На изломе советской империи Глава 22

К вечеру третьего дня после исчезновения Данилина у Иваныча на столе лежала папка: несколько листков с подробными неофициальными отчетами братвы и милиции, именами, адресами людей, которые контактировали с Данилиным.

Иваныч медленно ходил по своему кабинету, пытаясь дать возможность мыслям улечься, выстроиться в ряд, как солдатам на плацу. Он останавливался у окна, смотрел, как желтая листва медленно кружится и постепенно застилает мокрую землю, потом снова возвращался к столу, брал один листок, пробегал глазами, откладывал, брал другой. Он пытался сложить из этих крупиц хоть какую-то картину.

Почти под микроскопом были изучены последние три дня жизни Данилина, и каких-то веских причин для его исчезновения он не видел.

Эта неопределённость его сильно нервировала. Иваныч привык, что он знает, кто, где и зачем происходит в городе. Привык держать события под контролем, чувствовать их, как опытный водитель чувствует дорогу даже в темноте. А сейчас ситуация выскользнула из рук, и это ощущалось почти физически — как сквозняк, который пробирается под воротник и заставляет вздрагивать от холодного дыхания ветра.

Иваныч не спешил делать выводы. Он умел ждать — лучше, чем многие умели действовать. Он знал, что поспешные решения часто оборачивались кровью, а кровь без нужды он не любил. Но в его глазах уже читалось твёрдое: рано или поздно он найдёт Данилина. Или того, кто знает, где он. И тогда придётся ответить всем, кто хоть краем касался этой истории, — даже тем, кто искренне верил, что они просто стояли в стороне.

Единственный конфликт, который был на виду, тянулся к Максиму. Обычная разборка между работником и работодателем. Иваныч особо не верил, что Максим мог кого-то убить из-за денег. Он давно его знал: для Максима деньги были далеко не на первом месте. Если он и злился, то из принципа, из чувства справедливости, а не из жадности. Да и брокеры Данилина: Слава с Гришей, которые в тот день были рядом, не подтвердили никаких угроз.

Но привычка не оставлять вопросы без ответов брала своё. Даже если это ничего не даст, нужно было посмотреть Максиму в глаза, услышать его, почувствовать его голос и интонацию, посмотреть, как он будет держаться после неудобных вопросов, — это могло повлиять на его дальнейшие решения. Все вопросы он решил задать Максиму сегодня вечером.

Как только Иваныч объявил об окончании занятия, он подошел к Максиму и строгим голосом обратился к нему.
- Чернышов, мне нужно с тобой поговорить, когда переоденешься — поднимайся ко мне в кабинет.

Это была обычная жесткая манера Иваныча разговаривать со своими воспитанниками, поэтому Максима она нисколько не удивила и не насторожила. Тема была очевидной — исчезновение Данилина, их недавний конфликт. Бежать или как-то уклоняться от общения не было никакого смысла. «Если бы у него были хоть какие-то зацепки, он не стал бы со мной церемониться, — размышлял Максим, — я давно бы уже сидел где-нибудь в подвале, и бывшие гэбэшники, работавшие на него, пытались бы вытрясти из меня всё, что я знаю». Да и разговор с Максимом был вполне логичным в такой ситуации, Чернышов даже был готов к нему, поэтому он сразу, как переоделся, поднялся в кабинет Иваныча.

Иваныч сидел за своим столом, снова и снова вчитываясь в отчеты своих братков и сотрудников милиции. Когда в кабинет вошел Максим, он отложил их в сторону. Максим присел и вопросительно посмотрел на Иваныча.

Иваныч смотрел на Максима так, будто хотел прочитать каждую его мысль, вытащить её наружу. В его глазах не было ярости — была холодная сосредоточенность человека, который привык, что за каждое слово приходится отвечать.
— Максим, пропал мой ценный сотрудник. Ты его знаешь, ты работал в его брокерской конторе — Данилин Владимир Михайлович. Брокеры его конторы подтвердили, что у тебя с ним был конфликт. Теперь рассказывай, что ты с ним сделал. Если скажешь правду, обещаю — не убью.

Максим даже не вздрогнул, и этот вопрос не застал его врасплох. Он сидел ровно, не ёрзал, не прятал глаза.
— Владимир Иванович, я его не трогал. Конечно, была у меня мысль прессануть этого Данилина, когда он меня обсчитал. Но я ему прямо сказал: проверю его расчёт у бухгалтера, потом снова буду с ним разговаривать. Если бы стал дальше упираться — тогда бы наверняка по роже пару раз съездил. Вы же сами нас учите, что нельзя быть терпилами в этой жизни.

