Дети Зеркала. Глава 8. Даша

ГЛАВА ВОСЬМАЯ. ДАША


ИЗ ДНЕВНИКА ВЕТРОВА

Эта запись не для отчёта. Не для Совета. Для себя.

Я пересматриваю её каждый год. Двадцатого марта. В тот день она сказала мне: «Я не верю вам».

На записи ей четырнадцать. Синие пряди в волосах. Дырка на коленке джинсов. Она смотрит в камеру — прямо, без страха, без уважения. Как будто я — не главный врач купола. Как будто я — никто. Просто человек, который сделал ей больно.

«Я не верю вам», — говорит она.

Потому что в тот момент она уже знала: я буду пересматривать её. Снова и снова. Пока не умру.

Я пересматриваю.

Двадцать лет. Двадцать лет прошло с тех пор. Лес зеленеет. Город живёт. Дети в куполе перестали умирать. Аня стала лидером. Марк научился жить без сыворотки. Северцов открыл двери купола. А я — старый. И умираю. Медленно. Но умираю.

Я не боюсь смерти. Я боюсь, что не успею. Не успею понять. Не успею исправить. Не успею сказать ей то, что должен был сказать тогда, двадцать лет назад.

Но она не слушает. Она никогда не слушала. Она — мост. А мосты не слушают. Они соединяют. И по ним ходят. Туда и обратно. Пока есть силы.

У меня сил больше нет. Но у неё — есть. И у её дочери — есть. И у тех, кто придёт после — есть.

Значит, всё не зря.

Значит, можно уходить.

---

Даша проснулась оттого, что кто-то звал её по имени.

Она лежала в своей комнате — маленькой, с окном, выходящим на лес. Не на стекло. На лес. Настоящий. Живой. Зелёный. Она видела его каждое утро. И каждое утро он был разным. То светлее, то темнее. То с птицами, то без. То с ветром, то в тишине. Лес жил. И Даша жила вместе с ним.

Она села на кровати. Потёрла глаза. Прислушалась.

Никто не звал. Просто — показалось. Или — не показалось. Она уже не понимала разницу. Между тем, что слышишь ушами, и тем, что чувствуешь внутри. Тем, что идёт от земли. От бактерии. От леса.

Ей было двенадцать. У неё были синие пряди в волосах — она покрасила их сама, тайком от матери. Это было ей запрещено, но Даше было плевать. И дырка на коленке джинсов, которую она не зашивала из принципа. И глаза — серые, как море перед бурей. Как у матери. Как у бабушки, которую она никогда не видела.

Она встала. Подошла к окну. Лес был зелёным. Живым. Он ждал. Он всегда ждал. Как ждал Аню. Как будет ждать всех, кто придёт после.

Даша прижалась лбом к стеклу. Оно было тёплым. Как всегда. Как будто с той стороны кто-то прижимал ладонь к её ладони. Кто-то, кто ждал. Кто-то, кто знал. Кто-то, кто был — лес.

— Я иду, — прошептала она. Не стеклу. Не себе. Лесу. — Я иду.

И в этот момент — она была уверена — плёнка на ближайшем дереве дрогнула. Опять. Как будто дерево хотело ей что-то сказать.

Но это было невозможно. Деревья не говорят. Особенно мёртвые. А это дерево было живым. И оно говорило. Не словами. Чем-то другим. Чем-то, что Даша понимала. Чем-то, что было старше слов.

Она отвернулась. Синяя прядь упала на лицо. Она заправила её за ухо. И пошла на кухню. К матери. К отцу. К тем, кто ждал её. К тем, кто боялся её. К тем, кто любил её.

---

На кухне пахло хлебом.

Настоящим. Не синтетическим. Не из чана. Из печи. Аня пекла его сама. Почти каждое утро. Потому что могла. Потому что хотела. Потому что это было — её. Не купола. Не Совета. Не системы. Её.

Даша села за стол. Взяла кусок. Откусила. Хлеб был тёплым. Мягким. Вкусным. Как всегда. Как в детстве. Как в те годы, которые она не помнила. Но чувствовала. По запаху. По теплу. По рукам матери.

Аня стояла у плиты. Спиной. Молчала. Даша знала: она чувствует. Как всегда. Как все они. Что-то не так. Что-то происходит. Что-то — внутри Даши. Что-то, чего она сама не понимает.

— Мама, — сказала Даша. — Я слышала лес.

Аня обернулась. Посмотрела на неё. Долго. Потом сказала:

— Что ты слышала?

— Не знаю. — Даша пожала плечами. — Он звал. По имени. Как будто хотел что-то сказать.

Аня молчала. Потом подошла. Села рядом. Взяла за руку.

— Даша, — сказала она тихо. — Ты помнишь, что я тебе говорила? О бактерии. О гибридах. О том, что мы можем.

