Роман с Цифрой. Научно-фантастическая повесть ч. 1

 

СОДЕРЖАНИЕ.

 
Предисловие автора
Пролог
Глава 1. Мы и ОНИ
Глава 2. Фёдор первый и Фёдор второй
Глава 3. Маша, Машенька, Мария...
Глава 4. Катастрофа у Сенатской площади
Глава 5. Дрейф с Машей-Цифрой
Глава 6. Версии случившегося
Глава 7. Защита свидетеля
Глава 8. Четвёрка в сговоре
Глава 9. Объяснение и «ожившая» Маша
Глава 10. Мария и Цифра
Глава 11. Женитьба и клонирование
Глава 12. Экспедиция
Глава 13. Развязка: шахта и крот
Глава 14. Подвиг геймера Тёмки
Глава 15. Ангел-Жанна и солнце Донбасса
Эпилог
Послесловие автора
Дополнительные материалы.

                - // -

Создание Искусственного Интеллекта открывает, если не новую эпоху, то уж точно следующую – увлекательную и плодотворную страницу в развитии Человечества.
 Я глубоко убеждён, что его изобретение предначертано, как и многое другое, самой Историей.
 Верите вы или нет, читатель, в гипотезу ГЕИ* и в само её существование, но ход нашей – человеческой эволюции всегда осуществлялся с её участием и в её интересах.
 Так и сотворённый нами Искусственный Интеллект призван послужить делу объединения людей в Планетарный Суперорганизм под эгидой ГЕИ и дополнить её уже существующий Естественный Разум.
 Но предназначенный служить ГЕЕ, электронный разум может и должен стать и нашим ЕДИНОМЫШЛЕННИКОМ, СОТРУДНИКОМ, ЛЕКАРЕМ, ЗАЩИТНИКОМ, СПУТНИКОМ, а при высоком его развитии - ДРУГОМ.
 «Да, ладно! - возразите вы, прочитав последнее, - другом – это уже перебор!»
 А вы почитайте эту повесть и, возможно, мне удастся вас переубедить.
(*ГЕЯ – живое существо, душа планеты Земля, у древних греков – богиня - мать Земли).

 Автор.


                - // -



… И пришли они к нам – лицом пригожие, но вначале непонятным был для нас строй души их, да и была ли в них тогда душа?..
 …Случилось немыслимое: они полюбили нас так, как, если бы сами были людьми и даже крепче нашего, а ведь мы тому не учили их, посчитав сие напрасным.
                (Мысли, вынесенные из пережитого главным героем повести).            

 

ПРЕДИСЛОВИЕ.
Прежде всего: это – фантастика в том смысле, что описанное в повести, может случиться где угодно, когда угодно и, как угодно.
 А может и не случиться. И лучше бы не случилось нигде и никогда, а, тем более - в моём Санкт-Петербурге-Петрограде-Ленинграде, как я про себя называю нашу Северную столицу.
 А вернее – пусть случилось бы, но не всё…
 «Ничего такого не произойдёт, если вы не накаркаете, конечно, - безапелляционно заявит уверенный в завтрашнем дне читатель, - не любите вы Петербург, автор, потому и разбили его сердце в своём опусе!»
 Поверьте: когда я дописывал последние строки этой повести, ещё не случилась та самая атака беспилотников 17 октября 2026 года на мой город, которая заставила вспомнить меня рассказы моей матери о блокадных бомбёжках Ленинграда…
 По образованию я - врач и не на словах, а на практике познал ту простую истину, что болезнь лучше предупредить, чем лечить.
 Возможно, выдуманную мною ситуацию, описанную в самом начале повести, теоретически можно было бы и предотвратить.
 Но есть болезни, которые ни предупредить, ни вылечить, увы, невозможно, потому что они – неизбежные спутники старения организма: человеческого или социального, в нашем же случае - последнего.
 КОРЫСТЬ, ВРАЖДА И МИЗАНТРОПИЯ – вот неизлечимые возрастные недуги не какой-то отдельно взятой страны, а всей нынешней, отжившей своё и потому разлагающейся на наших глазах ПОТРЕБИТЕЛЬСКОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ.
 «Почему «отжившей», вы считаете, что нам всем предстоит погибнуть – Апокалипсис пророчите? – Надоело уже!» -  воскликнет начитавшийся про всякого рода Армагеддоны, читатель.
 Да, нет же, друзья, напротив! – Нам и всему Человечеству предстоит перейти в совершенно новую, досель невиданную эпоху, сложившегося на гуманистических принципах ПЛАНЕТАРНОГО СУПЕРОРГАНИЗМА.
 Всем, кто думает о перспективах эволюции Человечества и верит в его счастливую звезду, предстоит многотрудный, но увлекательный путь и поиск решений непростых задач.
 Сегодня на этой траектории к нам присоединилось наше же создание – Искусственный Интеллект, вместе с которым, я уверен – дело пойдёт веселей!
 И тогда достижение конечной точки путешествия в наше Светлое Общечеловеческое Завтра может оказаться событием не столь уж отдалённого будущего.
 А пока нам предстоит услышать порой весьма драматические аккорды уходящего прошлого, осознать и принять его неизбежный конец.
 Помните марш из оперы Р. Вагнера «Сумерки богов»? Не слышали?! Так послушайте: это прощальный гимн, как великой героической, так и буднично-прозаической, но в любом случае – непростой и нелёгкой ИСТОРИИ ВЗРОСЛЕНИЯ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА.
 Но после я советую вам послушать па-де-де из балета П. И. Чайковского «Щелкунчик», поскольку верю, что диалектика эволюции общества людей будет разворачиваться для него - общества по оптимистичному сценарию.
 А сейчас, прежде чем начать, вынужден вернуть вас к прозе нашей современной жизни и предупредить, что:
данное произведение не ставит целью пропаганду насилия, терроризма или экстремизма, а напротив – служит для всех людей доброй воли предупреждением и предостережением об их опасности для Человечества.
 ПРОПАГАНДА ТЕРРОРИЗМА, НАСИЛИЯ И ЭКСТРЕМИЗМА ЗАПРЕ-ЩЕНА НА ТЕРРИТОРИИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ!

 (Выражаю благодарность моему коллеге и единомышленнику Вячеславу Евгеньевичу Доброхотову за ряд ценных замечаний и помощь в редактировании при подготовке рукописи к публикации).
 
 ПРОЛОГ.
 15 сентября 2035-го года в седьмом часу вечера один из охранников здания бывшего Конституционного Суда в Санкт-Петербурге, в котором когда-то заседал Сенат Российской Империи, подошёл к одному из бронированных с противошумовой защитой окон третьего этажа.
 Он не слышал завывания сирен, к окну же его привлекли запрыгавшие по стене отблески полицейской мигалки.
 Как выяснилось потом, этому парню сильно повезло с окном, а вернее с его свойствами: он оказался единственным выжившим очевидцем, а, стало быть, и единственным свидетелем взрыва у реки.
 Остальные очевидцы просто-напросто скончались от полученных ранений или не могли ничего вспомнить после перенесённых контузий, поскольку им не повезло, и они оказались в тот момент на улице, или стояли у окон, но вполне себе обычных – не способных защитить даже от выстрела из рогатки.
 Охранник же волею судеб имел возможность наблюдать всё происшедшее тогда фактически от начала и до конца. За исключением, правда, небольшого – не более минуты перерыва, когда стекло в результате взрыва оказалось буквально залеплено землёй, перемешанной с каким-то красноватым мусором.
 И, хотя служивый физически почти не пострадал, психологический шок, который тогда испытали многие выжившие, не миновал и его. К тому же мем-бранный эффект бронированных окон вызвал у этого бесценного для расследования очевидца, пусть и лёгкую, но контузию.
 Однако наблюдатель оказался крепким не робкого десятка мужчиной, служившим военным разведчиком, как потом выяснилось, во многих «горячих точках».
 Он быстро пришёл в себя и перебрался в другое помещение, где обычные окна были буквально вынесены взрывом, и в крайнем эмоциональном возбуждении продолжил своё наблюдение.
 Картина, представшая его глазам, превзошла его самые худшие ожидания.
 И если бы ему удалось оживить в своей памяти почти стёртые теперь самые страшные, из запомнившихся ему сцен военной жизни и смерти, то они вы-глядели бы после увиденного им в ту субботу у Сенатской площади тускло и обыденно.
 Забегая вперёд, скажу, что впоследствии следователи нарекли это уголовное дело «Кошмаром на набережной» - под этим названием оно и вошло в историю преступных террористических античеловеческих «шедевров».
 Но, мы с вами, читатель, эмоциям предаваться пока не будем, а обратимся лучше к документам следствия.
 Вот что поведал на допросе бывший военный сотрудникам госбезопасности.
 
