Звуки истории. МазепаЧайковский

Глава восьмая. Гетман, донос и корона
Новый поворот цикла — новая опера и новая эпоха. На этот раз повод не половецкая степь двенадцатого века, а канун Полтавской битвы: гетман, которому доверял царь, и донос, которому царь не поверил — хотя донос был правдой.
Гетман на вершине почёта
Иван Мазепа стал гетманом Войска Запорожского и Левобережной Украины в 1687 году и на протяжении двух десятилетий считался одним из самых доверенных людей Петра I. Царские милости были нешуточными: Мазепа получил высший российский орден — Андрея Первозванного — вторым в истории империи, сразу после адмирала Головина, и одним из первых в стране получил титул князя Священной Римской империи. Пётр открыто называл его своим другом и опирался на него как на надёжную опору южных рубежей.

Именно поэтому донос, поступивший на Мазепу в 1707–1708 годах, поначалу выглядел как нелепость, а не как государственная опасность.

Донос был правдив от первого до последнего слова — но именно это и стоило жизни тому, кто его подал.

Донос, которому не поверили

Генеральный судья Василий Кочубей — один из самых влиятельных людей гетманства, человек, которому сам Мазепа в своё время помог возвыситься, — сообщил царю о тайных переговорах гетмана со шведским королём Карлом XII и польским королём Станиславом Лещинским. Пётр, однако, слишком доверял Мазепе, чтобы принять донос всерьёз: он расценил его как клевету и интригу, а не как предупреждение.

Итог для доносчика оказался трагическим. Кочубея передали в руки самого Мазепы, обвинили в ложном доносе и после пыток казнили — вместе с его соратником Искрой — 26 июля 1708 года. А уже через несколько месяцев, осенью того же года, Мазепа открыто перешёл на сторону шведского короля: то, о чём предупреждал казнённый Кочубей, оказалось чистой правдой.

Мотря, крестница гетмана

В историю рода Кочубеев вплетён и личный сюжет, который позже станет сердцем литературной версии этой истории. У Василия Кочубея была дочь Мотря — крестница самого Мазепы. Между пожилым гетманом и молодой крестницей сложились отношения, которые сохранившаяся переписка описывает как нечто большее, чем крёстное покровительство; подлинность и точный характер этих писем историки обсуждают до сих пор. Мазепа даже просил у Кочубея руки Мотри — и получил отказ, в том числе по церковным причинам крёстного родства.

Было ли личное оскорбление одной из причин, по которой Кочубей позже решился на донос, — вопрос, на который источники не дают однозначного ответа. Но литературная традиция, к которой мы перейдём в следующей главе, ухватится именно за эту сюжетную линию и сделает её центральной.

Полтава как развязка

Открытый переход Мазепы на сторону Карла XII не спас ни его самого, ни его нового союзника. В 1709 году под Полтавой русская армия Петра разгромила шведское войско, и это сражение решило исход всей Северной войны в пользу России. Мазепа бежал вместе с остатками шведской армии и уже через несколько недель умер в изгнании, в Бендерах, на территории современной Молдовы, так и не увидев исхода войны, которую сам приблизил своим выбором.

Для истории Мазепа остался фигурой сложной и во многом неудобной: талантливый политик и покровитель искусств, который десятилетиями исправно служил империи, а в решающий момент поставил на её противника — и проиграл. Именно эта двойственность — не однозначный герой и не однозначный злодей — сделала его удобным материалом для литературы и музыки уже столетие спустя.

Ровно так его и увидел Пушкин, взявшийся за поэму «Полтава» через сто с лишним лет после этих событий, — а вслед за Пушкиным этот сюжет взял в руки Чайковский.

Продолжение следует…