Беленькая и Бабенко. Продолжение истории

Командиру Отдельного авиационного отряда испытателей
Полковнику Громову В.И.

РАПОРТ

О результатах прохождения курса переподготовки пилота ГА Бабенко В.Т.
Докладываю, что в период с 15 по 27 октября 2026 года под моим руководством был проведен курс теоретической и практической переподготовки пилота гражданской авиации Бабенко Владимира Тихоновича (48 лет, I класс ГА) на сверхзвуковой высотный перехватчик МиГ-25ПУ.
В ходе наземной подготовки особое внимание уделялось изучению работы двигателей Р15Б-300 на форсажных режимах, специфике путевой устойчивости на скоростях свыше 2,5 Маха, а также алгоритмам действий при падении давления в кабине на высотах более 20 000 метров. Курсант Бабенко В.Т. продемонстрировал высокую усидчивость, однако на тренажерах первоначально совершал ошибки, свойственные пилотам тяжелых лайнеров (избыточный радиус разворота, замедленная реакция на падение угловой скорости). В результате жесткого инструктажа («дрессировки») указанные недостатки были полностью устранены.
В ходе проведения финального зачетного полета по маршруту №4 на сверхзвуковой перехват в стратосфере произошел авиационный инцидент (подробное описание приложено ниже), в ходе которого экипаж и материальная часть были спасены благодаря грамотным действиям наземной службы КИПиА и бортинженеров.
Заключение: Пилот Бабенко В.Т. программу переподготовки освоил в полном объеме. К полетам на материальной части МиГ-25 в качестве командира экипажа допускаю.
Лётчик-испытатель I класса
капитан Беленькая М.Н.
28 октября 2026 года

Авиационный инцидент на высоте 21 000 метров: Смекалка против автоматики

Это был итоговый вылет на проверку потолка высоты и максимального числа Маха. МиГ-25ПУ с ревом пробил облачность. На высоте 18 000 метров Бабенко включил полный форсаж. Стрелка указателя скорости уверенно перешагнула за М=2,4. В гермошлемах пилотов тяжело дышала стратосфера, а небо над головой окрасилось в глубокий, почти космический фиолетовый цвет.
Вдруг на приборной панели замигал багровый транспарант: «ПОЖАР ЛЕВОГО ДВИГАТЕЛЯ». Одновременно с этим автоматическая система защиты РИТА металлическим голосом отчеканила: «Пожар левого двигателя. Отключите левый двигатель».
Бабенко машинально потянулся к тумблеру останова, но Марина резко перехватила его руку:
— Стой, Володя! Смотри на приборы КИПиА! Обороты в норме, температура за турбиной 850 градусов — это рабочая зона! Давление масла стабильное. Пожара нет!
Но автоматика самолета «думала» иначе. Ложная сработка датчика пожарной сигнализации Т-2Л из-за статического электричества в разреженном воздухе привела к тому, что центральный бортовой компьютер заблокировал управление левым воздухозаборником. Регулируемый клин воздухозаборника резко ушел в крайнее положение.
На скорости 2,5 Маха это означало мгновенный срыв потока — так называемый помпаж двигателя. Левый Р15Б-300 начал издавать страшные, сотрясающие всю тридцатитонную машину хлопки. Самолет резко швырнуло влево, началось сильнейшее скольжение, грозившее разрушением планера от аэродинамических нагрузок. Бабенко изо всех сил удерживал штурвальную колонку, борясь с перегрузкой, которая стремительно росла.
В этот момент на КП у пульта телеметрии сидели старший бортинженер Смекайло-де-Цопфи и его напарница Анжела Власенко. Слесарь КИПиА Владимир Пиняев лихорадочно листал схемы:
— Экранирование выбило! Автоматика заперла клин, они сейчас сорвутся в плоский штопор в стратосфере! — кричал Пиняев. — Связи с исполнительными механизмами напрямую нет, код блокирован!
Смекайло-де-Цопфи, прищурив левый глаз и мгновенно оценив графики давлений, проявил ту самую народную смекалку, которая не раз выручала отряд в авариях. Передавать пилотам сложные инструкции по перезагрузке систем времени не было — счет шел на секунды.
— Пиняев, отставить панику! — гаркнул Смекайло. — Власенко, быстро на резервную частоту КЛУБ-А. Марина! Бабенко! Слушать мою команду! Нам нужно обмануть бортовую ЭВМ. У вас под левой рукой панель АЗС (автоматов защиты сети). Выбивайте автомат питания радиокомпаса АРК-15 и следом автомат обогрева приемника воздушного давления ПВД! Принудительно!
— Смекайло, ты сбрендил?! Мы останемся без навигации и замера скорости! — отозвалась Марина через грохот помпажного двигателя в эфире.
— Выбивай, Маринка, некогда объяснять! Они сидят на одной шине заземления с ложно сработавшим датчиком! Мы снимем наведенный потенциал!
Марина Никифоровна доверяла бортинженеру как себе. Она мгновенно отщелкнула указанные автоматы. В ту же секунду паразитный ток ушел из цепи. Компьютер МиГ-25 «ослеп» на долю секунды, сбросил ложную блокировку, и регулируемый клин левого воздухозаборника под напором встречного воздуха вернулся в штатное положение. Хлопки прекратились. Двигатель снова ровно и мощно загудел, принимая в себя тонны воздуха.
— Володя, плавно убирай газ правого, выравнивай скольжение! — скомандовала Марина.
Бабенко, мокрый от пота, ювелирно сработал рулями направления. Тяжелый перехватчик послушно замер, прекратив безумную пляску на краю стратосферы, и перешел в пологое снижение.

