Лента Мёбиуса

Глава 1. Незнакомец

   Большая чёрная собака лежала в кустах — морда умная, шерсть длинная, ухоженная. Породистая. Элла заметила её первой.
— Мясо почуяла, — сказал Давид. — Может, дать кусочек?
— Ни в коем случае! — воскликнула Элла. — Глянь, какая красивая и упитанная. Появится хозяин — и будет шуметь: зачем кормите? Может, она на диете.
— На востоке говорят: напоить чужого верблюда — всё равно что украсть, — сказала Орна.
— На верблюда она не похожа, — засмеялся Давид. — И поэтому не будет возражать против угощения.
Собака словно услышала его — подняла голову, оценивающе посмотрела на юношу, и с достоинством скрылась за кустарником.
Орна достала из коробки помидоры, прочую зелень и принялась за салат, время от времени отгоняя от стола Давида, который норовил попробовать его ещё до того, как салат был закончен.
— Смотрите, — неожиданно отвлекла их Орна. — Вернулась.
И правда: чёрная собака снова показалась из кустов, постояла, глядя в сторону поляны, и неторопливо опять ушла в глубину леса.
— Странная какая, — сказала Элла. — Словно высматривает кого-то.
— Хочет, чтобы уто-то пошёл за ней, — предположил Давид и посмотрел на Эллу.
Девушка отвернулась — это он так шутит?
Подъехали остальные участники пикника, и работа закипела. Давид и Илан занялись мангалом, Орна принялась накрывать на стол, а остальные отправились за грибами.
Элла присоединилась к грибникам. Сначала они двигались кучей, но потом стали разбредаться. Элла отделилась и начала искать грибы сама — за канавой, обрамлённой густыми рядами кустарников.
Ей вечно не везёт. Даже в поисках грибов, которые словно прячутся при её появлении. Идущие следом девчонки находят грибы там, где она была минуту назад!
Элла вспомнила события последних дней и подумала, что прячутся, похоже, не только грибы. Сердито раздвинула кусты, чтобы пройти вперёд, — и замерла в удивлении.
Посреди небольшой лесной поляны, открывшейся за кустами, стоял складной столик. За ним, на стуле — ей захотелось обозвать его венским, — сидел мужчина средних лет, в чёрном костюме-тройке и при галстуке. Держался он настолько величественно, что его можно было принять за графа или герцога — будь это в девятнадцатом веке. Листки, прикреплённые к пюпитру, трепыхались на ветру, но это не мешало господину в костюме старательно списывать с них что-то в толстую тетрадь. Сбоку сидела большая чёрная собака. Та самая, что подходила к их поляне.
Скорее по инерции, чем осмысленно — какие грибы на поляне? — Элла сделала несколько шагов вперёд и остановилась.
Собака с любопытством посмотрела на неё.
Впору было зажмуриться, чтобы избавиться от этого зрелища, как от наваждения. Этак и медведь во фраке из-за деревьев покажется, а то и сама Баба-яга в ступе приземлится прямо напротив серьёзного и занятого мужчины.
Элла уже хотела отступить назад, но тут мужчина заметил её.
— Вы ко мне?
Сказано это было таким тоном, словно он находился в респектабельном офисе, а она была несчастной просительницей, мечтающей, чтобы их сиятельство снизошло до неё. Снисходительность настолько поразила Эллу, что она даже не нашлась что сказать — лишь отрицательно покачала головой.
— Тогда не смею задерживать, — сказал мужчина и вернулся к тетрадке.
По смыслу это больше напоминало вежливую форму «пошла вон». Элла готова была возмутиться — он не в своём кабинете, а в лесу! — но стальные нотки в голосе не оставляли ей никаких шансов. Она повернулась и растерянно направилась к месту пикника.
— Первый грибник вернулся! — обрадовался Давид, перекладывая прожаренные куски мяса с мангала в кастрюлю. — Какой улов?
Элла показала пакетик с двумя сыроежками.
— Грибы от тебя попрятались, — фыркнула Орна. — Чего у тебя вид испуганный?
— Там, — Элла показала в ту сторону, откуда пришла, — мужчина…
Она замолчала, не зная, с чего начать описание увиденного.
— Приставал к тебе?
— Нет. Мужчина в костюме сидит за столом и что-то пишет в тетрадь. Словно он не в лесу, а в офисе.
Элла попыталась описать всё в подробностях.
— Чиновник восьмидесятого уровня, — констатировал Давид. — Для него весь мир — один большой офис. А он в нём начальник.
— Это далеко? — заинтересовалась Орна. — Хочу посмотреть.
Элла пожала плечами и повела подругу к той поляне.
Ни стола, ни мужчины на поляне уже не было. Остались нарядный стул и чёрная собака.
— Он что, собаку бросил? — удивилась Орна.
— Вместе со стулом?
Элле вдруг непреодолимо захотелось подойти к собаке. Она набрала побольше воздуха в лёгкие и начала приближаться. Шла медленно, внимательно наблюдая за реакцией животного. Орна осталась на месте.
— Не подходи к ней, кто знает, что у неё на уме! Страшная какая!
Элла загадала: если собака сдвинется или хотя бы пошевельнётся — сразу назад. Но собака, сидевшая возле стула, словно поняла это. Она спокойно смотрела на Эллу и не шевелилась.
Расстояние между ними уменьшалось, а напряжение росло. «Ну, миленькая, пошевелись, пожалуйста», — умолял кто-то внутри Эллы, словно ощущая: иначе эта упрямая девчонка не повернёт, не откажется от задуманного.
По мере приближения собака переставала казаться Элле страшной и опасной. Морда умная, взгляд внимательный. Шерсть гладкая, ухоженная — наверное, регулярно расчёсывают. Если бы хотела броситься — давно бы атаковала.
— Не подходи к ней! — Орна, оставшаяся на краю поляны, готова была кричать во весь голос, но боялась вспугнуть собаку. И правильно делала: у любого животного есть право на испуг, а действия напуганной собаки непредсказуемы.
— Ты хорошая собачка, — шептала Элла — не то себе, не то ей, чтобы снискать ещё большее расположение.
И собака поняла. Привстала и, как показалось девушке, кивнула головой. Затем медленно подошла к ней, понюхала кроссовки — наверное, для собаки это важно — и улеглась в полушаге от Эллы. Можно было нагнуться и погладить. Но кто-то, сидевший глубоко внутри Эллы, скомандовал: достаточно, ты добилась чего хотела.
Элла отступила на шаг. Повернуться спиной к собаке она боялась. Читала в книжках, что к зверю нельзя поворачиваться спиной. Нельзя убегать. Собака в лесу — более дикий зверь, чем домашний. А дикий зверь атакует тех, кто боится.
— Отважная ты! — восхитилась Орна, когда Элла оказалась рядом. — Я здесь со страха умирала, а ты…
— Собака поняла, что я её не боюсь.
— Или сделала вид, — сказала Орна. — Пойдём, а то без нас всё съедят.
Они вернулись к поляне, где Давид уже звонил кому-то по телефону.
— Не ищи сам! У тебя Вэйз работает? Сейчас я пришлю место.
Несколько быстрых движений по экрану — и Давид, закончив разговор, с довольным видом объявил:
— Через пять минут он будет здесь. С Вэйзом невозможно заблудиться.
— Если постараться, — хмыкнула Орна, — то можно. Некоторые думают, что умнее машины.
— Думать можно что угодно. А на проверку гаджет всегда прав. Поэтому и приросли к ним.
— Это из-за лени, — подключилась Элла. — Люди не хотят думать. И всё перепоручают машинам.
— Не скажи, — Давид поднял палец, привлекая внимание. — Мы освобождаемся от рутины.
— И на что тратятся высвобожденные силы и время? — хихикнула Элла. — На сидение у телевизора? Или у компьютера?
— У кого как. Одни сидят у телевизора, а другие, доверившиеся электронным мозгам и искусственному интеллекту, посылают запрос в систему — где и как отдохнуть, — и оттягиваются потом по полной, — поддел её Давид.
— Организацию своего отдыха и вообще жизни я никому не доверю, — резко сказала Элла. — Ни гаджетам, ни искусственному интеллекту, ни самому…
Она чуть не сказала «дьяволу». Остановилась потому, что спохватилась: дьявол, судя по воспоминаниям тех, кто с ним сталкивался, организацией досуга никогда не занимался.
— Это ты сейчас так говоришь. Пройдёт пару лет, и на вопрос «Куда собираешься пойти?» будешь отвечать: «Секундочку, я со своим электронным консультантом посоветуюсь». А в конце дня будешь подводить итоги: так я поступила, потому что сама хотела, а так — потому что консультант подсказал.
— У тебя дома консультант есть. Лучше электронного…
Давид не успел ответить: подъехала машина, и работа на поляне закипела с новой силой.
Элла подошла к тому месту на краю поляны, где лежала собака. На примятой траве остался небольшой пучок длинных чёрных шерстинок. Элла подняла его и потеребила в руках. Шерстинки казались жёсткими и что более удивило девушку – липкими, то ли от того, что собака старательно вылизывала их, то ли от средства по уходу за шерстью, которое использовал её хозяин. Элла подула на шерстинки, полагая, что поток унесёт их вдаль, но они странным образом просто исчезли с ладони, словно растворились в воздухе.
;
Глава 2. Элла

   Элла жила с мамой. Когда-то был и папа, но родители разошлись, когда Элла училась ещё в первом классе. Она потом много раз пыталась разузнать у мамы — почему? Маму такие расспросы сердили; она упрямо твердила, что девочка поймёт причину лишь, когда подрастёт, и обзывала папу «упрямым эгоистом».
Эллу такое объяснение не устраивало. Во-первых, она продолжала регулярно встречаться с ним и не находила его ни упрямым, ни эгоистом. Он водил её в зоопарк, в детский театр, к бабушке; летом брал на море, до которого было меньше часа езды. Поведение отца никак не вязалось с маминой характеристикой.
От тёти Берты, маминой сестры, она несколько раз слышала: «сама виновата». Они думали, что Элла не догадывается, о чём речь. А однажды тётя Берта сказала совсем смешную фразу: «Говорила я тебе — не доводи мужа до кипения, может испариться!» Элла посмеялась бы над этим, если бы речь не шла о родителях. А дядя Йоси, муж тёти Берты, бросил однажды: «Если бы он ушёл к другой, она бы так не психовала. А так все увидели, что он предпочёл жить один, чем с ней».
Шли годы, встречи с отцом становились реже. Ей было уже четырнадцать, когда отец внезапно исчез. Месяца два она ждала звонка, потом позвонила сама. Машинный голос сообщил: «Абонент недоступен». То же повторилось на следующий день и на третий. Тогда она позвонила бабушке.
Та долго молчала, а затем каким-то необычным, словно чужим голосом сказала:
— Папа умер. Тебе мама не передавала? А мы гадали — почему ты не пришла на похороны?
И обозвала маму нехорошим словом.
Вечером Элла устроила скандал. Мама в ответ кричала на неё, потом ударилась в слёзы: похороны — это не для детей, она заботилась о её душевном равновесии.
После этого мама стала ещё строже. Требовала, чтобы все вечера девочка сидела за уроками. Если заставала её за игрой на компьютере — просто выдёргивала провод из розетки. Элла обязана была предупреждать, если идёт к любой из подруг. И если не возвращалась к назначенному времени, в следующий раз оставалась дома.
Через полгода после смерти отца в дом пришло необычное письмо. Эллу — именно Эллу, а не её маму — приглашали к адвокату.
Они пошли вместе. Элла спрашивала у мамы, что случилось, но та гордо молчала, хотя по её виду было понятно: знает.
Адвокат — мрачная женщина лет пятидесяти — тут же выразила Элле соболезнование по поводу смерти отца, а Эллиной маме — по поводу смерти бывшего мужа. Сняла с полки папку, вынула из папки красивый конверт, а из конверта — чек на тридцать семь тысяч: причитающуюся Элле по завещанию долю отцовского наследства.
Всю дорогу до банка Элла составляла в голове список обновок: новый компьютер, крутой смартфон, фирменные кроссовки и многое другое.
Надо упомянуть, что Элла не вышла ни красотой, ни фигурой. Худенькая и низенькая — в классе была лишь одна девочка, прозванная Кнопкой, ниже её. Жили с мамой они скромно, и хвастать перед подругами было нечем. Она привыкла держаться в стороне от многих начинаний — в первую очередь от тех, участие в которых требовало денег. Теперь перед ней открывалась возможность исправить положение.
В банке на имя Эллы открыли счёт и вложили чек. Мама тут же велела служащему закрыть всю сумму на три года. Элла не сразу поняла, что значит «закрыть», а когда поняла — было уже поздно.
Дома она кричала, что это её деньги, что она вправе распоряжаться ими, как хочет. Мама умоляла её успокоиться: деньги её, никто на них не покушается, маме они не нужны. Деньги пригодятся, когда она окончит школу и нужно будет оплачивать учёбу в колледже.
В ту ночь Элла не могла уснуть. Беззвучный плач сменялся подсчётом обид, нанесённых мамой, и она ловила себя на мысли, что желает ей смерти. Потом представляла, как уйдёт из дома, и находила, что это нужно сделать как можно скорее.
Однажды она уже собиралась уйти из дома — когда мама выбросила её котёнка.
Это случилось, когда Элла училась в четвёртом классе. По дороге из школы она подобрала симпатичного серого котёнка и принесла домой. Позвонила Нете — у той дома жил здоровенный кот, и она знала, как ухаживать. Нета тут же примчалась. Вместе они помыли котёнка в ванной, соорудили кошачий туалет из обувной коробки. Нета принесла мешочек наполнителя. Покормили котёнка рыбой.
Мама шумела: котёнок всё изорвёт, весь дом будет в шерсти, а убирать, как всегда, будет некому.
На следующий день мама пришла с работы, просунула ноги в тапки и замерла. Затем медленно стащила тапок с ноги и показала Элле, что там внутри. Котёнок написал в мамин тапок.
На следующий день котёнок исчез.
— Куда ты его дела? — плакала Элла. — Почему ты мне ничего не сказала?
— Ты советовалась со мной, прежде чем принести его в дом? Так почему я должна советоваться с тобой, перед тем как унести его?
Она хотела уйти жить к папе. Но тот отказался, объяснив, что без маминого согласия это невозможно. Просить у мамы согласие? Смешно даже ей, десятилетней.
Подобные воспоминания доводили до отчаяния, и тогда ей казалось, что жизнь не удалась и незачем больше мучить себя и других. Подойти к окошку, раскрыть его и прыгнуть вниз. Только вот — удастся ли? Второй этаж: больше шансов покалечиться, чем разбиться.
В другой комнате мучилась бессонницей мама. Разница была в том, что мама страдала от обиды: вкладываешь в ребёнка всю себя без остатка — и получаешь в ответ чёрную неблагодарность.
На следующий день после посещения банка Элла пришла в школу лишь ко второму уроку. Отключила мобильник и после школы домой не пошла. Сначала гуляла, потом долго сидела у Неты.
Лишь в девять часов она включила мобильник и украдкой глянула на пропущенные звонки, ожидая — со злорадством — увидеть много раз повторяющееся «мама». Но вместо этого увидела семь пропущенных от тёти Берты. Дрожащими пальцами она нажала кнопку вызова.
— Где ты пропала?!! Мама в больнице!
И мир словно перевернулся.
Маму выписали через месяц. Всё это время за Эллой присматривала тётя. Элла проклинала себя последними словами, хотя понимала, что её вины в той аварии на производстве нет. Но страшная и тайная вина была в том, что накануне она пожелала маме смерти.
Мама стала инвалидом.
Йоси привёл рабочих, которые переделали квартиру так, чтобы по ней было удобно перемещаться на инвалидной коляске. Разбили и вынесли ванну, заменив её на просторную душевую кабинку.
Мама вскоре научилась ходить, опираясь на две палочки, но из дома без крайней нужды не выходила. Покупки теперь делала Элла, реже — Берта.
За заботами о маме Элла как-то не сразу обратила внимание, что и у неё со здоровьем не всё ладно. В четырнадцать лет она почувствовала себя женщиной, но те самые выделения, которые должны были повторяться каждый месяц и за которыми ей было велено следить, оказались нерегулярными. Сначала это относили на счёт потрясения, вызванного смертью отца и болезнью матери, затем — на счёт неправильного питания: Элла была худа, как щепа. Мама и тётя Берта постоянно ругали её, что плохо ест, а дядя Йоси со смехом поддакивал: «Мужчины не собаки, на кости не бросаются». В конце концов ей поставили неприятный диагноз: олигоменорея.
Мама, и без того проводившая по нескольку часов в день у компьютера за просмотром роликов о болезнях и здоровье, занялась лечением дочери. Звонила кому-то, договаривалась о визитах, изучала статьи из научных публикаций. Боялась, что запущенная болезнь станет причиной бесплодия. Заверения врачей, что не нужно преувеличивать опасность имеющихся отклонений, она игнорировала.
Эллу это раздражало: врач объяснил ей, что расстройство не слишком сильное и в будущем всё образуется. А пока главное — лучше питаться и вести здоровый образ жизни.
Тем не менее делиться с мамой новостями она перестала. Что-то рассказывала, но лишь то, что, по её мнению, не раздражало бы маму.
К тому моменту, когда Элла поступила в колледж, мама вернулась к нормальному образу жизни. Она уже подумывала, не поискать ли какую-нибудь лёгкую работу, как обнаружилась новая напасть — лимфостаз. Ноги стали опухать, никакая обувь не налезала на расширившиеся ступни. Деньги, завещанные отцом, действительно пошли на учёбу; но обида на маму — что та не дала тогда истратить хоть небольшую часть, на оплату учёбы это не повлияло бы — осталась.
После окончания колледжа Элла нашла хорошую, хоть и не очень прибыльную работу настройщицы аппаратуры на заводе Rinor Electronics, выпускавшем приборы. Через несколько месяцев, когда она накопила небольшую сумму, позволявшую начать самостоятельную жизнь, Элла занялась поисками квартиры.
Она быстро нашла компаньонку, чтобы снять на двоих трёхкомнатную квартиру. И когда уже всё было согласовано и оговорено, сообщила о принятом решении маме.
Элла полагала, что представляет реакцию мамы. Реальность превзошла ожидания. Даже срочно вызванные на подмогу Берта и Йоси не могли спасти положение. Берта уговаривала, иногда срываясь на крик, чтобы мама не ломала жизнь ребёнку: ей нужно устраивать личную жизнь. Йоси с привычной прямолинейностью обозвал маму эгоисткой и пытался втолковать ей, что она не такая уж несчастная, как пытается убедить в этом других.
Элла рассказывала, что квартира неподалёку — четверть часа ходьбы — и что она будет регулярно навещать маму.
Мама кричала, что Элла собирается жить с той, о ком ничего не знает. А вдруг та девица наркоманка? Или гулящая? Может заманить бедную девочку в плохую компанию. И предложила свой вариант: пожить ещё с мамой. Маминой пенсии хватит на двоих, а всю зарплату Элла сможет переводить на счёт в банке, чтобы потом было на что купить квартиру. Но скорее всего, Элле и не придётся тратиться на своё жильё: мама чувствовала, что дни её сочтены.
В итоге Элла сдалась, надеясь, что постепенно всё образуется само собой. Скопятся деньги на собственную квартиру, встретится достойный человек, подвернётся интересная и высокооплачиваемая работа. А главное — мама поймёт, что желание дочки жить самостоятельно так же естественно, как жара летом. Пока же она старалась поменьше общаться с мамой, закрываясь после работы в своей комнате. Личную жизнь устроить не удавалось: интересные парни не попадались, а если и попадались, тут же выяснялось, что они уже заняты. Окружающие к ней относились хорошо — и не более. Её словно не замечали, и она всё более смирялась с услышанным когда-то сравнением «серая мышь». Раз в год ездила за границу, временами ходила на малые и большие празднества или на пикники, организованные другими. Как и в тот день, когда она встретила в лесу странного мужчину с собакой.
;
Глава 3. Поход в магазин

