокомерно и поверхностно бросаешь якобы равнодушные взгляды на прохожих. Ещё бы! Кормилец! Преданный жене и детям… Впрочем, можно посетить выставку современных художников, если деньги не греют карман и если что-то понимаешь в нынешней аляповатой мазне. Или, если кроме школьных знаний, извлёк из жизненного опыта пару исторических дат – пожалуйте в краеведческий музей… В общем, веди, корми, показывай, учи, катай, приобщай к вечному и красивому…
Но только не в магазин!.. Для дочери окажешься жадиной, а жене предстанешь в облике чёрствого, скряжисто-скаредного  скопидома. И это мягко сказано. Кем и как ты выглядел в бутиках, супруга в подробностях, гневно и нелицеприятно, объяснит тебе дома, без свидетелей… в чрезвычайно неблагозвучной форме.
Бедняга Алексей, по-видимому, этого не знал. А ведь хотел показать себя с лучшей стороны, и стопы правильно направил – в кафе. Но вот в мозгах шарики с роликами как-то…
В общем, Корягин совершил грубую ошибку и вначале решил завернуть в обувной магазин. Зачем он так поступил, что ему приспичило там увидеть – увы, он сам не понял: не было причины, словно бес притягивал в тот день именно в этот магазин.
Открывая дверь и пропуская вперёд Катерину с Женей, Алексей ощутил чьё-то осторожное прикосновение к своему плечу. Обернулся. На него, мило улыбаясь, смотрела блондинка небольшого роста. Весьма симпатичная. Но незнакомка. Вообще незнакомая личность!
-Здравствуйте, я из «Мечты мужчины». Вчера к нам японцы поступили. Цены, сами понимаете, повыше, однако качество…- обратилась миловидная особа, обнажив красивые зубки.
Алексей, не втемяшив, о чём речь, выразил на лице недоумение, но, будучи человеком воспитанным и страстным поклонником всего прекрасного, мгновенно преобразился и ответил милашке:
-Добрый день. Очень рад видеть вас, но я не совсем вникнул в ваши слова.
Катерина, удивлённая не меньше, а, естественно, больше, чем муж, вернулась к Алексею и озабоченно поинтересовалась:
-Какие-то проблемы, Лёша?
-Здравствуйте,- с разъяснением вмешалась незнакомка.- Уже никаких. Ваш муж часто посещает «Мечты мужчины». Он постоянно спрашивает японцев, что, конечно, невольно внушает уважение к нему. Японцы, как и всё из тех мест – это качество, надёжность, доступность при эксплуатации, если, естественно, мужчина опытен в этих делах. А у нас, замечу, при покупке японца бесплатный комплект резины прилагается. Лопается при трении, сами понимаете, всё на свете.
-Ты, Лёша?..- округлив глаза от негодования, Катя прервала речь смазливой блондинки.- «Мечты мужчины»?.. Голубой?..
-Извините, что беспокою, но хочу уточнить. Если вы сомневаетесь или имеете неприязнь к голубому, то хочу дополнить: нынче этот цвет в ходу. Впрочем, у нас выбор имеется, можем и чёрного предложить.
-Тоже японца?! Чёрного?!- изумлению Катерины не было предела, однако взглянуть на милашку она не желала, тараня взглядом обомлевшего Алексея.
-Естественно. Японец… И не забывайте о резине… Простите…- понимая, что происходит семейная сцена, а лишние люди в данный момент явно не к месту, огорчилась красавица, но предприняла ещё попытку убеждения.- Ваш супруг мечтал о нём, о японце. А у нас сплошные китайцы. Каждую неделю ваш муж посещает нас, а мы ничего лучшего предложить не могли. По всему видно, что он солидный, серьёзный мужчина… Замечу, настоящий мужчина… А тут китайцы, иногда, правда, поляки были, венгры… но не то… не та высота, экстрим, скорость, чувства не те. Не было лёгкости… Впрочем, я не сильна в таких вопросах, я всего лишь сотрудница, однако со слов мужчин – на японце они раскрепощаются, отдыхают, а в те моменты, когда берут вершины, наоборот, входят в экстаз… Простите, я сказала со слов мужчин… Венгры медлительные, у китайцев постоянно какие-то проблемы. Немцы хороши, но у них темп маловат, хотя гарантия большая…
-Достаточно, прошу далее не утруждать себя подробностями и объяснениями,- резко оборвала Катерина, вновь не удосужившись поглядеть в глаза блондинки, и по-прежнему высасывая взором заметно оскудевшие силы мужа, обескровленного, потрясённого.- Вы свободны, девица, я получила исчерпывающую информацию. Видится мне, супруг жаждет наедине поведать мне о голубых японцах, китайцах, немцах и… как их там?
-Венграх?
-Вот-вот, и о них, родимых, расскажет. Во всех красках опишет и темпы, и страсти, и экстаз этих голубых…
-Я же говорила, у нас имеются в наличии чёрные.
-О-о! это экзотика! Как же, естественно, и о чёрных расскажет.
-Но японцы… резина дополнительная.
-Да-да. Как же без резины?..
-Вы не волнуйтесь. Я понимаю, в семейном бюджете произойдут некоторые потери, но мужчина ваш  будет в восторге.
-А уж как я в восторге!.. И вообще, хватит болтать, второй раз, девушка, я не буду просить оставить нас в покое.
-Простите,- виновато и изумлённо промолвила гурия и незаметно ретировалась.
-Идём домой,- рыкнула Катерина.- Вытри пот со лба и не стой, как истукан.
-Мы же в кафе… Развлечься, радоваться жизни,- мямлил Алексей.
-Дома… дома я развлекусь, а ты будешь радоваться жизни.
-А мороженое?- всхлипнула Женечка.
-Отменяется мороженое. Папе намного симпатичнее общество с японцами, чем с нами в кафе. И расходы дополнительные! Папе необходимы деньги на резинки… колёса… П… плут бесстыжий! Или, Лёшенька, тебе неинтересно со мной? С голубыми японцами лучше?.. Х… хороший, бл… благопристойный семьянин.
И тут предельно стушевавшийся Алексей, наконец, собрал горсточку мыслей и поразил Катерину признанием:
-Катюша, милая, но это не то, о чём ты думаешь! Девушка вела речь о велосипедах. Да-да, о спортивных велосипедах.- Сообщение мужа выглядело убедительным, но Катерина, по-прежнему, гневно съедая супруга глазами и тем самым деморализуя, всё же выслушивала его недоверчиво.- Ты помнишь, что я мечтал о хорошем, японском, спортивном велосипеде? Согласись, я не молодею, а прогулки на нём пошли бы мне на пользу. Отличное настроение, тонус, изящная фигура, прекрасно сложенные мышцы. Заряд бодрости на неделю – не меньше… Ты же знаешь об этом.
-И помню, и знаю. Но при чём здесь смазливая девица и «Мечты мужчины»? Её хорошенькая мордашка, гей-клуб знакомств «Мечты мужчины» - всё это не вяжется с японским драндулетом, о котором ты мечтаешь; но очень даже вяжется с голубыми японцами, резинками и колёсами. Не шокируешь, если признаешься, что начал колоться.
-Катенька, ты ошибаешься, солнышко моё ненаглядное. Неужели я тебя когда-нибудь так жестоко обманывал? Пойдём, сладкая моя, в кафе, там проясним ситуацию.
-Не тяни резину… хотя ты по этой части, как выяснилось, профессионал. Говори сейчас, иначе изъясняться будешь дома, при других обстоятельствах.
   -Катюша, милочка, «Мечта мужчины» - это магазин вело и мототоваров. Я, ненаглядная моя Катюня, не виноват, что магазин техники и гей-клуб имеют почти одно название. Девушку эту я не знаю и не помню, но она, по-видимому, продавец.
-Не знаешь её, но любезно отозвался на её приветствие… слюна по колено, глазки масляные.
-Показалось тебе, крошка моя ревнивая.- Алексей вымучил улыбку, которая, впрочем, могла сойти и на злобный оскал.- А голубые японцы – не люди…
-Естественно, они пид…
-Окончи в мыслях, ведь с нами ребёнок. Ты ошибаешься, потому что японские велосипеды называют японцами.
-А немецкие немцами?
-Видишь, Катюшечка, какие прекрасные у тебя способности в логическом мышлении. Сообразила. Кстати, голубые… наверное, такого цвета завезли. Могли быть и красные, и жёлтые.
-И чёрные,- продолжила Катерина, иронично, но намного спокойнее.
-И чёрные, как девушка сказала. Ведь ты слышала?
-Я слышала и о резинках. Что ты на этот раз выдумаешь?
-Речь шла о камерах для колёс. Неужели не догадалась, прелесть моя?- пытался шутить Алексей, однако Катерина была человеком не только ревнивым, но и бдительным.
-Ты не скалься мне,- нахмурив брови, пригрозила она.- Ишь, зубы сушит, доволен, что отбрехался. Ух, кот похотливый! Естественно, на вопрос о колёсах ты ответишь, что колесо – оно и в Африке колесо.
-Гениальная эрудиция,- похвалил Алексей.- Вопросы исчерпаны на сей момент?
-Вполне. Но я нахожу, что остальные слова ты всё-таки выслушаешь дома. Будь спокоен, я отрою дополнительные вопросы.
«Не сомневаюсь»,- про себя отметил Алексей, произнося вслух:
-Сомневаюсь. Тему, по-моему, пора закрывать. Идём в кафе?
Выслушивая защитные реплики мужа и находя в них все симптомы правды, Катерина знала, что теперь не в силах ответить отрицательно.
-Согласна. Однако мучает что-то меня. Всё же ты что-то не договорил. Впрочем, прощаю. Идём в кафе.
* * *
Семейство Корягиных чудесно скоротало пару часиков в небольшой кафешке. Супружеская чета вела себя достойно. Ни один любопытный глаз, даже при скрупулёзном, пронзительном и дотошном наблюдении, не мог бы определить, что буквально недавно Катерина способна была нанести дражайшему супругу серию пощёчин с обязательным последующим ходом – вбиванием коготков в бледную кожу лица и шеи.
Умиротворённый, слегка чувствующий некоторую моральную усталость (по-видимому, плод недавней сцены ревности), Алексей чинно возвращался домой. Ему не хотелось спешить, было желание ступать легко, непринуждённо, не напрягаясь, и при этом разглядывать встречных прохожих, вдыхать городской воздух, в котором было намешано едва ли не… впрочем, только вдыхать, не обращая внимания на пустяки. Напялив тёмные очки для внешней конспирации, Алексей буквально плыл по асфальтовому, глазуревому от жары и бензина тротуару. Он не смотрел - он угадывал, изучал, созерцал, любовался и в большинстве случаев желал… А как же не желать, если идёт, например, навстречу дама и колышет бюстом не ниже третьего. Третий! Конечно, третий, его любимый размер. Третий – это есть на что поглядеть, есть что погладить, есть что зацеловать, и в то же время знаешь, что при этом не уснёшь… на этом, третьем. А ножки! Вот даст же природа такой уродихе такие ноженьки! Возмутительно! Однако если женщине что-то дано в идеале, она не может быть некрасивой. А природа обязательно даст! То изящность в чём-либо, то плавность, то идеальность в некоторых округлостях, трапециях, гиперболах… О-го-го! Не обязательно же с лица картины рисовать.
-Ух!- непроизвольно вскрикнул Алексей.
-Ты что сказал?- спросила Катерина, идущая на два-три шага впереди мужа.
-Шагай, не отвлекайся. Я любуюсь дарами природы и думаю о своём, о мужском.
-О японцах?
-Зациклилась ты на японцах? На какой ляд мне японцы?
-Значит, о резине на их?.. Кхе,- кашлянула супруга и продолжила:- На их колёсах?- В голосе послышалась ирония.
-Неймётся тебе? Какая резина? Иди, думай о женском.
-Так и есть! Мечты о бабах. Котяра неисправимый,- незлобиво заключила Катерина.
«Ба-а! А моя-то Катька!.. Учитывая, что в её биографии роды! Верхушку рассматривать не буду. Что глазеть, если длинные волосы, шеи не видно. Понятно, что настоящая женщина! А вот опущенные, хрупкие плечи и далее, по ниспадающей, очень даже приятно взирать. Да-а! Какова трапеция! Руки, конечно, не в счёт, машет, словно верёвками, а по поводу спинки… ух, спинка…- Алексей сглотнул слюну, но оторваться от озарившей его находки не смел, и при этом продолжил изучение жены.- Немного выпирают ключицы при ходьбе. Но ведь сзади выглядит вполне эротично. И давно не замечал, что у жены прекрасная талия. Надо же, а я пяток лет не заострял внимания на сей факт. Обхватить ладонями, безусловно, не удастся, но пробовать в определённые моменты можно. И как же я раньше жил с Катериной, но не засекал прелестей, а прятался в кустах, ловя случайных птичек… причём, не самого высокого полёта. Подумать страшно, что в упор, изо дня в день, не видеть, не любоваться такими бёдрами, упругой попкой. Какой чудесный переход от талии! И плавно, плавно, к коленкам, к щиколоткам. Вот это называется точёные ножки, а я, олух, созерцаю этакую привлекательность впервые после женитьбы. Но как же иначе, если наблюдать жену только перед собой, глаза в глаза. Ежедневно! В итоге, намаячила передом, надоела,- оправдывал себя Алексей.- Впрочем, у остальных не забывал оценить волнистые, волнующие сердце изгибы, овалы и выпуклости женского тела. И не только оценить, но и… Ух-х!- Взглядом вернулся к аппетитной попке, на которой очаровательно выделялся тугой треугольничек.- Восхитительные и таинственные две половинки, не дряблые. Катерина, оказывается, следит за своей внешностью, старается для меня, родимого, а я, ненасытный кобель, всё на других… Ну-у, а какая техника ходьбы! Даже солнышко помогает мне открыть глаза на жену, указывая на просвет между бёдрами… Эх, красота, ни на грамм лишнего жира! Какие линии! Скульптура! Изящество! Поклонение! А я…- мысленно мордовал себя Алексей за невнимание, за излишнюю сосредоточенность на иных женщин, за недопустимую заботливость перед чужими жёнами и подругами…
-Лёшенька, котик, взгляни,- услышал он любезный, но с подозрительным оттенком голос супруги.- По-моему, предстоит второй раунд вопросов.
Прерванные мысли улетучились. Явно что-то нездоровое, тревожное и не предвещающее ничего полезного для мужа сквозило из уст Катерины.
-Что, кошечка, хочешь?- слащаво откликнулся Алексей.
