Параболический Универсум I. 32, 33

32. Агрессия не может выйти за пределы биосферы. Биосфера не может выйти за пределы планеты. Пока человек находится в биосферической форме, он похоронен в планетарном гробу вместе с агрессией. Он может освоить ближайшие планеты и расселиться там, но дальше – увы. Выйти за планетарные границы в своём ограниченном биологическом теле он не может. Здесь не помогут никакие аппараты. Даже космический корабль величиной с планету Земля не решит проблемы (см.: Хайнлайн Р. Пасынки Вселенной) , потому что проблема в самом биологизме. Не тащить в космос за собой биосферу, а выйти из неё и двигаться по космосу в своей собственно человеческой форме, лишённой наслоений биосферы.


33. Н.Ф. Фёдоров безнадёжно увяз в механицизме. Свою великолепную идею воскресения он загубил вульгарным материализмом. Воскресить всех снова в биологических телах – это значит просто вернуться на круги своя. «Воскресение плоти кажется странным и даже нелепым, разве только в целях наказания: а всякое наказание, имеющее целью возмездие, а не исправление, с нравственной точки зрения несправедливо. Раз настанет конец света, какое исправление или предостережение может заключаться в вечных муках?»* Уильям Берроуз недоумевал: Христос «воскрешал мёртвых! Для чего? Какой тоскливый материализм». Воскрешение по максимуму должно произойти в плеромическом теле, но это уже, собственно, сверхкосмическое существование, это уже возврат в Новую Плерому, вернее не возврат, а приход. По минимуму же, человек должен воскреснуть в фотонном теле (или каком-либо ином космическом теле: нейтронном, нейтринном, мезонном… способном безболезненно перемещаться в космическом пространстве). Или в ментальном теле. Впрочем, это только суррогат воскрешения. Настоящее Воскресение – это Новая Плерома. Н.Ф. Фёдоров изначально стоял на позициях иммортальности. Раз возможно воскрешение, значит смерти нет. То есть для человека нет смерти. Смерть есть в биосфере. Но если для человека нет смерти, то зачем же его воскрешать вновь в биосфере? Правда, по Фёдорову, биосфера должна быть преображена (так же как то; трактует православная доктрина), но каким конкретным образом, об этом не говорится. Если биосферу лишить трёх её китов: убивать (агрессия), питаться и размножаться, то тогда биосфера не преобразуется, а просто исчезнет. А что значит преобразовать? Ни православная доктрина, ни Фёдоров этого не понимают и не представляют. Это просто пустая декларация. Уменьшить агрессию (до какой степени?), питаться чисто вегетариански (но плоды – это зародыши будущих растений, это тоже живые существа, так что вегетарианство – тоже самое убийство), размножаться без помощи секса и рожать безболезненно (но каким образом? размножаться делением? вегетацией? партеногенезом? но как раз двуполое размножение наиболее эффективно в биосфере). Всё это полумеры. С этого пути очень легко деградировать (инволюционировать) (а деградация всегда очень легка и быстра, ломать – не строить) вновь в полноценную биосферу. Биосфера должна быть либо аннигилирована, либо оставлена. Но акт аннигиляции есть сам по себе биологический акт, агрессивный акт, к тому же он возможен лишь в масштабах одной планеты, но не в космических масштабах, а, следовательно, сам по себе бессмыслен. Биосфера должна быть оставлена человеком. А вслед за нею должна быть и оставлена планета. То есть, сначала это должен быть конкретный акт ухода с планеты Земля. А затем это должен быть абсолютный уход из биосферы вообще и из планетарности вообще. То есть человек не должен нигде в космосе соприкасаться с биосферой и с планетарной обитаемостью. Следующий шаг – прощание с космической обитаемостью. Космос – со всеми его энергиями, взаимодействиями сил микромира и макромира – это кенома, то есть среда ущербная, лишённая любви. Человек – носитель любви – должен стремиться на свою родину в среду любви – Плерому. Но так как он был исторгнут силами экзорции в кеному, то он не может возвратиться в ту же Плерому, ибо опять будет исторгнут из неё. Человек может и должен прийти в Новую Плерому. Это и есть настоящее Воскресение. А простое механическое воскрешение по Фёдорову оставляет человека в кеноме посреди того же агрессивного и ущербного мира. И даже если агрессивности удасться избежать, выйдя из биосферы, то человек попадает под удар безжалостных космических энергий. Мир, где нет любви, чужд, абсолютно чужд человеку. Космос подчинён рационально-математическим законам. В этих законах нет места любви. Человек же абсолютно сверхрационален. Фёдоров мыслил чисто рационально. Он по уши увяз в XVIII веке с его механицизмом и вульгарным материализмом. Он хотел воскресить предков силами науки – то есть чисто рациональными средствами. Он хотел воскресить тела предков. А будет ли в этих телах любовь? Если будет, то тогда получается, что любовь и не умирала, ведь нельзя же воскресить любовь чисто механически. Но если любовь и не умирала (а это поистине так!), то зачем же воскрешать биологические тела? Уж лучше воссоздать новые тела. Любовь невозможно просчитать, невозможно её аннигилировать или воскресить. Она есть всегда в человеке. Собственно и человек есть всегда. Он не умирает. Он попал в биосферу и поэтому вращается в биосфере в дурной бесконечности. Его воскрешение заключается в том, чтобы выйти из биосферы. Идея Фёдорова заключалась в том, чтобы чисто рациональным способом преобразовывать биосферу, а заодно и другие сферы