Воспоминания об отце...

Конфеты с запахом больницы..


Сразу скажу — отца я любил всю жизнь. Мама у меня была немного жестковатой, властной женщиной...

Отец терпел, терпел, но, когда мне было четыре годика, ушёл. С одним чемоданчиком, только со своими носильными вещами, ничего из дома не забрав, хотя квартиру ему дали ещё в 1960 году, как лучшему мастеру своего дела.
Работал он краснодеревщиком на мебельной фабрике. Что он только не делал! Вся мебель была сделана его руками и до сих пор жива. Комоды, шифоньер, столы, стулья — всё резное, из чистого дерева, завораживало глаз. У меня остался только комплект из шести стульев, остальное — всё у сестры, царствия ей небесного, на даче теперь у племянницы...
Отец был непьющим, некурящим. Звали его Асхат, хотя все почему-то называли его Олегом...

Помню, как я плакал, когда он уходил, погладив меня по волосам и крепко прижав к себе. Но мать сказала:
— Ничего, сынок, проживём...
Год я не мог успокоиться, и мать решила всё же его вернуть. Начала искать: где он? Кто-то сказал, что он уехал в Молдавию, в Тирасполь. Но мама, посмотрев на меня, решила ехать за ним, хотя бы поговорить. Точного адреса не было...

Я, конечно же, поехал с ней. Куда им без меня разбираться!..
Летели сначала самолётом до Одессы. Был жаркий летний день. До пересадки на рейс в Кишинёв оставалось всего 30 минут, но вылет почему-то перенесли на час. Потом ещё и ещё...
В окна аэропорта было видно Чёрное море, и я всё просил маму съездить искупаться, да и просто впервые посмотреть на море.
Но мама была непреклонна:
— А вдруг рейс объявят?..
Так мы просидели в духоте аэропорта около двенадцати часов, пока наконец не объявили посадку...

Из Кишинёва мы взяли такси до Тирасполя. Старый чёрный ЗИМ. Мне тогда показалось, что он такой большой, прямо как автобус!
Сначала были перелески, потом пошла одна степь. Пылища! Пришлось закрыть окна и ехать в духоте...
Так пару часов, вроде бы, и ехали, а мне показалось, что целую вечность.

Перед Тирасполем уже пошла зелень, виноградники, перелески. Стало легче, открыли окна — пыли почти не было...
Приехали в город, попросили остановиться возле киоска «Справочное бюро». Были раньше такие, через которые можно было найти почти любого жителя. А мы знали только, что папа работал в каком-то Доме культуры плотником-столяром...
Часа через два нашли его адрес. Было недалеко, так что пошли пешком, а то в машине насиделись, всех протрясло...

Жил папа в каком-то бараке, в комнате. Когда он нас увидел, у него слёзы потекли... Меня обнял, начал подкидывать к потолку, как я любил.
Я ему только сказал:
— Наконец-то я тебя нашёл!
Папа засмеялся и говорит:
— Ну ты, молоток!
«Молоток» — так он всегда говорил, означало «молодец»...
Короче, поговорили они с мамой, и он решил вернуться...

Класса до третьего я был счастлив — ведь у меня полная семья! Папа, мама и мы со старшей сестрой. Она была от другого отца. Что там с ним случилось, до сих пор не знаю, мама никогда об этом не хотела говорить. Хотя понимаю, без характера мамы тут не обошлось...

Папа меня постоянно брал то на рыбалку — он был заядлым рыбаком, — то просто в лес погулять.
Многому меня научил: как костёр разжечь, как палатку поставить, как шалаш построить...
В общем, когда я учился в третьем классе, папа опять ушёл. Не смог больше терпеть, очень уж щедрая на слова была моя мама...

Мы с сестрой тоже сколько раз замечали, что она иногда могла ляпнуть что-нибудь невпопад кому угодно. А мы с сестрой, смеясь, пытались сгладить эти несуразные слова. Многие люди обижались, хотя гостей у нас всегда был полон дом на любой праздник...
После этого я начал охладевать к матери. Мне нужен был отец, которого я любил.
Он, конечно, никуда не пропадал, всегда приезжал ко мне хотя бы раз в неделю, деньги маме давал, что-нибудь по дому делал...

Помню, как-то раз он приехал и подарил мне сделанный им же из дерева автомат Калашникова, в натуральную величину и раскрашенный — не отличить от настоящего! Сколько я им хвалился, все ребята завидовали!
Потом у меня его просто отобрали старшие ребята...
Отцу я потом сказал, что автомат сломался.
— Не переживай, новый сделаю!
А я говорю, что не нужно, я уже не ребёнок — в пятом классе учился!