   В один из дней мама попросила Эллу сходить в магазин. Элла, разумеется, немного поворчала — для приличия — и согласилась.
Список, составленный мамой, был коротким, и Элла решила отправиться пешком. До конца улицы, повернуть налево, пересечь малюсенький сквер, в котором мамаши выгуливают малышей, — и сразу за сквером магазин.
Спустя час довольная Элла тащила сумку домой. Помимо того, что просила мама, прикупила себе разных вкусняшек. Шла, раздумывая, не отправить ли в рот что-нибудь из них прямо сейчас, — и тут её взгляд упал на большую чёрную собаку, привязанную к столбику чугунной ограды сквера. К тому же столбику была прислонена клеёнчатая сумка, набитая книгами. Собака охраняет её?
Элла остановилась. Не потому, что боялась пройти мимо: тротуар широкий, а привязь короткая. Собака была удивительно похожа на ту, которую она видела в лесу.
Может, ошибка? Мало ли чёрных собак со стоячими ушами? Шерсть лоснящаяся, ухоженная. Те же умные глаза.
И точно так, как тогда, Элла начала медленными шажками приближаться к ней.
«Ты же умница, не тронешь меня? Я ничего тебе плохого не сделаю. Просто хочу погладить».
И снова: чем ближе она подходила к собаке, тем ласковее и приветливее та представлялась.
«Если ты пошевелишься — я остановлюсь», — мысленно обращалась к собаке Элла. Словно надеялась, что собака услышит эту её мысль.
Собака дёрнулась, когда расстояние между ней и девушкой не превышало шага. Ещё чуть-чуть — и рука могла бы дотянуться до пушистого зверя.
Но собака не собиралась приближаться: наоборот, повернулась и подошла к сумке. Уткнулась в неё носом, словно вынюхивая что-то. И после томительной паузы подняла голову.
В её зубах была зажата небольшая книжка. Собака подошла к Элле настолько близко, насколько позволял поводок.
Их снова разделял один шаг.
Элле показалось, что их глаза встретились. Собака обращалась к ней с безмолвной просьбой. Даже немного наклонила голову — словно умоляла Эллу сделать этот последний шаг.
Мир в глазах Эллы сузился до кусочка тротуара с собакой, которая аккуратно держала в зубах книжку.
Элла подошла и медленно, словно это была не книга, а роза из тончайшего хрусталя, взяла подарок собаки в руки.
Сонеты Шекспира.
Открыла первую попавшуюся страницу.

   В тот чёрный день (пусть он минует нас!),
   Когда увидишь все мои пороки,
   Когда терпенья истощишь запас
   И мне объявишь приговор жестокий,
   Когда, со мной сойдясь в толпе людской,
   Меня едва подаришь взглядом ясным,
   И я увижу холод и покой
   В твоём лице, по-прежнему прекрасном, —
   В тот день поможет горю моему
   Сознание, что я тебя не стою,
   И руку я в присяге подниму,
   Всё оправдав своей неправотою.
   Меня оставить вправе ты, мой друг,
   А у меня для счастья нет заслуг.*

— Отойдите от собаки! — раздался резкий голос.
Элла ойкнула от неожиданности.
Рядом стоял тот самый мужчина, из леса. На этот раз он был одет в безукоризненный английский дорожный костюм: пиджак в клетку, с четырьмя большими накладными карманами, отложным воротником и лацканами, брюки с манжетами и тяжёлые чёрные ботинки. Казалось, он сошёл с экранов кино минувшего века.
И хотя незнакомец не выказывал ни агрессивности, ни надменности, у Эллы душа ушла в пятки. Борясь с непонятной волной страха, окутавшей её, девушка сказала первое, что пришло ей в голову:
— Как называется эта порода?
— Эта порода называется цербер, — мужчина схватил собаку за поводок и немного оттащил её в сторону, чтобы отдалить от девушки.
— Цербер?
Из древнегреческих легенд Элла помнила, что Цербер — это трёхглавая собака, охраняющая вход в царство мёртвых.
— Цербер трёхглавый…
Кажется, она своей растерянностью развеселила мужчину, и ему потребовалось усилие, чтобы скрыть улыбку.
— Важно не количество голов, а их качество.
Мужчина не казался ни злым, ни строгим — просто невероятно серьёзным. Доминирующей в его голосе оставалась сталь — как и тогда, в лесу. Эта твёрдость притягивала и пугала одновременно.
— Как называется эта порода? — повторила Элла.
— Хотите купить? Боюсь, такая вам не по карману.
— Откуда вы знаете? — вспыхнула Элла. Робости как не бывало.
— Я не знаю. Но опыт подсказывает, что у барышень ваших лет редко бывают доходы, необходимые для покупки такой собаки. Подобная собака напоминает бриллиант: его надо взять в соответствующую оправу. Согласитесь, горестно смотреть на бриллиант в оловянной оправе; он требует золота или хотя бы электрума. Такая собака должна жить в соответствующих условиях.
Элла редко слышала слово «барышня», обращённое в её адрес. Обычно его использовали для насмешек или шуток. Но в речи этого незнакомца старое слово казалось обыденным, словно и он сам был из того времени.
— Но я буду рад узнать, что ошибся. И если выяснится, что вы в состоянии купить такую собаку и обеспечить ей достойное существование, я почту своим долгом помочь вам с приобретением.
— Как вы узнаете? — встрепенулась Элла.
— Я узнаю. И если такое действительно случится, уверяю: вы ни на одну секунду не пожалеете о приобретении.
Он галантно откланялся.
— Было приятно побеседовать с вами! — попыталась передразнить его Элла.
Джентльмен в костюме словно не услышал язвительной реплики. Поднял с земли сумку, взял собаку на короткий поводок и быстро зашагал вдоль сквера. Элла провожала его взглядом, пока они не скрылись за углом. И лишь тогда вспомнила о томике Шекспира.
Книжка, которую подарила ей собака.
Догнать и вернуть её хозяину?
И тут же подумала, что это будет предательством по отношению к собаке. Собака подарила ей книжку от чистого сердца — не умеет иначе.
Теперь у Эллы будет то, чего нет ни у кого: книга, подаренная собакой.
Она положила её в сумку с покупками и направилась домой.
Перед сном, уже сидя на кровати, она ещё раз взяла книжку в руки. Та раскрылась на странице, переложенной закладкой.
Закладка выскользнула на одеяло. Старый лотерейный билет — из тех, где выигрыш шифруют рисуночками, поверх которых напылён защитный слой. Достаточно соскоблить напыление — и билет раскроет свою тайну. На этом билете было шесть колонок по три рисунка: самолётики, машинки, ботинок, лимон, зонтик. Три одинаковых рисунка в колонке означали выигрыш. Искателю счастья с этим билетом не повезло — рисуночки не повторялись. В первой колонке: самолётик, ботинок, зонтик. Во второй…
Взгляд Эллы перескочил на шестой столбик. Покрытие было соскоблено только с одного квадратика шестой колонки. Тюльпан. Владелец билета поленился соскрести покрытие с двух других квадратиков, разуверившись в надежде получить выигрыш?
Элла достала из косметички пилочку для ногтей и аккуратно соскребла покрытие с двух закрытых квадратиков. Там также оказались тюльпаны — такие же, как и открытый прежним владельцем.
Билет был выигрышным.
Элла осторожно, боясь повредить, стала стирать покрытие с прямоугольника, который держал смеющийся клоун. Открывалась табличка выигрышей.
Самолётик — 1000
Лимон — 10 000
Зонтик — 100 000
Тюльпан — 1 000 000
Три тюльпана означали выигрыш в один миллион — самый крупный в этой лотерее.
Какое-то время Элла смотрела на билет непонимающим взглядом. Затем дважды перечитала объяснение на обратной стороне. Потом долго — ей так казалось — смотрела на рисуночки на лицевой стороне, словно те могли исчезнуть, если она переключит внимание на что-то другое.
Потом вспомнила незнакомца с собакой, и тело её покрылось мурашками. Непрерывный ход мыслей нарушился, они превратились в неприятный жужжащий рой.
Собака вытащила из сумки именно ту книжку, в которой лежал билет стоимостью в миллион.
Хозяин этого билета поленился открыть все рисуночки-загадки и даже не знал, что в его руках такие деньги.
Мужчина говорил, что как только узнает, что Элла в состоянии…
Сколько может стоить самая дорогая собака? Несколько тысяч. Пускай даже несколько десятков тысяч. Этих денег хватит не только на собаку, но и на квартиру — чтобы наконец начать самостоятельную жизнь! Ей уже двадцать шесть лет!
«Вы ни одной секунды не пожалеете об этом приобретении».
Откуда он знает? Ясновидящий с волшебной собакой?
А вдруг это подстроено? Незнакомец знает, что билет у неё. И завтра…
Что случится завтра? Собака расскажет, что отдала томик Шекспира? Откуда он мог знать, что билет выигрышный? Ведь она только сейчас соскоблила покрытие с тех двух квадратиков!
Самые невероятные мысли вторгались в её голову и кружились там, словно бабочки у огня. Она уже не понимала, где явь, а где сон. Вспоминала тот первый в её жизни чек, который так и не принёс радости. Для четырнадцатилетней девочки та сумма была почти фантастической. К окончанию школы она перестала казаться такой уж большой: начиная с шестнадцати лет Элла регулярно подрабатывала — то в кафетерии, то в «Макдональдсе». И хотя зарабатывала немного — редкий месяц выходило больше тысячи, — она привыкла к наличию денег в кармане и к возможности делать покупки, не прося у мамы.
Ту обиду она не забыла — больше сам факт, чем значение для себя, — и теперь поступит иначе. Маме незачем знать о находке. Пора жить своим умом. Ей уже двадцать шесть, и она в состоянии найти правильное применение доставшемуся ей по воле случая миллиону.
;
Глава 4. Деньги

   Утром Элла позвонила на работу и попросила отпуск на день. Начальник поворчал, но возражать не стал. Конечно, им много раз объясняли, что об очередных выходных нужно договариваться заранее, а не в последнюю минуту, — но всего не предусмотришь.
Вышла из дома как обычно, чтобы избежать лишних вопросов. Но машину брать не стала: в Управление лотерей — адрес указан на обратной стороне билета — отправилась пешком. По дороге пыталась представить, какие вопросы могут задать. Где купила? Когда? И тут же решила: отвечать, что не помнит, — скорее всего, в супере около дома или в торговом центре. Рассказать, что вовремя не проверила билет полностью, а вчера, когда взяла из шкафа книжку стихов… Дальше — описать случившееся. Она ведь не обманывает: видно, что покрытие соскоблили совсем недавно.
В Управлении вахтёр направил её в комнату номер шесть на втором этаже.
Комнату перегораживала стойка, делившая помещение на зону для посетителей и для сотрудников, которых было двое.
— Что у вас? — строго спросила женщина, сидевшая за столом по ту сторону стойки.
— Выигрышный билет…
Во рту пересохло. Непослушными руками Элла раскрыла сумочку, достала книжечку Шекспира — она боялась расставаться с ней, словно вне этой книги с билетом могло что-то произойти, — и вытащила билет. Протянула его сотруднице. Та молча взяла его и вставила в машинку на столе. Машинка проглотила билет, довольно заурчала, вспыхнула зелёная лампочка — и билет вернулся на лоток.
Женщина кивнула и только теперь взглянула на билет.
— У вас большой выигрыш, — сказала она будничным голосом. — Такую сумму мы не выплачиваем наличными, только чеком. Удостоверение личности с собой? Заполните…
Элла получила несколько бланков. Пока она их заполняла, работница сделала копию билета и поставила на оригинале большую печать. Вскоре билет и сопроводительный документ оказались в белом конверте, который женщина вручила Элле.
— В восьмой кабинет.
Этот кабинет оказался маленькой комнатушкой, где билет ещё раз проверили — пришлось ждать. Оттуда её направили в кассу, в комнату номер тринадцать.
Там тоже пришлось заполнять бумаги и ждать. Но там её поздравили и даже пожали руку. Советовали сохранить письмо из Управления лотерей — предъявить налоговой инспекции, если та заинтересуется происхождением денег. И наконец вручили чек в красивом конверте.
Через четверть часа она была в банке. Служащая заулыбалась, поздравила. Элла тут же попросила закрыть девятьсот тысяч на неделю, с автоматическим продолжением: это означало, что каждую среду ей открывается возможность снимать деньги — полностью или частично — с этого вложения. Девяносто тысяч она оставила на ближайшие расходы. Десять тысяч взяла наличными.
Из банка она вышла в начале двенадцатого.
Итак, теперь она миллионер. В самом что ни на есть прямом смысле слова. Её захлестнула такая волна радости, что хотелось петь, танцевать или просто прыгать от восторга. Но — увы — это было бы неправильно понято прохожими, а раскрывать причину своего счастья она не хотела.
Вчера вечером она составила план покупок. Пора приступать к реализации.
Первым в её списке значился салон красоты. Это вовсе не значит, что прежде она была настолько стеснена в средствах, что подобные салоны ей были не по карману: почти семи тысяч её заработка, даже с учётом того, что три тысячи она каждый месяц откладывала на квартиру, вполне хватало на такие расходы. Но сейчас начался новый этап её жизни, и вступать в него без приведённой в порядок головы она не хотела.
Парикмахером оказался молодой человек лет тридцати, внушивший ей доверие с первой минуты. Он взъерошил её волосы, проверяя их свойства, и неожиданно спросил, почему она решила постричься. Элла посмотрела на него с таким удивлением, что мастер рассмеялся.
— Вы идёте вечером на какое-либо торжество или просто хотите сменить имидж?
И вдруг Эллу словно прорвало. Она рассказала мастеру то, что никогда никому не говорила и даже не представляла, что таким можно поделиться. Она знает, что её за глаза зовут «серой мышкой». Раньше она старалась не обращать внимания на подобные оценки, но сейчас поняла: пора что-то менять. И решила начать с причёски.
— Правильно решили, — сказал мастер. Отойдя на пару шагов, пристально вгляделся в неё.
— Вы не в школе работаете? — уточнил он на всякий случай.
— Не-ет, — удивилась Элла.
— Тогда приступаем!
Элла поняла: с той причёской, какую ей собираются сделать, в школу не пустят. Замечательно! Пусть будет вызывающая причёска.
Через час она с изумлением и даже некоторым испугом крутилась перед зеркалом.
— Как это называется? — она указала на свою голову.
— Это «пикси» в нестандартной стилистике. Пока привыкайте и наблюдайте за реакцией друзей. Уверен, вам будет о чём рассказать во время нашей следующей встречи.
Он вручил ей визитную карточку и, когда она уже направилась к выходу, неожиданно догнал её.
— Извините за нахальство, но раз вы хотите сменить имидж — послушайте ещё один совет: смените гардероб.
— Именно это я и собираюсь сделать, — кокетливо сказала Элла.
Из парикмахерской она направилась в магазин Dolce&Gabbana.
Она изредка бывала здесь. Любовалась выставленными образцами и с грустью уходила: цены не просто кусались, они напоминали неприступные вершины Гималаев. Но так было раньше. Теперь это ей доступно.
Она придирчиво осматривала платья, беседовала с подошедшей продавщицей и делала вид, что покупки в этом магазине для неё обыденность. На вопрос, не покупает ли она платье к какому-либо торжественному событию, с нарочитой небрежностью ответила: нет, ей просто хочется обновить гардероб. Примерила одно платье, другое, третье. Не смотреть на ценники не получалось, и в конце концов, почти пересилив себя, она выбрала не самое красивое, а одно из самых дорогих – за 14995.
Цена была немыслимая, Элла не задумывалась ни о том, какого торжества оно достойно, ни то, как окружающие догадаются, сколько она за него выложила. Сам факт того, что она может позволить себе такое, кружил ей голову сильнее вина.
Продавщица улыбнулась и, прежде чем упаковать покупку, протянула ей талончик на скидку: сегодня ей продадут любую пару обуви из этого магазина за половину цены.
В обувном отделе она перемеряла с десяток пар туфель, прежде чем остановилась на модели за 2400. Раньше при виде такой обуви она бы лишь вздохнула о счастливчиках, для которых эта цена «не кусается». Она выбрала эту пару не потому, что туфли были лучшими из виденных, а ради самоутверждения.
Она ощущала себя Золушкой, превратившейся в принцессу. Разве могла она раньше мечтать о туфлях за 2400?
Она заплатила половину указанной цены и получила ещё одну скидку — на сумочку. Разумеется, сравнительно недорогая для этого магазина сумочка была втрое дороже самой дорогой из прежде купленных ею. Затем последовало бельё и прочие мелочи.
Донести до дома все покупки в руках оказалось невозможно, и она взяла такси. Заходить домой с таким количеством покупок Элла не решилась: большую часть пакетов закрыла в багажнике своего «Фиата». Занесёт потом, когда мама ляжет спать.
С бьющимся от волнения сердцем зашла в квартиру.
— Боже! Что у тебя на голове?
— Модная причёска. Нравится? — ужас мамы почему-то развеселил её.
— Это модная? На тебя пальцем показывать будут!
За причитаниями мама не обратила внимания на пакеты в руках Эллы, что позволило ей быстренько прошмыгнуть в комнату.
Когда она появилась на кухне, мама разговаривала с сестрой по телефону.
— Ей словно крашеные перья в голову понатыкали… Как я могу не обращать внимания! Это же…
Элла представила реакцию мамы на остальные покупки. Особенно если та увидит ценники.
— Мама, завтра вечером дам тебе возможность поговорить с моими подружками, и они поделятся впечатлениями. Если им не понравится — обещаю, постригусь наголо и надену парик.
— Мир сошёл с ума, — вздохнула мама, закрывая мобильник. — Показывали какую-то демонстрацию в Колумбии, так там девицы так вырядились, что смотреть стыдно.
— Вот видишь, какой ужас творится в Колумбии! А ты к простой причёске привязалась.
Вечером Элла позвонила Ронену. Из всех родственников именно с ним у неё сложились самые тёплые отношения. С двумя родными братьями — сыновьями отца от первого брака — она почти не поддерживала отношений.
— Ронен, дорогой, мне нужен твой совет.
— Советы я раздаю в любом количестве и в любое время суток. Я весь во внимании.
— Я хочу купить новую машину. Что посоветуешь?
— Какую сумму ты готова выделить?
— Девяносто тысяч.
По другую сторону некоторое время молчали.
— Я рад за тебя, Эллочка. Я бы посоветовал «Тойоту». Ты в ней будешь хорошо смотреться.
— Отлично! В какой день ты можешь пойти со мной в салон?
Поздно вечером, когда мама уже легла спать, Элла надела новое платье. Она крутилась перед зеркалом и восхищалась собой. Оставалось только дождаться подходящего случая, чтобы и другие могли увидеть её в этом наряде.
;
Глава 5. Работа