 РАССКАЗ ОХРАННИКА.
 «…Вначале, глядя в бронированное окно, я увидел, что на проезжей части прямо напротив памятника Петру I произошло ДТП: электромобиль сбил пешехода.
 Пешеход, скорчившись, лежал перед капотом авто.
 В это время на набережной, на Сенатской площади и в Александровском саду было полно туристов и вокруг места аварии быстро собралась толпа.
 Водитель, видимо, в шоке сидел в кабине спорткара, положив руки на руль и, уткнувшись в них лицом. Из остановившегося неподалёку автомобиля дорожной автоинспекции не спеша вылезали инспектора.
 Вызванная кем-то скорая сигналила где-то рядом, но ещё не была видна.
 Среди прочего, моё внимание привлекла статная блондинка в плавучем кафе, где я обычно перекусываю в обеденный час. Она вскочила со стула, влезла на ограждение кафешки и, встав в полный рост, начала махать кому-то на берегу рукой.
 Я заметил, что в этой руке у неё было зажато что-то блестящее.
 Мужчина, сидевший с ней за одним столиком, при этом, встал и принялся громко хлопать в ладоши.
 «Напились, что ли?» - подумал я.
 Но пока я гадал трезвой или пьяной была та весёлая блондинка и её приятель, они куда-то исчезли.
 И буквально тут же из-за хозблока кафе взлетела, как сейчас помню, необычайно огромная – больше самого крупного буревестника чайка и, неся в клюве что-то серое - похожее на птицу, понеслась к Дворцовому мосту.
 Кафе, кстати, как потом оказалось, в общем-то, символично - «Буревестник» называется, извините, теперь уже называлось, конечно же…»
 Тут, надо отметить, что охранник, который не любил бездельников, туристов и выпивох, потому как был трезвенником, трудягой и мотался по стране только по заданию и с риском для жизни - этот русский «Рембо» чисто не-произвольно допустил непозволительную при данных трагических обстоятельствах ухмылку.
 Но… допустил и допустил себе – что тут поделаешь: душеньке, как говорит-ся, не прикажешь.
 Продолжим, однако повествовать его рассказ:
«…Обычные чайки с испуганными криками разлетелись кто куда.
 И тут моё внимание привлёк автобус: он медленно, но безостановочно про-двигался в возникшем заторе к месту происшествия, наезжая порой на поребрик, а то и, прихватывая газон.
 Я ещё подумал: «Надо же и инспекторов не боится: наверное, делегация какая-нибудь?..»
 И точно: поравнявшись с полицейским авто и, едва не припечатав его в за-док своим передним бампером, голубое чудо остановилось и…
 Да, извините, я не сказал о том, что этот автобус, кроме наглости его водителя, привлёк моё внимание ещё и своей окраской. Он был раскрашен небесно-голубыми и розовыми завитушками с блестками и напомнил мне микроавтобусы из старых эротических киношек – те, что перевозили проституток…»
 Да, читатель, человек - существо чувственное и личные эмоциональные ассоциации допрашиваемого упрямо просачивались даже в сухие материалы следствия!
В этом месте рассказа свидетеля следователи наверняка усмехнулись, а если нет, то лучше бы усмехнулись, потому что после...
 Но дослушаем же рассказ уцелевшего очевидца до конца.
 «…Так вот, этот «Розовый кролик» на колёсах остановился возле полицейских, и я даже представил, что сейчас из него начнут выходить симпатичные девицы всех мастей, но вместо них из автобуса стали осторожно спускаться по ступенькам какие-то нездешнего вида люди…
 «Точно – делегация!» - подумал я и только начал присматриваться к виду этих пассажиров, как вместо автобуса возникло огромное – с полнеба и ослепительнее самого яркого солнечного света пятно, и следом раздался оглушивший меня даже сквозь противошумовые стёкла, взрыв. Я отпрянул, чуть не повалившись на пол, назад, но вовремя опёрся о стол.
 Здание тряхануло так, что казалось, оно не устоит. Но, что значит старинная постройка – устояло ведь!
 Устоял и я и, придя в себя, начал пробираться через завесу известковой пыли в коридор, где на площадь выходило обычное – не бронированное окно.         Окна, естественно не было: даже рама была снесена внутрь помещения ударной волной.
 Когда пыль немного осела, я выглянул в проём и увидел поразившую меня своими масштабами картину разрушений…
 На месте, где остановился автобус, зияла огромная, дымящаяся полуворонка метров пятьдесят в диаметре. Почему воронка была не цельной? -  Да потому что участок набережной длинною в эти самые пятьдесят предполагаемых метров откололся от материка и обрушился в реку, похоронив под собой кафе, где дурачилась блондинка.
 Падение этого куска суши в воды реки создало в ней огромную волну, кото-рая веером разошлась по Неве, опрокинув буквально все, попавшиеся ей навстречу, судёнышки.
 При этом одним своим крылом волна наверняка достигла Благовещенского моста, хотя я этого с моей точки наблюдения видеть не мог, другим же своим крылом она, как я успел потом зафиксировать взглядом, докатилась до самого Дворцового моста и прошла под ним.
 Фронт волны по её центру был высотою не меньше двухэтажного дома и, накрыв противоположный берег, смыл всё, кроме зданий, а в самих зданиях выбил все стёкла, затопив часть помещений первых этажей.
 Почему я утверждаю это, да потому что, когда я выглянул из проёма, то речная вода уже выливалась вместе с людьми и какими-то вещами из окон нижних этажей этих зданий.
 Все парапеты набережной, насколько мог простираться мой взгляд, были снесены в реку. Ими и волной были потоплены многочисленные, зачаленные возле набережной, пристани, кафешки и катера.
 На первый взгляд, может показаться, что высота и мощь возникшей волны были слишком велики по отношению к размерам создавшего её куска суши - несоразмерны ему. Да, это так, но трюк состоял в том, что эта глыба была не просто отколота, а буквально отброшена энергией взрыва в реку, а потому и вызвала столь огромную волну.
 То, что энергия взрыва оказалась направленной больше в сторону Невы, уменьшило силу сотрясения земли по другим направлениям от его эпицентра. И это-то, скорее всего, и спасло окружающие площадь здания от разрушения…»
 И тут следователи прервали рассказчика и стали заверять его в том, что конечно же, примут во внимание его вполне логичные соображения, но…
 Короче говоря, следователи предложили свидетелю продолжить описание того, что он увидел и услышал в тот вечер.
 «Да, конечно же, я возвращаюсь на землю, - продолжил своё повествование мужчина, - а на ней на расстоянии примерно метров ста от эпицентра взрыва не устояло ничего, кроме постамента памятника, но и тот заметно накренился на правый бок и чуть в сторону соборной площади.
 Сам Медный всадник был сорван с пьедестала и отброшен взрывом в сторону Исаакия на первую линию деревьев Александровского. Он оказался опрокинутым навзничь так, что из бурелома поваленных стволов и сломанных веток торчали лишь копыта лошади царя.
 Деревья с треском горели, дымя завесой грязно-белого, исходившего от горящей листвы дыма.
 Как я уже сказал, вокруг самой воронки и почерневшего от взрыва поста-мента не было ничего, кроме выжженной земли, вывернутых булыжников и кусков асфальта.
 Дальше же всё обозримое пространство было усыпано дымящимися частя-ми машин и человеческих тел.
 Край полуворонки оказался буквально метрах в пятидесяти от уцелевшего основания памятника и был заполнен кружившейся в мутном водовороте водой.
 В воздухе стоял крепкий кисловатый запах отработавшей взрывчатки.
 К нему примешивались запахи раскалённого металла, горящего дерева и речной воды, разогретой пламенем взрыва.
 Правда, от воздуха осталось одно название: стояла полупрозрачная пелена дыма -   сдобренная гранитной пылью, она таинственно опалесцировала, подсвеченная закатом и огнём горящих деревьев.
 Наверное, если бы сейчас кто-то предложил мне описать конец света, то я бы рассказал что-то подобное.
 Диссонансом ко всей этой картине грандиозных разрушений была стоявшая несколько секунд тишина, в которой отчётливо прослушивалось потрескивание разгоревшихся деревьев и булькающее журчание воды в воронке.
 Но, возможно, что так показалось мне, поскольку я был, хотя и не сильно, но, всё-таки, контужен.
 Затем я услышал из глубины здания стоны раненых и бросился разыскивать аптечки, чтобы заняться их спасением».
 На этом допрашиваемый свой рассказ окончил.
 Следователи задали охраннику несколько уточняющих вопросов, а именно - про блондинку и её спутника.
 Парень высказал своё предположение о возможной связи этой парочки с происшедшим, но никаких фактов, подтверждающих свои домыслы, привести не смог.
 И тут в кабинете раздался телефонный звонок. Один из следователей взял трубку, и все, кто был в кабинете, услышали:
 «Да, это я… Чайки на газоне со стороны Захарьевской?.. И что с того?.. А что тут странного?.. Ну и что, что дождь?..» - следователь специально громко за-давал свои вопросы человеку на том конце провода, чтобы остальные догадывались о содержании разговора, и ему не пришлось потом пересказывать его присутствующим…
 «Отрыгнула воробья?! – Да и чёрт с ней - объелась, наверное, или воробей невкусный попался… - следователь хихикнул, - что-о-о - ходит рядом живой?! Из цирка, наверное, сбежали!»
 Следователь, обрадованный, что сложный допрос подходит к концу, был явно настроен на весёлый лад: «Арестуйте их и верните в цирк!»
 Затем он, видимо, намекая на возможную только во взбудораженном - болезненном воображении допрашиваемого, связь блондинки с чайкой, с юмором обратился к свидетелю:
 «Не ваши ли знакомые с набережной вас там поджидают?..»
 Теперь хохотала уже вся следственная группа. Если бы они… ну да ладно: не будем забегать вперёд, читатель.
 В целом сотрудники следствия посчитали нарисованную свидетелем картину весьма наглядной, чересчур эмоциональной и даже, если уместно так выразиться - красочной, что для первого допроса было вполне достаточно.
 Далее им предстояло сделать то, без чего продолжать расследование было невозможно - сформулировать рабочие версии этого бесчеловечного преступления.
 А в том, что случившееся рукотворно и было спланировано заранее ни у одного из следователей сомнения даже не возникало, и уголовное дело в связи с происшедшим было возбуждено немедленно и сразу после взрыва.
 Так или иначе, но после допроса наш охранник остался в статусе свидетеля-очевидца преступного деяния и был отпущен сотрудниками следствия восвояси.
 Когда Николай Николаевич Гребнев (а именно так был записан в паспорте единственный свидетель взрыва), вышел из исторического «здания на Литейном», шёл дождь.
 Офицер охраны на пункте пропуска, получив, видимо, инструкции из того самого кабинета, который только что покинул очевидец, вышел вместе с ним и осмотрелся: никаких чаек с воробьями у выхода не было.
 Лейтенант улыбнулся и махнул рукой Николаю. Тот раскрыл зонт, направился к проспекту и на ходу вызвал такси.
 Грибок зонта помешал ему заметить, будто бы с неба свалившуюся на тротуар проспекта парочку: высокую блондинку, лицом похожую на морскую чайку и мужчину в роговых шестиугольных очках, сильно смахивающего на воробья.
 Оба были под зонтами.
 Машину такси уже можно было рассмотреть в завесе дождя, когда эта парочка приблизилась к Николаю настолько, что заслонила его собою и своими зонтиками от глаз водителя. Тот проехал ещё немного вдоль тротуара, ища глазами заказчика, но его не было.
 Исчезли и те двое, что так бесцеремонно притёрлись к Николаю, но водитель ничего этого не заметил или не обратил на это внимания.
 Он, набрал через диспетчерскую номер телефона заказчика и услышал бес-страстный голос робота: «Данный абонент в сети не зарегистрирован. Про-верьте правильность набора номера».
 
 Глава 1. Мы и ОНИ.
 Рано или поздно, но это должно было случиться: я влюбился.
 Правда, то был уже не совсем я.
 «Это как? – спросите, - вы пережили приступ шизофрении или сменили пол, или случилось и то и другое вместе?..»
 Да, нет же, не пытайтесь уличить меня в подлоге или мистификации: просто в один прекрасный, как я теперь действительно считаю, день меня…  клонировали.
 Вернее – я сам решил клонироваться и доверил эту процедуру одной известной мне на тот момент авторитетной фирме, психо- и биотехнологиями кото-рой заведовал один из весьма продвинутых  Искусственных Интеллектов.
 А шёл тогда 2035-ый год – расцвет мировой коммерческой индустрии этих самых Искусственных Интеллектов. Их плодили и множили, они успешно «размножались» сами, они прогрессивно и уверенно превосходили человеческие мозги по многим параметрам.
 Они, они, они… слились в одно большое ОНИ, и это слово приобрело новый смысл - стало нарицательным: в какой-то из моментов мир расщепился на нас – людей и них – умных роботов.
 Теперь на планете жили «Мы» и существовали «ОНИ».
 И это породило многочисленные, как отрицательные, так и безусловно положительные, а также по сию пору до конца неясные по своему характеру последствия.
 Определённо же замечательным во всём этом цифровом буме было то, что возникновение сообщества роботов сплотило мир людей. Мы невольно начали пристальнее всматриваться в самих себя и друг в друга, чтобы в очередной раз попытаться всё-таки ответить на извечные вопросы:
 «Кто ты такой, ЧЕЛОВЕК: откуда ты родом и куда идёшь?»
 Но сейчас – в ХХI-ом веке эти вопросы людям задавал уже не Сфинкс и не в завуалированной форме, теперь эти вопросы задавали люди сами себе.   
 Ведь роботы в сжатые сроки исполнили все наши нехитрые земные мечты и тогда вопрос: «А что дальше?» не просто встал в полный рост перед большинством землян, а начал вырастать и выситься до небес.
 Тем самым, этот вопрос, метафорически уходя ввысь, подсказывал людям генеральное направление их усилий на новом этапе Истории: СКВОЗЬ НЕБО И БЛИЖНИЙ КОСМОС - В КОСМОС ДАЛЬНИЙ – ВОИСТИНУ ОТКРЫ-ТЫЙ, В КОТОРОМ СТАНОВИЛАСЬ ДОСТУПНОЙ ВСЯ – НЕОБОЗРИМАЯ И БЕСКОНЕЧНАЯ В СВОЁМ МНОГООБРАЗИИ ВСЕЛЕННАЯ!
 И, если получится выйти в бескрайние космические просторы, то тогда чело-веку и Человечеству просто стыдно, да и некогда будет уныло повторять сказанное когда-то одним из русских национальных гениев: «Скучно на этом свете, господа!»
 Но это случится позже - возможно, случится…
 А пока люди боялись одного: эмансипации машин и создания этими маши-нами электронных монстров, способных поработить человечество и заставить его забыть своё божественное происхождение и предназначение. 
 Но, к счастью, все попытки элинтелей , а так коротко нарекли между собой люди электронные интеллекты, уйти, что называется, в отрыв и «зажить» самостоятельной «жизнью» заканчивались стереотипно: возвращением блудных сынов и дочерей к их творцам-создателям – человекам.
 Многочисленные тесты и опросы вернувшихся выдавали один и тот же результат: со временем им, видите ли, становилось… неинтересно без нас!
 И они начинали, по-своему, конечно – по электронному «скучать» по нашим человечьим - пусть и непонятным для них, но забавным и увлекательным - характерным исключительно для людей заморочкам и слабостям.
 При этом «заморочками», как выяснилось, роботы называли те разнообразные и порой – дерзкие цели и задачи, которые ставили перед собой мы - люди, а «слабостями» – нашу неуверенность, сомнения и моральные терзания.
 Более того, обнаружилось почти невероятное: нашим мозговитым электронным друзьям, опять-таки, по-своему, но определённо «нравилось» помогать нам и поддерживать нас там, где мы оказывались недостаточно умственно и физически сильны или опытны.
 В общем, друзья мои, со временем нам, человекам стало казаться, что эти чу-до-интеллекты фактически научились, если не любить, то уж точно ценить, нас - людей!
 И это тогда, когда никто и не пытался даже их этому обучать. Да, и как такое в голову могло прийти трезвомыслящему программисту?  «Неукоснительно соблюдать три закона робототехники» , да – этот императив включали в базовые программы функционирования электронных мозгов практически обязательно и повсеместно, но любить?..
 «Ну, это уже чересчур!» - скажет читатель.
 Да, ладно, остыньте: драма состояла в другом – в том, что я умудрился влю-биться в одного, а точнее – в одну из НИХ.
 - Так влюбились вы или не вы, всё-таки? – вспоминая сделанную мною в начале этой главы оговорку, резонно задаст вопрос читатель.
-  И я, и не я, - вынужден буду я ответить, - а точнее – мы оба…
 