Новые авиационные подробности вечернего пира

Вечером в авиационном гараже Марины Беленькой запах керосина ТС-1 окончательно уступил место аромату чеснока, лаврового листа и черного перца. На столе исходил паром огромный эмалированный бак с пельменями.
Слесарь Мирон Токарев, аккуратно протирая ветошью стаканы, с гордостью поглядывал на Бабенко. Василий Васильевич Анисимов, старый авиатехник, уже наливал в граненые емкости рубиновый портвейн «Три Топора».
— Ну что, Тихоныч, — подмигнул Анисимов, — узнал, как обшивка МиГа из нержавеющей стали ВНС-2 на трех Махах до трехсот градусов нагревается? Это тебе не алюминиевый Ту-154, тут зазоры на крыле пальцем потрогать можно, пока холодный, а в полете они от тепла расширяются и намертво запираются!
Бабенко, до сих пор находившийся под впечатлением от полета, бережно взял стакан:
— Да уж, Василий Васильевич... Когда помпаж начался, я думал, всё — развалимся на заклепки. Спасибо Смекайло. Я бы в жизни не догадался, что радиокомпас может клин воздухозаборника намертво запереть.
Смекайло-де-Цопфи, сидевший в обнимку с новой бортинженершей Анжелой Власенко, скромно ухмыльнулся, накладывая себе пельменей деревянной ложкой:
— Э, Володя, авиационная наука — она как хорошая пельменная закваска: везде тонкий подход нужен. Я еще на Ми-2 понял: если электрика дурит, ищи, где масса отошла или где конструкторы проводку в один жгут увязали. Мы с Анжелкой на телеметрии сразу этот скачок напряжения поймали. Анжела, скажи?
— Точно так, — улыбнулась Анжела Власенко, поправляя орден на комбинезоне. — Георгий (Смекайло) у нас схему КИПиА наизусть помнит, даже если его ночью разбудить и портвейном напоить.
Марина Никифоровна поднялась с места, обвела взглядом свою «братву» и громко постучала вилкой по стакану:
— Команда! За спасение матчасти и за нового пилота-сверхзвуковика Владимира Бабенко! Он сегодня не просто выжил, он этот МиГ руками прочувствовал. Наш человек! До дна!
Гараж огласился дружным звоном стекла. Портвейн пошел мягко, пельмени с уксусом таяли во рту, а за окном, на темной взлетной полосе, остывал великий и грозный МиГ-25, готовый к новым предполетным заданиям.
Вот и сказки конец, а кто читал — ОТМЕННЫЙ МОЛОДЕЦ!