-Ещё не решила. Вначале прочти объявление.
Алексей, увлечённый грёзами и созерцанием, не заметил, как семья остановилась возле упомянутого выше гей-клуба «Мечты мужчины».
-Что ты на это скажешь?.. Мюнхгаузен проклятый,- указывая перстом на плакат, прицепленный на входную дверь клуба, язвительно пролепетала Катерина.
«Не скульптура. Не изящество. Не прекрасная… Роза с шипами… Гиднора африканская… Кобра ядовитая… Лисица притворная… Вот тебе и плавность линий, и грация, и потайные створки…»- переплелись в мыслях не синонимы языка, а синонимы жизни.
-Прочитал?!- в этот раз повысила голос благоверная.
«А глаза у моей супружницы дикие и некрасиво зелёные. И цвет волос не тот, который мне нравится. И нос длинный. И груди далеко не третьего размера, едва с ноля выходят, даже роды не помогли. Животик, конечно, плоский, аккуратный, однако… однако…»- по-прежнему глядя на Катерину, рассуждал Алексей.
-Что пялишься, первый раз видишь?- Это была уже злоба из уст дражайшей.- На мне ты ничего не прочтёшь, только заработать сможешь… дома. Живо читай!- скомандовала она.
Но Алексей, игнорируя слова спутницы жизни, решил, что непременно обязан найти продолжение этому «однако» и завершить мысленный портрет Катерины. И, наконец, нашёл, когда маленький, кажущийся поролоновым, неправильно, по-женски сложенный кулачок, явился пред ясными, невинными очами супруга.
«Однако… однако… у неё бородавка на фаланге большого пальца. Фу-у,- окончательным мазком Алексей подвёл черту под визуальным портретом жены и опять-таки мысленно подарил шедевр ей.- Баба».
-Ты предоставляешь возможность мне самой озвучить объявление?- негодовала Катерина.
-Спасибо. Читать умею,- удовлетворившись подведением итога, Алексей перевёл взор на плакат, пробежался вскользь по крупным буквам, нахмурился, вновь, более основательно изучил текст и обомлел.
«Прелестные, прекрасные, обаятельные и обворожительные мужчины!
С сегодняшнего дня, всего на неделю, прибыл знаменитый японский шоу-балет «Суньзади». Незабываемые вечера ждут наших постоянных посетителей и гостей клуба. Вам также способна улыбнуться особая удача. За определённую плату Вы можете заказать полюбившегося танцора на два часа и провести с ним в интимной обстановке чудесный ужин при свечах, за пиалой саке и ароматными кусочками суши.
                Привлекательные красавцы!
              Всего на неделю для Вас прибыли японцы!
              Культурного, сладострастного, эротического Вам досуга!
                Очаровашки!»
* * *
Работал Корягин в не совсем обычной фирме. Вообще, фирмой это заведение можно было назвать с натяжкой, однако Алексея она устраивала по всем статьям. Звучала его должность весьма модно – менеджер по снабжению. Сама работа, пусть и хлопотливая, суетливая, требующая глубокого знания рынка, некоторой доли пронырливости, обладания логического мышления, скорости принятия решений, но… непыльная работёнка, доходная, в некотором смысле связана с творчеством, а главное, фирма стабильная. А ещё Алексей любил общение с новыми людьми, обожал краткосрочные командировки. Только одно обстоятельство не очень льстило самолюбию – это название фирмы. Очень неудобно было упоминать место работы во время случайных встреч с женщинами. Стоило Корягину представиться сотрудником фирмы «Ритуал», как у новых знакомых появлялись улыбки и, в общем-то, на этих словах знакомство ограничивалось. Ведь не является секретом, что «Ритуал» существует во всех городах, и везде названия у них не меняются, и повсюду разные фирмы осуществляют одну и ту же деятельность.
Впрочем, Алексей давно решил для себя данную проблему, ограничиваясь информацией о своей карьере.
-Я сотрудник небольшой, но очень влиятельной и необходимой людям фирмы.
О закупках пластмассы и бумаги для изготовления венков и цветов, о доставке всевозможной проволоки, чёрных лент, чёрной и красной ткани, прочей атрибутики для красивого и дорогого ухода в мир загробный, то есть для проводов в мир иной – нет, о таких подробностях и деталях он не распространялся… И мудро делал!
Однако сегодня Бронислав Антонович, директор, весёлый тучный человек, в огромных очках, всегда строгом, непременно чёрном костюме, постоянно и в любую погоду и в любую пору года вытирающий бисер пота с мощного жёлтого лба, объявил с утра небольшому, сплочённому, им же сколоченному коллективу:
-К нам неожиданно приезжает какая-то заграничная делегация. Из мэрии сообщили, что гости прибудут после обеда. Корягин,- не поворачивая головы, индивидуально обратился шеф к Александру,- сегодня ты не едешь в командировку, отложим этот насущный вопрос на завтра. Я рассудил, что из всего коллектива ты наиболее расторопен, физически вынослив, находчив и… обходителен.
Корягин почувствовал неладное. Перечисление достоинств неизбежно дарило крупные неприятности. Чем лучше говорят о человеке, тем трагичнее его участь. Ему ли, менеджеру нынешней фирмы «Ритуал», а в прошлом обычному снабженцу похоронного бюро, ему ли не знать, в каких случаях хвала заменяет хулу. Всякий раз Бронислав Антонович, отправляя Алексея в служебную командировку или оценивая его работу, говорил глухо, негромко и назидательно, однако непременно добавляя:
-Хорошо, сукин сын… Плохо, бестолочь… Чудесная находка, безмозглая тварь… Что ты закупил, подонок?
Приходилось Корягину выслушивать слова и покрепче, и даже вовсе неприличные, когда Алексей звонил из командировки и просил продлить ему нахождение на лишний денёк.
-За твой счёт!- орал тогда Бронислав Антонович, правда, иногда уточняя:- Это частная, моя, а не государственная фирма, чтобы на случки ездить. Понял? Впрочем, не волнуйся, жене я объясню в лучшем виде.
А тут вдруг столько  достоинств увидел, столько тёплых слов излил, что это грозило если не катастрофой, то  тяжелым потрясением.
-Бронислав Антонович,- пытался вывернуться Алексей.- Но вчера умер заведующий стоматологической поликлиникой. Вы с ним…
-У тебя, Корягин, сомнения, что ты быстр, крепок, умён… совершенен?
-Нет, конечно… Но до ваших высот…
-Не мечтай, удавлю… Шутка, умник мой незаменимый. Я плачу тебе хорошо, и до сих пор я жив; а ты, насколько мне известно, в ближайшее время наследство не получаешь, и других доходов не имеешь,- сказал шеф, не удосуживаясь взглянуть на подчинённого.
-У меня и в мыслях не было стать вашим конкурентом. Я хотел заметить, что почивший являлся другом.
-Не надо подробностей. У меня тоска, когда думаю об усопших.
-Однако жена покойного приходила к нам и заказала гроб с гравюрой. Гроб, который ей понравился, она оплатила,- быстро залебезил Алексей, боясь очередной реплики шефа.- А вот с гравюрой заморочка. Супруге бывшего заведующего хочется видеть на боковинах гроба весьма дорогую вещицу: крылышки Пегаса из безупречно качественного материала, и чтобы были инкрустированы под хрусталь, янтарь, изумруд и рубин…
-Не надо подробностей. Потом объяснишь, тогда и найдём выход.
-Но необычный, очень прибыльный заказ можем сорвать. Причём, для друга…- упавшим голосом несчастный Корягин пытался достучаться к сердцу шефа; однако Бронислав Антонович, намаявшись от пустословия, повернулся в сторону Алексея.
-У тебя, Корягин, на сегодня тоже необычный, индивидуальный заказ.- С этого момента шеф толкал речь, направляя тяжёлый, неприятный взор сугубо на Алексея.
Подобное поведение начальника окончательно придавило в Корягине самомнение, лишая беднягу хотя бы отчасти назваться личностью.
-Повторяю. Нас навестит зарубежная делегация. Все обязаны не только присутствовать, но и работать на своих местах. Встречу гостей проведу с Корягиным. Он объяснит господам, не вдаваясь в щекотливые подробности, о наших – замечу, скромных – бюджетных делах, проведёт по производственным участкам и опишет технологию изготовления гробов эконом-класса, гробов для пользователей среднего достатка, а также подобных изделий для состоятельных заказчиков. Обязываю непременно показать участок, где производим индивидуальные, особо изысканные средства захоронения, которыми являются гробы лакированные, из дорогой древесины, с окошками, дверцами, ручками, замками и прочими приспособлениями и предметами, коими можно украсить либо дополнить эти самые гробы. На хрен они нужны, выкрутасы и заморочки, не объясняй, так как я сам не знаю ответа. Скажи просто: выпускаем то, то и это… Понял?
-Мне бы не понять, Бронислав Антонович,- с готовностью ответил Алексей, обнаружив, что задание для него пустяковое, плёвое.- В составе гостей…
-Женщины будут,- окончил шеф реплику Корягина, но добавил:- Это, впрочем, не всё задание. Покажешь цеха, где производят цветы, венки, ленты…
-Разрисую в лучшем виде,- воодушевился Алексей, однако тут же был зверски сражён последующими словами директора.
-А затем, по решению мэрии, нам необходимо рассказать, как наши работники проводят досуг. К счастью, мэрия посоветовала провести праздничный кросс, чтобы иностранцы знали, что мы тянемся к здоровому образу жизни.
-Кто же будет бежать?- в панике и с нездоровыми предчувствиями, спросил Корягин.
-Мэрия подготовила список участников, которых нам делегирует в помощь из других организаций, потому как нам не осилить данное мероприятие. Коллектив маленький, сплочённый, но работы много. А так как спортсмена всё-таки требуется выделить, я долго не думал и  решил рекомендовать тебя.
-За что меня?- брызнув слезой, взмолился Алексей.
-А кому поручить бегать? Ты думай, Корягин, а не отказывайся, ведь работаешь пока у меня. Посуди сам. Останавливать производство нельзя? Нельзя, потому что нечего показывать господам. И заменить рабочих ты не можешь. Ведь ты не способен вырезать цветы, клеить, красить, собирать? Нет, конечно. Клеить ты умеешь только женщин, только когда-нибудь не переусердствуй. У меня есть приятель, и однажды его жена застала в постели не одного… теперь он лишён права выполнять супружеские обязанности,  а также потерял доверие и пару зубов после точного попадания половником.
-С-с…- удручённо выдавливал отговорку Алексей, но она упорно не озвучивалась.
-Кстати, и на лентах не умеешь писать. И памятники не шлифуешь. И гравировкой не занимаешься. Продавцов я тоже не смею привлекать к соревнованиям… Остаёшься ты, наш незаменимый друг, товарищ и коллега.
-А как же спецзаказ?- молвил Корягин.- Кто им займётся?
-Похвально, что радеешь за благополучие фирмой, но… я сам займусь. Договорюсь по телефону сегодня, а завтра утром ты съездишь за всей недостающей ерундой, но к обеду вернёшься.
-Очень серьёзные требования со стороны семьи покойного.
-По-твоему, я должен бежать кросс?- как-то особенно, хмуро прохрипел Бронислав Антонович.
-Нет, конечно. Но за полдня я тоже не успею.
-Не волнуйся на сей счёт. Я подумал, просчитал, посчитал за тебя…- медово улыбнулся шеф, в котором проснулся гигантский еврей.- Успеешь. Напомню, в списке участников имеются женщины, они же работницы пивзавода. Тебе, думается, ещё не доводилось заводить отношения с таким контингентом… Всё! Все за работу! Корягин, разрешаю съездить домой и привести спортивную форму в надлежащий вид.
-У меня нет формы,- в надежде улизнуть от последствий кросса сказал Алексей.
-Тогда вперёд в магазин. Купишь.
-Доложу, что давно не занимался физической нагрузкой, и поэтому существует вероятность летального исхода на беговой дорожке.
-На беговой дорожке не умрёшь. Кросс пройдёт за городом, рядом с нашими относительными заказчиками.
-Это где?
-Вокруг кладбища. А после пробега состоится конкурс землекопов. Мероприятие планируется окончить праздничным прощальным ужином. Вот на ужине и встречусь с тобой вновь.
-Мне и в конкурсе землекопов участвовать?- не в силах стоять, мямлил Алексей.
-Тут успокою. Конкурс проведут без тебя, рыть будут профессионалы. Ты значишься в составе зрителей… И ещё плюс тебе! За участие в кроссе, Корягин, будешь зван на ужин.
-На кладбище?- изумился Алексей.
-Рядом. На поляне. Там ещё нет могил,- обнадёжил Бронислав Антонович и дальше не стал ожидать вопросов, повернулся и пошёл в свой кабинет.
* * *
Со спортивной формой случился конфуз. Пока Алексей рыскал и подыскивал необходимое, ушло больше времени, чем предположил Бронислав Антонович. В связи с тем, что уважаемые зарубежные гости почему-то наведались раньше намеченного часа, шеф круто выругался и собственной персоной явился иностранцам, при этом в суматохе указав секретарше: «Когда Корягин придёт на работу, гони его, не мешкая, на кросс. Завтра обстоятельно с ним поговорю».
Алексей, по прибытии, не расстроился по поводу послания, и немедленно ретировался, чтобы вскоре предстать в качестве легкоатлета…
Охватив взглядом своих соперников, Корягин понял, что они приходятся братьями и сёстрами по несчастью. Если кто-либо из вышедших на старт бегал когда-то, то одни соревновались в беге с сотрудниками правоохранительных органов, пытаясь на нетвёрдых ногах улепётывать от возмездия, другие же испытывали повышенную скорость передвижения собственных ног лишь в розовых годах детства. Корягина даже посетила шальная мысль: а не выиграть ли ему кросс? Впрочем, внутренний голос отверг цель и подсказал, что делать это не следует, и даже попытка может в будущем оказаться роковой. Ведь приметят, возьмут на заметку, и тогда никакие  уважительные причины не уберегут Алексея от участия в последующих мероприятиях: придётся выкладываться и за сборную «Ритуала», и за пивзавод, и за  прочие различные заводы и фабрики. Подобная перспектива претила здравомыслию Корягина.
«Инициатива наказуема»,- мысленно подытожил он.
-Где ты работаешь?- без напряга, по-приятельски спросила одна из спортсменок, вплотную подойдя к Алексею.