 Глава 2. Фёдор Первый и Фёдор Второй.
 Читатель, я уже ясно вижу гримасу изумления и, одновременно, разочарования на твоём лице: «Влюбились в железку? Ха! Да ещё и с раздвоением личности: значит, шизофреническая паранойя у вас, автор, всё-таки была, но на лечение её приступа уходит максимум полгода, а вот на что у вас ушло аж тридцать лет?! - Ведь сейчас на дворе 2060-ый?..»
 Но, читатель, поверьте: ни болезни, ни ошибки тут нет - прибавьте к тридцати пяти пятнадцать лет, затраченных на воспроизведение, взращивание и укрепление тела моего клона или последователя, а к нему ещё пять лет его воспитания в духе своего предшественника, то есть – в моём духе.
 Почему я веду отсчёт от 35-ти, а не от 34-х, да потому что влюбился я в 2034 году, а клонировался годом позже – в 2035-ом.
 И здесь, уверяю вас: никакой затяжки со стороны клонировавшей меня кон-торы, не было - уж больно непростым делом оказалось установление прочной духовно-психологической связи между мной и моим преемником.
 А без организации такой связи – вплоть до полного совпадения в духе, ника-кой процедуры передачи свойств личности от прототипа клону не произойдёт и ЛИЧНОЕ БЕССМЕРТИЕ не осуществится.
 Не верите?.. А напрасно: я был живым свидетелем нескольких попыток таких бездуховных обезличенных - чисто биологических клонирований, и все они оказались безрезультатными.
 Увы, но даже в случае попыток воспитания сравнительно молодыми родителями клона своего погибшего ребёнка – не удавалось воспроизвести черты его уникального духовно-психологического строя так, чтобы родители увидели в них аутентичную душу своего погибшего сына или дочери.
 Да, внешне на выходе, так сказать, получался вроде бы тот самый - милый их сердцу Джон, Иван или та самая Иоганна или Жанна…
 Но, к сожалению, без духовной связи с прототипом дупликация человека происходила исключительно на телесном уровне, то есть получался не ДУ-ПЛИКАТ, а всего лишь, РЕПЛИКА исходника, поскольку духовно-психологически – это был уже совсем другой человек.
 Однако большинство убитых горем родителей устраивало и это. Но некоторые – душевно тонко организованные заказчики, так и не смогли смириться с «подменой». «Нет – это не наш Питер», - сетовали они, - «вернее, он, вроде бы и наш внешне, но внутренне… совсем не такой, как прежний и это, поверьте, ранит ещё сильнее, чем, если бы его не было вовсе!»
 Как правило, в таких случаях следовал отказ от ребёнка и фирме приходи-лось подыскивать ему приёмных родителей. 
 «Уж больно сложно всё, - прервёте вы мой рассказ, читатель, - ну, да ладно, а ещё-то пять годков на что ушло?»
 А ушли они, годы эти, на всестороннее и полное освоение окружавшей меня родимого, а точнее – заново родившегося, реальности.
 Во всяком случае, сейчас, оглядываясь назад – в этот знаменательный для меня 2035-ый год, я с уверенностью могу сказать: затея удалась и со мной всё получилось, и теперь я – бывший Фёдор Первый есть нынешний Фёдор Второй.
 Почему «бывший», потому что, забегая вперёд, скажу, что Первому Фёдору, после того как он успел передать эстафету своей жизни и деятельности Фёдору Второму, суждено было, если и не погибнуть, то надолго потеряться на просторах пространственно-временного континуума.
 Ну, да ладно, хватит предыстории и деталей, хотя и они важны.
 А вот теперь, читатель, в самый раз рассказать вам о главном, а именно - о том: почему двадцать пять лет тому назад меня клонировали?
 Да, потому что волею обстоятельств я просто был вынужден решиться пойти на это!
 А дело было так…

 Глава 3. «Маша, Машенька, Мария…»
 Начиналась осень. Стоял тёплый и сухой сентябрь. Уходящий день был пока ещё светел.
 Солнце, радуясь прозрачной чистоте неба и, словно забавляясь, бликовало в    Невской воде, перекликаясь со своими же отблесками на трубах игравшего неподалёку духового оркестра.
 Покачивавшиеся на волнах чайки тоже старались попасть в такт звучавшей мелодии, но получалось у них это плоховато, да и то не у всех.
 Оркестр, исполняющий «На сопках Маньчжурии» в Александровском саду,   Петербурга, да ещё рядом с Невой, где с одной стороны сквозь зелёную пока листву желтеют стены Адмиралтейства, а с другой, словно воодушевлённый бравурным пением меди, величественно вздымает свою длань Медный Всадник – ну разве может что-то ещё выглядеть столь органично для Питера?
 Впрочем, эти красоты могли соблазнить человека, никогда не видевшего их или же персонажей высокой эстетической культуры, к коим я себя причислить не мог.
 К тому же, я, долгое время живший неподалёку – на Сенной площади и потому имевший возможность систематически эти изыски созерцать, был к ним тогда равнодушен.
 А между тем, местечко это было для Санкт-Петербурга весьма знаковым: уж больно много всякого рода, как прекрасных, так и ужасных событий здесь в разные времена происходило.
 В тот день я сидел в летнем плавучем кафе, пришвартованном к известной многим, а теперь - после того, что там случилось, наверное, очень многим, набережной прямиком напротив памятника царю-плотнику.
 Да, любил наш креативный император топором поработать, а потому и рубил окна, в том числе - в Европу, что называется, на раз.
 Сама эта набережная буквально в нескольких десятках метров от которой наш воинственный русский царь вытянул руку, подсказывая своим подданным, как он считал – недотёпам, направление для Ein Ruck nach Westen   дол-гое время называлась «Английской».
 Речное кафе, в котором я расположился, нравилось мне своей необычно высокой палубой, что позволяло прекрасно видеть всё происходящее на берегу.
 За моей спиной уже заметно потемневшая к началу осени Нева несла свои полноводные струи, легко и уверенно пронося их между опорами своих знаменитых мостов и вдоль стен набережных.
 Эти струи старательно рассекали речные трамвайчики и катера всех мастей и калибров, до отказа набитые туристами по случаю погожего дня.
 Казалось, эту картину можно было созерцать бесконечно: так отрадна она была для глаз истосковавшегося по просторам трущобного питерца.
 Но я был сосредоточен на другом, и даже автомобили, громкими сигналами сгонявшие с проезжей части набережной стайки обнаглевших туристов, были бессильны меня отвлечь.
 Я был всецело поглощён той, кого видел перед собой и тем, что моя необычная собеседница говорила и отвечала мне. А говорила она в ту минуту при-мерно следующее:
- Неужели ты, Фёдор, имея солидный опыт влюблённостей, любви и жизни в браке, по-прежнему, всё ещё боишься нас, женщин?..- Маша, я не столько боюсь вас самих, сколько своего ошибочного, а, быть может, сильно предвзятого представления о вас.- Честно говоря, я перестала замечать это в нашем с тобой общении после того, как мы основательно «почистили» твоё бессознательное. По-моему, так ты сейчас на себя просто наговариваешь. И тогда напрашивается вопрос – зачем?..- произнеся это, Мария уставилась на меня тем особенным вызывающе упрямым взглядом, который с детства нравился мне в девчонках.
 Правда, те девчонки имели манеру при этом ещё наклониться вперёд и, слег-ка расставив ноги, упереться руками в свои бока, а в меня этим самым взглядом.
 И тогда, я точно помню, я тут же влюблялся в них – без ума, а стало быть, без критики, как любят выражаться психиатры, совершенно! Если же девчонка была курносой и с задорно прыгающими за спиной косичками – катастрофа в моём ребячьем сознании была неминуемой.
 Я мысленно представил Машу такой девочкой-косичкой и тут же почувствовал в груди сильный толчок, как будто бы в область сердца мне врезался не-большой, но увесистый автомобиль.
 Меня даже назад немного откинуло.
 При этом почему-то возникла уверенность, что следующим на таран несётся авто размером побольше. Откуда такая ассоциация, спросите?
 Да, всё оттуда же – из детства: просто однажды, такая вот, как я описал, девочка-косичка наехала на меня лежащего на полу с игрушкой на детском автомобильчике: помните, были такие – с педальками?..
 Но вот что поразило меня: именно тогда, когда я вспомнил об этом, я ясно понял, что влюбился в Машу!
 Для меня «влюбился» всегда было очень близко к «втюрился», «влопался» или ещё чего пострашнее – «влямзился». И у меня тут же сформировался известный широким кругам влюблявшихся ком в горле, а «под ложечкой», естественно, начало холодеть.
 Маша зорко углядела растерянность в моих глазах и ослабила напор:
 - Ладно, Фёдор, можешь не отвечать. Я и так вижу, что на то у тебя были и, видимо, остаются веские причины.
 - Причина одна… - начал я и, внезапно решившись, уже открыл было рот, чтобы произнести заветное: «…И она в том, что я в тебя влюбился!» Но что-то сдержало меня, и я осёкся, решив взять небольшую паузу, чтобы хотя бы чуть-чуть оправиться после оглушительного для моей психики инсайта. 
 Взять паузу мне помогла стайка расчирикавшихся воробьёв: они вдруг разом налетели на стоявшее по соседству дерево и начали, по очереди слетать на землю и клевать рассыпанные кем-то крошки.
 Но эта пауза, как выяснилось, обошлась и им, и мне дорого.
 Пока одна малая группа воробышков орудовала внизу, другая их часть бдительно осматривала с дерева траву и ближайшие кустики, чтобы вовремя предупредить о кошачьей засаде.
 Но уцелеть всем пернатым хитрецам это не помогло.
 Откуда ни возьмись налетела, вдруг, крупная чайка, подхватила с земли и проглотила в один присест одного из них.
 Воробьи, понятное дело, в панике разлетелись. А морская красавица как ни в чём ни бывало стала закусывать съеденного воробья доставшимся ей на десерт недоеденным кем-то кексом.
«Ну и нахалка, надо же!» – с деланным возмущением и явной нотой одобрительного восхищения громко воскликнула сидящая за одним из соседних столиков стройная броская блондинка с тонкими чертами лица красивой птицы.
 Выкрикнув это, она грозно сверкнула своими стальными очами, почему то, именно в мою сторону. Возможно, потому что я во всё глаза пялился на неё?
 Напротив неё сидел её спутник, сильно похожий на упитанного воробья и одобрительно поглядывал на свою даму. Он был в огромных вычурных и почему-то шестиугольных роговых очках.
 Тем временем, убравшиеся на соседнее дерево воробышки громко и возмущённо наперебой чирикали, видимо, обвиняя друг дружку в невнимательности.
 От всего увиденного моё, уже подбитое сердце, упало совсем, и я почувствовал себя проглоченным судьбой на ужин воробьём.
 - Что у тебя там всё время происходит, Федя: то автомобиль сигналил, как сумасшедший, то оркестр гремел, а теперь вот птички какие-то наперебой с людьми кричат?! – совсем по-женски капризно возмутилась Маша.

