Константин Васильев расовая мистика и Мы

Константин Васильев, руская расовая мистика и Мы

Художник эпик Константин Васильев остается практически неизвестным руской публике. На 50-летие гибели русского художника лишь О.С. Слепынин отметился статьей памяти о нем. Материал впервые опубликован в авторском тг-канале: Альманах писателя. Статья в общем добротная, но она не раскрывает духа эпики полотен Великороса и значения его руского культурологического творчества. А творчество Васильева сегодня просто требует это сделать. И я дополню этого автора своими мыслями о духе и значении для Руского Мiра эпического творчества Константина Великороса.
 

50 лет тому назад — 29 октября 1976 года — трагически погиб великий русский художник эпик Константин Васильев-Великорос. Константин Васильев: «3 сентября 1942 — 29 октября 1976» прожил короткую жизнь, но своим творчеством он оставил Нам с Вами свое великое эпическое живописное и духовное наследие. При жизни Васильев оставался практически неизвестен широкому кругу зрителей. Его значение пока узкользает от массового руского зрителя и иного почитателя его таланта, но это пока.

Зритель ощущает  мощную энергетику полотен Васильева при знакомстве с ними вживую. Она потоком изходит от полотен Великороса и завораживает зрителя, увлекая того в духовный мир мастера.

Это руская мистика проявления того, что о Константине Великоросе Мы с Вами узнали публицистически через Владимира Солоухина. К нему сразу прислушались. И как было не прислушаться к глаташаю руской культуры, автору статей «Письма их Руского Музея». Они всколыхнули думающий Руский Мiръ. Чуство гадливости возникало от переименования улицы ведущей от Невского Проспекта к Рускому Музею (Музею императора Александра Третьего В.М.) именем красного мазиллки автора портрета «Нарком на прогулке» и ему подобных. Мы все поняли, что утопить руское искусство в «дейнековщине» ее «девушек с веслом» и «кукрыниксывще» с «крокодиловой» псевдоживописью оккупантам руской культуры теперь не удастся.

Лишь через пять лет после его гибели, в 1981 году именно Владимир Солоухин, по случаю посетивший скромную подмосковную выставку Васильева опубликовал в «Нашем современнике» очерк о Васильеве. Солоухин пишет: -

«И вот передо мной лежат цветные слайды, репродукции картин безвестного, умершего в тридцать четыре года художника Константина Васильева. Я смотрю на них и чувствую, как во мне нарастает странное, давно не испытываемое волнение. Это было волнение от встречи с настоящим, глубоким искусством, от которого мы, признаться, уже начали отвыкать».

Солоухин отправился на выставку.

«...Я огляделся, и у меня перехватило дыхание… «Двадцать четыре холста в сельском Доме культуры подмосковного совхоза — и такое обилие мысли, чувств, такая высокая поэзия, такое мастерство!»

Академические художники и искусствоведы пытались переубедить Солоухина всячески затмевая руское расовое эпическое значение полотен этого художественного титана. Он пишет об этом: «Мне говорили знатоки, профессиональные художники: - «Да бросьте вы, Солоухин, Васильев это же дилетантизм, это же раскрашенная графика, там нет живописи как таковой“. Но я смотрел на его «Ожидание», на его «Старца», на его «Русалку» и понимал: если эта, как они говорят, «неживопись» заставляет моё сердце стучать сильнее, если она пробуждает во мне генетическую память, дух моих предков, значит, этот парень из-под Казани совершил то, чего не смогли сделать сотни (советских и иных идеологически и религиозно закрепощенных догматикой их «учений» В.М.) дипломированных мастеров».

После этого очерка Солоухина о Константине Васильеве узнали «все». Вокруг Константина Васильева годами кипели страсти, шла битва! На его полуподпольные выставки стояли очереди, а ненавистники истачивали жала: «Крашеные коврики с лебедями!»

А сам Васильев своей эпической живописью с ее руским расовым эпическим духом подспудно уничтожал все авторитеты предыдущего идеологически служебного художества в историческом плане. В этом плане маяки эпохи иудохристианского «возрождения» Рафаэль и Леонардо да Винчи низводились до обслуги религиозной догматики. А Микеланджело, «сын юриста» Микеле, с его Давидом, Моисеем и т. д., превращался в предтечу самовыражения, певца идей сионизма. Воспевание последнего жизненного шедевра Микеле – надгробия Папы, показывает некий дух некрофилии, присутствовавший в «коллективном безсознательном» творческого духа подобных «творцов» с их огромным природным даром художественного таланта. Помните поэт Ходасевич подметил, что советская власть в своей послереволюционной кумирне сразу взялась отмечать юбилейные даты смерти своих различных кумиров. 