Увидев лицо женщины, преодолевшей рубеж сорока, а может, сорока пяти лет, Корягин поспешил сказать правду. Ничего приятного от этой особы нельзя было ожидать. Кроличьи глаза, излишняя помятость кожи, морщины и специфический запах изо рта безошибочно указывали, что перед Корягиным, возможно, работница пивзавода, если, конечно, она вообще где-либо работница.
-В «Ритуале»,- пробурчал Алексей и сделал попытку улизнуть, однако был остановлен женщиной, точнее, её объёмной жаркой грудью.
-Значит, наш, не заморский замухрыш. Слушай меня сюда. Я, ты и ещё двое корешей начинаем кросс, постепенно отпускаем остальных  бегунов вперёд, а сами на углу кладбища сматываемся,- глухо, словно участвуя в заговоре, молвила настырная баба.
-Почему я?- удивился Корягин и подумал: «Сегодня меня все куда-то выбирают, посылают. Но главное, что никто не спрашивает моего согласия».
-По роже увидела, что наш. Как тебя зовут, мужик? Меня Фёклой.
-Алексей. Леша,- пришлось сразу же сдаться под напором увесистых желез, которыми новоиспечённая знакомка вплотную прижалась к очень чувствительной к женскому теплу груди Корягина.
-Лёха, ты всё понял? Мы должны отстать вчетвером.
-Кто же ещё двое?- счёл своим долгом поинтересоваться наш герой, но усомнился:- Фёкла, глядя на участников кросса, по-моему, отстать от группы будет сложнее, чем опередить её и скрыться.
«Фёкла – имя, достойнее которого лишь Бронислав»,- в мыслях язвил Алексей.
-Сомневаюсь. Не обгоним. Видишь, берёзку обняли мужик и баба? Это Колян и Олимпиада. Они и есть наши партнёры. Можно сказать, коллеги.
-Коллеги?!- Корягин подозрительно взглянул на чересчур нестойкую парочку.- Впрочем, согласен. Хорошо, если с ними до конца кладбища дотянемся.
-Конечно, коллеги. Я уборщица в морге,- Фёкла приоткрыла тайну своего трудоустройства.- А эти двое – санитары. Она моет, одевает, он вносит, выносит.
«Час от часу не легче. Всё-таки придётся выложиться и уйти в отрыв, чтобы не догнали работники морга. Сегодня можно даже победить, иначе с этими товарищами греха тяпну»,- подумал Алексей.
- На старте, Лёха, поддерживай мужика под руку, а я беру бабу… И бежим,- дала Фёкла установку, и Корягин понял, что скрыться от тружеников морга ему не суждено.
«Шеф сказал, что будут женщины,- мысленно досадовал он.- Видел бы Бронислав, что за состав участников – ахнул бы. Но ахнуть не трудно, а мне ведь бежать необходимо».
-Однако у меня вопрос,- вдруг сказал Алексей.- А что мы собираемся делать, когда слиняем с соревнований?
-Какой недогадливый, словно юнец! Что могут делать в нашем среднем возрасте две женщины и два мужика? Конечно, пить. Пойми, Лёха, нам требуется полноценная компания и помощь для твоего будущего друга. Без тебя он никуда не добежит.
-У меня загвоздка,- обрадовался Корягин.- Я не брал с собой ничего крепкого. И денег не брал,- предупредил он.
-Обижаешь, коллега, у меня всё с собой.- Глазами Фёкла указала на свои весьма не малые формы.
Диалог прервался ожидаемой командой.
-Товарищи спортсмены, просим вас на старт. Пошустрее, пожалуйста, очень скоро прибудет зарубежная делегация,- руководила бравая девушка, наверное, лицо, весьма приближенное к организаторам соревнований.
«После забега надо бы поинтересоваться местом работы этой милой особы»,- блеснула у Алексея молодецкая мыслишка.
-А нам что за радость, прибудет делегация или не прибудет?- из группы атлетов послышался робкий, не питающий энтузиазм, мужской рокот.
-Докладываю, товарищи стайеры, что к приезду гостей вы обязаны быть ближе к финишу.
-А если мы перейдём сразу к другому входу на кладбище, к финишу дистанции? Не бойтесь, мы вас не выдадим, затаимся в кустах, а когда появятся иностранцы, выбежим и грациозно финишируем… Во всяком случае, этот метод – гарантия того, что добегут все участники; а в противном случае… Впрочем, если применить допинг, доступный и не запрещённый – тоже вариант. С допингом мы далеко убежим,- заговорил Алексей, у которого возникли серьёзные сомнения в успехе состязания. Внешность легкоатлетов указывала на их обречённость, отсутствие азарта, стимула и вдохновения.
-У нас честный, по правилам кросс, приветствуется спортивный принцип борьбы,- улыбчиво заметила девушка.
-Не исключено, спортивный дух не подвластен каждому, порядочная игра загубит многих. А можно в спешном порядке справочки нам выписать для употребления хотя бы стакана ускорителя бега?- пытался Алексей привлечь к себе внимание миловидной девицы.
-Граждане люди, товарищи спортсмены, работники покойных сфер деятельности, труженики питейных заведений, а также все остальные работяги заводов и фабрик!!! Не следуйте на поводу подстрекательских элементов, чуждых народным массам! Не поддавайтесь на провокации враждебных голосов приспешников империализма, сионизма и… прочего нехорошего изма! Не нагнетайте обстановку, бегите спокойно, непринуждённо, ни о чём постороннем не думайте! Народ, не саботируйте соревнования! Помните, что по окончании забега вас ждёт праздничный стол, установленный у финишной черты. На столе вы, дорогие наши спортсмены, найдёте всё необходимое и в достаточном количестве. Уверяю вас, уважаемые наши профессионалы беговой дорожки, что мы, организаторы, не останемся в долгу! Запомните мои слова, они придадут вам силы, энергию и… второе дыхание. Вперёд! К победе!!!- не оборачиваясь к Алексею, призывала девушка, подталкивая участников кросса к месту старта.
Надо отдать должное, краткая речь, в которой упоминались и напутствие, и обещанная перспектива, действительно придала оживление толпе спортсменов. Атлеты, пусть шатко-валко, неспешно и нетвёрдой поступью, однако подтянулись к красному флажку, укреплённому на обочине земляной дороги. Алексей, почувствовав укол пальцем в бок, взглянул на Фёклу, тяжко вздохнул и направился к берёзке, забирать напарника по бегу.
 -Я Колян… А ты кто и зачем?- очень удивлённый визитом Корягина, спросил санитар, который, по-видимому, пил с утра отнюдь не крепкий кофе.
-Алексей,- буркнул Корягин, но тут же поправил:- Лёха.
-Лёха?.. Не помню.
-Я буду с тобой бежать.
-Позволю спросить: от кого?
-Правильнее было бы спросить: с какой целью? Отвечаю. Бег по местности, без препятствий. После финиша нас ждёт огромное количество пива,- солгал Алексей насчёт живительного напитка; однако в душе понимал, что Коляну требуется особый стимул.
-Не-ет. Я не пью пиво. Не буду бежать,- артачился спортсмен, крепко обнимая дерево.
К вящей радости Алексея, ответ целиком удовлетворил его, но вмешалась Фёкла. Она подцепила за руку подругу Коляна и поволокла к старту, бросив небрежно в сторону санитара:
-Олимпийка со мной, а ты с этим… Не отставайте.
-Я не пью пиво,- повторил Колян, явно не собираясь расставаться с берёзкой.
-Тебе не придётся пить эту мочу. Обещаю. За мной.
Корягин окинул взглядом напарника по бегу и убедился, что тот никак не мог любить бражный напиток. Судя по животу Коляна, точнее, несомненной худобы мужлана, санитар действительно не употреблял пиво, а хлестал спирт.
-Пошли, дружище, скоро побежим.- Отрывая от дерева, Алексей подхватил нового приятеля, и они направились к участникам старта.- Сегодня ты, по-моему, не завтракал. Совсем слаб на ноги,- нервно заметил Корягин и окончательно усомнился в благополучном для них исходе финиша.
-Я завтракал?.. Нет, ни рюмки. Но я силён. Сейчас открою второе дыхание, и ты увидишь мои пятки,- заверил санитар, но, по-видимому, лукавил.
Как приметил Алексей, возле стартового флажка он с Коляном и Фёкла с Олимпиадой не выглядели исключениями. Возможно, многим участникам бег трусцой вкупе с дружеским чувством локтя был симпатичнее и надёжнее, чем преодоление дистанции в одиночку. В итоге, альтруизм это или желание победы другому, а может, схожая, как у Корягина, причина, или нетрадиционный стиль бега – Алексей отгадку не нашёл.
И вот последовала долгожданная отмашка судьи, коим являлся директор кладбища, и разноцветная толпа спортсменов ринулась в путь. Понеслись и Алексей с Коляном, правда, вслед за приятельницами, не форсируя обгон.
Удача сопутствовала атлетам с первых же метров, так как дорожка шла с горы, а встречного ветра не было и в помине. Задавая спортивный ритм, Алексей очень даже легко преодолел первые двести метров, почти не ощущая, что сбоку мчался напарник. Наверное, в дальнейшем, появились бы трудности, однако вовремя показался угол кладбища, поворот направо. Внезапно Фёкла с Олимпиадой остановились. Наши мужчины едва не сбили дам с ног.
-Осторожно. Отдохните. Судьи уже не видят нас. Кто нацелен только на победу – ушли далеко вперёд, а остальная масса успела рассеяться,- пыхтя, как паровоз, обдавая Алексея дыханием с крепким запахом и выпучив от напряга зенки, разъяснила Фёкла причину остановки и тут же наметила цель:- А теперь через заборчик, на кладбище, там попируем. Я видела, что многие ломанулись к роще, налево. Но зачем нам лишние глаза и рты? Правда?
И вдруг Алексею показалось, что последнее слово Фёкла адресовала именно ему. Работница морга не только неприлично пялила красные усталые глаза на Корягина, но и подмигнула бесстыжим оком.
«Можно ещё попытаться убежать к финишу. Ведь не догонят, впрочем, и гнаться не будут»,- мелькнула у Алексея смелая мысль, но была подавлена цепкой рукой Фёклы.
-Ты помоги мне перебраться через забор. Я женщина, хрупкое, слабое, податливое существо. С этого момента Олимпийке будет надёжнее и привычнее с Коляном… Ты не против?- Отдышавшись, Фёкла изобразила эротическую улыбку, приоткрыв два зуба.
 «Если бы не качество белизны зубов, получилось бы шикарно,- неприятно констатировал Корягин.- Не мой шарм, не мой полёт… И не убежишь»,- мысленно взгрустнул он, ощущая на руке мёртвую хватку работницы морга.
-У меня есть выбор?- на всякий случай наивно спросил Алексей.
-Ни-ка-ко-го,- чётко, по слогам, властно ответила Фёкла и окончательно опьянила любителя женщин, прижавшись к нему внушительными формами и дыхнув в нос.
«А кто, собственно, увидит?!»- оправдал себя Корягин.
Он погрузил свои пятерни в место для талии, прошёлся ими к рыхлым ягодицам, прижался лобком и, закрыв глаза от злобы за свою безотказность, крепко припечатал губы к её губам, оранжевым, слюнявым, с белой пенкой в уголках.
Куда исчезла парочка Колян-Олимпиада, никто не заметил. Впрочем, сиганув через забор, а затем, перетянув к себе тело Фёклы, Алексей обрадовался уединению.
«Незачем лишние глаза? Небольшой праздник жизни требуется проводить вдвоём… если не извращенец и трезвый. Я же групповухой не страдаю, и пить много не умею»,- рассудил Алексей, вконец оклемавшись от первоначального впечатления знакомства с работницей морга.
Вскоре выяснилось, что излишняя полнота Фёклы была дутая. Определившись с местом пирушки для двоих, коим подошла небольшая, заброшенная, втянутая в землю, низкая могилка, женщина засунула руку под спортивную курточку, немного покопалась среди объёмных прелестей, сладко улыбнулась и выудила бутылочку с прозрачной жидкостью. Следом, из карманов мятых спортивных штанов вытащила два газетных свёртка.
-Не исключено, что этого нам хватит, а для четверых было бы мало,- философски сморщив лоб, изрекла Фёкла, притоптала слегка траву на могилке, расстелила газету и поставила в центр бумажной скатерти бутылку.
-Вполне,- согласился Алексей.
Бутылка, надо сказать, была нетрадиционная, меньше пол-литровки, но больше чекушки, и закрыта винтовой пробкой. Этикетка отсутствовала, поэтому о содержимом пузыря можно было лишь догадываться. Вокруг стеклянного сосуда покоились три бутерброда, в состав которых входили батон, масло и квёлые шайбочки варёной колбасы – они из первого газетного пакета.
На второй газетке расположились три красные красивые помидорины и один, но маленький, вялый, грязный огурчик.
-Прошу к столу. Как видишь, имеются даже свежеворованные овощи.- Фёкла жестом пригласила располагаться возле могилки.
-Благодарю, но, не стану лукавить, я впервые на свидании в таких условиях,- недолго колебался Алексей, лёжа пристроившись к осевшему холмику, но подперев щёку ладонью.
-Значит, упущение с твоей стороны. Но всё бывает в первый раз. Провести романтический час с женщиной на кладбище – поверь, далеко не самое трагичное событие, особенно если учесть, что в будущем нас ждёт когда-то последний визит к этим унылым местам,- провещала Фёкла.- Однако времени в нашем распоряжении не очень много. К финишу мы, наверное, опоздаем, конкурс землекопов тоже представляется мне зрелищем малоинтересным… А вот к праздничному, прощальному столу непременно придём вовремя… Халява не будет ждать.
-Согласен.
-Тогда не мешкай, иначе придётся пить залпом,- воодушевлённо промолвила женщина, бережно взяв бутылку и передавая  её Корягину.
Алексей осторожно принял драгоценный сосуд, отвинтил пробку и, по старой привычке, нюхнул… Содрогнулся от запаха, видимо, каждый мускул.
-Не томи. Пей с горлышка. Чистый спирт. Водички, жаль, нет. Но ничего страшного,- рассудила Фёкла,- закусишь помидором. Он сочный, живительный.
-Я, вообще-то, никогда этой дикой влагой не баловал своё нутро,- виновато поведал Корягин.
-Напрасно. Много потерял в жизни. Продирает отменно. И дезинфекция от микробов превосходная. Глистов уничтожает,- подбадривала подруга.- Главное, соблюдай технику пития. Сначала выдох, пьёшь спирт, помидорчик кусаешь, глотаешь, затем вдох,- напутствовала она.