 — Ты сегодня хорошо выглядишь, — мастер на секунду задержался возле неё. — Сколько тебе коробок привезли?
Коробками называли приборы до того, как в них будет инсталлирована программная начинка. Потому что без этой начинки даже самый сложный прибор — ни к чему не пригодная коробка. Задача контролёра-настройщика — закачать с внешнего устройства матобеспечение, протестировать его и передать готовый прибор на участок комплектации.
— Две, — пожала плечами Элла. Две коробки обеспечивали её работой до обеда. Если за это время не подвезут ещё — после обеда будет бездельничать.
Мастер кивнул и побежал дальше.
— Ну, уж если Гиди обратил внимание на твою причёску, — засмеялась сидевшая за соседним столом Орна, — то не сомневайся: настоящий шик.
Мастер вернулся.
— Эллочка, дорогая, поработай сегодня на втором уровне. Там запарка — коробок полно, а работать некому. Одна только Майя пришла.
Производство было разделено на два уровня. Первый — стандартное оборудование, второй — приборы, изготовленные по спецзаказам: дополнительные модули, расширенный интерфейс и прочие приятные покупателям дополнения. Считалось, что работа на втором уровне сложнее, и потому предложение поработать там обычно воспринимали как свидетельство доверия и высокой квалификации. В последний год Элле не раз и не два приходилось спускаться на второй уровень — наперекор названию, он находился этажом ниже. За работу на втором уровне ей платили небольшие бонусы.
Появился начальник производства — Эрик.
— Нашли?
Гиди указал на Эллу.
— Гиди, почему у вас постоянно не хватает людей на втором уровне?
— Потому что я уже полгода прошу ещё одну ставку для второго уровня, но мне не дают. Если бы ты пошёл со мной к шефу и поддержал, наверное, дали бы.
— Я не занимаюсь людьми. Я железки кручу.
— Можно подумать, люди к производству отношения не имеют!
Элла со скучающим видом ждала, пока начальники закончат ругаться. Неожиданно она заметила, что Орна изо всех сил пытается не рассмеяться и тихонечко показывает в сторону транспортного коридора. Элла повернулась.
У входа стоял шеф — то бишь директор завода — и с любопытством слушал пререкания начальника производства и сменного мастера. Дальнейшего развития событий Элла решила не ждать.
— Я пошла, — сказала она не то Гиди, не то Эрику, не то обоим сразу — и направилась к выходу.
Когда она проходила мимо директора, тот остановил её.
— Элла, вы сегодня прекрасно выглядите.
И хотя на заводе работали двести человек, шеф знал всех.
У входа на линию второго уровня выстроилась шеренга тележек с коробками. Элла взяла одну и подкатила к свободному рабочему месту. Майя помогла переставить коробку.
— Я рада, что тебя прислали. На прошлой неделе Галит присылали — после неё половину пришлось переделывать. Ошибки пропускала.
— Она что, не видела?
— Я ей говорю: у тебя строчка красная промелькнула. А она в ответ: так процесс же продолжается. Весело было.
Появился Гиди.
— Восьмые коробки тяжёлые, сама не таскай. Попроси кого-нибудь, — дал он ценное указание.
Майя хмыкнула.
— Видела? Позови кого-нибудь. Пока дозовёшься — домой идти надо будет. Кто тебе причёску делал?
После секундных колебаний Элла (не хотелось видеть ещё кого-то с такой же причёской) рассказала о походе в салон. У Майи совсем иное лицо, так что мастер подберёт для неё что-то другое.
Следующий раз Гиди появился перед обедом.
— Элла, сделай паузу. Тебя шеф хочет видеть.
— Шеф?
Гиди развёл руками, словно говоря: что я могу сделать?
Элла поставила процесс на паузу, поправила белый халат, которому полагалось быть застёгнутым на все пуговицы, и пошла за мастером.
Дверь в кабинет шефа была открыта, а сам директор по телефону уточнял с кем-то дату встречи. Рукой указал на стулья, выстроившиеся вдоль стены: садитесь.
Долго ждать не пришлось.
— Элла, мы обсудили сложившееся положение и решили увеличить количество работников на втором уровне. Предложили твою кандидатуру. Ты у нас уже пять лет — срок достаточный, чтобы понять, что ты за работник. Ты всех знаешь, тебя все знают. Опыта хватает, так что если не возражаешь — Гиди отведёт тебя в отдел кадров.
Элла чуть не задохнулась от восторга. Она уже много месяцев собиралась — когда наступит подходящий момент — поговорить тихонечко с Гиди, чтобы тот имел её в виду, когда откроется возможность перейти на второй уровень. Но подходящий момент никак не наступал. И вот всё решилось без её участия!
— Я согласна!
— Вот и отлично! — шеф подошёл к ней и пожал руку. Затем повернулся к Гиди:
— Доволен?
В отделе кадров ей дали новый договор, и она первым делом посмотрела, какой оклад.
Девять тысяч. Начинала она с пяти с половиной и за пять лет кое-как доползла до шести тысяч семисот. И вот — девять.
Эта прибавка неожиданно наполнила её не меньшей радостью и гордостью, чем выигранный миллион. Оставался нерешённым вопрос: её новый имидж повлиял — или это случайное совпадение?
;
Глава 6. Машина

   Они ворвались в квартиру втроём — Элла, Ронен и его жена Сагит.
— Тётя Римма, — начал Ронен с порога, — порадуйтесь за дочку и накрывайте на стол: будем отмечать!
— Что отмечать? — испуганно спросила мать Эллы.
— Мама не знает, — пояснила Элла. — Сюрприз.
— Тебе удалось сохранить это в тайне? — восхитилась Сагит. — Я бы не сумела…
Ронен подвёл тётю к окну. По дороге он машинально поправил на столе фотографию в рамке — ту, где Элла ещё школьница, — и поставил её чуть прямее. Мама этого не заметила, а Элла заметила.
— Видите на той стороне красную машину? Мы специально её там поставили, чтобы вам было видно. Это новая машина вашей дочки. «Тойота». Шикарная машина. Гибрид, нафарширована электроникой. Надёжна, безопасна…
— Боже! — ужаснулась мама. — Стоило ей только получить повышение, как она побежала покупать новую машину! Чем прежняя была плоха?
Элла не торопилась встревать в разговор. У мамы не очень получалось спорить с Роненом: он имел на неё прямо-таки гипнотическое воздействие.
— Не только я, но и любой скажет вам, что смешно сравнивать «Тойоту» с «Фиатом-500». Несопоставимы. Я бы мог с ходу привести сто примеров смехотворности такого сравнения. Скажу кратко: на того, кто ездит в «Тойоте», смотрят с уважением, а на того, кто в «Фиате», — с сочувствием. Наш мир несовершенен, и в нём по-прежнему встречают по одёжке. Для современного человека машина — больше чем одёжка, это его визитная карточка. Вы же не пойдёте на приём к врачу в грязном халате?
— Я уже никуда не хожу, — на глазах мамы выступили слёзы. — Даже не посоветовалась…
— Ужасно! — воскликнул Ронен. — Тётя Римма, какую бы коробку передач вы посоветовали?
Сагит прыснула. В её глазах не было человека, более далёкого от техники, чем тётя.
— А что со старой машиной сделали?
— Продали, — вступила в разговор Элла. — Ронен в два дня нашёл покупателя.
— Вот видите: кому-то она ещё нужна. И ты бы могла ещё ездить…
Элла увлекла Ронена в свою комнату.
— Ронен, я хочу сделать тебе маленький подарок.
Она вытащила из-за шкафа большую плоскую коробку, обёрнутую бумагой с цветочками — как оборачивают подарки, — и торжественно вручила Ронену.
— Развернёшь дома.
Ронен прикинул подарок на вес, словно это позволяло определить, что внутри, и вдруг, невзирая на протест Эллы, надорвал бумагу.
— Элла, ты ненормальная! Компьютер! Да ещё какой! MacBook Pro! — Ронен сердито посмотрел на Эллу. — Мне неприятно твоё желание расплатиться за ту мелкую услугу, которую я тебе оказал.
— Не за это. Просто у меня появилась возможность сделать тебе приятное. И я вспомнила, что ты хотел купить новый лэптоп.
— Ты выбрала самый дорогой!
— Появилась возможность.
Ронен пристально посмотрел на Эллу. Потом вдруг обнял её — крепко, по-родственному, — и тут же отстранил, словно смутившись.
— Банк ограбила? — таинственным шёпотом спросил он.
— Я в самом деле разбогатела. Чуточку терпения — и всё узнаешь.
;
Глава 7. Квартира

   Короткая дорога из аптеки домой начиналась за девятиэтажной башней. По уютной, ухоженной тропинке можно было попасть в малюсенький сквер, выходивший на тихую улочку с оригинальным названием «Медный переулок». Через триста метров переулок упирался в улицу «11 марта», а та, в свою очередь, приводила на улицу, где жили Элла с мамой. Пятнадцать минут прогулочным шагом.
Эллу позабавило, как на балконе второго этажа белого семиэтажного дома мужчина закреплял лист белого полигаля, на котором крупными буквами было написано: «Продаётся». Ниже, цифрами поменьше, — телефон. Что продаётся? Этот самый лист? Или квартира, на балкон которой крепят лист? Ему было лень написать «Квартира продаётся»? Или краску экономил? И почему цифры размером в половину букв? Телефон маклера не так уж важен?
Мужчина пыхтел, пытаясь протащить верёвочку через отверстие в нижнем углу листа. Ему это не удавалось. Элла остановилась: неловкие действия мужчины показались ей смешными. Сколько времени у него уйдёт на это?
Сумел всё-таки. Едва Элла продолжила путь, как окрик сверху её остановил:
— Девушка! Вам квартира не нужна?
Элла окинула взглядом здание, довольного маклера и, неожиданно для самой себя, ответила:
— Может быть.
— Тогда заходите. Квартира номер пять.
Элла немного поколебалась и направилась к дому.
Дверь в подъезд была открыта. Она окинула взглядом уютный холл с двумя пальмами в кадках и вызвала лифт.
Дверь в пятую квартиру оказалась распахнутой настежь. На пороге стоял маклер.
— Замечательная квартира, — затараторил он с порога, приглашая Эллу внутрь. — Начнём осмотр. Маленький коридорчик со встроенным шкафом для верхней одежды. И вот мы в салоне. Двадцать восемь метров. Далее — большой балкон, четырнадцать метров, который является как бы продолжением салона. Витринные стёкла легко отодвигаются в сторону. Стёкла, кстати, дымчатые полупрозрачные: с улицы внутрь ничего не видно — нет надобности ни в шторах, ни в жалюзях, тем не менее есть — опускающиеся. Направо — отличная кухня. Нижние шкафчики, верхние шкафчики. Качественное покрытие «под мрамор». От прежних хозяев вам достаётся индукционная плита и посудомоечная машина. А вот стол на четырёх человек, с таким же покрытием, складывающийся. Дверь между салоном и кухней — гармошка: сдвигается, и если много гостей, кухню можно превратить в продолжение салона.
Чем больше он рассказывал о квартире, тем большим вдохновением наполнялась его речь. Его распирала гордость за эту квартиру. Словно всё, что в ней есть, существует лишь благодаря ему.
— Слева по коридору две комнаты — одиннадцать и двенадцать метров, в конце туалет и ванная. Смотрите, какая большая — включает уголок для стиральной машины. Машину предыдущие жильцы также оставили. Отличная машина, с боковой загрузкой. За ванной технический балкон, сушка для белья, закрытая декоративной решёткой.
— Сколько всё это стоит? — испуганно спросила Элла. Маклер вопроса не услышал или не счёл заслуживающим внимания.
— Два кондиционера: один — для салона, другой работает на комнаты. Если в комнате никого нет, жалюзи можно закрыть, весь поток пойдёт в другую комнату — всё продумано. Удобные антресоли…
Элла примеривала к себе эту квартиру, словно платье. Будет ли она чувствовать себя в ней удобно и свободно? На платье есть швы, и у квартиры тоже, надо только отыскать их.
— Сколько эта квартира стоит? — повторила вопрос Элла.
— Не волнуйтесь, и до этого дойдём. Посмотрите, какой пол. Ламинат превосходного качества. Если не всматриваться — можно подумать, что пол дубового паркета. У вас большая семья?
Элла развела руками, показывая, что вся её семья тут, подле маклера.
— Теперь ей есть куда расти! — тут же нашёлся маклер. И продолжил экскурсию:
— Посмотрите, какой чулан…
Поразительно, но через четверть часа Элла почувствовала себя усталой — от переизбытка впечатлений. Квартира была намного лучше той, в которой она живёт сейчас. Маклер закончил экскурсию рассказом об удобной парковке во дворе.
— И за эту красавицу, — он поднял палец вверх, призывая Эллу к вниманию, — просят всего восемьсот сорок тысяч.
Орна, которая работает вместе с Эллой, недавно купила квартиру в строящемся доме за девятьсот тысяч, но четырёхкомнатную.
— Не давайте ответ сразу, — предупредил маклер, словно Элла уже собиралась сказать «беру». — Посоветуйтесь с родными, друзьями. Но и не тяните: такая квартира уйдёт быстро.
И вручил Элле визитку.
Вечером Элла позвонила Ронену.
— Роненчик, дорогой, мне опять нужна твоя помощь. Но на этот раз услуга не мелкая.
— Понимаю, — отозвался Ронен. — Покупаем вертолёт.
— Хуже. Квартиру.
— Круто! Мы тебя недооценивали.
— Завтра, часикам к шести, сумеешь пойти?
— Чтобы я и не сумел?
На следующий день вечером Ронен, сопровождаемый пристальными взглядами маклера и Эллы, осматривал квартиру в Медном переулке. Заглядывал во все углы, открывал краны — проверяя, как течёт вода, — искал следы былых протечек в ванной и вздутия ламината в салоне.
— Перед продажей хозяева сделали косметический ремонт, — пояснил маклер, видя, что Ронен проверяет качество покраски стен.
— Обычно квартиру начинают продавать задолго до того, как съезжают хозяева. Здесь же сначала съехали, и лишь затем выставили на продажу, — допытывался Ронен. — В чём причина?
— Её и не собирались продавать, — маклер не мог не отметить дотошности Ронена. — Хозяева купили себе домик в сельской местности, а в эту квартиру планировал перебраться их сын. И вдруг сыну предложили хороший контракт за океаном на пять лет. Переезд отпал, и они решили продать квартиру. Вы обратили внимание, какое место тихое?
Ронен спустился во двор и осмотрел парковку. Часть парковок была под зданием, часть — во дворе. Прямоугольник с большой цифрой «5» оказался в глубине двора.
— Нормальное место, — тихо сказал он Элле. — Удобный заезд, и почти весь день парковка в тени. И из окна видно.
— Цена, которую вы назвали, — спросил у маклера Ронен по возвращении в квартиру, — окончательная, или есть о чём говорить?
— Цена ниже не бывает, — развёл руками маклер. — Находка для понимающего. Дом почти новый, ему всего шесть лет, ещё не закончилась гарантия строительной компании. С другой стороны — всё отлажено, утряслось, обкатано. Вместе с квартирой вы получаете кучу электроприборов — всё в отличном состоянии. В спальне — просторный встроенный шкаф-купе. Одни только подарки от предыдущих жильцов потянут на пятьдесят тысяч — не менее.
Ронен оставался в задумчивости.
— Такая квартира уйдёт быстро, — предупредил маклер. — Времени на размышления мало.
— Хорошая квартира. Если бы он отдавал её за восемьсот — я бы сказал: бери не задумываясь, — сказал Ронен, когда они забрались в «Тойоту».
Элла глубоко вздохнула. Какая разница — восемьсот или восемьсот сорок? Она тратит деньги, которые достались ей просто так, случайно.
— Ты была в банке?
— Зачем?
— Проверить, какую ссуду можно получить.
— Не надо ссуды. Я покупаю за наличные.
Впервые Ронен смотрел на Эллу с испугом.
— У тебя есть восемьсот тысяч наличными???
— Есть, — и Элла рассказала ему о лотерейном билете, умолчав о том, как он к ней попал.
;
Глава 8. Соседи

