Аманда Лир и Амангалиев

Аманда Лир сделала предложение Амангалиеву. Далилгали Амангалиев был прапорщиком в в.ч. 44085 в Актюбинске. Шёл 1983 год.
В каптёрке пахло гуталином, старым сукном и сушёной воблой. Далилгали сидел у распахнутого окна, подперев голову кулаком. На улице степной актюбинский ветер гонял по плацу серую пыль и обрывки прошлогодних газет. Из кассетника «Весна-211», бережно укрытого под маскировочной сеткой, хрипел и пульсировал неземной, низкий, почти замогильный голос: «Tomorrow, tomorrow, tomorrow, tomorrow will be too late...»

Амангалиев вздохнул. Письмо лежало перед ним на конторской книге учёта вещевого имущества. Конверт был необычный, ядовито-розовый, пахнущий заграничным парфюмом, от которого у замполита наверняка случился бы инфаркт. На марке красовался профиль королевы Елизаветы, а в графе «Отправитель» значилось размашистое:

Amanda Lear, Paris.

Текст, написанный на ломаном русском языке с помощью какого-то подпольного эмигрантского словаря, не оставлял сомнений. Королева европейского диско, муза Сальвадора Дали и главная загадка капстраны, предлагала ему, прапорщику Амангалиеву, руку, сердце и вид на жительство во Франции.
Аманда писала, что случайно увидела его фотографию в журнале «Советский воин» за прошлый год — Далилгали там стоял на дальнем плане во время учений «Запад-81», подтягивая лямку вещмешка. Его широкие степные скулы, непроницаемый взгляд и усы подковой ранили звезду в самое сердце. «Ты настоящий дикарь из скифских степей, — переводил про себя Далилгали, ковыряя ногтем сукно. — Мой Сальвадор стал стар, он только рисует. А мне нужен мужчина, который пахнет порохом и настоящей, грубой землёй. Бросай свой Актюбинск. Я куплю тебе замок в Провансе».
В дверь коротко, по-уставному стукнули. На пороге вырос рядовой Сидоренко, бледный и взъерошенный.

— Товарищ прапорщик, там на КПП... Это... Старшина Денисенко матом ругается. Приехала какая-то. На уазике председателя горкома. Огромная, в шубе до пят, патлатая. По-нашему ни бум-бум. Говорит: «Где мой Дали?»
Далилгали медленно встал. Сердце у него ёкнуло и ухнуло куда-то в район хромовых сапог. Он аккуратно сложил розовое письмо, спрятал его в карман галифе и поправил портупею.
— Сидоренко, — глухо сказал он. — Магнитофон выключи. И не болтай тут.
На КПП действительно творилось нечто невообразимое. Степной ветер трепал огромную шубу из лисы, в которую была завернута женщина леденящей душу красоты. На её лице красовались огромные черные очки, а губы были накрашены так ярко, будто она только что пила кровь капиталистов. Вокруг уазика уже топтались два майора из штаба и начальник тыла, испуганно переглядываясь.

Аманда увидела его издалека. Она сняла очки, и её подведенные глаза сверкнули, как у рыси.
— Дали! — закричала она с сильным акцентом, протягивая к нему руки в кожаных перчатках. — Мон шер! Наконец-то! Этот ужасный город, этот песок... Но ты... Ты прекрасен, как советская ракета!
Она шагнула к нему, обдав весь гарнизон запахом «Шанель №5», смешанным с выхлопными газами уазика. Майор из штаба кашлянул и строго посмотрел на прапорщика.
— Амангалиев... Это что за международный инцидент? К тебе, что ли? Из самой Франции? Юра Андропов в курсе, ты понимаешь?
Далилгали остановился в трех шагах от диско-дивы. Он посмотрел на её идеальную укладку, на золотые браслеты, на её холеные пальцы. Потом перевел взгляд на родную казарму, где за углом рядовой Сидоренко уже пытался выменять у повара банку сгущенки. Посмотрел на бескрайнюю степь, которая начиналась прямо за колючей проволокой.
Ему вдруг стало невыносимо жалко её замок в Провансе. Что он будет там делать? Чинить Сальвадору Дали заборы? Слушать каждый день этот загробный бас на французском? В Актюбинске у него был склад, три тонны мыла, новые шинели на весь батальон и уважение самого командира части. Здесь всё было просто и понятно, как укорененный в землю тамариск.

Далилгали вытянулся в струнку, прижал руку к пилотке и твердо, по-военному произнес:
— Мадам Лир. Согласно уставу внутренней службы Вооруженных сил СССР, прапорщикам покидать расположение части без приказа командования запрещено. Тем более — для вступления в брак с гражданами стран НАТО.
Аманда на мгновение лишилась дара речи. Её идеальные брови взлетели вверх.
— Но я люблю тебя, Дали! Я сделаю тебя королем Парижа!
— Никак нет, мадам, — спокойно ответил Амангалиев, и в его азиатских глазах отразилось вековое спокойствие степных кочевников. — У меня в пятницу проверка из округа. Учёт валенок не сдан. Так что... Товарищ майор, увозите гражданку. Ей тут климат не подходит. Наша пыль для её шубы вредная.

Аманда Лир смотрела на него сквозь стекло уазика, когда машина со свистом разворачивалась на пыльном перекрестке. Она плакала, и её дорогая тушь текла по щекам. Она поняла, что эта степь и этот прапорщик оказались сильнее, чем весь блеск Западного мира.

Далилгали повернулся и не спеша пошел обратно к каптёрке. Ветер утих. Из окна «Весна-211» уже не пела. Прапорщик Амангалиев сел за конторку, достал синий карандаш и открыл книгу учёта. Жизнь продолжалась, злая система вещей стояла на месте, и валенки сами себя приходовать не собирались.