Иваныч чуть прищурился, продолжая сверлить Максима глазами, потом не спеша продолжил.
— Максим, я тебе ещё раз говорю: это мой ценный сотрудник. Где он? Ты его убил?

— Нет, я его не убивал, — спокойно, твёрдо, без лишней горячности ответил Максим, — я не видел Данилина после разговора с ним. Он мне даже и не намекал, что он с вами работает… Может, залетные беспредельщики его грохнули. Машина у него заметная.

— Машина его целая, — коротко бросил Иваныч. — Стояла до сих пор возле биржи. Сейчас мы её забрали. Пусть криминалисты в ней покопаются.

Максим на секунду задумался, будто пытаясь найти свой ответ на эту загадку:
— Может, на даче где-нибудь прячется? Мне наши брокеры говорили, что у него дача есть…
— На даче его нет. Проверяли.
— А деньги… Деньги целые?
— Денег тоже нет. Была какая-то мелочь в сейфе.
Максим чуть приподнял голову и посмотрел прямо в глаза Иваныча.

— Ну, тогда я не удивлюсь, если Данилин смылся вместе с деньгами. Делиться с вами не захотел, а может, чего-то испугался…

— Кидать меня, бросать налаженное дело и подставляться под мой ответный удар? Думаешь, ему жить надоело?

Максим не отвёл взгляд. Он понимал, что сейчас любая попытка спрятаться за словами будет стоить дорого.

— А какой у него был выбор? Если сделки с ним были незаконные, он же не дурак, понимал: рано или поздно вы от него избавитесь как от свидетеля. Вот и решил на опережение сыграть.

В кабинете повисла тишина. Иваныч замер, эта версия Максима ему показалась вполне состоятельной. В ней Данилин выглядел не жертвой и не предателем, а человеком, который пытался выжить.

— Незаконные… А ты откуда знаешь?
— Я ничего не знаю, — спокойно ответил Максим, не отводя глаз. — Я просто предположил. Сейчас полстраны занимается незаконными сделками. У Данилина я работал недолго, со мной он не был откровенным. Да мне это и не надо было. Мне важно было, чтобы меня не обсчитывали.

Он чуть помолчал, потом добавил, подчеркивая свой интерес:
— Владимир Иванович, подключите меня к поиску. Он ведь тоже мне денег должен.

— Я подумаю… Ладно, пока тебе поверю, — процедил Иваныч. Он откинулся на спинку стула, сбрасывая с себя роль строгого судьи, но взгляд оставался цепким, не отпускающим. — Ты, Максим, чем дальше собираешься заниматься?
— Коммерцией, металлом буду торговать.
Иваныч чуть хмыкнул и с любопытством посмотрел на Максима.
— Хочешь, брокерскую контору Данилина на тебя оформлю? Место тёплое, клиентура наработана…
— Нет, спасибо, не нужно, — Максим покачал головой, твёрдо, без колебаний. — Я не верю в нашу биржу. Поэтому открываю ТОО.

На лице Иваныча мелькнуло что-то вроде уважения. Он знал это чувство: когда тебе предлагают готовое, а ты всё равно хочешь своё, пусть и с нуля.

— Это правильно, что не веришь, — кивнул он. — Этот развод с биржами недолго будет. Все напрямую начинают работать. Наши правила знаешь? Для тебя, как не чужого нам человека, взнос будет десять процентов в наш коллектив.
— Я и так Серёгу включил в качестве учредителя, он наверняка вам уже сообщил.
— Да, он на эту тему со мной говорил. Я не возражаю.
— Только долю от прибыли всё равно нужно будет нам засылать.
— Владимир Иванович, мне нужно хотя бы год, чтобы оборотные средства заработать.

Иваныч помолчал, взвешивая перспективу, потом коротко бросил:
— Могу дать полгода. А там посмотрим, какой ты коммерсант.

— Хорошо… — Максим чуть помедлил, подбирая слова так, чтобы выторговать лишнее. — Только я бы хотел… чтобы эти средства шли на развитие спорта в нашем городе.

Иваныч усмехнулся — впервые за весь разговор по-настоящему, без напряжения.

