Наташа. Прогулки с Толстым 2
— Наташа, душа моя, да тут же… целый мир в миниатюре! — пробормотал он, оглядывая ряды полок. — В моё время крестьянин и мечтать не смел о таком изобилии.
Наташа хихикнула и потянула его внутрь:
— Это ещё не всё. Смотрите! — она ткнула пальцем на яркую табличку: «Скидка 30 % на крупы!» — Вот это магия XXI века.
Толстой склонился над ценником, будто это была древняя рукопись, которую нужно расшифровать.
— Скидка… — повторил он медленно, словно пробуя слово на вкус. — То есть ты приходишь, а тебе отдают хлеб чуть дешевле, не потому что ты барин, не потому что у тебя лошадь породистая, а просто… по акции?
— Именно! — радостно подтвердила Наташа. — А ещё бывают «два по цене одного». Представляете, покупаешь одну пачку гречки — а вторую дают даром.
Лев Николаевич задумчиво потёр подбородок:
— Знаешь, Наташенька, в Ясной Поляне мужики бы от такого счастья на месте пустились бы в пляс. В их жизни каждая копейка на счету, каждая горсть зерна — на вес золота. А тут… целая система, чтобы человеку было легче жить. Не силой, не приказом, а выгодой. Хитро придумано.
Он прошёл вдоль стеллажа, разглядывая разноцветные пачки, банки, коробки, и вдруг остановился у стенда с наклейками: «Накопи 10 чеков — получи подарок!».
— А это что за таинство? — спросил он, указывая на наклейки. — Будто грамоту выдают за труды.
— Это программа лояльности, — объяснила Наташа. — Собираешь наклейки, потом меняешь на кружку или плед.
Толстой хмыкнул:
— Любопытно… В моём времени за честный труд давали разве что «спасибо» да лишний выходной на Пасху. А тут — кружка. Простая, глиняная, может, и неказистая, зато своя. И добыта не барской милостью, а собственным выбором. Крестьянам бы понравилось: есть в этом какая-то справедливость. Не унижение, а поощрение.
Наташа улыбнулась:
— Вы и тут ищете справедливость, Лев Николаевич.
— А как же иначе? — пожал плечами Толстой. — Справедливость — она везде нужна. Хоть в романе, хоть в ценнике.
Тут рядом звякнул холодильник, и из него высунулась кассирша в фирменной футболке:
— Вам помочь что-нибудь найти?
Толстой слегка поклонился:
— Благодарю, любезная. Я пока только осматриваюсь. Пытаюсь постичь устройство этого удивительного места.
Кассирша посмотрела на него с лёгким подозрением, будто решила, что это какой-то актёр в костюме для рекламы, но всё же вежливо кивнула:
— Если что — я тут.
Когда она отвернулась, Наташа шепнула:
— Лев Николаевич, может, возьмём что-нибудь? Хоть батон, хоть кефир…
Толстой поглядел на полку с хлебом, потом снова на табличку со скидкой, и вдруг решительно кивнул:
— Давай возьмём. Пусть будет хлеб по акции. Как знак того, что мир хоть чуточку, да становится добрее к простому человеку.
Они выбрали батон, расплатились, и, выходя из магазина, Толстой тихо сказал:
— Знаешь, Наташа, если бы я писал сейчас роман, я бы обязательно вставил туда сцену в таком вот магазине. Не ради быта, а ради надежды. Ведь если даже хлеб можно купить чуть дешевле — значит, где-то там, наверху, кто-то подумал о том, чтобы людям жилось полегче.
Наташа взяла его под руку, и они пошли дальше по улице, а в руке у Толстого был простой батон — словно маленький трофей из будущего, которое он наконец-то понял.
Свидетельство о публикации №226102900923