   Спустя две недели Элла встретилась в адвокатской конторе со степенной парой — владельцами квартиры. Были сверены документы, подтверждены намерения сторон. Элла достала из сумочки банковский чек на требуемую сумму и протянула его адвокату.
Тот взял чек, сделал копию, внёс данные в какие-то ведомости. Затем подошёл к чете, продававшей квартиру.
— Вот чек на полную стоимость вашей квартиры. В тот момент, когда вы возьмёте его в руки, все права на квартиру перейдут к госпоже… — он указал на Эллу.
— Она этого заслуживает, — не то в шутку, не то серьёзно сказал мужчина и взял чек.
Адвокат вручил Элле ключи и папку с документами.
Через полчаса Элла с трепетом в сердце отомкнула дверь своей квартиры и вошла внутрь.
Неожиданно она почувствовала такую усталость, словно всю предыдущую жизнь работала до изнеможения и только теперь ей представилась возможность отдохнуть. Она опустилась на пол и прислонилась спиной к стене.
Когда-нибудь эта квартира заполнится мебелью и людьми, но сейчас пустое помещение казалось символом свободы и простора, который открылся перед ней. Она добилась того, о чём мечтала всю предыдущую жизнь, — свободы и независимости.
Другие ищут квартиру месяцами, взвешивают один вариант, второй, третий — и ни на чём не могут остановиться. Бывают проблемы с оформлением, встречаются неприятные продавцы — слышала об этом. Ей всё удалось быстро и легко.
Мама более не посмеет ею понукать или мучить наставлениями, как жить. Своей жизнью она демонстрирует, что большая часть маминых нравоучений оказалась пустышкой, жалкой попыткой втиснуть многообразие жизни в замшелый свод старых наставлений.
В дверь тихонечко постучали.
Элла удивлённо подняла голову: не показалось ли? Никто же не знает, что она здесь. Но стук повторился. Элла вскочила и подбежала к двери.
У входа стояла приятная пара — мужчина и женщина зрелого возраста. Они дружно улыбнулись её недоумённому взгляду.
— Мы ваши соседи из шестой квартиры, — сказал мужчина. — Меня зовут Алон, а мою жену — Флора. Нас предупредили, что в эту квартиру въезжает замечательная молодая женщина, и мы решили непременно познакомиться. Вам же потребуется помощь?
Элла растерялась.
— Я сама…
— Мы не сомневаемся, что вы справитесь со всем сами. Но у нас есть подозрение, что вы впервые въезжаете в новую квартиру. Значит, предстоит познакомиться с массой мелочей, о которых вы и не подозреваете. Как что оформить в муниципалитете, всевозможные платежи и сборы, домовой комитет и прочее. Если нам удастся хоть в чём-то помочь — будем рады.
— Может случиться так, что вы начнёте готовить, — начала Флора, — и обнаружите вдруг, что чего-то не хватает. Не бежать же в магазин за каждой мелочью! Прошу ко мне!
Элла спохватилась, что они всё ещё стоят у порога.
— Проходите, посмотрите квартиру.
— Что смотреть, — засмеялся Алон. — Она ещё пустая. Вот когда появится хотя бы стол — придём, выпьем за счастливую жизнь!
— Тебе повод только дай, — хмыкнула Флора. — Если хочешь выпить, так и скажи. За здоровье новой соседки мы можем выпить и у нас дома.
Элла спохватилась, что не представилась.
— Ой, меня зовут Элла…
— У меня есть отличная идея: я сбегаю домой — это недалеко — и принесу бокалы вина.
— Не сомневалась в твоих организационных талантах.
Алон исчез за дверью. Через считанные минуты он вернулся с подносом в руках. На подносе стояли четыре бокала с вином. Вслед за Алоном шла девушка, лицо которой показалось Элле до боли знакомым. Где она её видела?
— Разбирайте, — скомандовал Алон. — А это, — он показал на девушку, — наша младшая, Илана.
Пока Алон произносил длинный тост, Элла пыталась вспомнить, где видела Илану прежде. Соседка смотрела на неё немного снисходительно, словно понимала, что Элла мучается, вспоминая обстоятельства их прежней встречи.
— Где вы работаете? — неожиданно спросила Флора.
Элла не успела ответить.
— Мама, она работает вместе со мной на «Ринаре», — перебила Илана.
И только тут Элла сообразила: это новая сотрудница отдела маркетинга.
— Вот это да! — Флора едва не захлопала в ладоши. — Теперь у тебя, — она повернулась к дочке, — будет повод чаще бывать у нас!
Флора предложила Элле поужинать у них, но пришлось с сожалением отказаться. Элла уже пригласила домой — не в свой дом, конечно, а в мамин, теперь это не одно и то же — Ронена с Сагит и Берту с Йоси. Ей предстояло объявить маме о покупке квартиры, и она опасалась бурной реакции. Тётя Берта с семьёй в подобных ситуациях играли роль надёжного амортизатора.
— Мама! Я тебя сейчас обрадую! — начала Элла с порога. Сердце её трепетало.
Мама ничего не ответила, лишь внимательно посмотрела на дочку. Элла даже растерялась. Ей страстно хотелось, чтобы мама спросила. А маме, наверное, хотелось, чтобы дочка не терзала её нелепыми вопросами. Пауза затянулась, и мама, вздохнув, отправилась на кухню.
— Ты даже не хочешь спросить, чем? — Элла почувствовала, что в груди возник какой-то неприятный комок. Какая разница между этим домом и тем, где она была десять минут назад! Ни радужности, ни приветливости.
— Купила что-нибудь, — раздался с кухни голос мамы. — Садись ужинать.
— Ты не хочешь спросить, что? — обида на мамино равнодушие разрасталась, как снежный ком.
— Не тяни кота за хвост. Хочешь сказать — скажи.
— Я квартиру купила.
— В магазине? — фыркнула мама.
— Я в самом деле купила квартиру, — сказала Элла резким голосом. Радостное настроение улетучилось.
— Сегодня купила?
— Сегодня я получила ключи, — она продемонстрировала два ключа на ярком брелоке в форме золотой рыбки. Третий ключ Элла спрятала в кошельке.
— Так вот чем ты занималась все эти дни, — сказала мама после паузы. — А я гадала, что за суета. И сколько же времени у тебя заняло оформление покупки?
— Две недели, — тихо сказала Элла. Она уже поняла, по какому сценарию будут развиваться события.
— И за две недели ты не нашла даже минутки, чтобы хоть что-то рассказать? Я уже не говорю о том, чтобы показать. Впрочем, зачем мне — я и так обойдусь. Ронен, наверное, видел.
Упоминание о Ронене укололо Эллу. Мама ревнует.
— Мама, как только в квартире появится хоть один стул, я привезу тебя. Пока она пустая.
— Хочешь мебель забрать?
— Нет! Мебель я куплю! — Элла чуть не заплакала. Если маму не остановить, то через пять минут она будет со слезами на глазах говорить: «Можешь забрать всё! Мне ничего не надо!» Но более всего поражало, что мама даже не поинтересовалась, откуда у неё деньги.
Раздался звонок в дверь. Элла бросилась открывать.
Тётя Берта с порога обняла её. Тем временем остальные гости — Йоси, Сагит и Ронен — протиснулись в квартиру.
— Ты посмотри, — воскликнул Йоси, — у Риммы слёзы на глазах от счастья!
;
Глава 9. Реклама

   Элла решила переехать как можно скорее. Всего неделя потребовалась, чтобы в квартире появились холодильник, кровать, стол и стулья. Мама поделилась посудой, среди прочего отдала сервиз, который ей подарили много лет назад на свадьбу.
Элла перевезла свои вещи сама, в несколько приёмов. Старьё, которое уже не носила, но было жалко выбросить, оставила у мамы.
Первая ночь, проведённая в квартире, была наполнена пугающими, а порой и жуткими звуками, не дававшими уснуть. То скрипнула дверь в ванную — ей показалось, что в квартире есть ещё кто-то; то стали слышны шаги из квартиры над ней; то через открытое окно в спальне доносился разговор на улице, — впрочем, разобрать, что именно говорили, было невозможно. В конце концов она занялась составлением планов на будущее, и это её усыпило.
Утром она выпила большую чашку кофе и отправилась на работу.
Перед перерывом к ней подошла Илана.
— Ты отлично выглядишь, — начала она издалека. — Не хочешь отвлечься немного?
— Сейчас? — удивилась Элла. Жёсткой дисциплины у них нет, в любой момент можно остановиться, сделать паузу, но пить кофе перед обедом сочла неразумным. — Скоро обед.
— Я не об этом. Мы снимаем серию рекламных роликов. На них умный дядька рассказывает о наших приборах, а его ассистент с ещё более умным видом демонстрирует их. Пока снимали парней из техотдела, но мне пришла в голову идея разбавить мужскую компанию. Хочешь попробовать? Мы тебя посадим возле прибора в специальной выгородке, будешь делать вид, что работаешь, а наш маркетолог будет комментировать. Договориться, чтобы тебя на пару часов отпустили, — раз плюнуть. Хоть пустячное, но развлечение. Потом будешь говорить: меня в рекламных роликах снимали. На некоторых производит впечатление.
— Главное — делать умное лицо. Боюсь, что у меня много конкурентов, — засмеялась Элла. Предложение ей показалось занимательным.
— Главное — делать вид, что ты работаешь, — в тон ей сказала Илана.
— Хорошо, доделаю эту коробку, — она ткнула пальцем в стоявший на подвижном столике прибор, — и можно будет отвлечься. Но договариваться будешь ты.
— Какая ты быстрая! К съёмке подготовиться надо. Послезавтра сумеешь?
— Отпустят — сумею.
В назначенный день Эллу пригласили в отдел маркетинга. В метре от стены, задрапированной бледной тканью, установили стол, заставленный приборами. В центре — тот самый SMH-8B, который предстояло продемонстрировать потенциальным покупателям; слева от него поставили частотомер, справа — обычный лэптоп, на котором запустили программу Radiant. На пластмассовой подставке закрепили проверяемую плату, выбрав такой угол, под которым она смотрелась бы наиболее эффектно. На массивных треногах установили две камеры, которые должны были вести съёмку. Это удивило Эллу: она даже не представляла, что такое возможно.
— Это здорово облегчает работу, — объяснила Илана. — Съёмку ведём двумя камерами одновременно, а подходящий ракурс выбираем при монтаже. Вдобавок можно передвигать камеру, брать её в руки, менять зум. Вторая камера подстраховывает.
Элле вручили листки с подробным описанием, что и как она включает по ходу объяснения.
— Можешь положить их на стол, — пояснила Илана. — Бумаги на рабочем столе — нормальное явление; что на них написано, зритель разобрать не сумеет.
Ашер, начальник отдела продаж, облачённый в строгий костюм, ходил из угла в угол, повторяя заученный текст и отработанные жесты. Элла надела белый халат.
— Забудь, что тебя снимают. Старайся вести себя так, чтобы Ашер постоянно опасался, что ты сделаешь что-то не так.
— Как это? — не поняла Элла.
— Забегай вперёд…
Элла не очень поняла, но тут началась репетиция. Ашер с наигранным энтузиазмом объяснял Элле, как снять ту или иную характеристику тестируемой платы, а Элла, с трудом сдерживая улыбку, следовала его советам. Главный специалист по продажам, поняла она, знает рекламируемый прибор поверхностно.
Замечаний почти не было. Ей посоветовали быть посерьёзней, а Ашеру — поестественней.
— Скоро начнём, — предупредила Илана.
— Чего ждём?
— Не чего, а кого. Саша вот-вот появится. Он наш художник и гримёр.
— Зачем здесь художник? — удивилась Элла. — Это же не исторический фильм.
Ответить Илана не успела: в помещение ворвался тот самый Саша. Стремительность вечно торопящегося человека. Его светлые волосы были зачёсаны назад и заканчивались небольшим хвостиком, который мотался из стороны в сторону так, словно не поспевая за хозяином. Он немедленно занял стол в стороне от выгородки. В сумке, которую он притащил, оказалась не только косметика, но и салфетки, и даже полотенца.
— Кто первый? — у него оказался мягкий голос.
Первым уселся Ашер, и Элла с удовольствием наблюдала, как ловко Саша орудует кисточками, расчёской, красками. Процедура заняла не более двух-трёх минут. Саша попросил включить светильники, а Ашера — встать возле прибора. Тут же что-то подправил и попросил развернуть один из светильников так, чтобы он светил в стену, а не на съёмочную площадку. Решил заменить прямой свет отражённым.
— Кто ещё?
Илана толкнула Эллу: иди.
Саша усадил Эллу на стул, всмотрелся в её лицо, чем немало смутил девушку. Мягко и очень нежно провёл рукой по волосам.
— У вас пластичное лицо, — сказал он ей. Прозвучало как комплимент. — Я нанесу чуть-чуть грима, чтобы лицо выглядело контрастно; серьёзности у вас достаточно.
— Что значит «пластичное»? — Элла не была уверена, что правильно понимает это выражение.
— Это означает, что с помощью грима и косметики ваше лицо можно сделать серьёзным, а можно — смешливым. Можно сделать добрым, а можно и злым. Можно сделать пятнадцатилетней, а можно и сорокалетней. Это очень хорошо в кино, когда показываемые события разворачиваются на протяжении многих лет: в первой серии героине шестнадцать, в последней — сорок. Пластичное лицо для гримёра — примерно то же, что качественная глина для скульптора. Вас не смущает такое сравнение? Некоторые, когда им говоришь «глина», представляют себе что-то напоминающее грязь. В наши дни для лепки используют полимерную глину, которая больше всего напоминает наш старый, милый пластилин. Если материал плохой — как ни старайся, ничего хорошего не получится. А если материал хороший, то всё уже зависит только от тебя.
— Саша работает на киностудии, — пояснила Илана, слышавшая разговор. Гримёра это неожиданно смутило.
— Работаю — это слишком громко сказано. Подрабатываю.
Элла незаметно усмехнулась таким словам: скромность в наши дни встречается не часто. Другой после таких слов начал бы хвастаться, что без него ни один фильм снять не смогут, что он со всеми знаменитостями на короткой ноге, и ещё бог знает что. Саша же после грима вернулся обсуждать с оператором освещение.
Включили освещение, камеры и попросили подготовиться. Элла ждала какой-либо звучной команды, например, «Мотор!», как она видела в телепередачах о кино, но ничего подобного не случилось. Оператор всего лишь сказал «Начали» и отошёл в сторону. Всё происходило настолько буднично, что Элла даже растерялась. Оператор кино всегда представлялся ей человеком, который не отрывает глаз от окуляра; здесь же оператор ходил от камеры к камере и лишь временами посматривал на маленькие экранчики.
Едва съёмка закончилась Илана и Ашер бросились к компьютеру, на котором начали просматривать материалы, а Элла осталась стоять в сторонке. Ей хотелось увидеть, как она выглядит на экране, но не хотелось мешать столпившимся у компьютера профессионалам. Саша угадал причины её нерешительности:
— Не бойтесь показать, что вам тоже интересно. Для первого раза у вас получилось неплохо.
— Заметно, что первый раз?
— Нет, меня предупредили.
И обратился к Илане:
— Повторяем, или я могу идти?
Илана вскочила и начала благодарить Сашу, показывая тем самым, что он может уходить.
Саша попрощался с каждым и неожиданно задержался около Эллы.
— Понравилось? Вы хотите попробовать себя в настоящем кино?
— Как это? — предложение Саши было полнейшей неожиданностью.
— На студии «13А» сейчас снимают сериал «Наедине со всеми» — возможно, вы видели или хотя бы слышали о нём. Серии показывают по субботам. Сейчас в работе тридцать восьмая и тридцать девятая серии. В тридцать девятой есть эпизод, события в котором происходят в химической лаборатории. Нужны несколько статистов, которые будут изображать научных сотрудников или лаборантов. Смешивать что-то, переливать из колбы в колбу, смотреть на лампу через мензурку с голубой жидкостью и изображать задумчивость. Ерунда сплошная, но если хотите увидеть, как штампуют сериалы, — спешите посмотреть. И даже заплатят какие-то копейки.
Элла видела две или три серии этого сериала. Суета карьеристов, любовные интрижки и желчность завистников. Пока смотришь — интересно; по окончании остаётся лишь пожать плечами.
Подскочила Илана. Она каким-то образом ухитрялась быть в курсе всего.
— Соглашайся, не раздумывай! Вдруг на тебя обратят внимание! Начнут приглашать, и пошло-поехало. Это лучше, чем на заводе корпеть. Творчество!
— Вы можете взять отпуск на один день? Съёмки этого эпизода будут послезавтра, у меня будет время предупредить режиссёра, что актриса на роль лаборантки уже есть.
Актриса? Элла почувствовала лёгкое головокружение.
— А если он не согласится?
;
Глава 10. Кино