— Помню, — ответила Даша. — Ты говорила, что мы — мосты. Что мы можем очищать. Что мы можем жить везде. Что мы — не такие, как все.

— И ещё?

— И ещё — что мы не должны бояться. Потому что страх — это не мы. Это — они. Те, кто боится.

Аня кивнула. Потом сказала:

— Ты слышишь лес. Это — не просто. Это — сильнее, чем у меня. Я слышу его, когда касаюсь. Ты — слышишь, когда он хочет. Это — дар. И это — опасность. Потому что если ты слышишь его — он слышит тебя. А если он слышит тебя — он может позвать. И ты пойдёшь. Не потому что хочешь. Потому что должна. Потому что он — зовёт.

— И что тогда?

— Тогда ты должна выбрать. Идти. Или остаться. Слушать. Или не слушать. Быть мостом. Или быть собой.

Даша смотрела на неё. Долго. Потом сказала:

— А ты выбрала?

Аня молчала. Потом улыбнулась.

— Я выбрала. И до сих пор выбираю. Каждый день. Каждое утро. Каждый раз, когда он зовёт. Я иду. Но я возвращаюсь. Потому что я — не только мост. Я — ещё и мать. И жена. И человек. И это — тоже выбор. Быть всем. Сразу.

Даша кивнула. Взяла ещё кусок хлеба. Откусила. Прожевала. Потом сказала:

— Я тоже буду выбирать.

— Знаю, — ответила Аня. — Поэтому я и говорю тебе это. Чтобы ты знала: выбор — есть. Всегда. Даже когда кажется, что его нет.

---

Гости пришли через неделю.

Их было трое. Молодые. Два парня и девушка. Из купола. Из тех, кто хотел выйти. Кто слышал о лесе. О зеркальных. О том, что можно жить иначе.

Они стояли в защитных костюмах. С фильтрами. С баллонами. Со страхом в глазах. И с надеждой. Той самой, которая — хуже страха. Потому что она — обманывает.

Аня вышла к ним. Одна. Без костюма. Без фильтров. Без баллонов. Просто — в футболке и джинсах. С глазами, как море перед бурей.

Они смотрели на неё. Как на чудо. Как на сказку. Как на то, чего не бывает.

— Вы... — начал один. — Вы — Анна?

— Аня, — ответила она. — А вы — гости. Из купола. Хотите увидеть лес.

— Хотим, — сказала девушка. — Мы слышали... нам говорили... что вы можете... что мы можем...

— Можете, — перебила Аня. — Но не сразу. Сначала — снимите костюмы. Потом — вдохните. Потом — почувствуйте. И если не умрёте — тогда поговорим.

Они переглянулись. Потом — один за другим — сняли шлемы. Вдохнули. Закашлялись. Вдохнули снова. Глубже. Ещё глубже. И — улыбнулись.

— Пахнет, — сказал второй парень. — Землёй. И чем-то ещё. Горьким. Но... живым.

— Это лес, — сказала Аня. — Он живой. И вы — тоже. Теперь. Пойдёмте. Я покажу вам, как есть. Как пить. Как дышать. Как жить.

---

Они прожили в лесу неделю.

Аня учила их. Медленно. Терпеливо. Не смеялась, когда они путались. Не вздыхала, когда они не понимали. Просто показывала. Снова. И снова. И снова.

Они ели зеркальную пищу. Сначала — тошнило. Потом — привыкли. Потом — почувствовали вкус. Живой. Сладкий. Тёплый. Не такой, как в куполе. Не синтетический. Настоящий.

Они пили воду из реки. Не фильтровали. Не кипятили. Просто пили. И не умирали. Потому что Аня знала: вода — живая. Бактерия — не враг. Она — часть. Часть мира. Часть их.

Они учились чувствовать лес. Не глазами. Не ушами. Чем-то другим. Тем, что было внутри. Тем, что делало их — другими. Не такими, как все. Мостами.

На седьмой день — девушка заплакала.

— Что с тобой? — спросила Аня.

— Я... — она всхлипнула. — Я не знала. Что так бывает. Что можно... так. Без стекла. Без фильтров. Без страха. Просто — жить. Дышать. Есть. Пить. Быть.

Аня села рядом. Обняла её. Крепко. Как когда-то обнимал её Марк. Как когда-то обнимала её мать. Но у неё была Даша. И Даша — была. И этого — достаточно.

— Теперь знаешь, — сказала Аня. — И это — главное. Знать. А потом — выбирать. Остаться. Или вернуться. Но — знать. Всегда.

Даша стояла в стороне. Смотрела на них. Молчала. И думала: «Я тоже хочу так. Чтобы кто-то обнял. Чтобы кто-то сказал: „Теперь знаешь“. Чтобы кто-то — был. Рядом. Всегда».

Но она уже знала. И уже была. Рядом. С матерью. С отцом. С лесом. С теми, кто — как она. Мост. Но — другой.