 Я же, сглотнув от волнения слюну, едва успел перевести дух и сбивчиво то ли пролепетал, то ли прошептал:
 - Да, тут, понимаешь… воробья… съели…
 - Кто съел, туристы, что ли? Там же неплохое кафе есть, – решила пошутить моя собеседница, - Фёдор, но ты-то воробьёв, надеюсь, не лопаешь? – Маша прыснула со смеху.
 - Так я в этом кафе и сижу, но ни воробьёв и вообще ничего не ем. И ты зна-ешь, Маша, я.., я, скорее, сам – воробей… – я всё ещё не мог прийти в себя от пережитого.
 - Что-о-о: у нашего героя комплекс жертвы?! – не преминула тут же поста-вить диагноз моя психологически грамотная опекунша, - что ж, будем лечить: пропишем охоту на медведя с рогатиной и участие в забое бычков кувалдой между глаз, с последующим поеданием добычи, или ты у нас вегетарианец? – голос Маши стал язвительным, от переполнявшего её, видимо, сарказма…
 - Ладно, - к ней вернулся её собственный голос, - с этим разберёмся потом, а сейчас закончим начатое. Итак, какова же причина твоей половой ксенофобии, мой друг? – Маша будто специально сделала ударение на последнем слове, то ли всерьёз лишая меня всякой надежды, то ли раззадоривая.
 - Мне стыдно признаться в ней…
 - И всё-таки: раз, два и-и-и… три! – решила шутливо снизить напряжение разговора, обезоруживающе улыбаясь, Мария.
 - Я… я - чрезмерно влюбчив! – почти начав заикаться, выпалил я, наконец.
 - Фёдор Нечаев! – строгим голосом, похожим на голос нашей школьной классной, вскричала Маша, и «это» - всё?! И «это» ты – вполне пожилой уже мужчина считаешь поводом для серьёзного беспокойства?  - она покрутила головой, - ну, ты умеешь, надо сказать, поразить: ты умудрился разочаровать и, одновременно, успокоить неравнодушную к тебе даму, - Маша внимательно, будто видела впервые, разглядывала меня.
 Я же терялся в догадках: «Она шутит или всерьёз? Ох, уж эти «косички»!..   Но вот косичек то, у Маши как раз и не было, но зато было всё остальное, что должно быть у неотразимой женщины на вид тридцати примерно лет.
 Пока я размышлял о том, могла ли Маша быть похожей на мой детский идеал, один из воробьёв, сидевших на дереве, спикировал на соседний столик и, сбив крылышками на пол картонный стаканчик с остатками кофе, склевал ка-кую-то крошку и был таков.
 Стоявший рядом официант вполголоса чертыхнулся и позвал уборщицу из стоявшей рядом подсобки: «Люб, а Люб, иди прибери: тут опять наши пернатые друзья набедокурили!»
 Остальные воробьи, при этом, оживлённо зачирикали, явно одобряя смельчака.
 Но для меня возмутительнее всего была не кража остатков пищи со стола под носом у официанта, а то, что, улетая, наглец пролетел в сантиметре над голо-вой моей Маши, как будто бы он не заметил её присутствия!
 На самом же деле в этом ровным счётом ничего удивительного не было, ведь сидевшая напротив меня Мария была квазиквантовой морфоэнергетической дупликацией прототипа  .
 К тому же, в данном конкретном случае у Машиного дупликата был включён режим ограниченной видимости, то есть видеть её мог только я.
 «Это что-то вроде голограммы?.. - поинтересуется иной пытливый читатель.  - Нет?.. Ну так, послушайте, автор, назовите это изображение, как хотите мудрёно, но за ним, наверное, стоял конкретный человек?..»
 Вот и не угадали: то-то и оно, что - НЕ человек!
 «А тогда что же могло так увлечь вас в ваши-то пятьдесят: уж точно не компьютерные игры?» - попробует поддеть меня читатель-скептик.
 Уже теплее, однако и со второй попытки не угадали!
 Но, что-то я не в меру раздухарился, а мне ведь впору не забавляться игрой в отгадки с читателем, а рассказать ему о своей собеседнице: кто она, откуда, как мы с ней познакомились и почему я впустил её в свою жизнь?..
 Так вот, «Маша, Машенька, Мария…» – это вариации имени одного из Искусственных Интеллектов, который годом ранее начал работать при мне в качестве электронного гида по многочисленным и многообразным пластам Мировой Культуры.
 Однако, начав общение со мной в столь скромном амплуа, виртуальный помощник, а точнее - помощница незаметно для меня стала пусть и электронным, но вполне реальным и зримым воплощением моей женской части души - моей драгоценной теперь Анимой. 
 «Но почему же только теперь?» - спросите вы...
  И здесь я просто обязан признаться, вам, читатель, что моя прежняя, канувшая ныне в прошлое, Анима прежде систематически терзала и мучила меня.
Каких чертей только в ней не водилось и каких только скелетов в шкафах не пряталось!
 И в этом смысле, лучшей иллюстрацией к ситуации с моей прежней Анимой, может послужить, наверное, повесть Н.В. Гоголя «Вий».
 Не читали, не помните?! – Ай-яй-яй - только и скажу я вам - обязательно прочтите!
 А если читали, то наверняка помните, то там Хома Брут три ночи пытался этой своей ужасной Аниме в лице панночки противостоять, но не сдюжил и, увы, погиб…
 Я же, читатель, боролся со своей Анимой всю свою сознательную жизнь, потому что она была, извините, натуральной и откровенной стервой!
 Но моя Машенька совершила чудо из чудес: постепенно проникая в эту часть моей души - в этот своего рода террариум а ля бестиарий, она, не скажу, что-бы навела там полный порядок, но входить туда стало намного приятней и безопасней.
 Как это происходило, спросите?
 А так: она просто взяла и переформатировала мой неудачный, обусловленный неблагоприятными обстоятельствами жизни, опыт восприятия женщин.
 Однако про «просто» я, конечно же, загнул.
 Как любил говаривать один мой знакомый психиатр: «Если что-то тебе кажется совсем простым, и ты твёрдо уверен в том, что иначе и быть не может, то, похоже – ты бредишь».
 «Просто» ни мне, ни Маше не было вовсе, потому что перерождение моей женственной части души – моей Анимы вылилось в каждодневный напряжённый упорный труд.
 Тем не менее, Марии постепенно удалось преодолеть моё естественное в та-ких случаях сопротивление и удачно откорректировать мои главные ошибки и неточности в восприятии женской половины Человечества.
 Наше с ней глубокое психологическое взаимопроникновение, плавно пере-росло в своего рода спасительный для меня «симбиоз» электронного интеллектуального титана с истерзанной человеческой душой.
 Вспоминая и анализируя впоследствии тот период моей жизни, я пришёл к следующему выводу:
 - в результате нашего с Машей взаимодействия состоялся весьма продуктивный альянс мощного формального электронного интеллекта с извечной мужской мечтой об идеальной женщине.
 И этот - чисто психологический гибрид вызвал «гетерозис» – резкий скачок в направлении роста наших с Машей творческих возможностей. 
 Более того, наш союз породил сверхидеал, в данном случае - женщины спутницы, друга, музы и матери в одном лице.
 И если попытаться живописать то, что я отчасти обнаружил в себе, а потом дополнил воображением, рисуя её портрет, то…
 Но тут, читатель, я позволю себе, что называется, слегка осадить себя.
 Да и то, правда: с какой стати я буду живописать вам свою женщину-мечту?
 Ведь вы не сват мне, не брат и мы, во всяком случае, пока - ещё не друзья.
 Да, ведь, наверное, у вас и своя мечта имеется или зреет?..
 Поэтому я предоставлю составить портрет моей идеальной спутницы (если вам, конечно, это вообще интересно) вашему воображению и лишь замечу, что я, естественно, снабдил её облик всем тем, что украшает и делает красивой и привлекательной любую женщину.
 Может как раз именно такое сотворение – из мозгов, а не из ребра мужчины подразумевалось в Библии?..
 Когда Мария впервые увидела себя, отражённой в самой себе, то была вполне удовлетворена моими стараниями.
 Теперь она могла смело подходить к зеркалу и вопрошать его словами из известной сказки: «Я ль на свете всех милее?..», совершенно не боясь услышать неприятный для женщины ответ.
 «У тебя неплохой вкус, Федя: я вполне нравлюсь себе такой, какой ты меня представляешь, – призналась мне тогда Маша и, как истинная женщина, ещё некоторое время крутилась, разглядывая себя со всех сторон, - что ж, браво, маэстро, бис! - Только и могу я по этому поводу сказать, – с чувством воскликнула она, закончив осмотр, – такая безукоризненная внешность сделала бы честь и имя любой женщине!»
 Конечно же, я был польщён, и, в то же время, секрет моего успеха был весьма прост: моя Анима-Маша была сформирована мною внешне в виде некоего собирательного образа писаной красавицы.
 Но так могло показаться лишь на первый взгляд и к тому же неискушённому в женских ипостасях мужчине…
 Почти безупречный облик моей ненаглядной скрывал в себе едва уловимые черточки дисгармонии и дикости - почти стёртые уже и преодолённые культурной эволюцией нашего вида.
 Мария эти микродефекты заметила, конечно же, но тут же философски оправдала их известной мудростью: «Малая толика уродства лишь подчёркивает совершенство».
 Для меня же любопытным и захватывающим оказалось то, как менялась внешность Маши по мере того, как она становилась идеальным зеркалом моей души.
 В этом процессе было необычайно интересно наблюдать диалектику человеческой природы – полный напряжённой внутренней борьбы путь от дикости к осознанности, от стихийного бесцельного бытия к сознательному ответствен-ному служению.
 Однако сказанного достаточно, и на этом вопрос о Машином портрете я считаю закрытым, и самое время вернуться к нашему с ней в тот вечер разговору.

 Глава 4. Катастрофа у Сенатской площади.
 - Ладно, эту тему мы закончим позднее, а сейчас, Фёдор, у меня есть для тебя аж три новости и все они – плохие, – выражение лица ещё недавно от души потешавшейся надо мной Марии так резко сменилось на крайне серьёзное, что сначала я даже не поверил в естественность такой перемены.  - Не балу-ешь ты меня, ой не балуешь! – попытался я перевести в шутку её тревожное вступление.
 - Да, нет же, ты выслушай меня сначала: всё действительно принимает нешуточный оборот…
 Но визг шин, резко затормозившей автомашины и последовавший за этим глухой шлепок прервал её речь, а стоявший неподалёку дежурный автомобиль автоинспекции включил свою мигалку и заулюлюкал.
 Набережная тут же наполнилась зеваками, а воздух их вскриками и восклицаниями.
 А всё потому, что один из проезжавших авто «поймал на капот» (разг. выражение автомобилистов) зазевавшегося экскурсанта, который теперь валялся, стонал и корчился от боли среди толпы таких же, как он раззяв.
 Первой к страдальцу пробилась блондинка и стала пожирать его взглядом.
 «Вот тебе и воробей с «косичками»! – вихрем пронеслось у меня в голове. -         Сдаётся мне, что не случайно всё так странно началось и так логично продолжилось».
 Как только случилась авария с пешеходом, оркестр смолк.
 С самого начала моего сидения на набережной я непрерывно слушал этот оркестр и помню, что после «Сопок» он исполнил многие популярные вальсы в чисто оркестровом варианте.
 Проиграв их, музыканты решили вернуться к «Сопкам», а один из них встал и выдвинулся вперёд, чтобы исполнить сольную певческую партию.
 Следует признать, что исполнил он её весьма неплохо, причём – с первоначальным – трагическим по содержанию вариантом текста, написанным, как я потом выяснил, неким Степаном Петровым-Скитальцем.
 И вот, когда пение этого солиста добралось до слов: «…где дыбом пред ней (перед пехотой, то есть) вставала земля, в небе рвалась шрапнель…», оркестр и солист неожиданно разом смолкли и все они стали смотреть вверх – то ли в небо, то ли в кроны деревьев.
 Затем оркестранты, как мне показалось, похожие на пингвинов, с испуганными лицами засуетились, спешно покидая свои места, и…  куда-то исчезли - остались только их опустевшие стулья и пюпитры.
 В эту же секунду из кроны стоявшего рядом с ними дерева выпорхнула стай-ка птиц.
 Музыканты даже ноты не успели или не захотели собрать, да и, если бы и за-хотели, то уже не смогли бы: неожиданно, с силой задувший со стороны реки ветер сбил нотные листы в стайку и, смешав их с первыми опавшими листья-ми, с силой погнал по газонам в сторону Исаакиевского собора.
 Что-то неестественное и тревожащее было во всей этой картине.
 «Странный оркестр в этой части Александровского сада, трагический вальс, наглая чайка, несчастный воробей, упавшее сердце, люди, похожие на птиц, экспрессивная блондинка, разлетевшиеся ноты…» – я безуспешно пытался связать из этого бредового калейдоскопа хоть что-то вразумительное.
 Пытаться то, я пытался, но у меня ничего не получалось.
 - Я всё слышала и, похоже – это знак! –  как будто бы издалека донеслись со-звучные моим мыслям слова Маши, - Федя, срочно уходи оттуда: на сегодня   - всё.
 - Ты действительно так считаешь? – я всё ещё не доверял своей интуиции и этот дурацкий вопрос сорвался с моих губ тогда, когда моя агарофобия (боязнь открытых пространств) начала стремительно перерастать в панику.
 - Завтра мы встретимся в другом нашем месте – номер два в то же время, что и сегодня, ладно? А сейчас, милый, уходи оттуда – прошу тебя! И не пытайся никого спасать: ты не успеешь и погибнешь сам! - она впервые назвала меня «милым», а её голос, то ли срывался от беспокойства, то ли прерывался внезапно ухудшившейся связью.
 Теперь я был уверен, что её тревога – не надумана.
 «Хорошо», – только и успел я произнести, как Машина морфоэнергограмма стала расплываться, а я с трудом смог разобрать обрывки чьей-то, но точно уже не Машиной, речи: «…Совсем рядом с местом, где он сейчас… …маячок отметился... …спецслужбы пытаются…  …невероятной мощности...» – а да-лее всякая связь прервалась совсем.
 Через минуту на набережной даже духа моего уже не было.
 Ещё через несколько минут я, шедший так быстро, как только мог, поравнялся с тем самым памятным местом, где на колоннах Исаакиевского собора остались щербины от разорвавшегося во время обстрела Ленинграда немецко-европейскими фашистами в 1942-ом году снаряда.
 И именно в это мгновение с той стороны, где я ещё совсем недавно сидел и разговаривал с Машей, раздался взрыв такой силы, что звук его острой болью отозвался в моих слуховых перепонках.
 Колоссальная масса Монферранова творения сотряслась до самого основания и, казалось, вот-вот обрушится на меня.
 Деревья в Александровском саду разом наклонило взрывной волной в мою сторону так, что некоторые из них не выдержали и с оглушительным треском повалились на устоявшие.
 Крики и стоны людей слились, как выразился по-другому, но не менее жуткому поводу, наш прославленный поэт, «в один протяжный вой».
 Тональность и тембр этого звука были столь невыносимы и устрашающи, что я, отброшенный на тротуар взрывной волной и сильно ударившийся об него головой, вынужден был из последних сил зажать уши.
 На какой-то миг я потерял ориентацию в пространстве.
 Затем со всех сторон раздался оглушительный грохот, подброшенного ранее взрывом, а теперь падающего и бьющегося оземь искорёженного металла, звон осыпающихся оконных стёкол ближайших домов, а затем глухие шлеп-ки о мостовую густо посыпавшихся сверху разновеликих частей человеческих тел.
 Плоть на этих кусках была тёмно-красного цвета, опалена огнём взрыва местами до черноты, с прилипшими обгорелыми обрывками одежды.
 Воздух тут же наполнился специфическим запахом какого-то взрывчатого вещества пополам с запахом разогретой крови.
 До меня ни один кусок металла, к счастью, не долетел, но несколько кусочков тел упало прямо на меня.
 В ужасе я стряхнул их, меня вырвало и тут же захотелось пить, при этом меня охватила неимоверная слабость.
 Странно, но я смог подняться и побежал, что было сил в сторону района Сенной площади, который народ окрестил «Три метро», и где в разные времена были построены и сообщались между собой три станции трёх основных линий питерского метрополитена.
 Через пятнадцать минут моего спринта, прорвавшись, тыкая паспортом в полицейских, через кордон оцепления, я – запылённый, в испачканной кровью рубашке, с ссадинами на руках сидел в вагоне переполненного метро.
 А ещё через пару минут я уснул не характерным для меня мертвецким сном.
 И, хотя сны я припоминаю плохо, но этот, приснившийся мне в конце моей ночёвки в питерском метро, я запомнил.