   На студии Элла появилась ровно в одиннадцать — как договаривались. И обнаружила, что пришла первой. Пришлось немного подождать, пока её провели в нужный павильон. Подошла — как было велено — к девушке по имени Шоши и словно окунулась в водоворот.
— Лаборантка? Какая лаборантка? Ах, массовка. Тогда — в костюмерную, Рахель подберёт вам костюм. Потом — в гримёрную, она около зала 2-Б, и ждите там. Никуда не отлучаться.
Платье, которое ей выдали, оказалось на удивление простецким; в жизни она такое никогда не надела бы. То, в котором она пришла, было гораздо лучше. Переодеваться пришлось прямо в костюмерной: кабинок, как она ожидала, не оказалось.
В гримёрной собралось полно народа. Одни ожидали своей очереди, другие что-то бурно обсуждали. Наконец пришла её очередь, и она уселась в кресло перед большим зеркалом.
Саша взялся за расчёску.
— Вы вторая лаборантка. С вами кто-нибудь разговаривал? — учтиво спросил он.
Элла пришла к нему как к старому доброму знакомому, но почувствовала, что Саша не выделяет её среди других. Вздохнула: с чего это она вообразила, что может претендовать на особое внимание?
— Разыщите Марго. Высокая шатенка в полосатых брюках, и попросите, чтобы она немного поработала с вами.
Обладательницы полосатых брюк видно не было, и Элла не знала, как поступить: идти искать или ждать? Конечно, любопытно смотреть, кто как одет, но не ради этого она оказалась на студии.
Тем временем шумное сборище пришло в движение. Появился режиссёр, которого — как уже узнала Элла — звали Пици, и начал громовым голосом наводить порядок. За ним бегала невысокая женщина с кипой бумаг в руках и пыталась что-то подсказывать.
— Разговор! — кричал Пици. — Снимаем разговор.
Уголок павильона, в котором стояли несколько столов и кресел, внезапно опустел. Подкатили светильники, Пици бросился переставлять кресла. Затем появилась камера, укреплённая на массивной треноге, та, в свою очередь, стояла на широкой тележке.
Вокруг камеры быстро сформировалась толпа. Элла с любопытством гадала: кто есть кто? Вон тот человек с усиками и кипой бумаг в руках, наверное, автор сценария. А парень в фирменных джинсах — оператор, всё время поправляет камеру.
Внезапно толпа перетекла — иначе не скажешь — на пятачок возле колонны. В выгородке остался лишь странно одетый мужчина. Он уселся в кресло, взгляд его был направлен в пустоту. Элла неожиданно узнала его. Это Хонкин, исполнитель одной из центральных ролей в сериале.
Вспыхнул свет. Хонкин словно не заметил этого.
— Снимаем! — раздался крик режиссёра.
Ничего не изменилось. Даже шум беготни, которым был наполнен павильон, не ослаб.
— Стоп! — прозвучало через несколько секунд. Хонкин встал и присоединился к толпе вокруг режиссёра.
По обрывкам доносившихся до неё фраз Элла поняла, что обсуждают то, как сидел Хонкин. Тем временем на одно из кресел в выгородке устроилась блондинка с растрёпанной головой и, положив ногу на ногу, стала демонстративно ждать, пока на неё обратят внимание. Ждать долго не пришлось.
— Кто причёсывал Симху? — раздался возмущённый голос режиссёра. — Где Саша?
Кто-то побежал за Сашей, толпа, окружавшая режиссёра, плавно переместилась в выгородку. Теперь обсуждали причёску Симхи. Мнения разделились. Симха отстаивала своё право быть лохматой, режиссёр утверждал, что эти лохмы на экране перетянут на себя внимание зрителей.
Появился Саша и начал объяснять, что лохмы — это отражение внутреннего состояния души Симхи. Делал он это очень спокойно. Элла вдруг обнаружила, что симпатизирует ему более чем кому-либо другому. Жаль, что такой замечательный человек для неё недосягаем. У него наверняка семья, дети. Нормальный мужчина в возрасте «за тридцать» всегда с семьёй.
Объявили, что будет вестись запись звука, и велели всем молчать. Гомон прекратился мгновенно.
Элла смотрела, затаив дыхание, и пыталась представить, как это будет выглядеть на экране. Если бы зрители видели то, что видит она сейчас, они бы покатывались со смеху. Осветители с белыми светоотражающими экранами, два микрофона на длинных удочках и масса жестикулирующих людей. Как только артисты не отвлекаются!
Элла почувствовала, что её хлопают по плечу. Обернулась.
Около неё стояла высокая женщина в полосатых брюках.
— Вторая лаборантка? — строго спросила она. — За мной.
Через десять минут Элла сидела у декорации рабочего места химика. Простенькие и плохо вымытые колбы, мензурки и прочее оборудование полувековой давности. Небольшие весы и даже метроном. Это так, в их представлении, выглядит рабочее место химика?
За соседним столом устроились герои сериала, а ещё дальше установили камеру. Элла оказывалась на втором плане.
Ненатуральность того, что она видела, поразила её настолько, что она прониклась полным пренебрежением к тому, как будет выглядеть. Делала то, что ей говорят, и мечтала дождаться минуты, когда всё это кончится. Посмотрела, как снимают фильмы, — большего ей не надо.
Щёлкнула хлопушка, и началась съёмка.
Она перелила жидкость для мытья окон из колбы в мензурку, затем поставила её на весы и начала помешивать, ожидая контрольной реплики: «Всё будет».
— Всё будет!
Она вскочила, но не так быстро, как объясняла та, в полосатых штанах. Это был своего рода протест против окружавшей её фальши. Подошла к актрисе, сказавшей контрольную реплику. Причём гораздо ближе, чем на репетиции. Актриса с удивлением задрала голову.
— Ничего не будет, — с ехидством сказала Элла. — Завтра на твоём месте будет другая.
— Что она говорит? — актриса с отчаянной гримасой бросилась к тому, с кем ещё минуту назад любезничала. Пробежка была иной, чем на репетиции: Элла случайно оказалась между ними.
— Не слушай её!
Эллу схватили за руку и оттащили в сторону. Это был Саша. Он кивнул головой и показал: «нормально».
После команды «Стоп» зал наполнился шумом.
— Отлично, — сказал Саша. — Правильно сделала, что изменила рисунок роли.
— Я случайно…
— Это ещё лучше. Меньше формальности и наигранности.
Сашу позвали, и Элла почувствовала себя свободной. Отправилась переодеваться.
На парковке возле здания киностудии ещё раз столкнулась с Сашей. Он разговаривал с девочкой лет пятнадцати, которая держала на коротком поводке большую чёрную собаку.
Сердце ёкнуло и словно провалилось в бездну. Элла направилась к ним, не ощущая шагов и не видя ничего вокруг.
— Это моя дочь, Элиан…
Слова доносились словно из другого мира.
Но Элла смотрела не на девочку, а на собаку. Медленно подошла к ней.
Плотная завеса, окружавшая её, не дававшая видеть, слышать, чувствовать, — рассеялась.
Не она. Просто похожа на ту, которая перевернула жизнь Эллы. Такая же чёрная шерсть, такие же стоячие ушки, но собака поменьше той, которую она встречала прежде.
— Не бойся, собака не кусается, — сказал Саша. Видимо, заметил волнение Эллы.
— Какая это порода?
— Бельгийская овчарка, — гордо ответила девочка. — Её зовут Тензи.
— Ещё у кого-то такая собака есть? — неожиданно спросила Элла.
— Наверное, — удивился Саша. — Где-то же дедушка купил её. Если тебе интересно — я могу позвонить ему и спросить.
— Её сложно содержать?
— Это ты у неё спрашивай, — Саша указал на дочку. — Я вижу эту собаку от случая к случаю.
;
Глава 11. Граф

   Элла готова была прыгать от радости. Слова «Я вижу её от случая к случаю» могли означать только одно: Саша живёт отдельно от дочери. Значит, разведён. И значит — свободен.
На следующий день, в обед, она разыскала Илану. Якобы для того, чтобы рассказать об участии в съёмке сериала, на самом деле — расспросить о Саше. Она заранее придумала несколько внешне безобидных вопросов, которые позволяли бы ей узнать то, что она хотела. Главным она считала скрыть вспыхнувший интерес.
Заготовки не пригодились. Илана сама бурно приветствовала её.
— Привет, артистка! Мне сегодня звонил Саша, рассказал о твоём успехе. Всем понравилось. Не исключено, что пригласят ещё.
Заготовленные вопросы бросились врассыпную, словно тараканы.
— Так и сказал? Неужели всем?
— Какая разница! Главное — понравиться тем, от которых что-то зависит.
— От Саши зависит?
— Сашу там уважают. Талант.
— Но он говорил, что лишь подрабатывает там…
— Он кукольник.
— Кто? — удивилась Элла.
— Кукольник. Делает кукол для театров. Но главное его увлечение — интерьерные куклы. У него дома такая коллекция — закачаешься. Она официально зарегистрирована в Министерстве культуры. Саша время от времени проводит экскурсии. Есть согласованные даты — раз или два в месяц, по записи.
— Экскурсия по дому? — она представила группу экскурсантов, роющихся в коробках с куклами посреди квартиры.
— Сложно представить? Не думай, у него такая квартира, что можно водить. Студия. Выставочная комната — метров сорок. Высокий потолок, окно во всю стену. Вдоль стен — застеклённые шкафы, а в них куклы. Даже не знаю, сколько. И у каждой своя история.
— А как же семья?
— Он один. Жена сбежала. Ты не представляешь, что такое жить с творческим человеком.
— За всё нужно платить, — неожиданно сказала Элла.
Она читала о таких людях. С ними очень сложно: не всегда знаешь, чего ждать от любимого человека в следующую минуту. Но непредсказуемость гораздо лучше серой рутины. Человек, захваченный высокой идеей, прекрасен вдвойне. Даже если из-за этой идеи он иногда забывает, на каком свете находится. Творческий человек горит, как бенгальский огонь, а не тлеет, как свеча!
— Как записаться на экскурсию?
— Понятия не имею. Я дам тебе его телефон — позвони. Друзей он принимает так.
«Друзей и подруг, — тут же подумала Элла. — Сначала экскурсия. Потом… Ну и пусть. Пусть лучше так, чем прозябать в серости. А вдруг…»
Что может быть дальше, она побоялась даже подумать. Чтобы не вспугнуть возникшую надежду.
Вечером она долго крутила телефон в руках. Как позвонить? Сказать: я хочу прийти к вам посмотреть куклы? Получится, что она напрашивается, да ещё самым наглым способом. Не может же она сказать напрямую, что увидела в нём мужчину своей мечты и влюбилась, как глупая девчонка.
Наверное, в самом деле глупая.
После долгих терзаний она набрала номер.
— Здравствуйте! Это Элла с «Ринар Электроникс». Помните…
— Я узнал ваш голос, — донеслось до неё словно издалека. Если бы ей сказали, что он находится на другой планете, она бы не удивилась. — Он такой запоминающийся. Минутку.
Наступила пауза.
— Я взял телефон того человека, у которого мой тесть купил собаку. О цене не спрашивайте. Он богат и назначает цену «с потолка». Говорит, что цена — всего лишь залог того, что о собаке будут заботиться должным образом. Вы же знаете психологию людей: то, что достаётся бесплатно, не ценят. Заплативший тысячу будет заботиться о собаке. Ну а если покупатель выложит десять тысяч — будет лелеять её.
— Не всё измеряется деньгами… — Элла была озадачена таким подходом.
— Это вы с ним обсудите. Я ни разу не видел его, только слышал. Уверяли, что он интересный собеседник. Но я хочу вам рассказать о другом. Есть хорошие шансы, что вас пригласят поучаствовать в сорок первой и сорок второй сериях. Небольшая роль, но поинтереснее, чем та лаборантка. Мы можем рассчитывать на ваше согласие?
— Не знаю, — растерялась Элла. — Наверное…
— Замечательно. Тогда запишите номер телефона собачника…
Не получилось. Он сразу захватил инициативу в свои руки, и имеем то, что имеем: телефон собачника. Не кинолога, а именно собачника.
Но её голос он назвал запоминающимся. Это приятно.
Может, поговорить с тем собачником, а затем позвонить Саше, поблагодарить и… напроситься к нему? Вспомнила, как тот человек, из леса, говорил, что она ни на одну секунду не пожалеет о приобретении подобной собаки.
Элла набрала номер.
— Слушаю вас, — раздался строгий мужской голос.
— Я бы хотела приобрести щенка бельгийской овчарки.
— Зачем?
Такого вопроса Элла не ожидала.
— Мне хочется иметь собаку.
— Я это понял. Почему именно бельгийскую овчарку? Вы знакомы с этой породой? У вас уже была такая собака?
— Я встречала этих овчарок, у меня складывались с ними хорошие отношения.
— Вы живёте в квартире или у вас свой дом?
— В квартире.
— У вас есть возможность ежедневно тратить на прогулки с собакой до двух часов?
— Да, — замялась Элла. — У меня много свободного времени.
— У вас есть опыт воспитания крупных собак?
— Нет, — Элла чувствовала себя словно на экзамене. И понимала, что такими ответами ни один экзаменатор не будет удовлетворён. Ещё три или четыре вопроса — и ей захотелось закончить разговор, сказав «Я всё поняла». Но собачник неожиданно сменил тон.
— Давайте поступим так: вы приедете ко мне и познакомитесь с бельгийской овчаркой поближе. Я посмотрю, как она к вам отнесётся. И тогда решим, нужна ли вам данная порода или стоит поискать более подходящую для квартирного содержания. Послезавтра вы можете подъехать к семи вечера?
— Да, — неуверенно сказала Элла.
— Хорошо, только прошу без опозданий: вечером я ожидаю гостей, так что наша встреча будет непродолжительной. Я вам перешлю адрес. До свидания.
Она должна понравиться собаке — не больше и не меньше.
На встречу она ехала со страхом. Ей казалось, что непременно что-то случится. Нет, за свою честь и жизнь она не опасалась; мучило предчувствие, что произойдёт что-то такое, о чём она и помыслить не может. Бывает же так, что какие-то вещи нас одновременно и притягивают, и пугают, словно уродства, на которые страшно смотреть и от которых невозможно отвести глаза.
Дом был расположен в фешенебельном пригороде. Навигатор привёл её к высоченному забору. Она остановилась, высматривая место для стоянки, как ворота пришли в движение. Появился пожилой мужчина в простом, но элегантном костюме и величественным жестом пригласил её проехать во двор. Это хозяин виллы?
Стоянка на пять машин под лёгким навесом. Одно место, слева, было занято шикарной машиной чёрного цвета. Элла поставила свою подальше, справа.
Пожилой человек подошёл к ней и вежливо распахнул дверцу, предлагая выйти.
— Граф ждёт вас.
Не ошиблась. Сюрпризы начались, и их, наверное, будет предостаточно. Первый из них — оказывается, она приехала к графу. Встретивший её мужчина — скорее всего, дворецкий. Это тоже звучало аристократически; она оказалась в мире, который прежде существовал для неё лишь в книгах и фильмах. Элла тут же представила, как рассказывает кому-то: «Меня встретил дворецкий графа…» Вслед за ним она направилась к огромному каменному дому, исполненному в стиле конструктивизма, жадно вглядываясь в окружавшие её экстерьеры.
Дворецкий услужливо распахнул дверь, и через минуту они оказались в небольшом зале, стены которого украшали пейзажи европейских городов времён Средневековья. Расписной потолок. Несколько шкафов-витрин со статуэтками из фарфора. Огромный телевизор на стене.
Дворецкий предложил ей усесться на диван и вышел из залы. Пошёл докладывать. А Элла ощущала себя здесь чужеродным предметом, занесённым случайным ветром. Точно так, как её тёзку из сказки занесло в волшебную страну.
Граф был примерно тех же лет, что и дворецкий. Он вошёл, ведя на поводке большую чёрную собаку.
Элла вскочила. Сердце затрепетало.
Она готова была поклясться, что это та самая собака, которая подарила ей книжку стихов Шекспира с лотерейным билетом.
— Граф де ля Шер, — с достоинством сказал вошедший. И чуть наклонил голову, словно напрягся перед тем, как услышать её имя.
— А я Элла. Просто Элла.
— Хорошо, пускай будет просто Элла.
Элла впилась глазами в собаку. Словно спрашивала: «Это ты? Это с тобой мы встречались дважды?»
Собака тем временем подошла к Элле на расстояние шага. Граф неожиданно отстегнул поводок. Теперь ничто не мешало их настоящему знакомству.
Элла медленно протянула руку к собаке. Собака внимательно наблюдала за ней, не проявляя никаких признаков агрессивности.
«Я не знаю, как благодарить тебя. Дай мне знак, что ты — это ты, что я не ошибаюсь. Я же глупа и ничего не понимаю в собаках».
Собака словно кивнула и улеглась на пол. Элла прикоснулась к её голове, а затем, словно осмелев, погладила собаку.
— Благодарю вас, Элла. Она приняла вас.
Это была та самая собака. Но человек возле неё был другой! У них было что-то общее в манере поведения, в том, как они преподносили себя, может быть, и возраст был схож, — но это точно другой человек!
— Надеюсь, вы не испытываете срочности в приобретении собаки? Тогда я бы порекомендовал подождать до следующего помёта. Я запишу вас в очередь на приобретение щенка. Вас интересует мальчик или девочка?
— Мальчик, — тут же придумала Элла. — Но это не принципиально.
— До четырёх месяцев щенки растут у меня. Это несколько повышает их цену, но зато они получат первоначальное воспитание.
— Я согласна.
— Вы соглашаетесь прежде, чем я назвал цену? — удивился граф. — Несколько опрометчиво.
— Бывают случаи, когда цена — не самое главное, — Эллу потянуло на светскую беседу. Она вспомнила предупреждение, что цену граф назначает произвольно. — К тому же пока речь идёт о предварительной договорённости.
— Соглашение о намерениях, — перевёл граф на привычный ему язык. — Какой монетой собираетесь платить?
Он хочет валютой? Или имеет в виду нечто другое?
Граф заметил недоумение.
— Самое простое — когда платят звонкой монетой. Но существуют и иные средства платежа: любовь, месть, свобода, честь. Зависит от того — кому, кто, как?
Граф приглашал Эллу к беседе. Не случайно Саша упоминал о нём как об интересном собеседнике.
— Людям проще всего платить обычной монетой. Избавляет от множества хлопот и проще договориться о цене. Но что делать с вещами, которым цена не установлена? Ну, а если то, за что приходится платить, неосязаемо? Есть ли плата за успех? За богатство? За счастье, наконец?
— Главное в другом, — решительно заявила Элла. — Есть ли у человека возможность выбрать или нет? И даже не просто возможность выбирать, а знает ли он последствия сделанного выбора. Если выбор прост и понятен — легко назначить цену.
— Логично, — согласился граф. — Можно пойти налево и найти то, чего даже не искал. А можно пойти направо и потерять то, чем обладал. И главное, человек даже не знал, что он что-то выбирал.
Элла похолодела. Граф словно намекал на ту находку, обладательницей которой она стала благодаря собаке, лежавшей на полу рядом и внимательно слушавшей разговор.
— Если бы всё знали заранее, было бы неинтересно жить!
— Именно так! Вы обратили внимание, что Сатану можно вызвать, а Бога — нет? Почему? Богу нечего желать. Нельзя быть сильнее, чем Бог. Нельзя быть умнее, чем Бог. Нельзя быть более любимым, более значимым, более желанным. Скучно. Желать более нечего, а потому и людишки где-то там внизу его не беспокоят. Он может их убивать миллионами, но доверие не ослабнет. Думаете, шучу? Скольких истребил Бог во время Всемирного потопа? Представьте себе инков и ацтеков, японцев и китайцев, которые не понимали, почему тонут. Абсолютное доверие, даже скучно.
Иное дело — Сатана. У него нет той силы, какая есть у Бога, значит, ему есть к чему стремиться, и он даже не прочь воспользоваться чужой помощью. Например, нашей. В святых книгах его хулят, но не могут привести примеров зла, которое якобы от него исходит. Сатана не испытывает к себе ту любовь и доверие, какое досталось Богу. Значит, всё это ему нужно завоёвывать. Много ли уважения и доверия вы завоюете коварством и жестокостью, какие ему приписывают? Быть открытым для общения с людьми, готовым идти навстречу их просьбам, чаяниям и надеждам — не это ли лучший путь для совершенствования и взаимопомощи?
— Вы сатанист? — испуганно спросила Элла. В словах графа и в манере говорить чувствовалась та сила и убеждённость, которая сметает всё на своём пути.
— Увы, я даже не знаю, что это слово обозначает. Но слышал его, причём каждый из произносивших вкладывал в это понятие иное содержание, так что, право, затрудняюсь. Боюсь, что на роль сатаниста тут может претендовать только собака. Особенно если вспомнить, что белый цвет обычно связывают с Богом, а чёрный — с Сатаной.
Собака подняла голову и удивлённо посмотрела на графа. Поняла, что тот сказал?
Элла была уверена, что да. На все сто.
— Как зовут вашу собаку?
— Позвольте мне пока не раскрывать её имя.
— Когда у неё будут щенки?
— У неё не будет щенков. Это мужчина. Не беспокойтесь, щенки будут похожи на него. Такие же умные, воспитанные и знающие цену себе и другим.
Появился дворецкий с подносом, на котором стояли два стакана и несколько бутылочек.
— Какой сок желаете?
Элла испуганно смотрела на бутылочки тёмного стекла, стоявшие на подносе. Ни на одной из них не было этикеток. Дворецкий помнит, какой сок в каждой из бутылок? Что будет, если она спросит тот сок, которого на подносе нет? Ей неожиданно показалось невероятным представить, что дворецкий скажет: «Сожалею, но такого сока у меня нет».
Пауза затянулась, и Элла, чтобы поскорее выйти из затруднительного положения, сказала первое, что пришло ей в голову:
— Апельсиновый.
Дворецкий взял одну из бутылочек и разлил её содержимое по стаканам. Один подал ей, второй — графу.
А вдруг это не сок? Элла принюхалась. Нет, запах был настоящий, апельсиновый.
А если туда наркотики подмешали?
Как это она с такой лёгкостью согласилась ехать чёрт знает куда, на встречу неизвестно с кем! Пропадёт здесь — и всё, её тут с собаками не найдут; кто сюда зайти посмеет?
Граф сделал глоток, внимательно наблюдая за Эллой. Словно угадывал те мысли, которые обуревали её. Демонстративный глоток показывал: пей, не бойся, с тобой ничего не случится.
— При всём уважении к вам, я пока ещё не уверен, что собака — это то, что нужно вам в первую очередь. Вы понимаете меня. Хочу предложить вам такое испытание: когда окончательно уверитесь, что собака вам в самом деле нужна, — позвоните. У меня на усадьбе есть домик, в котором пустует квартирка из двух комнат. Я называю её гостевой. Вы приедете на выходные и проведёте два дня в обществе собаки. Если вы и после этого захотите приобрести щенка — значит, я не ошибся.
В глазах его играла какая-то странная ирония.
— Вам не стоит опасаться. Здесь ни с кем ничего не случается. Если в мире и существует понятие абсолютно безопасного места, то это здесь. А сейчас — увы — мы должны расстаться: я жду гостей. Дворецкий вас проводит.
Собака вскочила, стоило лишь графу подняться. Позволила пристегнуть поводок к ошейнику и, не оборачиваясь, пошла за ним.
;
Глава 12. Гвозди