-Успею ли между выдохом и вдохом?- усомнился Алексей.
-Не хочешь глотку спалить – успеешь.
Корягин недоверчиво покосился на бутыль, глянул на Фёклу, мило улыбнулся.
-Надеюсь, встретимся не под столом,- произнёс он краткий тост.
-Тьфу на тебя, сегодня у нас стол необычный,- игриво испугалась Фёкла, приподняв край газеты.
-Извини, не подумал,- решил исправиться Алексей.- Тогда за знакомство осушим мы чашу.
Корягин выдохнул, как наставляла его подруга, поднёс горлышко к губам…
-Долго целить будешь?! Я тоже млею от жажды. Оставь немного.
Горлышко, казалось, прилипло к губам, сухая, терпкая, жгучая, прохладная влага переливалась в рот Алексея, и не было сил остановить эту процедуру. От ужаса Корягин пучил глаза, дико взирал на Фёклу, которая враз побелела от страха, сохраняя только оранжевый цвет на губах.
-А-а-а!- по возрастающей начала сигналить Фёкла, указывая на рядом находившуюся свалку, где в куче тлели останки крестов, сучья деревьев, сорная трава, где доживали своё время некогда живые цветы, где линяли и обесцвечивались венки с лентами «на долгую память».
-Что присосался? Оставь бабе и мне,- вновь прохрипел некий глухой, внутриутробный голос, доносившийся то ли из могилы, то ли из мусорной кучи.
-А-а-а!!!- дотянула Фёкла до предела своих голосовых возможностей и затряслась, словно через неё пропустили электрический ток.
По-прежнему не имея воли остановиться, Алексей опорожнял бутыль. Он даже не нашёл в себе сил поглядеть в сторону свалки, но точно знал, судя по реакции Фёклы, что ничего хорошего не увидит.
Подруга же не успокаивалась, оглашая истошным женским рёвом кладбищенскую территорию… и не только её.
-Что бздишь? Тише. Иначе остальные набегут, и тогда тебе ничего не останется,- пытался голос из преисподней утихомирить Фёклу.
Однако Алексей был настоящий мужчина! Он привлёк в помощь внутренний резерв сверхъестественных сил и отбросил стеклянную посудину.
-А-а-а!- в тон женщины захрипел некто, неизвестный и невидимый.
Наконец Корягин, без кровинки в лице, с открытым и полным горючей жидкости ртом, обернулся в сторону, указанную дрожащим перстом Фёклы…
Из середины мусорного вороха, словно сказочный лесовичок, приподнималось нечто. Из груды венков, блёклых цветов и лент, появлялось существо… Нос (как бы человеческий, но сизо-красный и толстый). Глаза (выпуклые от ярости, малиновые по ободкам). Губы (лиловые, выдувающие нечеловеческий ор). Серые лоб, щёки и подбородок. Слипшиеся пряди длинных волос пытались укрыться под чёрной спортивной шапочкой с иностранной надписью…
А существо поднималось всё выше. Вот и появилась во всей красе тёмно-синяя куртка с обрывками лент и вялыми цветами.
-Зачем выбросил бутылку? Мерин сивой! Задавлю!- негодовало чудище всё-таки женским голосом, как казалось Алексею.
Корягину стало ясно, что нейтралитет в данной ситуации неуместен. Требовались действенные, радикальные, чрезвычайные, безотлагательные меры. А кто, как не он, мужчина, обязан найти выход?
-Вперёд!- зарычал Алексей.- За мной!
Забор он преодолел быстро, потом хотел помочь Фёкле, но та, сумев странным образом опередить нашего героя, на всех парах неслась уже, по-видимому, к финишу…
Фёклу наградили за первое место весьма древним обычаем, лавровым венком. Конечно, лавровым его назвали тоже по обычаю: кто же будет искать свежий лавр в очень скромном городе Белосовковске? Надо отметить, что Алексей без труда узнал в венке победителя изделие фирмы, в которой он имеет счастье работать, поэтому втайне был горд и счастлив второму месту, за которое его наградили трусами пролетарского цвета, но не семейными, а спортивными, как заверил директор кладбища, вручавший призы.
Третьего призёра ждали долго. Им оказался плотник из конкурирующей фирмы по производству гробов. Мужичок искренне удивился, когда ему предложили занять третью ступеньку пьедестала. Плотник смог с небольшими трудностями преодолеть эту высоту, старался стоять бодро, однако упал, когда получил в подарок белые спортивные тапочки. Впрочем, падение сочли итогом усталости. Остальных участников решено было не ожидать, ибо награды за следующие места не предполагались.
-Прошу призёров и зрителей пройти к центральным воротам нашей организации,- благодушно объявил директор кладбища.- Оттуда я проведу вас к месту соревнования по копанию могил. К сожалению, зарубежная делегация опаздывает, обещались прибыть к заключительному мероприятию… торжественному столу,- радостно сетовал он.
У ворот Корягин столкнулся с Брониславом  Антоновичем. Шеф оказался осведомлён об успехе подчинённого, однако ласково, для профилактики пожурил:
-Ты, Алексей, молодец, но уступить вершину бабе… недостойно. Мы просто обязаны находиться над женщиной,- лукаво бранил Бронислав Антонович.- Но не расстраивайся, скоро будут соревнования среди туристических фирм. Теперь я знаю, кого можно выставить от нашего «Ритуала».
-Бронислав Антонович, ведь мы не турфирма,- осторожно намекнул Корягин.
-Однако в некотором смысле связаны с отправкой людей на отдых… на покой. А на соревнованиях призы будут не чета сегодняшним.
-Неужели, Бронислав Антонович, путёвки в Египет или Таиланд?- удивился Алексей.
-Ради Египта я сам побежал бы. Призы немного скромнее ожидаются. В санатории среди Карельских лесов, а также в фешенебельные юрты Республики Саха. Экзотика тоже. Необычно.
Где находятся Карельские леса – Корягин не знал, но предполагал, что должно быть хорошо, потому кивнул в знак согласия. Экзотика юрт не прельщала, но задаром и этот вариант сгодится.
-Поборемся,- уверил он, косо поглядев на директора «Ритуала».
-Отлично. Теперь пойдём к месту конкурса землекопов. Шикарные могилки, я тебе скажу, выкопаны. Аккуратненькие, ровненькие, объёмные… Сейчас награждение состоится, а потом заключительная речь. Впрочем, ты устал. Сегодня можешь идти домой.
Но Корягин помнил о праздничном столе, даже если он должен был бы накрыт на кладбище.
-Жена не ждёт меня рано,- мягко запротестовал  Алексей.- Посмотрю награждение, речь буду внимать. Не только же быть участником.
-Правда, сущая правда. Жена подождёт… Кстати, она у тебя о-го-го. Красавица!- восторженно заявил Бронислав Антонович и хитро улыбнулся.- Очень… красавица.
-Замечу: преданная и верная красавица,- гордо добавил Алексей.
-Конечно, конечно. Тебе лучше знать. Я никоим образом не хочу бросить тень сомнения на твою супругу… Я всего лишь констатирую факт.
В приподнятом и чрезвычайно бодром расположении духа сотрудники «Ритуала» направились к месту состязания землекопов. Особой радостью блистал Алексей: не по причине второго места, а воодушевлённый лестными словами начальника в адрес милой надёжной Катерины. Душа ликовала!..
Они подошли вовремя. Настало время награждения победителей. Толпа болельщиков, фанаты с других кладбищ, родственники, близкие, а также знакомые конкурсантов, и просто зеваки облепили место, где красовались четыре свежих ямы. Глубокие, объёмные, созданные по требуемому стандарту, они изящно краснели глубиной от глины и роскошно желтели по бокам пунктуально созданными гребешками. Песочные гребешки были украшены небольшими веночками и цветами, естественно, до боли знакомыми Брониславу Антоновичу и Алексею Корягину (от восторга работники «Ритуала» не преминули возможностью переглянуться). Из материала, оставшегося после созидания шедевров погребальных устройств, соорудили трибуну. На ней, на жёлтом песочке с декорированием из пластмассовых цветов и тёмных, но не подписанных лент, небольшой стайкой возвышался президиум.
-Бронислав Антонович,- обратился директор кладбища,- мы вас тоже выбрали к себе. Извольте, пожалуйста, потрудиться к нам, влиться в нашу скромную компанию.
Польщённый высоким доверием, директор «Ритуала» весьма ловко забрался на искусственный жёлтый красочный холм и оттуда, свысока, одарил Корягина экзальтированной улыбкой на всё…
«На всю рожу»,- мысленно подметил Алексей.
-Долго задерживать вас не будем, дорогие товарищи,- начал вещать директор кладбища.- Поэтому приступим к приятной процедуре. Так как соревновались четыре команды, то призов удостоились лишь две из них… Аплодисменты, товарищи!- подсказал он.
Хлипкие шлепки дотащились из толпы и быстро угасли.
-Итак, второе место досталось бригаде могильщиков… то есть землекопов нашего конкурирующего кладбища. Бригада Бессмертного награждается стеклянной урной… то есть кубком и новым стальным ломом от фирмы «Тяжёлый подъём». Лом превосходный, уверяют, что не гнётся… Аплодисменты, товарищи!- вновь взбодрил директор кладбища.
Вялые, но всё-таки схожие на хлопки, аплодисменты сопровождали пошатывающегося, чрезвычайно усталого Бессмертного. С трудом директор протянул выигрыш призёру, однако тот, приняв драгоценные предметы, не удержался и угодил в соревновательную могилу. Под сопутствующие конфузливые смешки членов бригады, а также застенчивое бурчание высокого начальства со стороны призёров, бедолагу вытянули из подпорченного падением шедевра. Кубок оказался разбитым, поэтому за ним никто не полез, а вот дорогой инструмент не оставили без внимания: лихой парень из фанатов прыгнул в яму и передал приз в трясущиеся от шока руки Бессмертного.
-Спокойно, товарищи, участники конкурса не жалели своих сил, прилагали все знания в нелёгком искусстве рытья погребальных… так сказать, сооружений. Ещё раз аплодисменты в адрес призёров!
В третий раз хлопки донеслись тише и жиже.
-А теперь победители…- торжественно, но нервозно сообщил директор кладбища.- Чемпионом, так сказать, конкурса землекопов стала бригада нашего кладбища, руководимая играющим, так сказать, тренером, господином Череповым. Им вручается хрустальная с крышечкой… ваза, так сказать, кубок. А настоящим призом для них будет комплект новых лопат… вышеупомянутой фирмы «Тяжёлый подъём», которая, естественно, является генеральным спонсором нашего замечательного конкурса.
 Черепов, мужик широких костей, обладатель высокого роста и чрезмерно сияющей лысины, очень даже прытко подскочил к подиуму, почти вырвал из рук изумлённого директора ящик с комплектом лопат и высоко, повернувшись к зрителям, поднял приз над головой.
-Кубок забыл,- шепнул директор восторженному и опьянённому победой Черепову, но тот махнул рукой:
-Нам такая тара не подходит. Поставь её у себя, шеф… в музей, который назови «Кладбищенское поле славы». Главное, спасибо за лопаты. Мы теперь будем усердно копать, без опозданий.
-Аплодисменты бригаде Черепова!- заорал директор победителей, тем самым мешая бригадиру логически  завершить мысль.
На этот раз грянул шквал оваций.
-В заключение пару слов о конкурсе предоставляю Брониславу Антоновичу, директору фирмы «Ритуал», тесному нашему, так сказать, партнёру в нелёгкой… так сказать, гнетущей работе.
По-видимому, как понял потом Алексей, его шеф заранее готовился толкать речь, потому что очень легко согласился выступить, и говорил лаконично, чётко, по существу.
-Дамы и господа, товарищи и участники конкурса! Мы видели с вами увлекательный, насыщенный острой бескомпромиссной борьбой, непредсказуемый по итогу конкурс. Я даже имею смелость назвать это соревнование чемпионатом города, и не исключено, что аналогов таких мероприятий нет в мире. Значит, нам посчастливилось наблюдать чемпионат мира! Сколько сил, умения, сноровки, стойкости, выдумки, вдохновения понадобилось конкурсантам, чтобы сотворить божественные по красоте, изумительные по математической точности, не виданные ранее шедевры. Что сказать! Настоящие чудеса землекопания показали бригады опытных специалистов узкого профиля. Мы не только прочувствовали творческий подъём и энтузиазм мастеров, мы также сопереживали им. Как увлечённо, лопата за лопатой, умельцы выгребали песок! С каким остервенением и воодушевлением виртуозы своего ремесла искусно орудовали ломами, мужественно вгрызаясь стальными копьями в труднодоступные пласты глины! С каким рвением, но чётко и грамотно конкурсанты действовали рулетками, неизменными помощниками в таком нелёгком труде. Какой размах фантазии и художественного дара мы увидели, когда, окрылённые первыми успехами, соревнующиеся бригады принялись обкладывать  налево и направо песочные гребни могил! Сколько изящества мы созерцаем в конечном итоге! Наш взгляд торжествует! Сердце стремительно набирает темп биения! Такие произведения архитектуры поднимают дух в нас самих, зажигают искры к новым подвигам, и воспламеняют к новым достижениям. А ведь это не просто шедевры землекопального искусства, не просто произведения архитектуры, не просто большие, просторные, красочно оформленные полотна… Нет, господа и дамы! Нет, граждане болельщики! Это нужно людям! Пусть уже не сегодня! Но завтра, послезавтра в эти чудесные обители, шикарные гробницы кому-то посчастливится упокоить своих близких… родственников… друзей! Сегодняшний конкурс показал не только потребность  проведения подобных состязаний, но  и проявил недюжинный, скрытый потенциал наших великих мастеров. И даже если нам… тьфу-тьфу-тьфу… если городу понадобятся завтра не одна-две, а три-четыре, или, может, пять-шесть таких могил – мы, руководители,  останемся спокойны. Нам есть на кого положиться и кому поручить, есть кого направить и кому дать ценные указания! Мы, бдящие головы фирм, уверены, что верные сыны нашей малой родины, нашего родного Белосовковска, создадут последних опочивален столько, сколько необходимо. И не худшего качества! Ура, граждане присутствующие!