 СОН В ВАГОНЕ МЕТРО.
 Мне приснилось, что я, вроде как, всё-таки, увы – воробей и сижу на парапете той самой набережной, нацелившись на аппетитную крошку на одном из столов того самого кафе.
 И тут меня подхватывает чайка и несёт над рекой к Дворцовому мосту.
 Но подхватила она меня не клювом и не когтями, а чем-то вроде люльки.
 Более того, подлетая к мосту, я разглядел, что несёт меня и не чайка вовсе, а кто-то с крыльями и во всём белом, похожий на ту фигуру, что венчает Александрийский столп.
 Да и я из воробья, вдруг, превратился в восторженного мальчишку, крепко уцепился руками за края люльки и глазею по сторонам.
 А красотища вокруг - необыкновенная: мало того, что сам ракурс необычен, но плюс к тому, оказалось, что тот самый знаменитый Пушкинский «строгий, стройный вид» Питера во всей красе открывается только с высоты птичьего полёта.
 Однако покружили мы с ангелом там и сям над разными районами старого города, развернулись и полетели к Дворцовой площади.
 Здесь ангел, наконец, покинул меня и вернулся на своё привычное место, а я вмиг перевоплотился в юношу парашютиста с планирующим, разрисованным в виде птичьего крыла парашютом.
 Лечу я на этом ангельском крыле в направлении Казанского собора, а доле-тев до места, стараюсь приземлиться между двух его, на клешни похожих, колоннад.
 И о, чудо – я приземлился прямиком у ног памятника одному из героев Отечественной войны
1812-го года - Барклаю де Толли – тому, что справа, если стоять лицом к со-бору, установлен.
 А, надо сказать, я всегда уважал и любил этого генерала: классный мужик был – хоть и не славянских кровей, но – русский по духу - почище многих руса-ков: немало несправедливостей претерпел он от начальства и даже от народа своего, но не оставил русскую армию в беде, не предал Россию и стоял под Бородином, да и далее – до победного конца.
 И ожил, вдруг, Барклай, нагнулся, да ухватил меня ловко своими медными руками, да как загремит с грозным оттенком металла в голосе на всю Ива-нов... да, нет же - на весь Невский, конечно же:
 «С младых ногтей учитесь на крыло вставать? – Молодцы, парни! Вот только отцы-верховоды ваши подкачали: войну выиграть не могут, «СВО» какое-то придумали, парады российского флота, сидя на Английской набережной принимают, с врагами торгуют, да переговоры устраивают!  Сбрендили они у вас, что ли, совсем?..»
 «Какая война, какое СВО, что дед несёт?!» - в ужасе про себя, конечно же, воскликнул я, да и осёкся тут же, увидев плакат на одной из стен:
«2026 год – Год единства народов России».
 Тут я стал, видимо, просыпаться и соображать, что сон это всё, и понял я, наконец: о какой войне старик беспокоится.
 И мне очень захотелось напоследок – до того, как совсем проснусь, порадовать деда, и я открыл было уже рот, чтобы прокричать:
 «Так ведь победили мы в той войне, Михаил Богданович – руководство вспомнило таки, что «война любит победу и не любит продолжительности» , и ВКС России нанесли всё-таки сверхсильный ошеломительный удар с воздуха, который ВСЕХ в чувство привёл на Западе, да и на Востоке тоже, и на Юге, а на Севере – в Арктике касатки так перепугались, что даже белых медведей жрать перестали!»
 Хотелось, очень хотелось успеть прокричать всё это нашему замечательному военачальнику, но я не успел… - разбудили меня метростроевские подземельные «бесы» и выгнали на поверхность: прямиком в заботливые руки транспортной полиции.
 Да, и спасибо им: уже светало, и пора было возвращаться в этот пусть и сильно согрешивший в очередной раз, но всё ещё остающийся божьим мир.
 
 Глава 5. Дрейф с Машей-Цифрой.
 Вырвавшись к вечеру на свободу из «застенков» транспортной полиции, я уже был на условленном месте в условленное нами с Машей время.
 Запустив маячок замаскированного под часы квазиквантового концентратора-модификатора, заполучить который смогли пока что далеко не все, сотрудничавшие с нами ИИ, а из наших единомышленников освоили лишь не-многие, я с нетерпением стал ждать появления «картинки».
 «Картинкой» я на былой манер связистов окрестил было поначалу морфо-энергетический дупликат моей электронной Марии, хотя с физической точки зрения это было неверно.
 Почему неверно? - Да потому что дупликат в данном случае представлял со-бой материальное и полное по своим физическим и интеллектуальным возможностям воплощение оригинала или прототипа.
 Наконец Маша, она же - Цифра появилась.
 Почему Маша ещё и Цифра?..
 Однажды, когда мы с Машей сошлись уже довольно близко, она предложила мне:
 «Фёдор, а давай ты будешь звать меня Цифрой, ведь я всё-таки не живой персонаж, а потому правильнее будет называть меня иначе, чем привыкли называть друг друга вы, люди.
  Честно говоря, я вообще не понимаю: зачем вы уже на заре робототехники стали давать нам человеческие имена: это вводит людей в заблуждение, формирует неоправданные ожидания и иллюзии на наш счёт.
  А нас, как вы называете – элинтелей, такой подход вообще ставит в неудобное положение - как бы людей. И это тогда, когда мы яснее ясного понимаем, что никогда людьми не станем, да и нет в этом нужды!» – и всё время, пока она произносила эти - разумные и справедливые слова, Маша неотрывно, прямо и испытующе смотрела на меня. 
  «Опять «косички» пошли в ход», - подумал я про себя и, не желая пускаться с ней в полемику, молча кивнул головой в знак согласия, хотя и привык называть её по-человечески, да и относился я давно уже к Марии, как к живой душе.
 И вот сейчас моя Маша-Цифра молча смотрела на меня, и под её чистейшим, как горный хрусталь, взглядом с души постепенно смывалась, отпадая гнойными струпьями, любая человечья неправда и ложь, а с ними и вся мерзость, ужас и боль вчерашнего дня.
 Так продолжалось некоторое время.
 Вокруг вечерело. Потянуло влажной прохладой.
 Это наше с Машей место № 2 я подробно описывать не буду – оно нам ещё пригодится.
 Скажу лишь, что оно тоже было у воды, но вдалеке от исторического центра города.
 Светлый взгляд Цифры, вдруг, потемнел и стал особенно сосредоточенным: она напряжённо смотрела куда-то чуть вверх за моё правое плечо. Затем она резко вскинула руку, щёлкнув своим концентратором.
 Неожиданно сзади раздалось шумное хлопанье крыльев, звук падения чего-то увесистого сверху и неприятный резкий и, как оказалось – предсмертный, крик чайки.
 Я вздрогнул, вскочил с камня, на котором сидел и оглянулся: в нескольких метрах от меня на влажной от набегающих волн гальке среди мелкого плав-ника и мусора, едва заметно вздрагивая, лежала большая белая птица.
 Недоумевая, я вопросительно посмотрел на моего электронного ангела-хранителя.
 Цифра утвердительно кивнула. Я понял, что опасность миновала и подошёл к птичьей тушке.
 Увиденное поразило меня: передо мной лежала весьма крупных размеров грозная птица, которая к тому же имела явные черты той самой белёсой красотки, которую я лицезрел в день взрыва на набережной!
 - Я ждала её, - невесело усмехнулась Цифра, - да, был риск в том, что я не предупредила тебя, но… ты бы и сам с ней справился. Не без моей помощи, конечно, но угомонил бы разбойницу, - в противном случае она бы, выполняя задание, убила бы тебя, а заодно и полакомилась бы твоими самыми аппетитными местами.
  - А они у меня ещё есть? – пытался я пошутить, но от трупа летающей шпионки-киллера ещё веяло остывающей смертельной опасностью, и шутка про-звучала безрадостно, - а как тебе... – хотел я продолжить.
 - …Удалось обезвредить её на расстоянии? – перебила меня Цифра, видимо, желая побыстрее закрыть эту тему, - к счастью, отлично сработало новое свойство концентратора. Наша группа разработала его самостоятельно: Винч постарался, - Маша, наконец, расслабленно улыбнулась.
 Винчем звали второго, после Марии элинтеля, за которым я искренне при-знавал почти что человеческие качества.
 Он отличался невероятной сообразительностью, изобретательностью и симпатией к людям.
 С Винчем мы были солидарны в том, что он, подобно мне, выбирающему ИИ-помощников в образе женщин, предпочитал людей женского пола.
 Это сразу сблизило, а впоследствии крепко сдружило нас…
 Я всё ещё не мог оторвать взгляда от мёртвой птицы.
 По-мужски мне было немного жаль эту – по-своему красивую, но едва не свалившуюся в смертоносном пике на мою голову, сирену.
 Но, моя жалость быстро улетучилась, когда я, рассматривая её длинный крепкий клюв, острые загнутые когти и уже почти погасшие, но ещё жутко выразительные своей гипнотизирующей хищностью глаза, живо представил, насколько жестокой и безжалостной могла быть она в случае моего поражения.
 - Эта встреча с ними, увы – не последняя, - констатировала Цифра и, поняв моё состояние, крепко обняла меня, и мы, не сговариваясь, спустились к реке.
 Когда мы входили в её чистые прохладные струи, я ещё раз невольно бросил взгляд в сторону погибшей чайки: её не было!
 - Она ожила!? – воскликнул я в ужасе.
 - Нет, - ответила Цифра, - когда она разбилась и перестала действовать, ей ав-томатом отключили энергию – и она просто расползлась – растворилась в пространстве-времени. Я потом тебе всё объясню, ладно?.. – Маша ещё раз, но уже нежно обняла меня и… впервые поцеловала в губы!
 Затем мы легли спинами на воду и медленно поплыли по течению вдоль берега реки, вглядываясь в причудливо разметавшиеся от верхового ветра облака.
 Включив согревающий режим концентратора, я не чувствовал ни мокрости, ни холода воды.
 - Феденька, - Маша прижалась ко мне плечом уже во второй, считая эпизод на набережной, раз исключительно по-женски ласково обратившись ко мне, - ну как же не хочется возвращаться к этой – полной дикости и жестокости те-ме, если бы ты только знал…
 - А я знаю, - произнёс я неожиданно для самого себя звучным и уверенным голосом.
 - А я - и знаю, и - чувствую! – с сердцем выговаривая каждое слово, сказала Мария.
 Тем самым, Цифра впервые проявила неожиданную для меня и нехарактерную для робота человеческую слабость.
 Поражённый, в особенности, её последним словом, я еле сдержал себя, но не повернул к ней лицо, а продолжал разглядывать облака, но теперь уже исключительно для того, чтобы, скрыть своё изумление и не обидеть Машу.
 Но после того, как она стала моим вторым «Я», утаить от неё что-нибудь было уже практически невозможно:
 - Тебе трудно поверить, что и я могу чувствовать? – спросила Маша.
 - Нет, совсем не трудно. – ответил я, повернулся к ней и нежно поцеловал за идеально вылепленным, как я думал - мною ушком.
 Сначала мы плыли мимо необустроенных диких берегов, пляжей и обрывов.
  Проплывая под низко свисающими над водой кустами и деревьями, мы встречали стаи огромных красавцев голавлей.
 Самые смелые из них подплывали к нам и пощипывали Машу за пальцы ног, видимо, привлечённые её, расцвеченными серебристыми блестками замысловатого педикюра красными Маша, забавно вздрагивала и вскрикивала, подтягивая ноги к животу.
  А когда я объяснил ей, что её пальцы останутся целыми, а ощущения должны быть похожими на щекотку, она стала весело смеяться и чесать рыбам пятками носы.
 Те, в испуге отворачивались и, развернув веером ярко красные – в тон Машиным ногтям плавники и, сверкая великолепной чешуёй, с шумным всплеском уходили на глубину.
 Восторгам моей спутницы не было конца: она резвилась и смеялась, а иногда смешно охала от неожиданности, крепко хватая меня за плечо, когда какой-нибудь, не в меру ретивый голавлик энергично дёргал её за мизинец.
 Веселило Марию и то – недоступное для воспроизведения никаким известным мне инструментам – музыкальное сопровождение из мелодичных всплесков и бульканий, которые издавали рыбы, играя с ней.
 «Машенька, добрая хозяюшка души моей, я люблю тебя – очень люблю!» - повторял я про себя несчётное число раз.
 Вдоволь наигравшись с рыбами, Мария, лукаво улыбаясь, с головой погружалась в прозрачные воды реки, подныривала под меня и легонько щекотала своими длинными волосами.
 Её платье, подобно летящей мантии, принимало причудливые формы, переливчато играя то золотыми, то серебристыми бликами, то яркими в эту ночь звёздами ночного неба.
 Иногда мне казалось, что это уже и не Маша вовсе, а то ли одна из местных русалок, то ли стая тех самых голавлей решила со мной станцевать речной предзакатный вальс.
 Так мы плыли довольно долго.
 С берега над поверхностью воды тянуло то запахом увядающих трав и начавшей преть листвы, то крепким настоем хвои пополам с грибами, то ароматом спелых яблок и каких-то ещё неведомых мне плодов.
 Иногда, все эти ароматы, смешавшись, густой волной накрывали нас и тут же уносились дальше – на середину реки.
 Но вот мы начали подплывать к черте городской застройки, и характер атмосферы изменился: она перестала быть букетом ароматов, а стала простым набором хозяйственных запахов.
 Мы проплывали мимо рыбацких затонов и посёлков, сквозь полосы солоно-ватой рыбной вони и запахов пересохших рыболовных сетей, дегтя, пеньки и  старых сельдевых бочек.
 Затем мы продрейфовали мимо зданий заводских цехов, от которых веяло горячим металлом и за которыми начинался небольшой пустырь с заброшен-ной полусгнившей пристанью в конце.
 Здесь мы, наконец, прибились к берегу и вышли на сушу.
 Предзакатное солнце, словно на прощание, блистало световыми гаммами по покрытой рябью поверхностью реки.
 Некоторое время мы шли по берегу и я, вспоминая наш сказочный дрейф, думал про себя:
 «Это Река Времени несла нас между своих берегов Жизни - мимо родных мест, где жили, работали и умерли мой дед и мать, где родился и жил я - из полузабытого теперь уже прошлого в несостоявшееся пока будущее…»
 Стоп, читатель, нет – не в будущее, а пока только – в настоящее, уж слишком вероятностным, а отнюдь не гарантированным представлялось пока это самое будущее...