   Несколько дней Элла находилась под впечатлением поездки. Граф заполнил все её мысли; ей не удавалось отвлечься, переключиться на что-то другое. Он казался воплощением силы, мужественности, уверенности в себе, мудрости, галантности. Казалось, он загипнотизировал её. Она ещё и ещё возвращалась к встрече и ловила себя на мысли, что если бы он сказал «оставайся» — она бы осталась. А эти невероятные намёки? Он не уверен, что собака — это то, что нужно ей в первую очередь. Да не нужна ей собака вовсе. Ей хочется, чтобы рядом был любимый человек, причём такой, которым можно было бы восхищаться и гордиться!
Детские мечты. Ей уже двадцать шесть, пора спуститься с небес на землю.
Неожиданно Саша представился ей принцем, а граф — королём. Кого бы из них выбрала Золушка? Тому принцу было лет двадцать, максимум двадцать пять, значит, его отцу — пятьдесят. Мужчина в расцвете лет. Золушка могла «положить глаз» не на юного принца, а на его отца-вдовца. И стала бы королевой сразу, а не через неизвестное количество лет.
Она пыталась стряхнуть с себя подобные мысли, но удавалось плохо.
Несколько дней были наполнены терзанием: кому звонить — графу или кукольнику? Граф предлагал ей провести пару дней в обществе собаки. Конечно, это предлог.
Перевесила тяга к определённости. Слишком уж таинственным и непонятным казалось всё, связанное с графом.
Позвонила Саше.
— Я хочу сказать вам спасибо за телефон собачника. Поездка к нему оказалась настолько интересной и необычной, что я до сих пор под впечатлением. Оказывается, он граф.
— Граф?
— Так он мне представился. Судя по имени — де ля Шер — родом из Франции. Я даже не знаю, в каких ещё странах есть настоящие графы. Мне они кажутся сошедшими со страниц романов Дюма.
— Похоже, он действительно сошёл со страниц Дюма. Де ля Шер, точно? Может быть, де ля Фер?
— Вроде бы де ля Шер, — удивилась Элла. — Хотя я могла, конечно, ошибиться.
— У графа де ля Фер было ещё одно имя, под которым он и вошёл в историю. Атос.
— Атос? Тот самый, из «Трёх мушкетёров»?
— Именно тот. То, что вы мне рассказали, очень интересно. Когда увидимся, расспрошу подробней.
У Эллы пересохло во рту.
— Саша, мне рассказали, что у вас дома есть коллекция кукол и вы иногда проводите экскурсии. Я бы хотела записаться.
— Элла, вам не надо записываться. Скажите, когда вы свободны, и я покажу вам всех кукол без утайки. А вы мне расскажете о встрече с графом. Что скажете?
— В субботу можно?
— Договорились.
Элла была готова прыгать от восторга. Она смаковала каждую из услышанных фраз, как знаток наслаждается редким сортом вина.
Они договорились встретиться около «Памятника гвоздям» — смешной инсталляции в сквере неподалёку от того места, где жил Саша.
Она надела нарядное бельё, красивое платье на бретельках и туфли на каблуках — чтобы не казаться маленькой.
И хотя Элла любила точность, приехать ровно к пяти ей не удалось. Немного опоздала. Подошла к инсталляции, осмотрелась. Саши не было.
Она обошла инсталляцию. Женщинам полагается опаздывать на свидание, но не мужчинам. Может, случилось что-то? Позвонить?
Пока она размышляла — позвонить или нет, появился Саша. Он шёл быстрым шагом, почти бежал.
— Прости, я заработался. Глянул на часы — боже, опоздал. Ты меня долго ждала?
— Может быть, перейдём на «ты»? — осторожно спросила Элла. Её смешило, что Саша старомодно обращается к ней на «вы».
— Можно? Я — с удовольствием!
— Что сначала? Мой рассказ о встрече с графом или куклы?
— Сначала о встрече с графом. После него будет проще перейти к куклам. Они в основном относятся к той эпохе, когда титулованные особы были в центре внимания общества.
И вдруг…
Элла замерла. Потекло. А она даже прокладки не взяла. Проклятая олигоменорея. Никогда не знаешь, когда ожидать.
— Ой, — непроизвольно сказала она.
— Что-то случилось?
— Нет, — сказала Элла с такой поспешностью, что любой догадался бы: слова уже ничего не значат.
Она лихорадочно соображала, что делать. Можно честно признаться — он не мальчик, взрослый мужчина, — но начинать с этого ей не хотелось.
— Саша, миленький, прости ради бога, я… не могу. Мне срочно нужно домой. У меня…
Кажется, он понял.
— Ничего страшного. Провести тебя до машины?
— Не надо…
Ещё не хватало, чтобы он заметил капли крови на асфальте.
Саша перезвонил через два часа.
— Всё в порядке?
— Да, — со вздохом сказала Элла. — Если это можно считать порядком.
— Тогда через неделю.
Настроение стало хуже некуда. Неделя — вроде бы и немного, но как представишь дни, заполненные тягостным ожиданием, так становится не по себе. Почему ей всегда не везёт?
Она включила телевизор, забралась с ногами на диван и достала из шкафа томик Шекспира. Тот самый. Открыла первую попавшуюся страницу.

   Трудами изнурён, хочу уснуть,
   Блаженный отдых обрести в постели.
   Но только лягу, вновь пускаюсь в путь —
   В своих мечтах — к одной и той же цели.
   Мои мечты и чувства в сотый раз
   Идут к тебе дорогой пилигрима,
   И, не смыкая утомлённых глаз,
   Я вижу тьму, что и слепому зрима.
   Усердным взором сердца и ума
   Во тьме тебя ищу, лишённый зренья.
   И кажется великолепной тьма,
   Когда в неё ты входишь светлой тенью.
   Мне от любви покоя не найти.
   И днём и ночью — я всегда в пути.*

Некоторое время она переваривала прочитанное. Сочувствие через века? Почему этот томик всегда открывается на странице с сонетом, точно отражающим её состояние?
Впервые в жизни она уснула прямо на диване, одетая, под включённый телевизор. Ей снилась большая чёрная собака, охраняющая инсталляцию с гвоздями. Элла ходила за ней и упрашивала назвать имя. Собака долго молчала, а затем человеческим голосом стала упрекать Эллу за равнодушие. Сколько раз ей говорили: заведи себе дома такую же собаку — и что? Получать подарки судьбы — пожалуйста, а платить за них? И ведь не просто так просили, а ради её же блага. Не заведёшь собаку — будешь вызывать насмешки людей, как эта нелепая инсталляция из огромных гвоздей.
Потом собака привела её в какой-то странный дом — без окон. Стены были разрисованы разноцветными геометрическими фигурами. Они привораживали и отпугивали; казалось, ещё секунда — и закружится голова.
Посреди этого дома стоял невысокий стол, вокруг — мягкие пуфики. Элла видела, как собака куда-то исчезла, но лишь на секунды — чтобы вернуться с миской в зубах. Поставила миску перед Эллой и кивнула: ешь. Словно говорила этим, что теперь она будет кормить Эллу, выводить на прогулку и ухаживать за ней.
В миске лежали чёрные шарики. Элла осторожно взяла один и откусила половинку.
Он оказался рассыпчатым и безвкусным. Она проглотила откусанное и хотела вернуть вторую половинку в миску, но увидела, что собака нахмурилась. Всем своим видом она говорила: «Ты обязана съесть всё. Иначе…» Что будет, если она не послушается, Элла не поняла, но начала отправлять шарики в рот — один за другим.
Самое удивительное было в том, что Эллу не возмущало то, что они с собакой поменялись ролями. Собака командовала ею, и было никак невозможно ослушаться.
;
Глава 13. Кукольник

   Куклы стояли на застеклённых полках в три этажа. Саша расставил их по росту: невысокие — на первый этаж, средние — на центральные полки, большие — вверху.
Элла заворожённо смотрела на них. Казалось, это были уменьшенные и превратившиеся до размеров кукол люди. Яркие, живые выражения лиц, руки, застывшие в движении, и одежда — точная копия той, что у людей. Ботиночки имели застёжки или шнуровку, на ногах — носочки или чулки, к подолу платьев пришиты оборочки, на кофточках — застёжки и вышитые узоры. Шляпки на головах у дам поражали многообразием фасонов; в волосах кукол кое-где проглядывали плохо спрятанные шпильки и заколки.
— Ты делаешь это всё вручную?
Сказала и удивилась собственной глупости. Конечно, вручную.
— Для шитья одежды я использую миниатюрную швейную машинку. Из Германии заказал. Нитки номер сто двадцать или сто шестьдесят. Обувь клееная, из тонкого кожзаменителя. Ткани, кружева покупаю в специальных магазинах. Ещё люблю ходить по барахолкам: иногда удаётся приобрести такие вещи — пуговицы, ткани, — которые нигде не купишь. Их использую для кукол, показывающих героев прошлого.
— Сколько же времени уходит на одну куклу?
— Месяц. Но это не означает, что весь месяц я не разгибая спины сижу над одной куклой. Ещё что-то делаю. Иногда бывают срочные заказы — тогда приходится всё остальное откладывать в сторону и заниматься только куклами. Тогда за месяц можно сделать две или три куклы. Но я не люблю торопиться.
Элла остановилась у группки: Дон Кихот и Санчо Панса. Герои известной книги узнавались легко.
— Сначала хотел, чтобы Дон Кихот был на лошади, а Санчо — на ослике. Но у меня нет опыта в лепке лошадей, и я эту затею оставил. И не жалею.
Они перешли к следующей кукле. Элла узнала Жана Марэ.
— Посмотрел старый фильм про графа Монте-Кристо и решил, что приятно будет иметь дома такого товарища.
— Потрясающе! Я сразу узнала!
— А этого узнаёшь?
Он показал на куклу, изображавшую широкоплечего молодого мужчину в рваных ботинках, штопаных брюках клёш и тельняшке. Элла изо всех сил пыталась вспомнить, кто это, но не сумела.
— Это Мартин Иден. Я так его себе представляю. Половина кукол — персонажи книг или кино. Иногда из-за этого возникают проблемы. Я однажды сделал три куклы главных персонажей из «Гарри Поттера» и показал друзьям. Меня завалили заказами. Приходили какие-то знакомые знакомых, уговаривали, готовы были платить сумасшедшие деньги. А мне противно делать семь раз одну и ту же куклу — здесь не фабрика. С тех пор дал себе зарок слишком популярных персонажей не делать. А если и делать, то никому не показывать.
— Жалко продавать? — сочувственно спросила Элла. И сделала пометку в уме: посмотреть в интернете, кто такой этот Мартин Иден.
Саша кивнул.
— С одной стороны, жалко. С другой — приятно, что они разбегаются по свету, по разным городам и странам. Видишь на карте Петербург или Кёльн — и вспоминаешь: а ведь там живёт моя кукла. И представляешь, что они иногда вспоминают меня и садятся писать открытки. И настолько убеждаешь себя, что открытка уже в пути, что начинаешь почаще проверять содержимое почтового ящика. И сколько радости, когда однажды находишь в этом ящике открытку от того, кто купил у тебя куклу. Значит, она ожила и попросила своего хозяина передать мне привет. Куклы оживают, когда к ним прикасаются любящие руки.
Саша подвёл её к группке: молодая красивая женщина держит за руки двух мальчиков-двойняшек в матросских костюмчиках. Волосы у неё слегка взлохмачены, словно их взъерошил ветер, — и так они застыли.
— Узнаёшь?
Элла пыталась вспомнить повесть или рассказ, героями которого были бы мальчики-двойняшки. Не сумела.
— Только один человек отгадал, — с гордостью сказал Саша. — Долго смотрел и вдруг говорит: «Ассоль с сыновьями?»
— У Ассоль были сыновья? — изумилась Элла.
— В книге — нет. Но после того, как она вышла замуж за капитана Грея, появились сыновья.
Элла настолько погрузилась в сказочный мир, созданный Сашей и его куклами, что забыла о времени. Казалось, квартира сама по себе стала частью волшебного мира. В ней была экспозиция с четырьмя десятками кукол, мастерская, где работал Саша, уголок живописи, в котором отыскались несколько десятков картин маслом — как законченных, так и тех, что ещё в работе.
Элла остановилась у куклы, изображавшей мужчину в солидном костюме за столом, заваленном бумагами и книгами. Всмотрелась и вздрогнула.
Сидевший за столом был похож на того самого человека, которого она видела в лесу!
— Кто это? — спросила она со страхом.
— Адвокат. Видишь, у него на столе сборники законов.
— Ты лепил лицо с кого-то?
— Нет, стопроцентная фантазия. Но когда мне говорят, что кукла похожа на кого-то из реальных людей, я радуюсь. Значит, она живая. Но чаще получается не так, как было задумано. Тогда я отставляю куклу в сторону и жду, когда придумаю, что нужно изменить.
— У меня голова кружится, — объявила в какой-то момент Элла. — Самый волшебный день в моей жизни.
— Я тебя замучил, — тут же спохватился Саша. — Сейчас организую что-нибудь пожевать, чтобы у тебя голова не кружилась.
— Нет, — покачала головой Элла. — Я хочу, чтобы она кружилась.
И посмотрела на него так, как не смотрела ни на кого.
;
Глава 14. Новая жизнь

   Элла перебралась жить к Саше. Не сразу, конечно. Несмотря на острое желание любить и быть любимой, Элла была осмотрительна. Слишком много необычного в этом человеке. Например, увлечение куклами. Элла проверила стоимость интерьерных кукол по интернету и была разочарована: с одной куклы в месяц не проживёшь. Тем более что немалое количество кукол он оставлял себе, а некоторые просто дарил. Конечно, подработки на киностудии, живопись — он же ещё и художник — хороший довесок к кукольным заработкам, но не настолько, чтобы, например, приобрести огромную квартиру-студию с залом и мастерской. Она была размером в две её квартиры.
Она потихоньку выяснила, откуда у него такая квартира, и была изумлена, когда узнала, что квартиру подарил отец. При этом у Саши оставалась ещё одна квартира — та, где он жил прежде. С тех пор он сдаёт её внаём. На её робкий, почти мимолётный вопрос — кем же работает его отец, если в состоянии делать такие подарки, — Саша отмахнулся: отец не работает, предпочитает, чтобы это делали другие.
Намёк она поняла: у отца хороший бизнес. С маленького не подаришь ребёнку квартиру за два миллиона. Или больше — кто знает, сколько стоит квартира, сделанная по индивидуальному проекту? Саша был из богатой семьи.
Взяла на заметку, что Саша — единственный ребёнок в семье, значит, и наследник. При всей влюблённости Элла не сбрасывала со счетов и, так сказать, материальную часть «дела».
Жил, тем не менее, Саша скромно. Ни фирменной одежды, ни дорогих аксессуаров. Даже машина — и та простенькая: «Пежо» с кузовом «универсал», чтобы можно было перевозить громоздкие предметы, необходимые во время киносъёмок или работы вне мастерской.
Элла тут же рассчитала, что в любом случае денег на жизнь им будет хватать. Её стабильный заработок, доходы от съёмной квартиры — а когда она убедится, что у них всё в порядке, она и свою квартиру кому-нибудь сдаст — плюс доходы от творческой работы Саши: можно жить припеваючи. Она тоже не избалована.
Элла с удовольствием вставала в шесть утра, чтобы приготовить любимому завтрак — хватит питаться полуфабрикатами — и подготовить ему свежую рубашку. Она прочла в какой-то книге, что так было принято в прошлом. Если Саше предстояло ехать куда-либо, собирала ему обед в пластмассовую коробочку.
Это стало для неё загадкой: уход за Сашей, за их квартирой совершенно её не тяготил. Почему другие женщины жалуются, что тащат на себе воз домашнего хозяйства? Это же так прекрасно!
Она ещё несколько раз снималась в сериале «Наедине со всеми». Из-за неё — Элла невероятно гордилась этим — мимолётный образ лаборантки объединили с образом активистки центра защиты животных.
В сценарии, который ей дали прочесть накануне, был эпизод с собакой, которую она — по замыслу сценариста — должна спасать от жестокого хозяина.
Элла зачарованно смотрела на собаку, приглашённую на съёмки. Она была чёрной, но нисколечко не похожей на ту, с которой Элла встречалась трижды. Но стала напоминанием, что когда-то ей предлагали приобрести собаку и странно намекали, что она не пожалеет о подобном приобретении.
Собака дружелюбно смотрела на актёра, изображавшего её жестокого хозяина, и никак не хотела понять, почему должна на него рычать. Настоящий хозяин стоял в трёх шагах — помощники оператора пристально следили, чтобы он не попал в кадр, — и подавал нужные команды, чередуя их с уговорами.
И тут Эллу осенило. Она встала сзади киношного хозяина собаки так, чтобы не попасть в кадр. Подняла руки, скрючила пальцы, словно хотела изобразить кошку, стремящуюся кого-то поцарапать, и грозно зашипела в сторону настоящего хозяина.
Собака забеспокоилась. Ей показалось, что Элла представляет угрозу для её хозяина. Даже зарычала немного — не разжимая зубов.
Сцена получилась.
Спустя час ей самой пришлось — в кадре, разумеется — оставаться один на один с собакой. После того как Элла изображала сердитую кошку, все были начеку — и она сама, и собака, и хозяин собаки. Но это облегчило работу.
Съёмка в двух сериях обошлась ей потерей части отпуска — невозможно быть и там и здесь, — но Элла об этом не жалела.
— У тебя хорошо получается, — говорил Саша. — У нас говорят: тебя взяли «на карандаш».
— Как? — изумлялась Элла. — У меня заурядная внешность, маленький рост, никакого умения.
— Не это главное. Посмотри, как выглядела Эдит Пиаф. Если не знать, кто это, то посмотришь на фотку и скажешь: максимум, на что она может рассчитывать, — это место уборщицы. У тебя есть то, чего не хватает другим, — вера в то, что ты делаешь. Ты искренна настолько, что даже обращаешь внимание — это на пользу тебе или во вред. Подкупает. Если бы тебе ещё и подучиться… В Голливуд бы взяли. Что же касается роста, то прости: у Шакиры рост — сто пятьдесят, а у леди Гаги — сто пятьдесят пять.
— Меньше моего, — ахнула Элла, вспомнив о своих ста пятидесяти девяти.
— Значит, у тебя шансы есть, — шутил Саша.
Она любила наблюдать, как он работает. Садилась чуть поодаль и любовалась его движениями. Саша иногда спрашивал — получается или нет? И она с готовностью подтверждала: получается, красиво. Неважно, угадала или нет, главное — поддерживать его морально. Для художника это самое главное.
Всё это стало частью того счастья, которым она теперь наслаждалась.
Иногда она задумывалась о прежней семье Саши. Почему он разошёлся? Что заставило его первую жену уйти? Элла не сомневалась, что именно она была инициатором развода: мужчины уходят из семьи только если есть к кому. Кроме отдельных случаев, конечно. Как ушёл, например, папа самой Эллы. Мама довела его до кипения, и он испарился. Что-то ей подсказывало, что этот случай иной. Во-первых, иногда приезжала дочка Саши, и не было никаких признаков, что её в этих поездках ограничивают. Во-вторых, Элла не менее двух раз слышала, как Саша разговаривал со своей бывшей женой — совершенно спокойно и так, словно у них остались какие-то общие интересы. Красивый, разносторонний, эрудированный и вдобавок хорошо обеспеченный — чего ещё желать?
Расспросить она не решалась. Время подобных расспросов пока не наступило. У них пока словно испытательный срок, и Элла понимала, что не только она к нему присматривается, но и он к ней.
;
Глава 15. Встреча