на планете Земля и вне планеты. Но дальше что? Биосфера сама по себе очень рациональное образование. Каким образом её ещё более можно рационализировать? Другое дело климат, геосфера, атмосфера, гидросфера. Но даже рационализировав их, станет ли сам человек от это лучше? Станет ли он сильнее любить? Степень любви в нём увеличится? А можно ли вообще определить степень любви? И есть ли вообще у любви степень? Все эти рациональные манипуляции стОят очень мало. Тем более от них очень легко отречься, что зачастую и происходит. Человек не может действовать чисто рационально как животное. В этом его трагедия в биосфере. Кстати, Фёдоров в силу своей излишней рациональности и не мог понять Льва Толстого, тоже изрядного рационалиста. Толстой понимал, что нельзя идти чисто рациональным путём. Отсюда его неожиданные прыжки в сторону, вопиющие противоречия и непоследовательность. Человек не может, да и не должен действовать рационально. С другой стороны он не должен (да и не может, собственно) впасть в чистый иррационализм. Тогда он утратит контроль над собой. Даже животные контролируют себя. Иррациональность человека это не безумие ума, а безумие любви. Отчасти это выражается в искусстве. Человек создаёт произведения искусства по одной причине – потому что он человек и потому что он любит. У искусства нет цели, оно просто показывает, что человек существует, что он есть. Правда, искусство выполняет одну чисто утилитарную функцию – оно служит барьером, который препятствует деградации человека. Поэтому искусство это тот минимум, который необходимо поддерживать. Ограничивать искусство в каком-то плане – это соприкасаться с деградационными моментами. В этом плане Платон, Лев Толстой, протестантское христианство, ислам, иудаизм играют с огнём. Они пытаются ограничить искусство, ущемить и без того ущемлённую биосферой сверхрациональность человека. Искусство – это шаг человека к выходу из биосферы. Пусть это и небольшой шаг, но всё же… Ограничение искусства – это уже шаг назад. Нужно способствовать всему, что нас отдаляет от биосферы. Что такое искусство? Это выраженная средствами кеномы плеромическая сущность. В искусстве важен сам импульс, исходящий из Плеромы. В настоящем искусстве он мощен. Но даже в ремесленых поделках есть его отдалённая энергия. Вопрос об искусстве вообще не должен обсуждаться. Можно спорить о разных видах искусства, о его формах и т.д., но спорить об его ограничении… У человека в его тюрьме-планете, тюрьме-кеноме хватает других проблем. И главная проблема – как освободиться из этой тюрьмы. Свобода – это, как и любовь, чисто плеромическое свойство, вернее сущность. В кеноме нет свободы. Дать определение свободы, как и определение любви, средствами кеномы невозможно. Средствами искусства можно только указать – это любовь, это свобода. Они есть. Всё. Проанализировать это невозможно. Математика занимается структурой. Философия, в сущности, занимается тем же. Они занимаются исследованиями. Но любовь нельзя исследовать, также как и свободу. Ни у любви, ни у свободы нет структуры, так же как нет её и у Плеромы. Я не знаю как некий польский математик математически доказал существование Бога. Это на его совести. Но я уверен, что он погрешил против Истины. Он решил вторгнуться с системно-структурными методами знания в сферу интуитивного знания. Как можно исследовать структуру там, где её априори нет? Как можно искать чёрную кошку в тёмной комнате, если кошки там нет? Интуитивное знание – это сверхрациональное знание, сверхразумное знание, сверхсознательное знание. Ни в какой мере это не подсознательное и уж тем более бессознательное. Интуитивное парит очень высоко над сознанием. Под сознанием лежит инстинктивное знание. Это биологическое знание. Интуитивное же – это плеромическое знание. Оно открывается сразу, моментально. В нём может и не быть последовательности. Откровение, озарение, видение – таким образом оно проявляется. Сновидения – тропинка, по которой оно может проходить, щелочка, через которую оно может просачиваться. Попытки каким-то образом уложить это знание на прокрустово ложе системно-структурного, а уж тем более догматического знания просто смешны. Фёдорову дана была интуиция о воскрешении, о вечном существовании, он же попытался прилепить к ней системно-структурные знания. В результате – очередная утопия. И дело не в самой утопии. Утопия – это сродни произведению искусства. Дело в том, что этой интуицией можно было распорядиться гораздо сверхрациональнее и она бы полнее раскрылась. Фёдоров – самый рациональный из всех визионеров. Системно-структурное знание даёт нам пользу как невольному участнику событий, происходящих в биосфере на планете Земля и шире – в кеноме. Оно ничего не говорит нам о нас как о человеке. Отчасти об этом нам сообщает догматическое знание, но оно даёт нам лишь чьи-то уже окаменевшие интуиции. Догматическое знание – это музейное знание. Иногда им можно пользоваться для сравнения с собственными интуициями или в качестве иллюстраций. Основное знание для человека – интуитивное. Господствующим знанием является системно-структурное, но ведь и господствующим положением является кенома, к сожалению. Человек, к прискорбию, находится в кеноме и поэтому интуитивное знание для него роскошь. Поэтому эти раскошные плеромические картины никогда не стоит менять на убогую кеномическую ветошь.



*Байрон Дж.Г. Разрозненные мысли.96 // Байрон. Дневники. Письма. – М., 1965. – С. 273.