От эмоциональной, душевной, трогательной речи на щеках Корягина заблестели слёзные струйки умиления, в горле патетично защекотало. Хотелось вместе со всеми крикнуть троекратное «ура» не только на всю территорию кладбища, но чтобы пылкие и вдохновлённые голоса слышались как можно дальше…
«Завтра, послезавтра в эти шикарные гробницы…- запали в душу Алексея справедливые и точные слова шефа.- Верные сыны нашей малой родины… Эх, желаю гаркнуть, рявкнуть на всю округу, да нет сил. Верные! Да-да! И верные дочери! А ведь моя жена тоже верная, в отличие от меня, кота мартовского,- с какой-то радости Корягин переключился на супругу.- Она верная… а я… я – кобель, изменник, предатель, супружеский иуда, без любви, без души! Такую женщину, такую женщину…»- нещадно бичевал Алексей, желая прилюдно нанести себе какое-либо увечье или хотя бы пораниться… но не ведал, как сделать лучше и не очень больно.
-Слышишь, Лёха,- вернул его в действительность голос Фёклы.- Что застыл, как статуя? Народ ринулся к столу, а ты заморозился. Учти: будешь медлить – почти ничего не достанется. У нас, сам знаешь, только за общественным столом колбаса раздаётся слабакам.
-Понял, иду. Я немного растрогался,- смахнул Алексей слёзы, направляя стопы к месту паломничества участников и зрителей соревнований.
-Все здесь будем. Не сопливь. Заходи слева. Там восседает иностранная делегация, значит, закусон будет отменный… и водка рекой. После пирушки поговорим… в интимной обстановке.- Фёкла обернулась и хитро, возбуждающе подмигнула.
«Нет, не соблазнишь. Ни-за-что!»- мысленно отреагировал Алексей.
* * *
-Сегодня я чувствую прилив счастья,- шептал он ей на ушко, поглаживая нежную кожу её живота, груди.- Такой чудесной, неповторимой, страстной встречи я не ожидал.
-Во всём твоя заслуга. Муж перестал замечать, а ты…- Она прикоснулась губами к его щеке.
-Но месяц назад, когда мы познакомились, ты не была настолько волнующей, прекрасной. Ты изменилась в лучшую сторону.- Он погладил губами её шейку.- В тебе  так много огня, мне жарко… И с каждым разом выглядишь всё восхитительней. Неотразимая ты моя.- Его рука съехала к высокому лобку, где маленьким аккуратненьким ёршиком кучерявился хохолок.
Она сладко застонала, в нетерпении схватила его ладонь и направила к своей сокровищнице. Он шевельнул пальчиком, бережно отворил тайные створки. Прелестная дрожь овладела ею. Он продолжал, продвигаясь губами к упругим, сочным бутонам. Обошёл напряжённо вздымавшиеся гладкие холмы. Спустился к чувственному животику, не забыл облобызать каждую пору женской плоти, язычком заглянул в пупок, придавая дополнительный нервный всплеск телу любимой…
Вдруг он встрепенулся. Испуганно взглянул на настенные часы. Она в недоумении открыла глаза.
-Что случилось?
-А муж твой? Уже почти его время.
-Ты, милый, всё испортил, проказник,- обиделась она, поджав губку.- Ничего страшного, если бы и застал нас. Этаж невысокий…
-Смеёшься?- побледнел он.
-Страшно? Тогда есть вариант, который подсказывает один анекдот. Но он подходит для терпеливого, с железными нервами мужчины. Слушай… Возвращается муж из командировки. Стучит. А жена, как мы сейчас с тобой… Вначале любовник испытывает шок, но потом надевает трусы, становится в коридоре и замирает, не дышит. Мужу жена отворяет дверь, впускает родимого. Тот видит мужичка и спрашивает супругу: «Это кто?» Жена в ответ: «Статую купила. У соседки увидела такую же, понравилась за оригинальность ваяния. Мужик в трусах». Супруг недоверчиво покосился на застывшего любовника, но ничего не сказал. Потом, естественно, чета отправилась в спальню… Вздохи-охи! Затем уснули. Среди ночи муж проснулся, поднялся, вышел в коридор. Остановился возле замершего от страха и изнемогающего от упадка сил несчастного мужика. Вглядывался муж, долго глазел… Затем покачал головой и направился в кухню. Там открыл холодильник, извлёк оттуда початую бутылку коньяка, налил рюмочку… Вздохнул и выпил. Вновь наполнил стекляшку, взял кусочек хлеба и вернулся в коридор… Опять долго изучал не смевшего даже моргнуть любовника. Наконец улыбнулся и протянул живой статуе рюмку и хлеб. «На, выпей, дружище. Однажды в твоей роли я трое суток простоял с гантелями в руке… а мне даже стакан воды не подали».
Она засмеялась. Он криво улыбнулся, но предпринял попытку освободить супружеское ложе.
        -Не торопись. Сегодня у мужа соревнования по бегу и прочая канитель. Звонил, что задержится. Ну и пусть развлечётся, милок… А ты, голубь мой, Пашенька, прижми меня…- настойчиво шептала Катерина, не отпуская партнёра от себя.
КВАРТИРА №12
Чесноченко Алекс Гаврилович, народный избранник в мэрию, женат, но супруги никто никогда не видел, дети, ходят слухи, благополучно устроены на заморской территории… А злые языки до сих пор глумятся и  клевещут о незаконно рождённых ребятишках. Но это вздор, такой правдоподобной неправды быть не могло.
Это весьма кратко о самом загадочном, весьма «высоком», противоречивом и властном жильце дома №13, за которым числилась квартира №12, но в которой он не жил постоянно, а лишь иногда наведывался. И это несмотря на то, вот уже десять лет, как Алекс Гаврилович находился в должности президента дома… Нет, естественно, до его избрания  на высокий пост сия должность именовалась всего лишь как председатель жилищного кооператива… Однако… На момент возложения обязанностей неожиданно Алекса Гавриловича повысили, избрав в городскую мэрию. Тогда Чесноченко заметил на собрании кооператива:
-Уважаемые! В наши годы больших выборов, новых веяний, революционных переворотов и удивительных перемен будет, видимо, справедливым решением переименовать председателя кооператива в президента дома. И впредь наши собрания кооператива отныне мы будем именовать как заседания дома. Свою просьбу я легко аргументирую. Посудите сами: два слова «председатель кооператива», а  сразу откладывают в памяти отпечаток, как нечто крестьянское в сочетании с экономическим. Зато «президент» - звучит современно, решительно, даёт хотя бы некоторые надежды на будущее улучшение в жизни дома и в семьях собственников и нанимателей  квартир, а также побуждает обладателя столь высокого звания к конструктивным и необычным мерам в построении новых отношений… во всём. Прошу голосовать за  моё предложение и данную кандидатуру. И долго не думайте, поскольку человек я занятой, обитаю в мэрии, а сейчас обязан ехать и решать вопрос о скорейшем включении  отопления домов… и нашего в том числе.  Так что поторопитесь!
После таких тёплых обещаний проголосовали, безусловно, чрезвычайно быстро и единогласно…
Но это уже история прошлого. Это были даже не странички, а пару строк о владельце квартиры №12, президенте дома и влиятельном члене в мэрии и в жизни города Белосовковска.
За истекшие десять лет пребывания Чесноченко в должности президента дома жильцы ощутили реальные перемены, видимые и незримые, о которых же судачили в кухоньках. При руководстве Алекса Гавриловича асфальт обновлялся возле дома №13 два раза в год, крышу покрыли отборной красной черепицей, подъезды окрасились в весёлые тона. Слов нет, дом обустроил Чесноченко самым лучшим образом, особенно с внешней стороны. И жильцы вовсе забыли, как червонец лет назад в двенадцатой квартире появился новый жилец вместо одинокой старушки, отошедшей в мир иной. Не отложилось в памяти и то, как впервые он прибыл на собрание в сером мешковатом костюме, прикрывавшем небольшой животик… Однако, несмотря на хлопоты по дому, Алекс Гаврилович почти не появлялся в своей квартире, приезжал только на заседания.
-Ему квартира нужна была, чтобы прописаться и уехать из деревни,- распространяла слухи Прасковья Михайловна Яшина.- Пообещали хорошее место в мэрии, вот и полез. Теперь у него новая квартира, государственные хоромы, а в нашем доме он числится для документов,- чесала она язык, но источники информации не указывала.- Даже жёнушку оставил в селе, наверное, хозяйство большое. Ей, родимой, нынче и за бабу, и за мужика управляться надо: корову доить, свинюшку с курятами кормить, дрова колоть, сено заготавливать…
Впрочем, слухи нужны для того, чтобы их распространять, обсуждать, но не верить. Прасковье Михайловне  точно никто не верил.
* * *
Очередное, запланированное раз в полгода заседание дома было объявлено провести в воскресенье, в одиннадцать утра. Об этом гласил большой плакат, приклеенный на входной двери подъезда.
К назначенному времени подтянулись почти все жильцы, имевшие право голоса. Заседания дома проводились в подвальном помещении, то есть зале, очень даже хорошо прибранном, в углу которого стояли стол, два стула, а для остальных присутствующих были предусмотрены четыре небольшие скамеечки, установленные друг за другом. Обладатели квартир знали свои места и никогда не путались.
Как обычно, первую скамью занимали женщины помоложе: Таисия Чайка из четвёртой квартиры, Наталья Афиногеновна Людоморова из восьмой и Лидия Ивановна Требуховская, из шестой, которая  с чрезвычайной охотой посещала заседания, поскольку только здесь могла отвлечься от шалостей дочки Сашеньки… Состав первой скамьи, отметим, никогда не менялся, женщины  ответственно относились к общественным мероприятиям.
Вторая скамья предназначалась для женщин постарше, но постоянством набора не отличалась. Ввиду особой занятости мужа (директора бани), неизменной участницей заседания являлась лишь Марфа Виолетовна из девятой квартиры. Также частенько  на второй скамейке можно было узреть Прасковью Михайловну Яшину из седьмой квартиры. Но бывало, что место оставалось невостребованными, если присутствующих решался осчастливить своей персоной Василий Иванович, предпочитающий восседать на третьей скамье. Сегодня произошло редкостное  событие, и супружеская чета пришла в полном составе. Марфа Виолетовна обрадовалась, потому что Прасковья Михайловна была чудесной собеседницей, а главное, весьма осведомлённой по части внутренних происшествий во всех квартирах. Она знала всё, обо всех, а также такие новости, о которых сами действующие лица не ведали и не подозревали… до времени. Компанию двум бабушкам почти всегда составляла Изольда с третьей квартиры, но иногда компенсировала своё отсутствие дедушкой, которого привозила на коляске. Сегодня представителя от третьей квартиры пока не было.
На удивление, вовремя и целиком занятой оказалась третья скамейка, от которой, естественно, начиналось царство мужчин. К Василию Ивановичу, пришедшему на заседание, подсели Иван Савраскин из первой и дворник Архипович из второй – оба неизменные и постоянные заседатели.
 Обычно пустовала четвёртая скамейка, также предназначенная для мужчин, однако чудесное воскресное утро подтолкнуло их на гражданский подвиг, и все места на скамье оказались чудесным образом  востребованными. Героями восседали трезвый Саша Мартыненко, представлявший пятую квартиру, Виктор Белуга, поэт-сварщик из десятой конуры, а также любвеобильный Алексей, причём, не один, а с дочкой Женей, делегированной лично мамой для охраны отца.
«Чтобы после собрания-заседания папа не потерялся, иди, Женечка, с ним»,- напутствовала Катерина дочку, беспокоясь о том, что папу, как всегда, занесёт  налево…
И вот ровно в назначенное время на улице послышался приближающийся мягкий рокот иностранного, чрезвычайно дорогого лимузина. Через пару секунд двигатель, едва хлипнув, заглох.
Среди давно не общавшихся соседей моментально прекратились начавшиеся диалоги. Заседавшие непроизвольно поднялись, когда до их слуха донеслись неторопливые, мерно отстукивающие, чёткие шаги президента.
И вот он вошёл. Конечно, мышиного цвета костюма, о котором забыли соседи, и в помине не было. В последние годы Алекс Гаврилович предпочитал костюмы цвета беж; однако летнее утро благоприятно подействовало на народного избранника. Сегодня Чесноченко блистал в девственно белых брюках, туфлях в мелкую сетку, а также в ослепительно-невинной и простой  льняной сорочке… без галстука. Впрочем, никаких изменений в мимике лица президента не наблюдалось. Как обычно, суровое, напряжённое, словно Чесноченко ожидал какой-либо подвох или провокацию. Лик президента по-прежнему украшался повышенной мохнатостью под носом в виде усов и оригинальной укладкой волос, где зачёс начинался от правого уха, продолжался лёгким, жидким ковриком через макушку, искрившуюся светлячками в солнечный день, а заканчивался скудной прядью аккурат возле левого уха. Глаза же, прежние, к которым привыкли все соседи: настороженные, злые … за что и уважаемые жильцами.
Алекс Гаврилович без остановки, не глядя на присутствующих, проследовал к столу, окинул взглядом заседателей, сухо кашлянул и обратился:
-Здравствуйте.
Захрипели, зажужжали, запищали соседи в ответ и робко позволили себе занять исходные места на скамейках.
-Интеллигент,- вздохнула Прасковья Михайловна и шепнула Марфе Виолетовне:- Народный, деревенский интеллигент. Одним словом: наш. По прошлому заседанию помню, что он стал человеком, способным понять тонкий намёк…
-А потом может из-за него в глаз дать,- весьма слышно продолжил Саша Мартыненко, на которого сразу же зацыкали, зашуршали, а Виктор Белуга и Алексей с Женей слегка отстранились от строптивого говоруна.- Закоренелый интеллигент.
По всей вероятности, Алекс Гаврилович повёл себя дипломатично, ибо оставил реплику без внимания. Он продолжил:
-Уважаемые собственники квартир, мы вновь решили встретиться вместе, чтобы обсудить и, возможно, решить некоторые проблемы, накопившиеся за прошедшие полгода. Заседание объявляю считать открытым единогласно. Секретаря выбирать не будем, я поручу профессионалам записать ход встречи с моих слов. Какие будут вопросы?- Чесноченко обвёл зал пронзительным взглядом, присел на стул и заметил:- Опять, смотрю, ораторы спрятались за спины женщин. Может быть, им не слышно, нашим, так сказать, мужчинам?!
-Ойкать отсюда надо, пока ещё сидим,- пролепетал Виктор Белуга, вжимаясь  и прячась в себя.
-Давайте о собаках. Они свободно гуляют, а мы должны ходить, словно минные поля исследуем. Вот Архипович так лается по утрам на всяких, вроде нашей Натальи Людоморовой с её кобелём, что спать невозможно. Жалко старика,- тихо возмутился Саша Мартыненко, но был услышан.