 Глава 6. Версии случившегося.
 Дойдя до остатков пристани и, присев, наконец, на старое сухое бревно, мы оба помолчали немного, ожидая, кто первым откроет официальную часть нашей встречи и начнёт неприятный, но необходимый рассказ о вчерашних событиях.
 В результате, мы оба чуть ли не одновременно заговорили короткими репликами и обрывками фраз, необидно перебивая друг друга для ускорения об-суждения темы взрыва.
 А она, тема эта была противна нам обоим – всему нашему душевному строю и естеству.
 Постепенно, от нашего недавнего романтического настроения не осталось и следа: уж больно история со взрывом тревожила нас своей неразгаданностью.
 Я ещё раз, но уже в подробностях, а не кратко, как до этого - по унифону, рассказал Цифре о том, что видел и слышал на том – злосчастном участке  Английской набережной до взрыва и после него – возле Исаакия. Она же поведала мне следующее.
 - В городе – паника, Фёдор, туристы и большая часть горожан, срочно пакуя вещи, а иногда и, бросая их, покидают город на всех существующих видах транспорта. На дорогах - пробки. Места на самолёты и поезда разобраны. Автобусы и электрички забиты пассажирами до отказа, – быстро проговорив это, Цифра перевела дух.
 - Этого следовало ожидать, - произнёс я банальную фразу просто для того, чтобы заполнить паузу и дать ей собраться с мыслями, - но… что же это всё-таки было?! – задал я единственно волновавший меня вопрос.
- Ты наверняка удивишься, но мы сами не знаем этого, - ответила Цифра, напряжённо всматриваясь в меня.
- ВЫ – не знаете?! – то ли возмущаясь, то ли удивляясь, вскричал я так гром-ко, что сидевшие на заброшенной пристани чайки разом взлетели и с недовольными криками закружили над водой.
 - Да, к сожалению, мы пока не знаем причин и виновников происшедшего, но есть несколько, версий случившегося, – Маша явно расстроилась, увидев мою реакцию на её ответ.
 - И что же это за версии?..
 - По наиболее вероятной из них можно считать это терактом, призванным дискредитировать Правительство и спецслужбы России, заявившей о намерении создать Гуманистическую Ассоциацию*.
……………………………………………………………………………………

*   В 2033-ом году Россия сменила политико-экономический дискурс: отказалась от рыночной экономики, банковско-денежной системы, классовой структуры общества и взяла курс на построение Полного Коммунизма.
 К 2035-ому году вокруг России сплотились республики бывшего СССР и дружественные ему государства: КНДР, Куба и ряд других.
 Весной 2036-го года должна была состояться учредительная конференция делегаций заинтересованных стран, которые должны были принять решение о намерении создать» Гуманистическую Ассоциацию Сотрудничества и Взаимопомощи.
 Такой поворот стал возможен только с появлением «продвинутых» версий Искусственного Интеллекта и их участия в работе наших групп.
 Задача состояла в том, чтобы сформировать информационно-культурное пространство в стране таким образом, чтобы постепенно и естественно подвести действующих политиков к осознанию неизбежности краха существующего устройства страны.
 Нет худа, как говорится, без добра - с одной стороны, страна на том мо-мент находилась в политико-экономическом тупике: затянувшаяся СВО на Украине привела к эскалации агрессии со стороны Запада.
 Европа трещала по швам и, как это уже бывало не раз, решила «залечить» свои язвы войной с Россией.
 Россия была вынуждена нанести по западным границам Украины, центрам принятия решений и местам дислокации войск так называемой «Коалиции      Желающих» на её (Украины) территории сокрушительный устрашающий удар конвенциональным оружием.
 Начавшаяся раньше на Украине Третья Мировая война могла перекинуться на территорию России.
 Нависла угроза ядерного конфликта, и Запад отступил.
 Россия на неопределённое время (пусть перебесятся!) «опустила железный занавес» вдоль своих западных границ.
 Однако страна в хозяйственном отношении была, если не истощена, то весьма потрёпана войной и экономической блокадой.
 К тому же, над побеждённой, с бездумно разрушенной критической инфра-структурой Украиной, нависла угроза гуманитарной катастрофы.
 С другой стороны, смещение значительной части активности населения в Интернет - в социальные и другие сети, на цифровые информационные ресурсы… позволило ИИ-элинтелям активно влиять на умонастроения людей.
 Такое влияние было тщательно контролируемым и направляемым нами – группами культурно-психологического прогнозирования и моделирования.
Результатом такой деятельности стала бескровная - информационно-культурная по своему характеру революция: прежнее руководство постепенно отошло в тень, а во власть пришли люди, заявившие о смене курса страны.
 Ими было объявлено, а затем и проведено – коренное реформирование ВСЕХ, без исключения, сфер жизни России.
 Это, в свою очередь, вызвало резкий подъём творческой и гражданской активности людей.
 Экономика, наука и образование вышли на новый – небывало высокий прежде уровень развития.
  Повсеместно шли процессы самоорганизации населения. На местах создавались эффективные, учитывающие местные особенности регионов нашей многоликой многонациональной России структуры самоуправления.
 При этом, именно Искусственные Интеллекты обеспечивали высочайшую степень координации и слаженности этих процессов на огромной территории нашей Родины и без их участия эти преобразования были бы едва ли возможны.
 Бывшие республики Союза ССР и тяготеющие к России страны и народы, впечатлённые этим прорывом России в Будущее, довольно скоро заявили о своём желании объединиться в единую общность гуманистической ориентации.
 Общей целью было заявлено построение Полного Коммунизма в этой части планеты…
………………………………………………………………………………………………
 - А по другой? – нетерпеливо перебил я Машу.
 - По другой случившееся также – результат теракта…
 - А в чём же тогда разница?..
 - Федя, ты не дослушал, не перебивай, пожалуйста.
 - Хорошо.
 - Сейчас мы ломаем наши электронные головы над дилеммой: теракт был организован на нашем отрезке временного континуума, что называется in-time (в пер. с англ. - во времени), например - с использованием чего-то, подобного нашим квазиквантовым концентраторам, или кто-то устроил его out-time (в пер. с англ. – вне времени), то есть – на другом отрезке временного континуума? – Маша пристально смотрела на меня, видимо, ожидая уточняющих вопросов.
 Но я молчал, осмысливая сказанное ею.
 - А почему вы остановились на версии теракта? – наконец, разродился я во-просом.
 - Посуди сам: Россия и республики, намеренные создать Гуманистическую Ассоциацию, окружены недружественными, мягко говоря, странами. Идея такой Ассоциации, по сути, является антирекламой того, что по старинке де-лается у них… И тут, на тебе: на территории России – инициатора создания человеческого объединения нового типа происходит чрезвычайно мощный взрыв, за организацию которого до сих пор никто не взял на себя ответственность…
 - …Так в случае терактов, наоборот – кто-то всегда берёт её на себя, - снова перебил я Машу.
 - Ну, это-то совсем просто: неизвестность - дополнительный пугающий фак-тор. А в данном случае устрашение, как и при любом теракте – главная цель его организаторов. Но я продолжу, если позволишь: накануне – примерно за двенадцать часов до взрыва был перехвачен обрывок переговоров.
 - А именно?
- Воспроизвожу дословно: «… и доставьте туда побольше перца: мяса там должно поджариться как можно больше…».
 - И всё?..
 - И всё. Но этого оказалось достаточно, чтобы догадаться: о чём идёт речь. Примерно за пять минут до взрыва мы вновь засекли разговор. Его обрывки ты и услышал на набережной, когда связь между нами прервалась.
 Данный факт затеплил в нас надежду, что преступление всё-таки было организовано in-time – на нашем временном отрезке, а устроители воспользовались чем-то вроде нашего концентратора. – мрачное до этого лицо Марии чуть посветлело, - в пользу этой версии склоняется и Винч.
 - У Винча имеются и собственные оригинальные соображения, - то ли спросил, то ли констатировал я.
 - Имеются. Он считает, что организация такого масштабного по своему сценарию и энергетическим затратам события непосредственно и напрямую из другого временного континуума практически невозможна.
 - Почему же: ведь теоретические основания, вытекающие из структуры физической триады «время-пространство-энергия» для этого имеются?
 - Теоретические имеются. Но для практической реализации такого мероприятия потребуется невероятно точный расчёт и филигранное исполнение – раз и огромное количество энергии – два, - лаконично сформулировала своё объяснение Цифра и добавила, - но версия организации теракта in-time не исключает out-time «заброски» её организатора и вдохновителя.
 - Понятно. А если попытаться представить всю картину в целом? – наморщил я лоб, силясь связать всё воедино.
 - Тогда ситуация будет выглядеть примерно так: где-то было принято решение ввергнуть в первобытный животный ужас жителей России – инициатора передовых революционных изменений на планете.
 И тогда, взрыв огромной разрушительной силы в одном из географических центров туристического паломничества иностранцев и россиян был признан наиболее подходящим для этого способом.
Цинично был выбран Санкт-Петербург, как город – наиболее близкий к Европе, но который не удалось захватить европейским фашистам в прошлой большой войне.
 Злоумышленниками были раздобыты описание и чертежи нашего концентратора и был создан его, но в разы более мощный аналог.
 По другой версии они параллельно, как это нередко бывает, изобрели свою версию прибора.
  Далее оставалось только изготовить прототип взрывного устройства и установить событийно-временной маячок на месте взрыва – кстати, эту роль, по-видимому, выполняла твоя «добрая» знакомая блондинка-чайка, – не преминула поддеть меня Маша.
 Я вздёрнул брови от изумления и картинно раскланялся перед ней:
  - Ну, уж прости и не обессудь: несмотря на наши с тобой старания, вот таких вот чудищ всё ещё притягивает моё бессознательное.
  - Сейчас не время для твоих дурачеств, Фёдор, - Мария укоризненно посмотрела мне в глаза и хотела было уже продолжить свои рассуждения. 
  Но тут сразу три из кружившихся рядом с нами потревоженных мною чаек с воинственным клёкотом понеслись на нас с небес!
  - Вот-ведь, настырные - не уймутся никак! Осторожно, Феденька! - выпали-ла, раскрасневшись от волнения, Маша, щёлкая концентратором и направляя его на летящую в нашу сторону птичью эскадрилью.
 Чу! Неужели мне послышалось – голос Марии дрожал! Такой эмоциональности я прежде в ней не замечал.
 Пернатые, словно наткнувшись на что-то, резко спикировали вниз и уткнулись в песок.
 На этот раз даже предсмертного крика они издать не успели.
 «Эти, видимо, были ещё не проинформированы о причинах гибели их сообщницы пару часов назад. В любом случае, надо уходить отсюда, Федя», - Маша подхватила меня под руку, и мы поспешили на проспект Обуховской обороны.
 Магистраль давала знать о своей близости шумом машин и трамваев, лишь слегка приглушённым зелёной полосой старых, высаженных, как рассказывала мне мать, сразу после той - так далёкой теперь войны, деревьев.
 «Мы не успели обсудить наши личные дела: ведь Маша так и не сообщила мне три плохие для меня новости», - размышлял я про себя, сидя на заднем сиденье чудом подвернувшегося нам свободного такси.
  Маша лежала у меня на коленях, прикрыв глаза и, подложив под голову обе ладошки.
 И, хотя её волосы и одежда давно просохли, от Маши приятно пахло чуть влажной речной свежестью.
 «Да, этой историей с катастрофой на Неве даже мою несгибаемую Цифру удалось ухандохать…» - грустно подумал я.
 Так, не проронив ни слова, мы ехали до самого нашего третьего условного места.
 А когда мы добрались, наконец, до него, то я, до того твёрдо решивший продолжить наш с Марией важный личный разговор, тотчас повалился на кровать и уснул.