— Максим, ты ещё ничего не заработал, а уже пытаешься со мной торговаться. Если тебе будет так комфортнее платить, считай, что я твои деньги буду тратить на наш спорткомплекс.

— Спасибо, Владимир Иванович.

— Можешь идти, — махнул рукой Иваныч, снова берясь за папку с отчётами, будто возвращаясь к тому, что действительно не терпело отлагательств. — Только имей в виду: если я узнаю, что ты имеешь отношение к исчезновению Данилина, потом не взыщи.

Максим встал, коротко кивнул и вышел из кабинета.

Иваныч сидел неподвижно. Папка с отчётами лежала перед ним, но он больше не тянулся к ней. Он снова и снова прокручивал в голове разговор с Максимом, как проматывают плёнку, чтобы поймать едва заметный дефект.

«Держался спокойно, уверенно, — думал Иваныч, слегка постукивая пальцем по краю стола. — Даже торговаться пытался…».

Он откинулся на спинку стула. Версия, что Данилин сбежал с деньгами, казалась ему вполне реалистичной. «Несколько дней назад на счёт Данилина действительно пришли деньги от последней партии металлолома — сумма немалая, — размышлял Зубов, — но вряд ли она являлась причиной его исчезновения: такие суммы на счёт поступали ему регулярно, и урвать один кусок и отказаться от других было как-то нелогично. Он боялся за свою жизнь, сильно боялся... А если добавить к этому исчезновение брата Максима и смерть его отца… Да, Данилин вполне мог решить, что он следующий. Слишком много знал, через него проходило значительная часть полулегальных сделок, таких людей не оставляют свидетелями. И расколоть его было не так уж трудно — достаточно пары правильных вопросов и немного припугнуть…
Но Максим… За Максимом нужно было понаблюдать». Иваныч не мог позволить себе слепо доверять ему. Максим близко к сердцу принимал всё, что касалось семьи. А если он уже догадался, что смерть отца и брата могли быть связаны со сделками Данилина, — а значит, и с ним, с Иванычем, — то он мог пойти на что угодно. И тогда эта спокойная уверенность была не признаком невиновности, а маской, которую он носил так же естественно, как спортивную куртку.
«Надо держать его поближе, пусть крутится рядом, занимается коммерцией, пусть думает, что получил фору. А мы посмотрим, куда его это приведёт».

Тем временем Максим вышел из спорткомплекса и быстрым шагом направился к своей машине. Он почти не замечал, как холодный ветер бьёт в лицо, как под ногами хрустит мелкий гравий, как из приоткрытого окна спорткомплекса доносятся глухие звуки ударов по груше.

Он сел в машину, завёл двигатель и включил обогрев. Максим не стал сразу трогаться с места. Он сидел, глядя прямо перед собой, прокручивая разговор с Иванычем, раскладывая его на отдельные реплики, как раскладывают колоду карт, чтобы найти ту самую, лишнюю.

После этого разговора он чувствовал себя крайне неуютно — ему приходилось играть роль добродушного парня, начинающего коммерсанта, который хочет заработать и заодно поддержать спорт в городе. Играть перед человеком, который, скорее всего, напрямую связан с убийством его отца и исчезновением брата, которого тоже, наверняка, уже нет в живых. Максим точно не знал, так ли это, но факты говорили именно об этом.

«Главное — не сорваться, — шептал он себе, будто пытаясь удержать в себе собственную ярость. — Если он поймёт, что я знаю или хотя бы подозреваю… Тогда мне ничего не поможет. Он просто меня обнулит, как многих тех, кто мешал в достижении его цели. Нет… я ему такой радости не доставлю… Его желание найти во что бы то ни стало Данилина говорит о многом, значит, мои подозрения обоснованы и правильны: Данилин был просто исполнителем воли Зубова, как и был им Андрей. Теперь нужно дождаться удобного момента, собрать больше информации о его теневой империи, а потом нанести решающий удар. Нужно не просто пристрелить его из снайперской винтовки из-за угла, а разрушить его мечту, чтобы он прожил свои оставшиеся годы в страданиях и мучениях, а с такими делами ему пожизненное просто обеспечено».

Максим глубоко вдохнул, чувствуя, как напряжение понемногу уходит из груди, уступая место привычной собранности. Он посмотрел в зеркало заднего вида и увидел, как стоящая за ним машина мигнула дальним светом; это был Серега на своем «мерседесе».