-Да мне не тяжело, я убираю… я кричать больше не буду,- оправдывался Архипович, обернулся и уколол Сашу недобрым взглядом.
-За собаку я плачу налог,- взбунтовалась Наталья Афиногеновна.- Пусть дворник убирает.
-Что-то ты ужасно мыслишь, Натаха! Ты платить должна и мне, потому что я убираю дерьмо твоей собаки со своих ботинок; а кому ты платишь, ходят в светлой, не загаженной гадостью обуви,- порывался Мартыненко раздуть скандал, но был пресечён в злом умысле.
-Значит, первый вопрос  о собаках и их дерьме?- волевым голосом проскрежетал Алекс Гаврилович и на отдельно отложенном листочке что-то записал.
-О них, родимых,- приветствовал Мартыненко.
Чесноченко извлёк из брюк мобильник, сказал в него таинственное слово: «Мне». В тот же миг в зал втиснулся необъятных размеров мордоворот в тёмных очках и преподнёс шефу папку. Алекс Гаврилович принял папку, открыл её, прошуршал ворохом бумаг и извлёк нужную.
-Что у нас имеется о собаках?- спросил он себя и взглядом пробежал по листу.- Итак… Для начала нужно решить серьёзную проблему. Неделю назад в нашем дворе был обнаружен неизвестный труп пса породы дворняг. Причину фатального исхода, как мне доложили, установить не удалось, потому что по первым следам дворник Архипович проявил халатность и не доложил о факте кончины животного отряда псовых в соответствующие органы. В настоящее время труп пришёл в негодность из-за естественных природных воздействий, поэтому… поэтому это уже не важно. Что скажешь в своё оправдание?
Хмурый, раздосадованный и пронзённый общественным порицанием Архипович привстал, однако застыл в позе согбённого от жизненных неурядиц и передряг старика.
-Я думал…- начал дворник свою  защиту, не глядя по сторонам, ибо был уверен, что сочувственных глаз не увидит.- Я думал, что найдётся хозяин.
-Насколько я информирован, пёс лежал без ошейника, следовательно, он был бесхозный,- грозно заметил Чесноченко и сверкнул очами.
Архипович, едва начав глупую защиту, тут же решил отказаться от оборонительных манёвров.
-Виноват. В следующий раз буду внимательно разглядывать трупы,- сдался он без боя.- Но что теперь делать?
-Будем ждать решение компетентных органов. Так как некто Иванов Пётр Сидорович, жилец соседнего дома, накатал… то есть подал сигнал в санитарную эпидемиологическую станцию и в мэрию, то мы обязаны дождаться соответствующего указания. Поэтому, Архипович, труп не сметь трогать до особого распоряжения. И, на всякий случай, нужно оградить место нахождения усопшей лёгким временным забором, а саму почившую накрыть плёнкой и присыпать хлоркой.
-Сделаю, Алекс Гаврилович, завтра же сооружу частокол, чтобы детишки не могли глазеть на павшую дохлят…
-Не выражаться, Архипович!- приструнил Чесноченко.
И был услышан.
-Нехорошо, Архипович, скончавшуюся собачку дохлятиной называть,- поддержала Наталья Людоморова мысль президента.- Фу, язык не поворачивается такое произнести.
-Ну, что мне хочется сказать по этому поводу,- неожиданно встал Виктор Белуга.- А скажу я…
-Тебя кто за язык тянет?- встрял провинившийся старик.
-Тебя, Архипович, за такие поганые слова не в дворниках держать надо, а…- возмутился поэт, но закончить мысль отказался, так как настрой иссяк, и продолжение застопорилось где-то, в какой-то извилине. Что ж, и с творческим народцем подобное случается.
-Он, хрен старый, постоянно матерится. Благим матом! Я недавно не мог добежать до своей квартиры, пришлось… э-э, помочиться за мусорными ящиками. Слышали бы вы, достойные граждане, как этот мерзавец крыл меня. Даже стыдно вспомнить, а повторить, услышанное мною… нет, я не в силах,- вносил Саша Мартыненко свою лепту, укрепляя общественное осуждение.
Архипович бледнел, багровел, зеленел… но стойко отмалчивался.
-А тебе, Мартыненко,- Алекс Гаврилович оборвал дискуссию,- хочу заметить, чтобы пышных поминок по собаке не устраивал. Тебя и Белугу предупреждаю: ограничиться цветами… Кстати, если Белуга продолжит изготовлять и реализовывать спиртной напиток собственного приготовления, то он скоро будет сопровождён в иные места, где не найдётся времени для сочинительства, ибо придётся деревья пилить лобзиком.
-Это правильно,- идею поддержала Наталья Людоморова.- Как только у Виктора Белуги появляется самогон, так к нему все мужики устремляются. И не только свои, но и чужие.
-А ты бы присматривалась,- посоветовал Алексей из одиннадцатой квартиры.- Глядишь, и замуж кого-нибудь отловишь.
-На кого глядеть? На них?- с обидой огрызнулась Наталья.- На них страшно смотреть… И воруют, главное. Недавно копила-копила, всё чудесно… Тут Белуга со своим самогоном. Начали ходить всякие, а у меня месячные!.. месячные пропали!.. все месячные сбережения!!! Считаю, что нужно немедленно прикрыть зловонную клоаку в квартире номер десять и пресечь тем самым хождение туда разных пьяных свиней…
-Это что ещё за свиньи?!- вдруг необдуманно возмутился Василий Иванович из седьмой.
-Ах, паразит!- взбунтовалась и его супруга Прасковья Михайловна.- Значит, и ты, свидетель Ледового побоища, хаживаешь к Белуге шнапсовать с ним?
-Я к слову,- начал Василий Иванович отпираться.
-Прекратить прения!- грозно прошумел Алекс Гаврилович.- Кстати, о свиньях…
Окончить мысль президенту помешали явные и громкие признаки движения за дверью. Все присутствующие в зале обратили взоры к входу.
-Вот, извините за опоздание. Мы сегодня направляемся всей семьёй в гости, поэтому делегируем на заседание главу семьи,- сказала вошедшая Изольда из третьей квартиры, и вслед за нею Володя и Густав ввезли в зал беспокойно-покойного дедушку.
Оставили коляску с делегатом возле второй скамьи. Дедушка смирно осмотрел с ног до головы Прасковью Михайловну, но в смятении застучал ладонью по подлокотнику коляски.
-Вы такая трогательная,- промолвил он блеющим голоском.- Очень хочется вас потрогать… И зубы есть?!
-Эй ты, экспонат доисторический,- не приняла комплимент Прасковья Михайловна и отодвинулась подальше от допотопного кавалера.- Они семейкой идут водку пить, а мы за нянек остаёмся.
-Ничего, дед, не унывай.  Вместо красивой женщины бывает другая красивая… Берись за другую,- усмехнувшись, подбодрил Белуга.
-А ты что скалишь клыки?- возмутилась Марфа Виолетовна, обнаружив, что взгляд дедушки плавно перешёл на её особу.
-Самогонщик поганый!- рявкнула Прасковья Михайловна в знак солидарности.
-Ну, что мне сказать по этому поводу. Вы, соседушка, ревнуете… О-о! Какая превосходная вставная нижняя челюсть! Какой чудесный верхний мост…- отреагировал Виктор.
-Ишь, глазастый!- рыкнула Яшина.- Глаз-узи у тебя?
-Что вы, Прасковья Михайловна! Какой там узи? Я ж не гинеколог,- парировал Белуга.
Чесноченко не дал разогреться склоке, вовремя объявляя:
-Так вот что я думаю по поводу свиней. В связи с решением родной мэрии и выходом соответствующего постановления «О защите внутреннего рынка от заморских капиталистических посягательств в виде продуктов питания» я хочу прокомментировать данный документ. Во-первых, чтобы защитить внутренний рынок, нужно насытить его, чтобы было что защищать. Для этого как президент дома издаю лозунг-постановление: «В каждой семье по свинье!» На деле же вы обязаны вырастить по одному борову на квартиру. В год. Это реально. Кто желает – может на балконе. А можно и в подвале. Я не буду против, если кто-то воспылает желанием разводить кур или, например, козочку…
-На балконе или в подвале, вы сказали… Это кому там быть? Свиньям?- реплику подал Алексей, почему-то крепко прижав к себе дочку Женечку.
-По возможности, да. Если хотите, можете запросто определить место на кухоньке,- ответил Чесноченко и неопределённо развёл руками.
-Место на кухоньке для борова? У нас кухоньки в метражах… извините-подвиньтесь. Да и ребёнок у меня. И расходные статьи немалые.
-И у нас,- тихо и скромно поведала Таисия из четвёртой.
-Вы эту демагогию бросайте! Где ребёнок, там всегда расходные статьи. Иногда головой надо думать, если денег нет,- хмуро окрикнул Алекс Гаврилович.- Тебе, Алексей, хочу замечание сделать как сосед. Прекрати ночные антиморально-оральные оргии! Дела надо делать тихо, но продуктивно.
-Это у меня-то оргии? Посрамились бы при Женечке,- воспротивился Алексей неоправданному обвинению.
С нотой обиды он взял дочь за руку и в знак протеста покинул зал заседаний, бросая напоследок:
-Сам жену упрятал, а ночью развлекается на полную катушку. С кем? И какого пола?
В зале мё-ёртвая тишина. Реплика бунтаря не была услышана, но записана: мягко по бумаге зашелестела ручка президента.
-А вам, Таисия Чайка, напомню. Ваш муж уехал по осени в деревню колоть кабана, то есть на свеженину отлучился. А приехал, между прочим, через неделю. Привёз сало. Жёлтое, как зубы коня. Наверное, купил на рынке. Поэтому вам сам Бог велел разжиться и завести дома кабанчика. Тогда и Андрей не будет ездить в сомнительные поездки, и вам спокойнее. И Ксюше будет с кем позабавиться. И достаток прибавится в национальной, если так можно выразиться, валюте.
-Угрохает малая зверюгу,- кинул всезнающий Архипович связку слов.
-У нас уже есть свиньи. После зарплат мужей,- смело высказалась Лидия Ивановна из шестой квартиры.- И лично моему ребёнку, Сашеньке, свинья на четырёх ногах во вред будет. И, простите, запах не дезодорированный.
-Лида, не волнуйся, у тебя живность не протянет и дня. С Сашенькой-то… Ого-го! Околеет кабан в страшных муках,- заулыбался Архипович.
-В общем, прения окончены. Осталось только бастующего Алексея известить по поводу положительного голосования о разведении в нашем доме различного скота,- подвёл Алекс Гаврилович итог.- Кто это сделает?- Взгляд Чесноченко остановился на многострадальном Архиповиче, который отвлечённо шептался с Савраскиным.- Вот, Архипович передаст.
-Что?!- всполошился дворник.
-Я сказал: Архипович передаст.
-Кто передаст? Я передаст? Нет уж, извольте, Алекс Гаврилович. Конечно, вы человек большой, но я не настолько молод и не настолько извращенец. Я всё могу стерпеть от вас, но подобное…
-Тогда Мартыненко передаст.
-Я? Бога побойтесь! Если один живу, это не обозначает, что стану к  мужикам бегать.
-Тогда я сам, пусть будет вам стыдно за меня. Ноги не отвалятся, язык не отсохнет, всё останется при мне,- сдался Чесноченко и вернулся к обсуждению насущных вопросов.
Присутствующие переглянулись. Мужчины улыбались. Женщины разочаровано, но с пониманием закивали друг дружке.
-Значит, мы нашли рычаги, с помощью которых насытим внутренний рынок мясом.
-А хлебом и молоком?- заметила Прасковья Михайловна.
-Это задачи для следующих домов… Не перебивайте меня… Итак, теперь надо придумать, как собственноручно  защитить нам этот самый рынок. На практике. Я предлагаю создать комитет дворовой самообороны, в который войдут пенсионерки-добровольцы, а также прочие желающие. Нужно обдумать, где и как создать во дворе посты и засады. Подобными мерами мы не допустим посягательств не только на наши материальные ценности, но тем самым защитим извне жильцов и демократию.
-Нам дадут оружие?- испугалась Прасковья Михайловна.- И что мы сможем сделать вдвоём с Марфой Виолетовной?
-Оружие не обещаю, но свистки выпишем. В подмогу к вам назначаю Архиповича и этого…- Чесноченко указал перстом на дедушку из третьей.
-Этого?- возмутилась Марфа Виолетовна.- Его самого нужно охранять. С ним же невозможно находиться рядом: он ежеминутно затрудняет нам дыхание своим некультурным поведением. Дайте помоложе, покрепче. Тогда и в подъездах сухо станет.
-Извините, - робко осмелился Архипович.- Если меня назначили, то, соответственно, зарплату обязаны поднять.
-Я назначаю тебя на общественных началах,- объяснил Алекс Гаврилович.- А вместо деда отряжаю… Мартыненко.
-За что?!- убийственным голосом возопил Саша.
-От него же подъезды мокрые… не успевает. И пьян постоянно,- отводила кандидатуру Наталья Людоморова.- И собак не любит.
-Ты, Мартыненко,- пояснил президент,- иногда работаешь днём, но никогда вечером. А на дежурстве в комитете будешь посещать туалет строго по графику. Дисциплина! А что касаемо пьянства, то невменяемым он бывает лишь по понедельникам. В эти дни заменой ему станет Савраскин. Отлично?
-Шило на мыло,- посетовала Марфа Виолетовна, но не была услышана.
-Значит, этот вопрос предаём истории,- подытожил Чесноченко.- Что у нас ещё наболевшее?
Он закопошился в ворохе бумаг и вскоре извлёк требуемый лист. Улыбка, наивная и счастливая, озарила лицо президента.
-Сейчас наконец скажет что-то полезное,- прогнозировала Таисия Чайка.
-Он стал намного умнее, когда назначили его президентом,- удовлетворённо молвил Василий Иванович.
-Всякое бывает,- усомнилась Наталья Афиногеновна Людоморова.
-Так заждались же,- поддержала Лидия Ивановна из шестой квартиры. Она улыбалась. Наверное, на собрании отдыхала от дочки Сашеньки.
Напрасно!!!
Дверь в зал приотворилась. Возникла голова Владислава Викторовича Требуховского.
-Извините, граждане, дамы и господа. Мне бы побеседовать с супругой.
Соседи дружно обратили обеспокоенные взоры на Лидию Ивановну. На этот раз дедушка из третьей весьма громко затруднил дыхание присутствующим. Чесноченко был по-прежнему непоколебим и суров. Сама же Требуховская заметно побледнела.
