Не было бы счастья...

- Мам, а папа к Новому году вернётся? – Танюшка стояла в дверях кухни, засунув в рот палец, а в другой руке держа за ухо своего любимого плюшевого зайца, и смотрела на мать огромными синими глазищами. Марина, подкладывавшая в печь поленья, вздрогнула от неожиданности, задела за горячую дверку рукой, ойкнула и засунула в рот палец, на котором немедленно надулся длинный пузырь, а в воздухе отчётливо запахло палёной кожей.

На глаза молодой женщины навернулись непрошеные слёзы, однако она быстро взяла себя в руки и обняла дочку, на секунду прижавшись к её пушистым волосам золотистого пшеничного цвета, почувствовав запах детского шампуня, тепла и доверчивости – именно того, чем пахнут все маленькие дети.

- Конечно моя зайка! – прошептала она, - чувствуя сквозь тёплую пушистую ткань пижамы острые лопатки Танюшки, - Новый год ведь семейный праздник, и папа обязательно будет дома! А пока давай-ка ты вырежешь снежинки, которыми мы с тобой украсим окна, только старайся получше, чтобы они получились самыми красивыми!

Марина усадила дочку за стол, дала детские ножницы с закруглёнными концами и большую пачку писчей бумаги, оставшейся от предыдущих хозяев дома, подошла к окну, и, отодвинув занавеску, посмотрела на залитую холодным лунным светом дорогу и украдкой вздохнула.

Денис должен был вернуться ещё три дня назад. В течение последних пяти лет он колесил по стране на большой многотонной «Скании», возвращаясь домой на короткие промежутки, подбрасывал радостно визжащую дочку к потолку, осторожно прижимал к тёплой мускулистой груди Марину, и уезжал снова.

Сегодня он ехал в Москву, через неделю отправлял фото заснеженного Байкала, потом звонил своим любимым девочкам и со смехом рассказывал, какой необычный пряник для Танюшки он купил в Туле.
 
Вся жизнь на колёсах, ради разноцветных хрустящих бумажек, обеспечивающих безмятежное существование жены и дочки. Тёмные ночные трассы, залитые холодным равнодушным светом электрических фонарей, обжигающе горячий кофе на заправках, позволяющий проехать ещё сотню-другую километров и не заснуть за  рулём, вылетев на встречную полосу и оказаться в груде искорёженного металла, секунду назад бывшего огромной многотонной машиной.

Марина сидела на старом, продавленном диване, пружины которого жалобно стонали ещё до того момента, как кто-то пытался сесть на него и разглядывала свои руки, сухие, потрескавшиеся и покрытые многочисленными порезами, ожогами и ссадинами. Ногти обломались, когда-то безупречный маникюр некрасиво слез, и теперь на ногтях красовались редкие островки когда-то нанесённого дорого лака.

Ещё несколько месяцев назад всё было совершенно по другому – уютная двухкомнатная квартира, частный садик для Танюшки, поход в детское кафе или зоопарк на выходных. Жизнь катилась по рельсам легко и безмятежно – Денис зарабатывал деньги, а Марина с Танюшкой ждали его дома. И он знал, когда бы он не вернулся, его будет ждать горячая чашка какао и крепкие объятия самых дорогих в мире людей.

Беда пришла оттуда, откуда её не ждали Неожиданно заболела мама Дениса – скромная, незаметная женщина, всю жизнь трудившаяся в поликлинике и ни разу не повысившая ни на кого голос. Лейкоз – рак крови агрессивной формы. Эта новость ударила обеих – и Дениса, и Марину, как обухом по голове. Ждать квоту на лечение было некогда – каждый час промедления работал в пользу особы в чёрном балахоне, занёсшей остро отточенное лезвие косы над беззащитной женщиной.
 
Они даже практически не договаривались – вложили накопления, отложенные на отдых в одной из жарких стран, где лазурно-синий прибой лижет ослепительно-белый песок, а над головой шумят листья стройных кипарисов и финиковых пальм. Об этой стране они грезили вдвоём уже долгое время, прижимаясь друг к другу в полуночной темноте во время редких выходных Дениса.

Квартиру тоже пришлось продать, и Марина с Танюшкой переехали в Богом забытую деревушку, в крохотный, насквозь прогнивший домик, с большой белёной печкой. Воду теперь Марине приходилось носить из колонки, стоящёй посреди длинной деревенской улицы.

Колонка порой замерзала, и молодая женщина, привыкшая к благам цивилизации, черпала воду из протекающего по деревне небольшого родника.
Цель была достигнута – мама Дениса села в большой серебристый самолёт, который унёс её в Израиль, где её ждал донор костного мозга, сложная операция и долгая реабилитация.

Но беда не приходит одна. Денис задержал срок доставки срочного груза и получил крупный штраф, который не только свёл на нет его заработок за рейс, но и бросил его в приличную финансовую яму.
- Понимаешь, Мариш, - шёпотом говорил он ей вечером на тесной кухоньке, заставленной тарелками и кастрюлями, сжимая в руках кружку с полчаса назад остывшим кофе, - ну не мог я там бросить его! Молодой, парнишка совсем, в машинах ну ничегошеньки не понимает! И послали его на этот маршрут, конечно, ведь бывалые дальнобойщики что угодно отдадут, только бы туда не соваться – место это проклятым считается.