   В один из осенних дней Саша предложил съездить к родителям.
Элла восприняла это как свидетельство личного успеха. Если бы она в его глазах была женщиной для развлечений, временной спутницей — до тех пор, пока не подвернётся настоящая, — с его точки зрения, женщина, в гости к родителям не звал.
Элла долго выбирала, что надеть. Платье или брюки? Если платье, то какое — нарядное или повседневное? Мужчинам проще, у них таких забот нет… Из двух вариантов — самое простое из нарядных или самое нарядное из простых — она выбрала первое. Голубое платье с короткими рукавами и волнистым подолом.
Кроме того, она решила спечь что-нибудь. Саша к этому отнёсся скептически.
— Они не падки на торты, им внушили, что сладкое не для их возраста. Из вежливости съедят по кусочку, а остальное отдадут нам со словами: вы знаете, у нас такое есть некому. К тому же, я уверен, они заказали торт из кондитерской.
— Я понимаю, — отвечала Элла. — Но я не могу приехать с пустыми руками. Я буду чувствовать себя неловко.
— Noblesse oblige. Положение обязывает, — засмеялся Саша. — Готовь из расчёта, что его придётся есть нам.
— Слоёный торт «Наполеон» ты ешь?
— Если есть…
Поехали на Сашиной машине. Неожиданно обнаружилось, что дом Сашиных родителей находится в том же посёлке, где живёт граф де ля Шер.
«Может быть, отец Саши о нём что-то слышал», — думала Элла. И начала придумывать вопросы, которые помогли бы ей потихоньку докопаться до истины.
— Кроме родителей будут ещё несколько человек, — неожиданно предупредил Саша. — Ты на них внимания не обращай.
Элла насторожилась.
— Какое-то событие?
— У папы день рождения.
— Так что же ты не сказал! Нужно было какой-то подарок подготовить! А так с пустыми руками едем.
— Папа давно предупредил, что ему ничего дарить не надо. Он говорит: у меня всё есть. А если чего и нет, то мне проще купить самому; для меня нет цены, которая бы кусалась. Всякого рода сувениры он тоже не признаёт, называет их вещами, от которых толку нет, а выбросить жалко. Если бы не мама, все его вещи можно было бы упаковать в один чемодан. Для него лучшим подарком будет наш приезд, уверяю.
Саша говорил правильные слова, но сердце Эллы тем не менее наполнилось горечью. Она привыкла относиться к дням рождения иначе, и требование перестроиться оказалось болезненным.
Дом родителей Саши выглядел менее впечатляющим, чем дом графа. Также два этажа, но поскромнее. Впрочем, имелось то, чего не было в доме графа: на втором этаже, из просторного салона, был выход на балкон огромного размера. Часть балкона закрывала пергола, увитая плющом.
Получилось так, как предсказывал Саша. Мама с восторгом приняла торт из рук Эллы, рассыпалась в похвалах и отправила торт в холодильник, чтобы он там дожидался времени вечернего чая. Но за те несколько секунд, что дверца была открыта, Элла успела заметить коробку с красочной этикеткой «Dela Peax». С кем она взялась тягаться…
Отец Саши показал Элле четыре куклы, украшавшие салон, и с удовольствием рассказывал историю каждой. Одна изображала Фигаро, которого он почитал за ловкость, неиссякаемую энергию и хитрость. Скупого рыцаря Сашин папа считал образцом того, каким не должен быть человек. Третья кукла изображала древнегреческого философа по имени Гераклит — того самого, который говорил, что всё течёт, всё меняется и что нельзя дважды войти в одну воду. Сашин папа объяснял, что образ реки, с которым Гераклит связывал всё живое, самый точный и правильный. Жизнь любого человека подобна реке — полноводной или мелкой, мутной или с кристально чистой водой. Четвёртая кукла была узнаваема более других — Карл Маркс.
Появились гости, и центр внимания переместился на именинника, которому, как узнала Элла, исполнялось шестьдесят девять лет. Элла отправилась на просторный балкон — чтобы избежать лишних расспросов.
В углу был оборудован небольшой бар. Бармен, одетый в тёмно-красную жилетку с таким же галстуком-бабочкой, предложил ей апельсиновый сок. Она согласилась, взяла высокий стакан и прошла в противоположный угол.
Уже смеркалось, и клумбы вперемешку с кустами роз в свете фонарей выглядели таинственно. Ещё немного — и они будут казаться уходящими в бесконечную даль.
Элла почувствовала, что около неё кто-то стоит. Обернулась, и…
Рядом стояла собака. Чёрная, с гладкой шерстью. Та самая. Она внимательно смотрела на неё. После секундных колебаний Элла наклонилась и погладила собаку.
— Как ты оказалась здесь?
— Пришла, — услышала она сзади. Обернулась.
Около неё стоял высокий мужчина в костюме-тройке. Тот самый, которого она видела в лесу, а затем около магазина.
— Добрый вечер, Элла, — учтиво сказал он.
— Вы знаете моё имя?
Он пожал плечами.
— Конечно. Пользуясь случаем, хочу представить вам собаку, которой вы всем обязаны. Её зовут Люцифер.
Широким жестом он указал на собаку и замер, ожидая реакции Эллы, но та молчала. Душа её сжалась в комок.
Мужчина в костюме внимательно наблюдал за Эллой. Она по-прежнему молчала. Пауза затянулась, и он попытался изобразить приветливость.
— Шутка. Но в этой шутке, как и во многих других, есть доля истины. Причём немалая.
Элла молчала и, казалось, перестала дышать.
— Наш Люцифер немного шутник, но шутит всегда по-доброму. Вам, например, он подарил книжку стихов и миллион в придачу.
— Вы знали?
Собеседник не ответил, показывая тем самым, что не стоит спрашивать о том, что и так понятно.
— Стихи вам понравились?
— Да.
— Хоть на этом спасибо. Я вижу, Эллочка, вы невероятно удивлены и сбиты с толку. Позвольте предложить вам коктейль из шампанского с джином и пряностями. Отличный вкус, но — главное — проясняет ум, повышает сообразительность и даже избавляет от стрессов.
Он сделал знак бармену. Через секунды — словно коктейль был приготовлен заранее — бармен оказался около них. Аккуратно забрал у Эллы стакан сока и буквально сунул в руку фужер с коктейлем. Элла сделала большой глоток.
— Красивый фужер, — неожиданно сказала она.
— Богемский хрусталь с позолотой. Мне нравится.
— Я должна вам миллион?
— Мне??? Я-то тут причём? Если и должны что-то, то не мне, а ему, — мужчина наклонился и погладил собаку. — Его идея. Впрочем, и в ваших словах есть доля истины. Когда-то придётся расплачиваться. Но не деньгами. Зачем они собаке?
— А если мне нечем будет платить, то карета превратится в тыкву, лошади — в мышей, кучер — в старую крысу, но туфельки…
— Вы к месту вспомнили хорошую сказку. Но вот беда: ваша «Тойота» мало похожа на карету из тыквы, а Саша вовсе не принц.
— Вы пришли забрать мою душу?
— Вы полагаете, что она у вас есть?
— Уже забрали?
На лице мужчины появилась снисходительная улыбка. Так взрослые реагируют на нелепый вопрос ребёнка.
— Позвольте ответить вопросом на вопрос: то, что окружает вас, существует реально — или всего лишь плод вашего воображения? Подумайте хорошенько, прежде чем ответить; вопрос не так прост, как может показаться.
Элла непонимающе уставилась на него.
Мужчина засмеялся.
— Вы думаете, что реальный мир — это одно, а мир ваших фантазий и грёз — совсем другое? Они рядом. Как рядом оказываются два текста, написанных на разных сторонах одного листа бумаги. Разница — доли миллиметра, толщина листа. Нужно лишь догадаться перевернуть его. Впрочем, догадаться мало. Нужно ещё уметь перевернуть этот лист. В этом вам помог Люцифер.
Но есть ещё одна проблема. Ширина взгляда. Вы, Элла, находитесь как бы на ленте Мёбиуса. Если смотрите на небольшой фрагмент ленты — видите две поверхности; но если окинете взглядом её полностью, то обнаружите, что у неё лишь одна поверхность. Реальный мир и мир грёз рядом, вместе они перемешаны, как пряности в этом коктейле. Это приятно и вкусно — позвольте использовать такое сравнение. Но… путешествуйте по ленте аккуратно: если она порвётся, придётся выбирать что-то одно.
— Я не понимаю… — начала она, но её прервали.
— И не надо понимать. Более того, пока вы и не можете понять. Чтобы понять — нужно знать. Хотя бы немного. А вы пока не знаете ничего.
Элла залпом допила коктейль.
— На каком я свете? — спросила она не то у самой себя, не то у собеседника.
— Вижу, доходит. Думаю, ещё коктейль не помешает.
Подошёл бармен и забрал у Эллы пустой фужер.
— Побольше джина? — деловито осведомился он.
Элла кивнула.
— У вас, Эллочка, нет большого выбора. Вы приблизились вплотную к критической точке, и вам предстоит решить: что дальше? Как всегда — два варианта. Первый — вернуться в старый, надёжный, прочный и проверенный мир. Туда, где вы зарабатывали на хлеб насущный, ругались с мамой и мечтали о замужестве. Второй — полностью отрешиться от старого и остаться в нашем мире, реальная и романтическая, иными словами, виртуальная и реальная ипостаси которого перепутаны, причём соотношение между реальной и виртуальной составляющими всё время меняется. Возьмите собаку и начинайте постигать сущность мира. Но — будьте осторожны и не ждите, что мир окажется точно таким, каким вы его хотели бы видеть!
На последних словах он неожиданно повысил голос.
— Вы всё решили без меня.
— Не всё, Эллочка! Рано или поздно наступает момент, когда придётся делать выбор! Можете отложить его и уйти с балкона. Но когда-нибудь всё равно придётся выбирать. Я боюсь, что в следующий раз — если таковому суждено будет случиться — вы будете выбирать не между хорошим и радостным, а между плохим и унылым.
Неожиданно Элла рассмеялась.
— Кто из вас настоящий Люцифер? Вы или он? — она показала на собаку.
— Люцифер может быть только настоящим и никаким другим. Меня зовут Адриан.
— Поэтому он чёрный?
Адриан пожал плечами.

   Прекрасным не считался чёрный цвет,
   Когда на свете красоту ценили.
   Но, видно, изменился белый свет, —
   Прекрасное подделкой очернили.
   С тех пор как все природные цвета
   Искусно подменяет цвет заёмный,
   Последних прав лишилась красота,
   Слывёт она безродной и бездомной.
   Вот почему и волосы, и взор
   Возлюбленной моей чернее ночи, —
   Как будто носят траурный убор
   По тем, кто краской красоту порочит.
   Но так идёт им чёрная фата,
   Что красотою стала чернота.*

— Люцифер — это его кличка или нечто большее?
— Начинаете понимать.
Элла отдала фужер бармену, затем расстегнула поясок на платье, вытащила его из петель и ловким движением привязала к ошейнику. Взяла собаку на импровизированный поводок.
— Вы хотите забрать собаку прямо сейчас?
— Она этого хочет.
— Вы нравитесь мне всё больше и больше, Элла.
— Сколько таких собак?
Адриан покачал головой.
— Не стремитесь узнать всё сразу. Сознаюсь, я восхищён тем мужеством, с которым вы восприняли всё то, что узнали сейчас.
— Я сообразительнее, чем вы думали. И потому в реальный мир не хочу возвращаться. Что ждёт меня в реальном мире? Борьба. За место в жизни, за вещи, за свободу, за всё то, что меня окружает. И эта борьба с гарантированным проигрышем. Сказано было однажды: дайте человеку необходимое — и он захочет удобств. Обеспечьте его удобствами — он будет стремиться к роскоши. Осыпьте его роскошью — он начнёт вздыхать по изысканному. Позвольте ему получать изысканное — он возжаждет безумств. Одарите его всем, что он пожелает, — он будет жаловаться, что его обманули и что он получил не то, что хотел.
— Браво! Хочу предупредить лишь об одном: не желайте слишком много. Вы никогда не станете во главе компании, где работаете, и не будете звездой Голливуда. И вообще — не важно, чем вы будете заниматься. Вы будете на хорошем месте, но никогда не будете первой.
Элла встала.
— Спасибо, Адриан! Я уверена, мы ещё встретимся. А пока я хочу прогуляться с собачкой по саду.
— Последний, маленький совет, не относящийся к тому, о чём мы говорили: верните поясок на место. Ваше платье без пояска смотрится не так эффектно. Приучайтесь не нарушать целостности картины, какой бы она ни была. Люцифер от вас никуда не уйдёт. То, что связывает вас, гораздо прочнее пояска от платья.
За столом Элла старалась не показывать своей озабоченности. Саша, кажется, не заметил. Но стоило им выйти из дома, как собака подошла к ней. Саша попытался прогнать её:
— Иди к хозяину! — он попытался оттолкнуть её. Собака удивлённо подняла голову.
— Саша, теперь эта моя собака, — решительным голосом сказала Элла. — Мне её подарили.
— Подарили??? Кто? Когда?
— Сегодня. Один из друзей твоего папы.
— Ты шутишь!
— Нет.
Саша смотрел на неё с недоумением и испугом.
— Саша, дорогой! Есть подарки, от которых невозможно отказаться. Я клятвенно обещаю тебе: все заботы о собаке я беру на себя! В доме ты не увидишь ни шерстинки!
Она говорила и говорила. Саша смотрел на неё с недоумением.
— Собак не дарят просто так. Ты просила? Прежде чем принимать такие подарки, ты бы могла посоветоваться со мной.
Он пожал плечами и сделал сердитое лицо. Но Элла поняла: не прогонит.
;
Глава 16. Биткоины