-Извиняю,- сухо ответил Алекс Гаврилович и одобрил предложение.- Говорите.
-Лида, мне срочно на работу. Пусть Саша побудет с тобой,- вымучил Владислав Викторович и улыбнулся так, что дамы и господа заседатели едва не заплакали.
-На улице тепло,- слабо посоветовала Таисия Чайка.- Детям нужен свежий воздух, а у нас душно, и дедушка присутствует.
-Я охотно соглашаюсь, но Сашеньке требуется глаза закапать через полчаса,- возразил Требуховский.
-Тем более, её надо оставить дома и положить в постель,- сопротивлялась Чайка.
-Хорошо, вводи её,- вздохнула и согласилась Лидия Ивановна и подумала: «Всё-таки не одной мне с ней оставаться».
-Чудесное заседание было, плодотворное,- обречённо молвил Виктор Белуга и пожелал добавить при помощи рифм… Не выходило.
Почти мгновенно в зал влетела Сашенька. Голова Требуховского благополучно исчезла.
-Здравствуйте вам,- восторженно произнесла очаровательная девочка, подскочила к скамье и присела, втиснувшись между мамой и опешившей Натальей Афиногеновной.
-Сашенька,- льстиво обратилась Марфа Виолетовна к девочке и легко тронула её за плечико,- смотри, запоминай дядю за столом. Когда вырастишь ты, этот дядя умрёт, а ты будешь рассказывать своим деткам, что видела его живым. Поздоровайся с дядей. Неужели тебя родители этому не учили? 
-А что он за пуп, чтобы отдельно здороваться? Я уже сказала всем «здравствуйте»,- пробурчала Саша и небрежно убрала со своего плеча руку Марфы Виолетовны.
Мохнатость под носом Чесноченко задёргалась, щёки президента покрылись бордовыми пятнами, а глаза засверкали.
Заседатели побледнели, но смотрели на Алекса Гавриловича верными, как у щенков, моргающими глазками.
-Продолжим,- произнёс наконец-то президент и вперил взгляд в бумаги.- На чём остановились?.. Ах, да. Вопрос следующий.- Чесноченко покосился краем глаза на девочку.- Итак…
-Если бы у нас в школе он так долго думал у доски, ему Татьяна Георгиевна обязательно влепила бы единицу,- громко заметила девочка.
Но она не была услышана.
-В свете последних решений правительства города Белосовковска требуется донести до масс, то есть до вас, такое вот решение: нам требуется демографический взрыв. Нынешняя нестабильная и заметно ухудшающаяся демографическая ситуация требует серьёзных и конструктивных мер, чтобы шаги по нисходящей ушли в небытие, и наступила демографическая победа. В наше время высоких технологий, а также при неуклонном росте научного прогресса, в городе Белосовковске наблюдается стабильный регресс в области зачатия нашего с вами будущего. Придёт время, когда некому будет передавать наши знания и наш богатейший опыт. Не за горами годы, когда молодое поколение станет малочисленным и хилым. Нельзя допустить, чтобы население вымирало, иначе некому будет работать и кормить нас, когда мы перейдём в пенсионерскую армию. Требуется особое внимание к молодожёнам: необходимо запретить хождение молодёжи по улицам в ночное время, чтобы у них оказалось больше свободного ночного времяпровождения в домашних комфортабельных условиях. Нужна чудовищной силы демографическая волна, непоколебимая тенденция в этом направлении. Надо, чтобы верхушка этой волны… её мощный гребень показал кукиш различным капиталистическим врагам, которые, к слову сказать, тоже разучились это дело…контролировать. Безусловно, мы упали в вопросе демографии весьма и весьма сильно…
-Ниже плинтуса?- не выдержала Сашенька продолжительной и непонятной речи, но кое-что решила уточнить.
Алексу Гавриловичу не понравилась излишняя любознательность ребёнка, поэтому он проигнорировал вопрос и продолжил:
-Теперь же ситуация в городе чрезвычайно благоприятная для демографического взрыва: в магазинах всё необходимое для малышей имеется. Как вы смотрите на этот факт?- спросил Чесноченко  у заседателей, которые были явно в замешательстве.
-О чём он говорит?- тихо поинтересовался Архипович у Василия Ивановича.
-Не знаю, но точно уверен, что говорит правильно, умно и хорошо,- пожимая плечами, ответил Яшин.
-Не волнуйтесь, в этой лотерее у вас билеты без выигрыша. Делать взрыв будут другие,- заметил Савраскин, чем очень даже обрадовал Архиповича.
-А мне совсем и не нужно ничего взрывать, обойдусь без де… короче, взрыва. Главное, чтобы меня не трогали больше.
На первой скамье смущённо улыбались. Однако госпожа Людоморова осторожно промолвила:
-Уважаемый Алекс Гаврилович, а можно ли подробнее о столь щекотливой и непременно стратегически важной проблеме? Каким образом  мэрия собирается повлиять на мужчин? Объясните, пожалуйста.
-Мэрия будет влиять не только на мужчин, но и на женщин в равной степени. Я уже сказал, что благодаря моральной поддержке мэрии мы обязаны повысить уровень рождаемости…
-Ах, вот он о чём. Вы, старые кобели, желали меня оставить не у дел?- оживился Архипович.- А партия, в которой будут учить делать и рожать детей, создаётся?
-Какая тебе, дед, партия?- встрял Саша Мартыненко.- Хотят, чтобы мы бесплатно детишек производили. Ха!
-А ты и платно не умеешь,- злобно заметила Прасковья Михайловна.
-С тобой, царевна-лягушка? Нет, конечно, я даже заплачу, чтобы тебя…
-Что!!!- взревел Василий Иванович.- Ты как, змей пьяный, мою Пашу?.. Ух-х! Я Пашу… эх, Пашу…
-Хватит болтать,- остановил президент несанкционированную ссору.- Требуются здоровые предложения…
-От здоровых мужчин,- поспешила сигналить Лукоморова.
-Вновь ты о них,- скривился Чесноченко так, словно зубная боль одолела его.- Мы о детях, а не о них… Так вот, мэрия поддержит, а мы для этой цели не должны беречь ни средств, ни сил… ни энергию.
-А если нет средств?- приступил Савраскин к обсуждению темы.
-А если энергия на ноле?- удручённо молвил Саша Мартыненко.
-А вдруг у меня упадок этого… сил, значит?- сказал неожиданно оживший дедушка, чем привлёк к себе такое внимание, которому позавидовал бы Тарзан, очутившийся неожиданно в зале заседаний.
-Чудесно, вижу, что вопрос не оставил вас равнодушными. Прошу приступить к прениям и подробно и конструктивно высказаться по поводу падения уровня рождаемости,- огласил президент свою волю и, что совсем невероятно, заметно  улыбнулся.
-Я первым хочу огласить архиважную прению.- Со скамьи привстал озабоченный Мартыненко.- Здесь я слышал упрёки в адрес мужчин. А почему мужчины виноваты, если женщины от тебя, то есть меня, нос воротят. Нужно издать указ, который заставил бы женщин быть более податливыми. Всё, я окончил, спасибо за внимание.
-Какое, на хрен, на тебя внимание,- презрительно ухмыльнулась Наталья Лукоморова.- Нет у нас в доме настоящих мужчин: если женатые, то кобели, если холостяки, то у них подруга – бутылка. Остаются немощные и дряхлые.
-Что болтаешь, стерва? Сама ходит, хвост задравши…- возмутилась Таисия Чайка, пытаясь свои слова доказать хулиганскими действиями, однако президент был начеку.
-Прекратите срывать мероприятие. Выясняйте, кто из вас кто, потом, после заседания, наедине. А сейчас говорите по существу вопроса и предлагайте конкретные предложения. Что вам надо для появления детей? Ну, молодёжь, не молчите, рожайте что-нибудь. Что вам надо?..- явно Чесноченко оказался не в духе, злобно сверкая глазами и пошевеливая пушистостью под носом.
-Мне нужен  настоящий мужчина, а не… не буду, не буду продолжать…- запнулась Людоморова, смахивая мелкую душевную слезинку.
-Подождём немного со вторым. Вдруг разбогатеем,- произнесла Таисия Чайка и всё-таки не преминула возможностью добавить в адрес Натальи пару слов:- Ты, Наталочка, напоминаешь мне мужа: хочу сказать хорошее, но слов не нахожу, потому что не за что.
-А мне всего хватает… после Сашеньки…- взяла очередь Лидия Требуховская.
Вездесущая девочка по-своему окончила мысль мамы, встревая в разговор, желая высказаться и изложить свою точку зрения по наболевшему вопросу:
-Нет, мамочка, не хватает. Проси, чтобы этот дяденька сделал так, чтобы у меня была сестрёнка. Это кайф! У меня будет сестрёнка!- восторгалась Сашенька.
-Ты смотри, не скажи подобное папе, иначе ни у тебя не будет сестрёнки, ни самой мамы не будет, ни у дяди… волос,- испуганно лепетала Лидия Требуховская.
-Волос на усах?
-И на усах тоже не будет.
-Жаль,- искренне огорчилась девчушка, едва не плача.- Было бы супер. Просто отпад.
Заседатели  тактично не заметили погрешности  ребёнка, но запротоколировали себе в память.
-А что мужчины скажут о назревшем вопросе? Или будут скрывать свои головы под подолами несчастных женщин?- Чесноченко, неожиданно зардевшись, решил отправить вопрос в другую гавань.
-Ну, что вам сказать по этому поводу,- вставая со скамьи, взял слово самый высококультурный, интеллигентный, смелый и правдивый заседатель. Несомненно, им был поэт Виктор Белуга.- А скажу я вам вот что…
-За всех нас, Виктор Дмитриевич, ответь. Вдарь им по самые… В общем, не осрами,- напутственную реплику выдал дворник Архипович.
-В знак признательности за оказанную честь и высокое доверие представлять мужской огульный взгляд на жизненно необходимую ситуацию в Белосовковске,- начал пиит толкать трогательную речь,- желаю поблагодарить вас, мои товарищи и други, и низко поклониться.- Виктор слегка и надменно склонил голову в сторону далеко не блиставших экспонатов, расположившихся на третьей скамье, чем вызвал неадекватную реакцию одного из старожил дома.
-Спасибо, Витя ты наш гениальный!- вскрикнул неожиданно растроганный Василий Иванович Яшин.- Защити ты нас своим красивым словом, и докажи бабам своей глубокой мыслью.
-Вот с возраста и здоровья и начну. А дом наш молодёжью не богат, одни ветераны труда в квартирах осели. Откуда же детям браться? В нашей мужской жизни всё чаще главную роль взялись играть лекарства. «Виагра» и валидол целиком заменили нам прежние естественные допинги: чеснок, петрушка, сметана и бег трусцой по воскресеньям. Нашей мужской армии впору подумать не о новых детях, а о себе, о новых искусственных препаратах и аппаратах. Слуховых, например…
-Ты что это чернишь наш мужской союз?- возмутился Савраскин.- Стихоплёт долбанный!
-О себе если рассказываешь, то нечего на других вешать обидные, ложные ярлыки. Я без таблеток на тако-о-е способен…-  взбунтовался Саша Мартыненко.
-Не надо клеветать перед дорогими соседями, которые о тебе знают больше, чем ты сам. Лучше ответь, зачем неделю назад принялся  приставать к нашей, десятилетиями уважаемой, Прасковье Михайловне? Не от хороших побуждений ты остановил долгожительницу в подъезде в вечернее время и поцеловал её…
-Ничего у меня не побуждалось,- побагровел Саша, приступая к защите.- Темно было, думал, что Таисия идёт, но вовремя рассмотрел.
-Если понял, что обознался, мог бы пройти дальше,- аргументировал Белуга, нахмурившись и комбинируя на лице нечто осуждающее.
-В знак благодарности за её почтенные годы… Она на меня так посмотрела, так посмотрела, что я не вытерпел и, каюсь, поцеловал… в лоб.
-Бесстыжие твои глаза!- возопила старушка.- Ты приставал ко мне, шалун малолетний, приглашал к себе на чай. Знаю я твой чай! Соблазнитель дам!!!
-Напрасно не пошли, Прасковья Михайловна,- вставила реплику Наталья Людоморова.- Он меня тоже пригласил один раз на чай.
-Ну, и в каком часу окончили?- не было предела любопытства у Марфы Виолетовны.
-Ну, как провели вечер?- вторила ей Таисия Чайка.
-Ничего особенного,- охотно ответила Наталья.- Представляете? Через час разошлись! Пили действительно чай, а потом он предложил слушать музыку. Киркорова до отвращения красивого, Пугачеву разную, скрипки непонятные. Всё! А потом я ушла.
-Я не знала, что Саша сущий маньяк, растлитель добропорядочных старушек,- крайне удивилась Марфа Виолетовна.
-Мужики, среди нас, оказывается, появился козёл, любитель насладиться и насытиться чужими цветами, коими являются наши женщины,- неожиданно масла в огонь подлил Виктор Белуга.
-Ты и мою соблазнял, слизняк поганый?!- взревел Савраскин.
-Грабёж, друзья! Батюшки, ты и к моей старушке клинья подбивал?- сокрушался бедолага Архипович.
А Василий Иванович, теребя темечко, обратился не к Саше, а к законной супруге:
-Пашенька, радость ненаглядная,- злобно вращал глазами Яшин,- а тебе придётся дома объяснить, за что мне рога притаранила. И во всех подробностях расскажешь, как миловалась с этим молокососом.
Дедушка же, сидя в коляске, мирно слушал, однако в один из моментов крепко перенервничал и непроизвольно выпустил смердящий дух.
-Молодец, на меня похож. Всех баб перещёлкал,- несмотря на оплошность, восторгался нетранспортабельный старец.
-Васюта, Васенька, родной мой, я не хотела, он домогался, а я отбивалась,- это, побледнев от ужаса, оправдывалась Прасковья Михайловна.- Ничего серьёзного не было, ничего хорошего. И разило от него перегаром, и губы слюнявые. Бр-р!
-Мы решаем серьёзные проблемы, а этот хлам на колёсах вновь газовую атаку устроил,- прикрывая нос и поглядывая на дедушку, морщилась Наталья Афиногеновна Людоморова, до того безразлично воспринимавшая обиженные реплики мужчин.
-И сколько же у него этого добра?- Лидия Ивановна замахала ладошкой перед носом. 
-Дедуля, хорош бздеть, пожалуйста, вы нам мешаете слушать,- выразила Сашенька своё детское, прямолинейное, но справедливое мнение.