Ну и встал он там намертво – ни воды, ни еды, бензин на нуле и двигатель не заводится. Ладно, я по рации его услышал каким-то чудом, с маршрута сошёл, время потерял. Пальцы отморозили, но завели его «крокодила», а потом я его до ближайшей стоянки проводил.

Штраф дали большой за задержку, так что не знаю, как мы с тобой выберемся!

Марина не упрекала мужа – она гладила его жёсткие, заскорузлые руки, покрытые темными следами, оставленными следами безжалостного мороза. А утром он поцеловал жену и дочурку и отправился в очередной рейс, клятвенно пообещав Танюшке вернуться домой к Новому году.

К вечеру большая партия кривых, но старательно вырезанных снежинок для украшения дома была готова. Кроме того, Танюшка нарисовала рисунок – новогодняя ёлка, больше похожая на зелёный растрёпанный веник, три фигурки с большими головами и улыбками, занимающими добрую половину лица – Денис, Марина и Танюшка и странноё тёмное существо, похожее на паука, сидящее между папой и дочкой.

- Танюшка, а это что за насекомое тут сидит? – спросила Марина, - ты же вроде пауков боишься?  Девчушка посмотрела на мать, задрав голову.
– Мама, ты что, это же собачка, которую мне Дедушка Мороз принесёт! – обиженно выпалила она.
- Только собаки тут нам и не хватало! – подумала Марина и неожиданно некрасиво разрыдалась, всхлипывая и размазывая слёзы по покрасневшим, обветренным щекам.

31 декабря ударил мороз. Окна замёрзли изнутри, и Танюшка то и дело прикладывала ко льду палец, стараясь проделать отверстие, в которую можно видеть длинную деревенскую улицу. Дорога была пустой и слепила глаза сиянием сверкающего снега, а над домами поднимались длинные клубы дыма, отчего казалось, что неведомый великан подвесил крошечные домики за длинные, толстые верёвки к безоблачно-синему небу.

Марина исхитрилась и смогла запечь в подтопке картошку с единственной на всех куриной ножкой и большим, ярко-оранжевым мандарином. Они с Танюшкой украсили комнату, и теперь на всей неказистой мебели красовались кривые снежинки, а вместо ёлки стояла большая сосновая ветка, которую Марина принесла, когда ходила за водой.

Угли в печке прогорели, подёрнулись синеватой поволокой, сумерки начали потихоньку заполнять комнату. Марина с дочкой сидели на диване, прижавшись друг к другу и прислушивались к каждому шороху. Иногда им казалось, что на улице слышится шум мотора, они вздрагивали и напрягались, но ветер пролетал мимо окна, и всё снова стихало. Часы жестоко и неумолимо стучали, приближая полночь, а Дениса всё не было.

А Денис спешил, как мог. Он гнал по пустынной трассе без сна и отдыха – под Новый год немного желающих провести праздник в дороге. Вдруг он увидел летящие по небу сверкающие сани и сидящего в них белобородого старика в красном полушубке. Его громкий крик «Эге-гей» неожиданно перерос в громкий автомобильный сигнал. Он испуганно вздрогнул, проснулся и увидел летящий на него громко сигналящий грузовик.

Только усилием многолетнего водительского мастерства он успел вывести многотонную фуру на свою полосу, но машина пошла юзом и глубоко зарылась носом в снег.
Он попросту заснул за рулём, и если бы не приснившийся ему Дед Мороз, доставали бы его из-под искорёженной кабины, и неизвестно, остался ли бы он в живых.

Он сидел, стараясь унять дрожь в руках и ногах. Постепенно выбросившийся в кровь адреналин сошёл на нет, и Денис стал думать, как выбраться из снежной ловушки. Как на зло, мотор никак не хотел заводиться, чихал и кашлял, и через полчаса стараний Денис плюнул, крепко выругался и вышел на улицу из уютной нагретой кабины.

Лес стоял вокруг тёмной, сумрачной стеной. Он не поддерживал, ни осуждал – просто молчал, и было в этом молчании что-то первобытно-жуткое, от которого хотелось бежать на край света.

В сиянии луны что-то темнело у обочины. – Тряпка, - решил Денис, но всё же подошёл. На снегу лежал озябший, свернувшийся клубком и дрожащий крупной дрожью маленький, чёрный щенок, который обречённо смотрел на него чёрными бусинами глаз.

- Замерзать, так вместе! – сказал Денис и сунул щенка в спасительное тепло подмышки. Он попинал колёса, поднялся в кабину и повернул ключ зажигания. Мотор устало вздохнул и заработал.

Бабушка позвонила Танюшке в половину двенадцатого.  Она была лысой, в синей больничной рубашке и торчащими из носа канюлями, по которой в её лёгкие подавался кислород. Несмотря на бледность и усталый вид она махала рукой и говорила, что скоро вернётся.

Марина поминутно подходила к окну и выглядывала на дорогу, но замороженная улица был пуста. Она села на диван и спрятала лицо в ладонях. Стрелка почти отмерила полночь, когда тьму прорезал яркий свет фар.

А ещё через пять минут смеющийся Денис со смехом рассказывал дочке, устроившейся у него на руках, что помогал самому Дедушке Морозу вытащить застрявшие в сугробе сани.
- А Дед Мороз Танюшке подарок передал, - проговорил он, вытаскивая из-под куртки маленького чёрного щенка.