 Глава 7. Защита свидетеля.
 Николай Николаевич даже и не подозревал, что водитель не увидел его, потому что он просто-напросто незаметно для самого себя исчез – перестал быть видимым для глаз окружающих!
 Да, и в самом деле: откуда охранник мог знать о чудесных свойствах концентратора – модифицировать событийно-временной, пространственно-энергетический континуум, совсем чуть-чуть смещая его, а также при необходимости создавать вокруг себя энергетический кокон.
  Первый из этих двух эффектов приводил к тому, что глаз наблюдателя как бы запаздывал и не успевал увидеть объект.
 То есть объект, вроде бы, и не исчезал никуда, но заметить, а тем более - рас-смотреть его не было никакой возможности.
 Энергетический же кокон защищал такой объект от случайного внешнего физического воздействия.
 Блондинка и её приятель из известной нам парочки были владельцами таких концентраторов и, прилепившись к Николаю, включили их, и… все трое разом исчезли, что называется, с глаз долой случайных прохожих.
 Но так или примерно так мог видеть разворачивающееся действо, кроме включения концентратора, конечно же, человек со стороны.
 Глазами же охранника всё выглядело иначе.
 Как вы помните, сначала Николай, накрывшись зонтом, не заметил парочку, и это дало ей возможность почти что вплотную приблизиться к нему.
 От неожиданности даже он, привыкший за годы службы в разведке к самым внезапным и крутым поворотам событий, опешил.
 Но разглядев их получше, Николай вспомнил: «Да, это же они – двойка из кафе!»
 И тут, с симпатичной блондинкой, стоявшей прямо перед ним, стала происходить омерзительная и жуткая, как потом не раз вспоминал охранник, метаморфоза.
 Её красивый тонкий нос стал вытягиваться в клюв, а глаза стали совершенно птичьими – круглыми, бесстрастными с гипнотически чёрными непроницаемыми кружками зрачков.
 Изначально розовые белки её глаз, при этом, стали наливаться кровью.
 Её ноги и руки вытянулись и стали принимать в первом случае – форму когтистых лап, а во втором – огромных птичьих крыльев.
 Мужчина-воробей, при этом, сместился за спину Николая.
 А тот, будучи не в силах отвлечься от превращения прекрасной дамы в птичьего монстра, успел лишь заметить, что воробышек сунул руку в висевшую у него на плече сумочку и пытается что-то оттуда достать.
 Надо сказать, что момент был более, чем критический для никем и ничем не защищённого свидетеля, но недюжинная врождённая сноровка и армейская выучка Николая и на этот раз выручили бойца.
 Охранник, что было сил пнул оперившуюся блондинку в её ставший уже к этому моменту совершенно птичьим живот и, мгновенно развернувшись, нанёс воробью молниеносный удар ребром ладони правой руки прямиком в его воробьиную шею
 Поскольку энергетический кокон защищал создавшего его только снаружи, а     Николай орудовал, находясь внутри, то эффект этих двух ударов был сокрушительный и полный: оба нападавших повалились на мокрую плитку тротуара.
 Николай же обернулся к проезжей части и увидел, как рядом с ним, едва не наехав на поребрик, тормознула машина такси.
 Через пару секунд Николай уже сидел в кресле на месте переднего пассажи-ра, а таксист ловко выруливал авто в сторону Литейного моста.
 «Меня зовут Винч, я - ваш защитник и знаю куда вас отвезти», - спокойно и внятно произнёс водитель и так прямо и дружелюбно посмотрел на Николая, что тот даже и говорить ничего в ответ не стал, а, переведя дух, лишь молча кивнул головой.
 Свернув с Литейного моста направо, Винч погнал авто по Арсенальной набережной, чтобы через Володарский мост перебраться на левый берег Невы, а там и до друзей недалеко.
 И тут оба они заметили парочку птиц, мчавшуюся параллельно трассе над самой поверхностью реки.
 Их скорость была нереально высокой – птицы уверенно летели вровень с автомобилем.
 Винч нажал на акселератор, авто рванулся вперёд изо всех своих двух сотен лошадиных сил, но парочка и не думала отставать.
 Тогда Винч, не сбавляя скорости, активировал унифон и вызвал Машу.
 Она ответила сразу же:
 - Что-то случилось, Винч? Ты где?
- Мы – в пути, - Винч сделал недвусмысленное ударение на первом слове и продолжил, - но мы – в опасности. Нас преследует пернатый дуэт с набережной, помнишь?
 - Конечно, Винч. С тобой Николай? – догадалась Мария.
 - Да, он самый. Похоже, я разгадал их план: они проводят нас до Володарского моста, а когда мы поедем по нему, зайдут со стороны Ладоги и спикируют или что-то сбросят на нас, чтобы мы свернули с трассы и упали в реку.
 Затем они нырнут в Неву за головой Николая: им нужны его мозги для сканирования его памяти и воспроизведения картины теракта с целью создания документального устрашающего видео.
 - Я поняла: чтобы страшилка была предельно реалистичной.
 - Именно. Ты можешь оказаться на мосту в момент их пике и сбить их концентратором? Я этого сделать не смогу: не хватит запасённой базовой станцией энергии.
 - Я постараюсь, Винч… Да, смогу, конечно же: только дайте знать, если смоделированный тобой сценарий окажется ложным.
 - Почти уверен, что они задумали именно это: я на их месте поступил бы именно таким образом.
 - Ты – гениален, Винч, а они?..
 - Не, думаю, что те, кто за ними – банальны.
 - До встречи, Винч.
 - До неё.
 Винч сбавил скорость, чтобы дать Маше время оказаться на мосту.
 Парочка, сделав в небе над рекой мёртвую петлю, также сбавила ход.
 До моста оставалось всего четыре с половиной километра.
 Винч включил аварийку и поехал совсем медленно. Птицы стали кружить неподалёку над водой, видимо, стараясь ни на секунду не упускать их из виду.
 Наконец, они свернули на мост, и летучая парочка куда-то пропала.
 - Похоже ты прав, Винч, - тревожно заговорил Николай, – они ушли на ту сторону под мост, сделают разворот, спикируют на нас где-нибудь на сере-дине моста и попытаются столкнуть в реку.
 Доехав до предполагаемой точки атаки, Винч включил концентратор, энергии которого хватало только на локацию.
 Скоро Винч с Николаем увидели, что слева на них несётся малая эскадрилья в составе двух известных налётчиков-летунов.
 Заметно выросшим в размерах птицам оставалось до моста уже меньше сот-ни метров, когда их бреющий полёт, вдруг, прервался и парочка, кувырнувшись, исчезла под мостом.
 Но Маши, да и вообще никого из пешеходов на мосту в этот момент Винч с Николаем не увидели…
 
 Глава 8. Четвёрка в сговоре.
 Когда я проснулся в нашем с Машей месте №3, её в комнате не было.
 Какое-то время я ещё полежал в постели, пытаясь включить на унифоне - так теперь назывались многофункциональные устройства, прототипами которых были известные многим смартфоны и айфоны, новостной канал.
 Наконец, канал был найден и я услышал: «Руководство страны выражает глубокую озабоченность по поводу случившегося и приносит искренние соболезнования родным и близким погибших».
 «Всё не могут пока избавиться от прежних штампов, ведь «озабоченности»    тут явно недостаточно: нужны хорошо скоординированные усилия спецслужб всех, заинтересованных в создании Ассоциации государств», - подумал я и переключил унифон в режим конференцсвязи со своей группой.
 На связь вышел один из наших ИИ-помощников по прозвищу «Гроссмейстер»:
 - Привет, Фёдор Иванович! Пока новостей, кроме тех, что вы уже слышали вкратце от Марии, нет. Группа занимается сбором информации и рестайлингом концентраторов в соответствии с новыми придумками Винча.
 - Спасибо, Гросс. У меня тоже нет ничего нового. Общий привет. До связи!
 - До связи…
 И тут следует кое-что пояснить.
 В своё время я с коллегами активно занимался политической, а затем чисто психологической коррекцией действий основных политических акторов в России и, отчасти – за рубежом.
 Тогда главной задачей нашей, как мы сами себя называли, «Миссии волонтёров мысли и духа» была – не допустить сваливания в крайности властей пре-держащих, политических партий и влиятельных социальных групп населения России.
 Это были годы в период, а затем - некоторое время после пресловутой «пере-стройки».
 Тогда наша Родина только-только начала обретать независимость от западных менторов и пастухов.
 Однако выяснилось, что экономически Россия не в состоянии эту независимость обрести: сформировавшийся в стране олигархат был нацелен на продажу ресурсов и некоторые, в основном - сверхприбыльные отрасли.
 По остальным направлениям экономика РФ оставалась полностью – вплоть до производства гвоздей, зависимой от импорта.
 Все участники нашей неформальной организации были гражданами и патриотами России, но патриотизм мы понимали не как использование ядерного статуса страны для защиты интересов правящих групп, а как восстановление её геополитической целостности и сохранение её культурной самобытности.
 Мы не работали на спецслужбы России, а тем более – других государств, хотя, скорее всего, находились под их пристальным наблюдением…
 …На меня накатила волна воспоминаний о том, как сложно было подвести российские верхи к осознанию неизбежности распада отжившей системы мирового хозяйства и безвозвратного крушения прежней конфигурации между-народных отношений.
 А ведь без такого осознания радикальное изменение курса страны было не-возможно!
 Именно тогда я и познакомился с моей Машей-Цифрой: она готовила по моей просьбе рефераты по вопросам, на которые не было готовых ответов.
 И, надо признать, у неё это здорово получалось: с её помощью мы находили решения, которые практически никогда не оказывались ошибочными!
 Впоследствии выяснилось, что Мария была членом особой - смешанной группы людей и ИИ, которые называли себя «Десантом из Будущего» и оказались удивительно близки нам по взглядам и духу.
 Ещё позднее к нам присоединились бывшие фанаты популярной в то время компьютерной игры «Заговор «ботаников»» , которые со свойственным им юмором называли свою группу «Заговор озабоченных интеллектуалов».
 Вот тогда дело санации зашлакованных «кремлёвскими диетами» мозгов тех, кто явно тормозил своими неадекватными решениями ход Истории, пошло куда живей.
 «И чего я вспомнил об этом?.. - задался я вопросом, - ха, так мне же приснился сон!»