-Сашенька, как ты выражаешься?- ужаснулась и вспыхнула Лидия.- Нельзя так с взрослыми разговаривать,- наставляла мама.- Чему тебя в школе учат? Дедушка нечаянно пукнул.
-Он не взрослый, он старик,- ответила девочка.- Рубишь фишку? Но тебя я буду слушаться, как в школе учат. Будь спок, мама!- заверила Сашенька и постаралась исправиться, защищая старца:- Он, наверное, съел что-то.
-Правильно, деточка,- понравилась дедушке версия ребёнка,- желудок у меня болит, мясо ел, может быть, кости причина всему.
-Рехнулся, старый?- усмехнулась Марфа Виолетовна.- Какие кости в желудке? Это же не голова!
-Давайте вернём разговор в нормальное русло и продолжим живой конструктивный диалог,- призвал наконец-то Алекс Гаврилович и принял решение перейти к следующему вопросу.
Но не всеми был услышан.
-Прасковья, ты заметила, что с каждым годом продукты становятся всё менее съедобными?- отстранившись от демографических и прочих насущных проблем, которыми заседатели забивали себе головы, интересовалась Марфа Виолетовна.- Даже не знаю иногда, что наиболее безопасное купить внучке. Вчера купила макароны, натуральный продукт, а вычитала на упаковке, что изделия могут храниться пять лет. Это же бред. Почему раньше через два месяца в макаронах заводился какой-то хрущ или иная козявка? Что-то, наверное, нам подсыпают, если всякая мелкая вредность не желает жрать нынешнюю вермишель. Всё должно портиться.
-Правильно, Марфуша, говоришь. Не только макароны, а всё обязано плесневеть, жеваться мошкой, бродить или киснуть. Погляди на срок хранения молока. Обалдеть можно. Бывало, пойду в магазин, а сама молодая, куплю молочка, а на обратном пути с мальчишками языком потреплю. Пока до дома бидончик донесу – на вот, кукиш, а не молоко. Сплошная кислятина. А теперь мой Вася берёт бутылку, три и два процента жирности покупает, приносит, пьёт стаканчик, остальное аккурат на столе придерживает. На следующее утро в кухоньке выцедит остаток… и хоть бы что! Даже в туалет лишний раз не сходит…
-Хорошо, что напомнила,- перешла на шёпот Марфа Виолетовна и таинственно осведомилась:- Пашенька, ты говорила, что знала женщину, которая работала с…- Степурко едва заметным кивком головы указала на Чесноченко.
-Я и сейчас её знаю. Добропорядочная, честная, и очень интересно с ней поболтать, новости узнать,- утвердительно ответила Яшина.
-А ты спрашивала, где всё-таки  Его жена?
-Спрашивала, но моя знакомая сказала, что Он бросил её. А сам, видишь, околачивается в городе. Меня громом с ясного неба не сиганёт, если вдруг промелькнёт новость, что у Него есть ребёнок от другой женщины.
-От любовницы!- тихо ахнула Марфа Виолетовна.
-Стало быть, так. Не от любовника же.
-Паша, неужели и Он?..
-Да-да-да, есть информация из стопроцентных источников,- секретно зашептала Прасковья Михайловна и предусмотрительно посмотрела по сторонам.
-И?..- Степурко сгорала от нетерпения.
-Не время, Марфуша, пройдёт немножко времени, и я поведаю тебе такое…
-Очень хочется теперь узнать правду… Ведь была же у Него жизнь и раньше. Расскажи тогда, каким он был до президе…- Марфа Виолетовна побледнела и прикусила язык, совершив непростительную ошибку.
-Что ты, что ты, тише,- не в меньшей степени забеспокоилась Яшина.
Убедившись, что никто не обращает внимания на сплетниц со стажем, Прасковья Михайловна наконец-то не устояла перед настойчивой просьбой подруги и поведала:
-Жил Он, как все, был даже пожарником, а потом колхозом руководил.
-Это уже пустая болтовня, так как дело известное,- разочарованно протянула Марфа Виолетовна и демонстративно отвела взгляд в никуда.
-Марфуша, Марфуша, не обижайся. Что я могу знать ещё? Да человек как человек. Кушал Он много и ежедневно, обеды не пропускал, в туалет ходил исправно…
Степурко вдруг насторожилась и вновь пришла во внимание.
-Ты хочешь сказать, что теперь, будучи презид…- Марфа Виолетовна опять прикусила язык, но не удержалась довести мысль, пусть даже чрезвычайно тихим шёпотом:- Неужели Он не ходит теперь в туалет?
Яшина задумалась, её лицо покрылось крупными морщинами, чем она  выказала крайнее изумление,  и тем подвергла сомнению маловероятную версию подруги:
-Вряд ли, Марфуша. По бабам ходит, значит, и в отхожее место нужда заставляет. Твой муж тоже директор бани, однако, извини, иногда чешет себя в интимных местах.
-А ты откуда знаешь?
-Вижу… как и все остальные,- подстраховалась Прасковья Михайловна; однако после этих слов беседа прекратилась.      
Марфа Виолетовна пребывала в задумчивости. Она абсолютно не вникала в суть доклада Чесноченко, в котором он затронул состояние коммунальных служб. Впрочем, на этот раз никто из заседателей не слушал президента. Они находились в состоянии предельной усталости, в особенности незваный делегат – Сашенька, прикорнувшая к маминой руке и уснувшая детским, прекрасным сном.
Внезапно госпожа Степурко открыла дамскую сумочку, извлекла оттуда небольших размеров зеркальце и вгляделась в отраженье.
«Ну и лицо! Это лицо? Нет, это морда,- самокритично подумала Марфа Виолетовна, однако, спустя пять минут внимательного изучения, скептически заметила:- Можно подумать, что другие лучше».
Пока усталые заседатели шептались между собой, мечтали, рассуждали, Алекс Гаврилович  неистово выкрикивал какой-то доклад о коммунальных службах, тщетно добиваясь повышенного внимания к своей персоне.
Вновь не повезло Архиповичу. Это был явно не его день. Чесноченко, так и не сумев докликаться до сердец соседей, взялся решать проблемы силовыми методами, то есть, официально взывая к конкретному лицу. Этим лицом попался дворник.
-Архипович, объясни ситуацию в доме. Как обстоят дела с водой, газом, канализацией, электроэнергией?- Чесноченко явно присосался к бедолаге и не собирался отпускать того. Ни под каким предлогом. 
Дворник, впрочем, упирался не в полную силу, понимая, что сегодня его очередь быть козлом отпущения.
-Что касается воды, так у нас дела хорошие,- докладывал Архипович,- вода поступает по кранам регулярно, больших перебоев не было, в крайнем случае, день ждём. Поэтому пьём исправно, моемся почти ежедневно. Только вода ржавая, надо трубы менять. И мне требуется новый шланг для полива клумбы. Я устал заматывать старый всякой всячиной, особенно изоляционной лентой, которую выпрашиваю у дежурного электрика… который мне её не даёт, но которую у него я…- Старик задумался, подбирая слово, но Чесноченко не любил ждать, он всё понимал.
-Чудесно, шланг получишь в ближайшее время, к зиме посчитаем, дебет с кредитом сведём, обмозгуем твоё предложение и решим положительно. По поводу труб скажу следующее: деньги на трубы соберите со всех жильцов, договоритесь с коммунальщиками, а мы в мэрии поможем: морально поддержим вас… Что дальше?
-С газом проблем нет, картошка варится регулярно, чай пьётся во всех квартирах. Вот только огонёк слабый. А в соседних домах конфорки работают на всю мощь. Почему это – не знаю, но председатели кооперативов в тех домах, по-моему, украинцы…
-Разберёмся. Они, чувствует моё сердце, трубу нам перекрывают,- негодовал Алекс Гаврилович.- Мы посоветуемся в мэрии и повысим для них цену на газ.
-С канализацией полный порядок,- продолжал Архипович устный отчёт.- Нигде ничего не плывёт, стекает своевременно, не топит… а вот во дворе… надо поставить биотуалет: невозможно будет скоро по дороге пройти, не то что по лужайке, или покопаться в песочнице на детской площадке. Детскую площадку тоже не мешало бы покрасить, привезти песочку жёлтенького, поправить качели, у которых нет доски.
-Дело серьёзное ты загадал для мэрии и для меня лично. Однако всё поправимо. Досок мы вам найдём, хватит и на качели, и туалет около мусорных контейнеров соорудите с перечнем предоставляемых услуг и с расценками на них. С песком проблема, в нём остро нуждаются бетонные заводы, но я попрошу у них: вдруг заваляется где-нибудь мешочек. Краску обязательно выделим,  ту, которая осталась после покраски городского морга. Всё у вас получится,- заверил президент.
-Как это – у вас? У нас – что ли? Но я один, мне нужны помощники, я не успею,- скромно возразил Архипович.
-Отлично, значит, тебе я выделю из личных средств и второй молоток, и две… три кисточки,- успокоил Алекс Гаврилович.
Всерьёз озадаченный Архипович порывался что-то сказать, но лишился дара речи, тщательно обмозговывая  указания президента.
-И всё-таки хотя бы одного человечка,- почти шёпотом молвил дворник.
-Прекрасно, назначаю главным помощником… Белугу Виктора,- принял Чесноченко волевое решение.
Поэт, услыхав своё имя, встрепенулся, привстал и произнёс:
-Ну, что я хочу сказать по этому поводу. Как-то раз я уже был назначен вами, господин президент, главным помощником по покраске детской площадки. Смею вас уведомить, что прошлый опыт оказался не совсем удачным. Мы с мужчинами нашего двора взяли тогда две… или три пол-литра… краски. Итог вышел плачевный: спустя два часа с начала непосильного труда я проснулся… и оказалось, что работаю один. Даже петуху голову не докрасили. Он, бедолага, до сей поры стоит на детской площадке коричневый от грязи. Это безобразие!
-Белуга, ты хочешь сказать, что в этот раз я обязан не только выделить краску, но ещё и несколько цветов,- возмутился Чесноченко.
-Нет, цветы мне не к чему, я не женщина, а вот петуха надо бы покрасить. Уже пять лет стоит… грязный. Впрочем, следует отучать детей от детских площадок. Предлагаю выставить агитационный плакат в стихах:   
                Береги природу,
                Вашу мать,
                Поезжайте-ка
                На дачу отдыхать.
-Чем же, Белуга, тебе дети не угодили?- удивился Алекс Гаврилович.
-Чище, господин президент, спокойнее, уютнее. А за городом им веселее будет, здоровее…
-Это тебе-то спокойнее?- неожиданно вознегодовала Лидия Ивановна.- Почему мы должны отправлять детей куда-то в ссылку. Здесь им и компьютер, и телевизор…
-Требуховская права,- поддержал Чесноченко позицию женщины.- Дети – это наши цветочки.
-Ну, что я хочу сказать по этому поводу. Цветочки разные бывают… как судьбы,- философствовал Белуга.- Кого-то небесная манна одарит, кому-то птичка капнет на голову, а некоторых кирпич огреет по макушке…
В зале заседаний воцарилась тишина непонимания и негодования. Мудрость Чесноченко подсказывала ему, что на сегодня требуется закругляться. И он не пошёл против мудрости.
-Думаю, что наше заседание можно считать закрытым, вопрос об электроэнергии оставим на потом,- возвестил Алекс Гаврилович.- Пойду мыслить за вас… за Родину! До свидания!- И степенно удалился.
Первым подскочил со своего места Архипович, необычайно счастливый тем, что гонения на него прекратились.
Вскоре зал почти опустел. Лишь Лидия Ивановна бережно прижимала Сашеньку, боясь её разбудить. Остался и дедушка, убаюканный тишиной…

                СТОРОННИЙ НАБЛЮДАТЕЛЬ
Любое произведение не бывает одинаково  хорошим для всех. Сочинитель по возможности желает, пробует… жаждет показать что-то, указать на что-либо. Редко сбываются его чаяния и надежды, весьма часто, к сожалению,  они остаются на бумаге. Конечно же, не часто, а практически всегда.  От этого хочется плакать, и плачется, но вновь, в который раз, рука тянется к ручке, берёт её, изгрызенную  в порыве вдохновения, или же новую… и опять умственные потуги рождают нечто, и снова надежда на понимание… или ещё непонятно на что.
Иванов Пётр Сидорович смотрел в окно. Ему очень хотелось плакать, глядя на всю эту жизнь… Ведь его взору каждое утро открывался двор дома №13. Но, несмотря на уныние, посетившее Петра Сидоровича, он продолжал изо дня в день наблюдать за происходящими во дворе событиями, а частенько и хаживал в тот двор, где имел уникальную  возможность наблюдать за жизнедеятельностью тамошних жильцов.
А затем, за кухонным столом, он писал, писал… Сам для себя.  Иванов считал написанное романом. Да, формально, наверное, эту вещицу можно было бы назвать романом, да вот только записей странного старика никто не читал.
 Впрочем, никто не читал целиком текста, а вот окончание знали многие. Дело в том, что последний год Пётр Сидорович в порыве обречённости иногда выбрасывал в окно множество исписанной бумаги, и текст на всех листах был разный, за исключением последних двух абзацев каждой выброшенной рукописи…
 «Вслед за пышногрудыми женщинами, в поле зрения появляются  коленки очаровательных девиц,  а вслед за  ними показываются бёдра стройных красавиц… Лето в самом  разгаре! И всем теперь свободно, хорошо и легко. Дети с удовольствием гуляют во дворе, потому что каникулы, и родители не заставляют  ходить в школу…  Родители  работают спокойно, с интересом и без напряга, если, конечно, они не в заслуженном за год отпуске… И как же замечательно, что  молоденьким девушкам в такие ясные деньки в тягость носить излишнюю одежду,  а если требуется  для приличия что-либо надевать, то с минимальным расходом тканей… И мужчин в такой зной стесняет всё, даже  обручальные кольца… И старикам новости из соседних квартир долетают, как на крыльях, быстрее, чем дождёшься по Интернету какой-нибудь «жареной утки»… Всем светло, тепло, чудесно! А солнце по-прежнему плавит асфальт, птицы чирикают и булькают неизменные  песни о любви… И деревья каждый день зелёные,  и тополя заставляют щекотать  носы своим сероватым пухом…
 И жильцы дома №13… Это не только вы… Это мы… Озлобленные и добрые, нервозные и весёлые, скрытные и искренние, хитрые и наивные, завистливые и щедрые,  унылые и смешные, агрессивные и мирные… Я и вы…

                Конец».