Потом отец женился, родились дочка и сын, мои сводные брат и сестра. Ну, об этом напишу дальше...

Но он меня так же не забывал, каждую субботу приезжал.
И тут как-то он перестал приезжать. Месяц его не было. Я стал с утра в субботу садиться в нашем большом дворе, среди пятиэтажек, напротив нашего подъезда и ждать папу. И так сидел до темноты, пока мать уже не начинала загонять меня домой...

Но я уже каждый день сидел и ждал его, как раз были летние каникулы. Телефонов не было, чтобы позвонить, узнать, что случилось...

А потом пришло письмо от его жены, и я тогда узнал правду.
Работал он на пилораме, распиливал дерево на брус и доски. И как-то раз большой сучок от дерева отскочил и ударил его в область живота. Лопнула селезёнка, что-то случилось с желудком...

Так он стал постоянно лежать по больницам. Сколько ему операций сделали — не счесть...
Написали, в какой больнице он лежит, и я сразу к нему поехал. Мы с мамой что-то собрали ему покушать.

Когда я нашёл его в больнице, он был несказанно удивлён и рад! Обнялись с ним. Я хотел к нему прижаться, но он крякнул, скривился от боли — только после очередной операции был...
— Ничего, — говорит, — ты молоток, что приехал! Я и не знал, как тебе сообщить...
Поинтересовался у него:
— Гулять-то ты можешь?
— Да, конечно, — говорит. — Стараюсь больше двигаться. Пойдём в больничный сад выйдем!

Пошли, погуляли с ним. Рассказал ему про свою жизнь, как я скучал без него...
Когда уже стало темнеть, он говорит, что мне пора, пока транспорт ходит.
Обнялись с ним, и он из кармана больничного халата достал штуки три шоколадные конфеты «Мишка на Севере».
— Держи, — говорит, — что уж пока у меня есть...
Распрощались, и я домой на трамвае поехал...

До конца каникул оставалось ещё недели две, так я через день к нему ездил.
Он постоянно давал мне конфету, две — сколько было у соседей по палате, которые делились с ним, чтобы он меня угостил...
Вкусные, конечно, но с запахом больницы, который я терпеть не мог. Но я их дома в шкафчик всегда складывал, чтобы хоть запах отца ощущать...
Кстати, до сих пор одну конфету сохранил. Вся высохла, но пахнет отцом — больницей, родным, до боли близким человеком...

Служа в армии, я с ним почти не переписывался. Два-три письма написал всего...
Меня сейчас всё это гложет, но это уже задним умом...

Когда я из армии пришёл, он на второй день приехал, больной весь... А я с соседом сидел, праздновал своё возвращение.
Оказывается, мама ему как-то позвонила. Домашние телефоны тогда уже были. Они, оказывается, тоже связь держали, мама писала, как я там в армии... Но всё это молчком, я и не знал...

Так вот, когда он радостный приехал ко мне, я молча показал ему на стул, налил стакан водки и сказал:
— Пей, Асхат, за моё возвращение!
Не папа, а по имени...
Не знаю, почему я тогда так себя повёл. Может, накопилось у меня с детства всё это — и безотцовщиной обзывали, и все ожидания отца, когда он приедет... Всё хотел ему высказать, но не нужно было делать это именно так..

Он молча встал, обнял меня и сказал:
— Будет у тебя семья — сам всё поймёшь.
И ушёл...
До сих пор мне стыдно за это.

Потом, через несколько лет, мы опять стали встречаться. Когда я женился, приглашал его на свадьбу, но он тогда лежал в больнице, после очередной операции...

Когда дочка родилась, он приехал в гости с подарками. Привёз сделанный им же дубовый стульчик с горшком. Потом, ещё через 14 лет, на нём и вторая дочка сидела...
Приехал с моей сводной сестрёнкой и братиком познакомиться.

Сестра — Гюзель — мне потом ещё много лет письма писала, рассказывала про отца, как он и где...
Но самое важное письмо я получил только через месяц после того, как отца не стало...

Я узнал от Гюзели, что отец умер после очередной операции. К тому времени, как она написала, у него уже, по её словам, все внутренние органы были гнилые...

Я даже не похоронил его, своего самого родного человека после мамы. До сих пор ни разу не был на его могилке, потому что не знаю, где именно она находится. Гюзель после этого перестала мне писать, так что примерно этак оборвалась наша тоненькая ниточка связи и всё, что у меня было связано с отцом...
Царствия ему небесного!


30.10.2026 г.