Наташа. Прогулки с Толстым 3

  Толстой остановился на тротуаре, прижимая к боку тот самый батон, и задумчиво уставился куда;то в пустоту — будто сквозь современную Казань видел ту, прежнюю, из своих романов.
  — Наташенька, вот я подумал… Представь: Наташа Ростова и князь Андрей Болконский приходят в эту самую «Пятёрочку». И всё — совсем другая история. Никакой роковой дуэли, никакого мучительного ожидания. Вместо бала — акция «два по цене одного». Вместо писем — смс: «Скидка на гречку, жду у кассы».
  Наташа хихикнула, но тут же притворилась серьёзной:
  — А что, Лев Николаевич, может, и правда счастливее бы жили. Тут хоть сразу понятно: хорошее — дешевле, плохое — не бери. Никакой двусмысленности.
  Толстой кивнул, будто сам себя убеждая:
  — Именно. В моём романе столько трагедий рождается из недоговорённостей, из того, что люди не могут просто сесть и честно сказать, что у них на душе. А тут… видишь ценник — и всё ясно. Прозрачность.
  Он помолчал, почесал подбородок и вдруг добавил:
  — А ещё этот… как его… кредит. Слышал я тут краем уха, как люди говорят: «Возьму в кредит, потом отдам». В моё время это называлось «долг», и от него сердце сжималось, потому что знали: если не отдашь — стыд на всю округу. А теперь… слово другое, а суть та же, только упаковано в карточку.
  Наташа осторожно заметила:
  — Ну, кредит иногда помогает. Например, холодильник купить, если старый сломался.
  Толстой нахмурился:
  — Холодильник… Понимаю. Но боюсь я этого «потом». В нём прячется вся человеческая слабость. Мы так легко обещаем себе, что «потом будет легче», что «потом разберёмся»… А потом приходит беда, или болезнь, или просто жизнь поворачивается не той стороной — и «потом» оказывается слишком тяжёлым.
  Он снова посмотрел на вывеску «Пятёрочки», будто пытался разгадать в ней какую;то главную тайну современности, и вздохнул:
  — Знаешь, Наташа, я бы, пожалуй, написал сейчас не про балы и не про войны, а про то, как человек стоит у полки, смотрит на цену, на срок годности, на надпись «акция», и в этот миг решает, как ему жить дальше. В этом столько правды… и столько страха.
  Наташа тихонько взяла его под руку:
  — Зато теперь у людей есть выбор. Не один путь, а много. И пусть даже не всегда правильный, но свой.
  Толстой слабо улыбнулся:
  — Свой… Это главное. Пусть даже с кредитом и акцией. Главное — чтобы совесть не молчала.
  Они пошли дальше, и Лев Николаевич вдруг хитро подмигнул:
  — А Болконскому я бы точно не позволил брать кредит. Гордый он, упрямый… А вот Наташе Ростовой разрешил бы взять одну шоколадку по скидке. Для радости.


Рецензии