Наташа. Прогулки с Толстым 2

 Дверь «Пятёрочки» распахнулась с бодрым писком, и Лев Николаевич замер на пороге, будто перед ним не магазин, а неведомый храм прогресса.
 — Наташа, душа моя, да тут же… целый мир в миниатюре! — пробормотал он, оглядывая ряды полок. — В моё время крестьянин и мечтать не смел о таком изобилии.
 Наташа хихикнула и потянула его внутрь:
 — Это ещё не всё. Смотрите! — она ткнула пальцем на яркую табличку: «Скидка 30 % на крупы!» — Вот это магия XXI века.
  Толстой склонился над ценником, будто это была древняя рукопись, которую нужно расшифровать.
 — Скидка… — повторил он медленно, словно пробуя слово на вкус. — То есть ты приходишь, а тебе отдают хлеб чуть дешевле, не потому что ты барин, не потому что у тебя лошадь породистая, а просто… по акции?
 — Именно! — радостно подтвердила Наташа. — А ещё бывают «два по цене одного». Представляете, покупаешь одну пачку гречки — а вторую дают даром.
 Лев Николаевич задумчиво потёр подбородок:
 — Знаешь, Наташенька, в Ясной Поляне мужики бы от такого счастья на месте пустились бы в пляс. В их жизни каждая копейка на счету, каждая горсть зерна — на вес золота. А тут… целая система, чтобы человеку было легче жить. Не силой, не приказом, а выгодой. Хитро придумано.
 Он прошёл вдоль стеллажа, разглядывая разноцветные пачки, банки, коробки, и вдруг остановился у стенда с наклейками: «Накопи 10 чеков — получи подарок!».
 — А это что за таинство? — спросил он, указывая на наклейки. — Будто грамоту выдают за труды.
 — Это программа лояльности, — объяснила Наташа. — Собираешь наклейки, потом меняешь на кружку или плед.
 Толстой хмыкнул:
 — Любопытно… В моём времени за честный труд давали разве что «спасибо» да лишний выходной на Пасху. А тут — кружка. Простая, глиняная, может, и неказистая, зато своя. И добыта не барской милостью, а собственным выбором. Крестьянам бы понравилось: есть в этом какая-то справедливость. Не унижение, а поощрение.
 Наташа улыбнулась:
 — Вы и тут ищете справедливость, Лев Николаевич.
 — А как же иначе? — пожал плечами Толстой. — Справедливость — она везде нужна. Хоть в романе, хоть в ценнике.
 Тут рядом звякнул холодильник, и из него высунулась кассирша в фирменной футболке:
 — Вам помочь что-нибудь найти?
 Толстой слегка поклонился:
 — Благодарю, любезная. Я пока только осматриваюсь. Пытаюсь постичь устройство этого удивительного места.
 Кассирша посмотрела на него с лёгким подозрением, будто решила, что это какой-то актёр в костюме для рекламы, но всё же вежливо кивнула:
 — Если что — я тут.
 Когда она отвернулась, Наташа шепнула:
 — Лев Николаевич, может, возьмём что-нибудь? Хоть батон, хоть кефир…
 Толстой поглядел на полку с хлебом, потом снова на табличку со скидкой, и вдруг решительно кивнул:
 — Давай возьмём. Пусть будет хлеб по акции. Как знак того, что мир хоть чуточку, да становится добрее к простому человеку.
 Они выбрали батон, расплатились, и, выходя из магазина, Толстой тихо сказал:
 — Знаешь, Наташа, если бы я писал сейчас роман, я бы обязательно вставил туда сцену в таком вот магазине. Не ради быта, а ради надежды. Ведь если даже хлеб можно купить чуть дешевле — значит, где-то там, наверху, кто-то подумал о том, чтобы людям жилось полегче.
 Наташа взяла его под руку, и они пошли дальше по улице, а в руке у Толстого был простой батон — словно маленький трофей из будущего, которое он наконец-то понял.


Рецензии