В 1982 году в журнале «Молодая гвардия» (№ 8) вышел биографический очерк Анатолия Доронина о Васильеве, в 1985 году — его же книга, в 2000-м — обстоятельная монография.

Объясняя успех, Доронин писал: «Историческая тема в русской живописи закончилась на классиках — Васнецове, Нестерове, Корине. А затем в течение долгого времени — полная пустота. Сам жанр исторической, отечественной, патриотической картины как бы исчез, растворился в дымке веков. Никто не дерзал написать такую картину для официальной выставки, а если и дерзал, то её не выставляли. Заслуга Васильева в том, что он попытался закрыть эту брешь, эту пустоту своими силами. И его искания оказались удивительно созвучны сокровенным размышлениям его сограждан. Первые выставки Васильева в Москве и Подмосковье носили характер откровений, открытий, сенсаций — мы возвращались к себе, к былинным истокам, к Древней Руси, к недавней России».

Устав в учёбе от академизма, шарахаясь от пресловутого «соцреализма» в разные стороны, он увлекался сюрреализмом и абстракционизмом, сагами и русскими былинами, в поисках себя пережил «арийство» (если помнить автопортрет на фоне чёрного бога войны Марса — коричневая рубашка с характерным нагрудным карманом — и «Портрет лейтенанта Пронина» — с руками понятно сложенными). Он глубоко заглянул в тему Великой Отечественной войны («Маршал Жуков», «Прощание славянки», «Парад сорок первого»...). «Апостол Андрей Первозванный» сохранился (с каноническими литерами по краям креста SAPR: Sanctus Andreas Patronus Russiae — «Святой Андрей — Покровитель России»).

Последней его работой оказалось дивное полотно — «Человек с филином». Сказал, написав: «Теперь я знаю, что нужно писать и как нужно писать». Он нашёл себя в высоком символизме, обретя в нём язык вечности. Воистину, увидев эту картину вживую — не забудешь: абсолютно мировой шедевр. Пророческая картина.

Верхняя часть — таинственна и пронзительна. Под ногами старца горит свиток с псевдонимом автора: «Константин Великорос», на свитке роковой год: «1976», из него поднимается росток дуба.

Для меня Константин Васильев — прямой наследник и продолжатель таких разных и великих, как Михаил Врубель, Павел Корин, как художник, шедший исключительно своим путём.

Истоки духа руского расового творчества Константина Великороса лежат в природной Божественной мифологии Антики, в ее самовыражении творений Аристотеля. А Сущность аристотелевской мифологии проник Вагнер и создал безсмертный шедевр «Кольцо Нибелунгов». Проникновение в расовый Дух этих имперских социальных максим рождает великие замыслы и свершения. Не зря Аристотель замолчан, а Вагнер припечатан предтечей фашизма. Творчество Константина Великороса это проникновение в дух максимов Антики через мифологию Вагнера, в продолжении  руской дораскольной тематки Михаила Врубеля в синтезе музыкальных шедевров Мусоргского и Свиридова отражение мифологических снов и живого Духа Руской Культурологии. Именно этот творческий итог подвел Константин Великорос, когда после создания своего шедевра «Человек с Филином» сказал: - «Теперь я знаю, что нужно писать и как нужно писать».

Константин Великорос остается врагом для любой догматики и идеологии. Вот самый примечательный отзыв на творчество Константина Васильева. Он выявляет индеологическую Суть недоброжелателей русофобов: -

«Уж не знаю, «пережил ли он свое арийство», как пишет автор, но тот же цикл по «Кольцу Нибелунгов» - отнюдь не из ранних его работ. Да и недаром руские неоязычники так его любят».

Еще отмечу.Полотно Васильева Москва 1941 скорбный шедевр выразительности жертвенного духа и стойкости руского воинства. Ни одна картина посвященная ВОВ не отражает величие руского воинства и народа, как она. Я думаю Уткин, вдохновлявшийся музыкой Вагнера Кольцо Нибелунгов, перенес это чувство в воинский дух ЧВК Вагнер.

Все помнят судьбу антиидеологического боевого соединения «Вагнер» Пригожина и Уткина. Там были возрождены принципы руского воинства, но против них и самого Вагнер началась жестокая подковерная борьба МО. После «марша справедливости», когда в отчаянии протеста, чтобы добиться  прекращения провокаций против него», Вагнер пошел боевым маршем искать правду в Москву. Его остановили и после попыток встроения его в совдеповско-демократическую псевдовоенную муть сердюковско-шойговщины, его руководство подло убили, а сам Вагнер и его воинскую систему жестоко уничтожили. Все это звенья одной цепи идеологии Коминтерна и далее.