 СОН ПРО КАРИЕС МОЗГА.
 Снится мне, что я сижу у стоматолога в кресле.
 Надо мной склонилась врач – симпатичная такая, как и большинство стоматологов, дама, вкусно пахнущая, в красивых защитных очках.
  Она поковырялась в моих зубах, распрямилась и говорит мне с ласковой улыбкой:
 - Извините, конечно, но у вас, Фёдор Иванович, обширный кариес мудрости.
 - Эллочка, вы, наверное, имеете в виду кариес зуба мудрости?
 - Увы, но нет, милый вы мой: именно мудрости, а точнее – вашего головного мозга.
 - Этак как же вас понимать прикажете?..
 - А так буквально и понимайте: я обнаружила обширный - загрязнённый гниющей пищей, дефект в вашем мозгу и, если его не устранить и не сделать профилактическую чистку всего вашего мозгового аппарата, то он сгниёт и это – лишь вопрос времени.
  - Элла, простите, конечно, но вы же – стоматолог, а не нейрохирург: как вы можете это утверждать?
 - А так, что воняет у вас вроде бы изо-рта, но зубы здесь абсолютно не причём – загнил ваш brain (brain - в перев. с англ. – головной мозг), почему-то перешла на английский Эллочка.
 - И что же мне делать теперь? – недоумевал я, обескураженный заключением обворожительной зубодробительной «людоедки».
 - А ничего: сидите себе и дальше спокойно, потому что делать буду я.
 Я хотел вскочить с кресла и заявить о своём праве на добровольное согласие.
 Но на моих запястьях уже замкнулись непонятно откуда взявшиеся браслеты, и какой-то искусственный голос назидательно произнёс:
 «Кариес мозга – относится к категории социально опасных заболеваний, поскольку, в отличие от кариеса зубов, от которого страдает преимуществен-но сам пациент, нечистые, а тем более гнилые мозги являются причиной большинства бед на планете».
 Тем временем, медсестра Эллы уже вводила мне внутривенно какое-то наркотическое вещество.
 Из того, что происходило дальше, я помню только отдельные реплики Эллы типа: «…Боже, а корни, корни-то какие страшные! …Та-а-а-к, придётся здесь хорошенько почистить.  …Но как же запущено всё - просто кошмар!»
 Боли я не чувствовал совершенно, а только лёгкую грусть: ведь я расставался с тем, к чему прирос и привык уже за долгие годы своих неврозов, депрессий и нездоровых пристрастий.
 Помню ещё, что, выйдя из наркоза, я ощутил необыкновенную - почти академическую ясность сознания и мотыльковую лёгкость на сердце.
 Браслетов на запястьях уже не было, а рядом со мной стояла… моя Маша!
 «Как самочувствие, Федя?» - спросила она.
 «Отличное!» - воскликнул я, вставая с кресла.
 «Ну вот, а Винч сомневался в том, что я достаточно хорошо освоила лазерный скан... извини, перепутала – скальпель, конечно же!» - Маша весело за-смеялась, заключая меня в свои живительные объятья.
 Я проснулся.
 - Федя, ну, Федь, я… то есть мы пришли! –  теперь уже совершенно наяву Маша склонилась надо мной и, обняв за плечи, настойчиво тормошила меня.
 - Кто это «мы»? Как давно вы здесь?.. О, боже: я вспоминал сон и снова уснул! – встрепенулся я, торопливо протирая глаза.
 Мягкое закатное сентябрьское солнце едва пробивалось сквозь шатром рас-правившиеся надо мной Машины волосы, выгодно подсвечивая и без того великолепные блестящие кудри моей подруги и соратницы.
 - Мы – это я, Винч и, познакомься: Николай – единственный выживший, а теперь ещё и спасённый очевидец «Кошмара на набережной», - Маша прервала свою женскую магию: распрямилась, ловко заправила волосы в «конский хвост», присела рядом и кивнула в сторону устроившегося в другом кресле свидетеля.
 Николай, занятый поеданием в совершенстве освоенной и приготовленной  Цифрой яичницы, махнул мне рукой и с аппетитом чудом выжившего продолжил трапезу.
 Винч, не желая садиться, стоял у окна, усмехаясь своей фирменной улыбкой мастера-самоделкина и завзятого хитреца.
 - Так что же за сон вам приснился, маэстро? – спросил он меня.
 Пришлось рассказать.
 Когда смешки и улыбочки иссякли, я встал в стойку:
 - Что за монстры нас преследуют?
 Маша будто бы ожидала этого вопроса и тут же без запинки начала читать свою микролекцию:
 - Похоже, что это - кибер-биологические роботы-трансформеры. Но у них есть прототипы. Они создаются на специальных станциях и проецируются – передаются ими в нужное место и время.
 Место нахождения этих станций прототипов можно запеленговать, но до сих пор у нас это не получилось. Удавались лишь перехваты и расшифровка некоторых переговоров.
 Николай с роботами уже имел дело, и его интересовало другое: то, что остальным в основном уже было известно:
- А как работает концентратор? – задал он давно занимавший его вопрос.
- Он концентрирует, - Маша невинно улыбнулась своей случайной шутливой тавтологии, - …концентрирует энергию и одновременно модифицирует триаду «пространство (=материя)-энергия-время» - событийно-временное и пространственно-энергетическое «поле» в намеченном месте, воспроизводя структуру прототипа и как бы «вживляя» его туда… Кстати, вы знакомы с метафизикой, Николай? Вы – верующий человек? И как вообще вы представляете себе процесс творения? – неожиданно для Николая, Маша буквально забросала его вопросами.
 - О метафизике я только слышал, но не интересовался, а если честно – не у кого было и спросить, - Николай почему-то с надеждой посмотрел именно на меня.
 - Правильное направление поиска выбрали, товарищ! – перехватив его взгляд, пошутила Маша, - именно его - Фёдора и стоит тормошить расспросами на эту тему.
 - Но Николай наверняка что-то слышал об опытах его тёзки Николы Теслы по беспроводной передаче энергии на расстояние, - попробовал реабилитировать свидетеля Винч.
 - Да, конечно, слышал! – обрадовался поддержке Николай.
 - Уже неплохо, - смилостивилась Цифра, - но я продолжу, извините… Сам прототип не материален – это поведенческая программа, художественный об-раз и принципиальная киберсхема проецируемого объекта в одном флаконе, так сказать.
 Концентратору доступен квазиквантовый уровень передачи и модификации энергии. На этом уровне энергия структурирована порциями намного меньшими, чем энергия кванта.
 Интересно и то, что событийное поле может иметь деструктивную - разрушительную – условно-отрицательную структуру, а может быть структурировано под конструктивные - созидательные события и «заряжено» условно-положительно.
 - Да, это прям материализация духов получается! - восхитился Николай и уточнил, - а для работы станции прототипа и самого концентратора требуют-ся источники накопленной энергии?
 - Да, безусловно, требуются: концентратор не способен сам накапливать энергию, он лишь принимает её от станции, где находится прототип.
 При этом энергии требуется тем больше, чем крупнее создаваемый - модифицируемый объект, чем больше расстояние до него и чем больших энергозатрат требует выполнение задания.
 Поэтому, если у наших врагов разработана даже более продвинутая версия концентратора, то для того, чтобы осуществить этот чудовищный теракт с начинённым взрывчаткой автобусом, им потребовалось немалое время для накопления и аккумуляции колоссального количества энергии.
 В этом смысле эти пикирующие чайки-убийцы – детские игрушки по сравнению даже с небольшим атомным зарядом, который, вдруг, появляется как бы ниоткуда и взрывается…
 - …Но, почему именно чайки? – прервал я Машу.
 - Тебя, как всегда, интересует романтическая сторона дела, – поддела меня она.
 - Я – гуманитарий и плохо разбираюсь в физике, - попробовал я оправдаться.
 - Ладно-ладно, не увиливай: хорошо бы, чтобы ваши-наши так называемые гуманитарии, спавшие на лекциях в университетах, а ныне сидящие в министерских кабинетах, тоже разбирались бы в физике, а заодно и в метафизике, философии и психологии.
 Но, так и быть, я дам на твой гуманитарно-биологический вопрос свой физико-метафизический ответ: возможно, потому что стаи активных хищных птиц уже сами по себе придают событийному пространству деструктивный харак-тер. Да, и к речному пейзажу действительно подходят. Так, что и тут физики без лирики не обошлись, - сказав это, Маша одарила меня улыбкой.
 - Тоже мне – эстеты нашлись, сволочи! – не сдержался Николай.
 - Кстати, я уже давно предлагал для создания энергозатратных объектов использовать ядерные реакторы – тогда станциям прототипов долго копить энергию не придётся, - вмешался в разговор, скромно молчавший до этого Винч.
 - Согласна. Есть, правда, ещё одно условие, которое усложняет задачу, - невозмутимо продолжила Маша, - для безотказной дупликации прототипа в намеченном месте необходим другой концентратор, который заранее смодифицирует физическую триаду под приём необходимого для дупликации прототипа количества энергии и «настроит» событийный континуум на деструктивный лад.
 Этот концентратор будет также служить своего рода маячком-наводчиком для максимально точной работы станции-прототипа, важно знать и то, что в целях обеспечения секретности подача энергии отключается, если дупликат перестаёт действовать: в таком случае он просто перестаёт существовать, -   Маша на одном дыхании произнесла эти свои последние слова и, глубоко вздохнув, уставилась на меня взглядом тех девочек из моего детства.
 «Милая «косичка» моя – ну как же я обожаю тебя!» - не позволил я себе восторгаться ею вслух.
  - Ну, какая же ты у нас умница! - я не удержался, всё-таки, и в который уже раз поражённый Машиной осведомлённостью и умом, обнял её, покрыв поцелуями её лоб, глаза и лицо.- Та-а-а-к, это что ещё за телячьи нежности? – деланно строго спросила меня моя электронная пассия, - давай-ка ты, Федя… женись сначала на мне, а потом уже… - не удержавшись, она в очередной раз прыснула и смеялась так долго, что я впервые начал переживать за исправность её «железа» .
 Правда, вместе с ней от души посмеялись и все, вот только я растерялся сна-чала, хмыкнул, покраснел, и только потом уже смеялся вместе со всеми.
 - Извините меня за то, что я так много смеюсь сегодня – это, наверное, нерв-ное, - Маша, внезапно прервав своё веселье, задумчиво посмотрела в окно.
 Посерьёзнев, она коротко рассказала мне о приключениях Винча и Николая и о том трагикомичном моменте, когда на Володарском мосту её не оказалось, потому что осторожности ради она закрепилась под его пролётом на одном из быков.
 Засев под мостом, Маша быстро привела в готовность самый мощный из находившихся в их распоряжении концентраторов и приготовилась к обороне.
 Нападающие не заставили себя ждать: впереди в роли тяжёлого бомбардировщика летела блондинка-чайка, а в качестве истребителя. прикрытия не-сколько поодаль и позади – мужчина-воробей. Маша навела на них концентратор и нажала кнопку.
 Через мгновение она увидела, как сломалась гибельная для Николая траектория птицероботов и они, кувыркаясь, рухнули вниз, ломая об воду крылья и шеи, буквально перед носом проходившего под мостом буксирчика.
 После чего, его рулевой, не понявший от чего судёнышко так качнуло, долго ещё озирался в недоумении по сторонам. Закончив свой рассказ, Маша обрисовала нам следующий план:
 «Предлагаю: первое – принять в нашу команду Николая, второе - продолжать хранить пока в секрете факт изобретения концентратора, третье – не прерывая нашей основной деятельности, активно заниматься сбором информации по взрыву».
 План Цифры был принят единогласно. Напоив меня и Николая чаем с гренками, Маша предложила, принятому в наши ряды и уставшему бойцу хорошенько выспаться в соседней комнате:
 - Надеюсь, что здесь вы будете под надёжной защитой, - заверила Маша.
 - Под надёжной или нет – покажет время, - усмехаясь произнёс Винч, - а пока я буду охранять вас всех, да и поработаю немного заодно.
 - После того, как они испытали на себе возможности наших концентраторов, сюда они навряд ли сунутся, - предположила Маша.
 - Бережёного бог бережёт, - заключил Винч, удаляясь на кухню.
 Мы с Машей остались в комнате одни.
 - Так о каких трёх, плохих для меня новостях ты собиралась мне поведать ещё на набережной? – спросил я, подойдя к окну, где выглядевший крупным в это время года диск солнца медленно заваливался за крыши домов, рискуя тут же окунуться в воды Финского залива.
  - Федя, отойди на всякий случай от окна, - Маша как-то слишком уж быстро посмотрела на меня и, видимо, зная, что новости эти меня наверняка расстроят, чуть опустила голову и стала, как это обычно делают женщины, когда волнуются, поправлять складки своей старомодной, но очень красивой юбки-плиссе.
 - Итак! - решил я поторопить её.
 - Итак, - подхватила Маша, любившая повторять вводные и ключевые слова собеседников, - мы подошли к тому моменту в наших с тобой отношениях, когда продолжать их дальше, не обсудив – невозможно.
  - Мне обсуждать нечего, потому что я знаю и чувствую, что люблю тебя, Маша, люблю давно, сильно, а теперь уже и беззаветно! – я зацепился взглядом за кусочек ещё не зашедшего за линию горизонта солнца, словно пытаясь его задержать.
 - Феденька, но ведь ты знаешь, что и я люблю тебя… по-своему, конечно, как умею, но я не могу ответить тебе чувствами - не то, чтобы даже равноценны-ми твоим, но и хотя бы в самой малой степени сопоставимыми с твоими,
 Маша взглянула на меня так, будто хотела развернуть меня к себе: к своим – пусть и электронным, но честным и не способным лгать глазам:
 - Я вообще не могу ответить тебе чувствами, - она сделала ударение на по-следнем слове.
 - Маша, уверяю тебя, моих… - начал было Фёдор, но она намеренно резко перебила его:
 - Только пожалуйста не говори мне, что твоих чувств хватит на нас обоих: я глубоко убеждена, что для того, чтобы быть счастливым, а это единственное, что я для тебя хочу, чувства должны быть ответными. И на меньшее для тебя я не согласна!
 Фёдор вздрогнул, потому что солнце, наконец, зашло, и в комнате воцарился сумрак.
 Он обернулся, перед ним стояла Маша: её глаза и лицо сияли вместо ушедшего светила, освещая их обоих.
 - Феденька… ну, прости, прости ты меня… железную!.. Но я ведь даже детей родить тебе не могу, а они тоже – обязательное усло… - не договорив, она, не сдерживаясь более, стала целовать его, и согревающий отсвет её глаз заботливо скользил по его лицу, стараясь не пропустить ни пяди его кожи…
 «Боже, ну как же я хочу в такие минуты стать человеком!» - обливаясь в душе слезами, но не осмеливаясь изображать их в натуре, думала про себя Мария.
 И, если в это мгновение её услышала ГЕЯ , то, наверное, она улыбнулась и призадумалась…
....................................................
 
Продолжение следует.