   На следующий день Элла встала пораньше. Быстро оделась, погладила нетерпеливо ждавшего её Люцифера. Выбрала короткий поводок и кожаный намордник.
Люцифер посмотрел на намордник с грустью, а на Эллу — с укоризной. Словно спрашивал: «Неужели без него нельзя?»
— Так полагается, — тихо сказала Элла. Её самой это не нравилось, но что поделать! Она с детства была приучена к соблюдению правил и законов.
Люцифер засопел, и Элла тут же сдалась. Пускай намордник болтается на ошейнике. Увидит полицейского — быстро наденет. И вообще — откуда возьмутся полицейские в половине шестого утра? Спят ещё.
В утренний час на улице пустынно. Свет уличных фонарей придавал безлюдным улочкам некоторую таинственность, что заставляло Люцифера быть настороже. Он провожал внимательным взглядом каждого прохожего, а затем вопросительно смотрел на Эллу, словно сверял её отношение к спешащим людям со своим.
Элла немного остерегалась встреч с другими собаками — кто знает, как поведёт себя Люцифер? Поэтому выбирала безлюдные переулки.
В какой-то момент им навстречу попался мужчина с небольшой собачкой на поводке. Элла напряглась. Как поведёт себя Люцифер? Собака сильная, такую не удержишь.
Но Люцифер и не думал рваться в сторону встреченной собачки. Снисходительно посмотрел на неё и продолжил неторопливую прогулку. А вот собачка повела себя совсем иначе: поджала хвост и прижалась к ногам хозяина, демонстрируя своё полное ничтожество перед Люцифером. Элла облегчённо вздохнула. Чего она опасалась?
Забрезжили первые лучи рассвета, и она потянула собаку домой.
— Вечером погуляем, — успокаивала она Люцифера.
Собака плелась домой, низко опустив голову, иногда искоса поглядывая на Эллу взглядом, полным укора.
— Мне на работу надо, — начала оправдываться Элла. — У людей принято каждый день ходить на работу.
И тут же усомнилась в этой фразе. Мы привыкли каждый день ходить на работу, но кто сказал, что нельзя иначе?
Работу свою она — в известной степени — любила. Ей нравился коллектив, нравилось превращать бездушные коробки, нафаршированные электроникой, в живые устройства, обладающие многими замечательными свойствами. Нравилось быть причастной ко всему, что происходило на заводе. И даже сейчас, когда в её жизни появился Саша, ей всё равно было бы странно без заботы. Сидеть весь день дома? Саша часто уезжал по делам; если бы она оставалась дома, то большую часть времени была бы одна. Конечно, можно ходить по выставкам, салонам и прочим богемным местам, но там она не мыслила появляться без своего спутника жизни. Сидеть у телевизора и компьютера? Это своего рода наркотик, нужна умеренность, чтобы не стать придатком этого ящика. Конечно, с появлением собаки жизнь изменится; оставалось понять — насколько?
По возвращении с работы её ждал сюрприз. У дверей её квартиры стояла большая картонная коробка. Саша купил что-то с доставкой на дом, но посыльный пришёл в тот час, когда дома никого не было, и просто оставил коробку у двери?
Элла вздохнула, сокрушаясь безответственностью посыльного. Полагается звонить, предупреждать.
Открыла дверь, втолкнула коробку в квартиру и только тогда увидела, что на сопроводительной бумаге, приклеенной к коробке, значится её имя. Посылка для неё?
Вооружившись ножницами, Элла открыла коробку.
Компьютер, экран, клавиатура и мышь. Полный комплект. Отправитель — All Computers. Ни телефона, ни адреса.
Появившийся вскоре Саша не захотел выяснять, откуда посылка.
— Имя правильное? Адрес верный? Что тебя беспокоит?
Через час компьютер, уже подключённый к интернету, заработал. Стартовал Windows, но вместо привычного рабочего стола во весь экран зажглась надпись: «Майнинг биткоина. Инструкция по подключению». Элла оторопела, но в этот момент сзади подошёл Люцифер и мягко уткнулся влажным носом в ладонь Эллы. Сомнений не было: собака просила продолжить.
Они начали действовать в соответствии с инструкцией. Открыли счёт на каком-то странном сайте, выбрали алгоритм из числа предложенных, сконфигурировали двухшаговую защиту.
Через час появился обычный рабочий стол. Отличие было в том, что в красивой рамке, в верхнем правом углу экрана, горела цифра «0». На счёту было ноль биткоинов.
Первый появился в субботу. Через несколько дней Элла продала его, заработав больше, чем получает на заводе за два месяца.
В следующий выходной появился второй биткоин, и Элла поняла: работу можно оставлять. Её годичный заработок — пять биткоинов. Или шесть, в случае хороших бонусов. Если биткоины продолжат приходить каждую неделю, то через год её состояние превысит миллион. Точнее, их с Сашей состояние. Какой смысл работать? И в то же время жутко вот так, одним днём, столь резко изменить образ жизни. Попросить, чтобы её перевели на неполную ставку? Чтобы привыкнуть к тому, что свободного времени станет больше. Посоветоваться с Сашей?
Она взяла выходной посреди недели, уселась у компьютера, делая вид, что листает страницы популярных сайтов, сама же погрузилась в размышления.
Саша предложил ей пойти в школу актёрского мастерства. Есть, оказывается, такая. Маленькие группы — всего по четыре-пять человек. Занятия четыре раза в неделю, по вечерам, чтобы не мешали работе. Пусть это будет поводом. Саша не раз говорил, что занятия в этой школе — лишь верхушка айсберга. На дом задают столько упражнений, что о свободном времени нужно будет забыть. Но если она бросит работу…
Элла отправилась посмотреть.
Школа-студия занимала две небольшие комнаты, более похожие на гимнастические залы, чем на актёрские мастерские. Пол одной из комнат полностью покрывали гимнастические маты. И именно там начинались занятия. Гимнастические упражнения, кувырки, акробатика. Элла забилась в угол и наблюдала за занятиями с некоторым испугом. Двое парней и три девушки демонстрировали такую ловкость, о какой она и не мечтала.
— Не пугайся, — сказала ей Шани, преподаватель студии. — Если начнёшь с нами заниматься, то через полгода будешь выполнять все эти упражнения с лёгкостью. И помни: без них нельзя. Актёр на сцене должен мастерски владеть своим телом, ибо тело выражает сущность персонажа не меньше, чем язык. Не случайно говорят: язык тела.
Занятия были столь интенсивными, что через сорок пять минут ученики уходили на перерыв уставшими и взмокшими, словно занимались тяжёлой работой.
После перерыва были занятия пантомимой, а затем сценической речью.
Из студии Элла уходила озадаченной. Такие занятия, да ещё четыре раза в неделю, будут выпивать из неё все соки. Работать и заниматься в школе-студии нереально. Никто не снимал с неё забот по дому, много внимания нужно уделять Люциферу. Она решила подождать. Тем более что её уже пригласили на пробу в другой сериал. Саша устроил. Роль, конечно, небольшая, но настоящая, а не какой-то мимолётный эпизод. Может, подождать, пока пройдёт эта проба? У неё такое ощущение, что возьмут. Тогда логичным будет увольнение и начало занятий в студии.
Щёлкнул компьютер, и на экране появилось сообщение ещё об одном биткоине.
Что за сюрприз? Два предыдущих приходили по субботам, а этот — во вторник. Или подействовало её присутствие?
Элла почувствовала себя словно моряк, увидевший землю, не нанесённую на карту. Что будет, если побыть у компьютера подольше?
В тот день — увы — ничего более не случилось. И на следующий, когда она провела у компьютера весь вечер, выходя лишь погулять с Люцифером, — тоже ничего. Саша остался озадачен внезапно возникшей у неё тягой к компьютеру, но ничего не сказал.
В четверг она встала как обычно, в шесть часов, чтобы погулять с Люцифером, но на работу не пошла. Осталась у компьютера. И была вознаграждена! Около одиннадцати утра компьютер намайнил ещё один биткоин. Значит, её невыходы на работу будут вознаграждаться биткоинами. Если не работать, через полгода она сумеет купить виллу не хуже той, какая у родителей Саши. Или даже у графа де ля Шера. Просторный салон будут украшать картины великих мастеров. С её деньгами не будет проблем заказать такие копии, что без экспертизы будут неотличимы от подлинников.
;
Глава 17. Пропажа

   Саша воспринял её сообщение об увольнении без должного энтузиазма.
— Работа — это прежде всего общение, самое дорогое, что у нас есть. Работу нужно оставлять только тогда, когда есть что-то более важное, более нужное для тебя и других. Работу оставляют для того, чтобы высвободить время для иных занятий. Попытайся прежде найти для себя иное занятие. И когда поймёшь, что это то, чему стоит посвятить себя, оставляй свой завод. А деньги… Нам хватает того, что есть. Плюс эти неизвестно откуда на нас падающие биткоины. По одному в неделю — это уже целое состояние: более ста тысяч в месяц. Куда столько?
— Найдём применение… — Элла заметила, что в голосе Саши появились такие интонации, каких прежде не было. Он замечательный человек, но в жизни совершенно не разбирается, словно ребёнок. Не понимает, что означает возможность покупать любые вещи, иметь собственного кутюрье, ездить на шикарной машине. После продажи первого биткоина Элла обновила почти весь гардероб. Купила такие вещи, о которых прежде и мечтать не смела. А он привык довольствоваться тем, что есть.
Вдобавок — что это за новость, возражать? Кажется, он получал от неё всё, что хотел, и даже сверх того, учитывая сказочные доходы их семьи. Компьютер был прислан на её имя. Значит, компьютер её. И если Саша не послушается, она уйдёт и заберёт эту чудо-машину с собой. При тех деньгах, что у неё уже есть и что будут, отбоя в кавалерах не будет.
Но Саша… Второго такого не будет.
И тут же Элла сообразила, как добиться своего: какая женщина не умеет хитрить?
— Мы сумеем организовать что-то вроде фонда поддержки молодых художников. Ты же сам знаешь, сколько талантливых людей страдают из-за того, что им не удаётся свести концы с концами.
Саша действительно был озадачен.
— Как ты это себе представляешь?
— Придумаем! Я слышала о таких фондах! Почитаем в интернете, поговорим со знающими людьми. Будем покупать работы молодых художников и даже делать заказы, чтобы поддержать их.
— Куда денем купленные работы? — по голосу Саши нельзя было понять, продолжает он сердиться или на смену раздражённости пришёл обычный скептицизм. — Будем в подвале складывать?
— Будем дарить! В школы, например. Или даже в детские садики.
Это неожиданно развеселило Сашу. Он попытался представить работы своих друзей, художников-авангардистов, висящими в детском саду.
Элла уцепилась за возможность разрядить обстановку. Надо сделать шаг назад.
— Я попытаюсь перейти на часть ставки. Пусть на другом участке, мне не важно.
А сама подумала: пока будет достаточно, чтобы разрешили работать три дня в неделю. Или даже два. На месяц. За это время она что-нибудь придумает.
И тут же подумала о том, что теряет невероятные суммы денег. Два раза в неделю выйти на работу — значит потерять сорок тысяч. Или даже шестьдесят. Немыслимо. Такое расточительство, наверное, и Ротшильд себе не позволял.
В один из дней она увидела, как Саша вытаскивал из шкафа-витрины куклу Золушки.
— Что ты хочешь с ней сделать?
Не то чтобы ей это было интересно — ей хотелось нарушить неожиданную молчаливость Саши в тот вечер.
— Подарить.
— Кому? — удивилась Элла. В вопросе, помимо удивления, проскользнуло небольшое возмущение. Эти куклы очень дороги, их нельзя раздаривать кому попадя.
— У одной моей знакомой дочка болеет. Уже давно болеет. Надо порадовать девочку. Радость, смех — лучшее из лекарств.
Слово «знакомая» больно кольнуло Эллу. Слишком обтекаемо; таким словом можно обозвать кого угодно. И любовницу тоже. Но придраться не к чему. И она ограничилась замечанием:
— Пустое место в шкафу будет бросаться в глаза…
— Хочешь, чтобы я на это место поставил другую куклу? Какую? — неожиданно поинтересовался Саша.
Элла не поняла вопроса:
— Какая у тебя есть…
— Может быть, новую? Какую куклу ты бы хотела? — голос Саши по-прежнему звучал как-то необычно; Элле представился подкрадывающийся лис.
— Какую? — она на секунду задумалась и вдруг встрепенулась, придумала:
— Сатану! Я имею в виду Воланда из «Мастера и Маргариты»!
— Воланда?
Саша окинул Эллу оценивающим взглядом, словно именно её собирался взять в качестве модели.
— По-моему, из всех персонажей романа тебе ближе всего именно Воланд.
— Ну не Маргарита же!
— Почему?
— Она предательница, — Элле неожиданно захотелось вывернуть наизнанку всех персонажей романа.
— Кого она предала?
— Сначала — своего мужа. Она вышла замуж из-за денег, а не по любви. На протяжении всего романа она о нём ни разу не вспоминает. Даже имя не названо. Вышла лишь потому, что у него было положение в обществе, шикарная квартира, домработница. Та самая, которую потом она тоже предала. Помнишь, на балу у Сатаны ей представили месье Жака с супругой? Коровьев дал ему уничижительную характеристику: убеждённый фальшивомонетчик, государственный преступник, сволочь. И что же? Спустя несколько часов Маргарита почти что благословляет домработницу Наташу на роман с этим Жаком. Могла бы предупредить, что затуманивший её глаза человек — отъявленная сволочь. Поиграется с ней и бросит.
Её речь в осуждение Маргариты была полна энергии и возмущения. Хорошо, что Саша не знал: она всего лишь пересказывает однажды услышанное.
— Пожалуй. Я подумаю, каким должен быть Воланд.
На следующий день она подошла к Эрику с заявлением об увольнении.
— Я готова отрабатывать полный месяц или даже более, если вы мне дадите возможность работать два или три дня в неделю, — заявила она, придавая своему голосу железную твёрдость. Никто не должен сомневаться в её словах.
Начальник долго молчал.
— Ты сильно изменилась в последнее время. Не знаю, что происходит, но… Прости меня за чрезмерную откровенность, но ты меня начинаешь пугать. Больше, чем твоя собака.
— Собака? — упоминание о Люцифере изумило Эллу более, чем слова о том, что она своим поведением пугает начальника.
— Да. Неподалёку от тебя живут ещё двое наших работников. С недавних пор они регулярно видят тебя прогуливающейся с какой-то свирепой собакой чёрной масти. Говорили, что боятся даже приблизиться. Я смеялся над их словами, пока сам не увидел пару дней назад. Впечатлила твоя собачка. Не рискнул подойти.
— Она добрая! — возмутилась Элла.
— Для тебя — может быть. Но для других… Она словно излучает страх, как будто стремится подавить тебя. Ты становишься похожей на неё. Как зовут пса, кстати?
— Люцифер, — вызывающе сказала Элла.
Начальник испуганно посмотрел на Эллу и тяжко вздохнул.
— Составь график, какой тебя устроит.
Обидные слова о Люцифере насторожили Эллу. Она видела, что их обходят стороной во время прогулок, но собака всегда вела себя спокойно, ни на кого внимания не обращала, даже ни разу не гавкнула. Неужели они видят то, чего не видит она? Или, наоборот, она видит больше, чем они? Они видят только внешнее, а она — и внешнее, и внутреннее. Это её успокоило.
Она составила график: четыре рабочих дня на ближайшую неделю, три — на следующую, два — на последнюю. Её деликатность, тут же сосчитала она, будет стоить девять биткоинов. И остановилась в размышлении: как относиться к этой щедрости? Гордиться ею или смеяться над ней? Решила гордиться — приятней.
Следующим выходным посреди недели был вторник, и Элла ждала его с нетерпением. Во-первых, новый биткоин. Во-вторых, Саша обещал закончить куклу Воланда. В-третьих, получит заказанное в ателье платье.
Биткоин появился без четверти одиннадцать.
— Мы богатеем, — сообщила Элла лежавшему рядом Люциферу. — Купить тебе что-нибудь вкусненькое? Стейк или антрекот?
Собака внимательно и спокойно смотрела на Эллу.
— Не привлекает? А бифштекс с кровью?
Люцифер относился к тем собакам, о которых говорят: всё понимает, сказать только не может. И потому отсутствие реакции на слова «стейк» или «антрекот» Элла восприняла как отказ. А на «бифштекс с кровью» Люцифер чуть кивнул.
— Вот и отлично.
Она направилась в мастерскую, где Саша трудился над куклой. Но там его не оказалось. Не оказалось его и в других комнатах или на кухне. Ушёл так, что она не услышала. Это было странно. Хотела было позвонить, но передумала. Раз ушёл — значит, надо. Наверное, кто-то позвонил.
До двух часов, времени, которое ей назначено в ателье, было ещё далеко. Элла покрутилась, прикидывая, чем заняться, и вдруг остановилась.
Не сходить ли к маме? Они уже не виделись и не перезванивались много времени. Как она там?
Через пять минут Элла была уже в машине. Дорогой она терзалась, сознавая, что давно не звонила, и что ещё более странно — мама ей тоже не звонила. Не случилось ли чего? Нет, не могло случиться. Тётя Берта немедленно бы позвонила. С ней, кстати, Элла также давно не общалась. И с Роненом тоже. Странным образом все отдалились от неё.
Заехать на парковку во дворе оказалось невозможным. Дом был окружён строительными лесами, въезд закрыт. Она оставила машину на противоположной стороне улицы и подошла к дому.
Грязный деревянный забор с защитным козырьком. Дощатый туннель вместо красивого входа в подъезд.
— Вы куда, девушка? — остановил её окрик.
— Домой, — резко ответила она.
— Какой домой? — возмущённо сказал подошедший строитель. — В доме никто не живёт.
Элла посмотрела на него так, что строитель попятился.
— Дом на реконструкции, жильцов отселили, — голос его немного дрожал, словно он оправдывался.
— Куда? — стальные нотки в голосе Эллы усиливались. Строитель вжал голову в плечи, словно боясь наказания за то, что не знает, куда делись жильцы.
Элле казалось, что ноги стали ватными. Маму переселили, и она даже не сообщила об этом. Почему? Как она переезжала, она же еле ходит? Кто помогал? Кто готовил временное жильё? Когда?.. Как?.. Почему ей ничего не рассказали?
Элла остановилась, как человек, упёршийся в тупик. Потрясла головой, словно сбрасывая наваждение, и бросилась бегом к Берте. Совсем недалеко, бегом пять минут. Пересечь улицу, свернуть направо, в переулок. Тропинка между детским садом и жилым домом, о которой знают лишь местные жители, выходит прямо на Садовую улицу, где живёт тётя Берта. Снова пересечь улицу. Она пользовалась этой тропинкой сотни раз; ноги сами вели её.
Дома не было. Дома, в котором жила Берта, просто не было. Заросший травой и бурьяном пустырь. Следующий дом, четырёхэтажный, с номером «20» на фронтоне, был. И предыдущий, шестнадцатый, в восемь этажей, — тоже был. А нужного ей, восемнадцатого, не было.
Оглянулась, поискала глазами прохожих. Чтобы спросить… Что спросить? Куда делся дом номер восемнадцать?
«Может, я сплю?» Элла ущипнула себя изо всех сил и чуть не вскрикнула. Было больно. Дрожащими руками достала мобильник и попыталась позвонить Саше.
Не получилось. На экране зажглось: «Сервис недоступен».
Со злостью шмякнула мобильник об асфальт и бросилась назад, к машине.
Машина оставалась на том же месте. Элла бы не удивилась, если бы не нашла её там, но обошлось. Только внешний вид как-то странно изменился. Потускнела, словно её обсыпали пылью. Но Элле было не до таких мелочей. Она завела мотор — обошлось без сюрпризов — и рванула вперёд по странно опустевшему городу.
На верхний, шестой этаж, где была их с Сашей квартира, пришлось мчаться пешком. Лифт не работал.
Дверь была приоткрыта. Значит, Саша дома! В мире, который неожиданно для Эллы перевернулся с ног на голову, Саша превращался в островок стабильности.
Квартира была пуста. Точнее, почти пуста. Лишь вдоль левой, большой стены салона остались застеклённые полки в три этажа, на которых прежде стояли куклы.
Элла обошла все комнаты. Пусто. Собаки тоже не было. Исчезла, как и всё остальное.
Но не только вещи исчезли из квартиры. Потолок и стены стали грязными, словно за ними не ухаживали десяток лет. Квартира словно состарилась за часы… нет, даже не за часы, а за минуты её отсутствия.
На кухне она задержалась. Обратила внимание, что, во-первых, всё кухонное оборудование было на месте: холодильник, плита, микроволновка. Во-вторых, на раскладном столике стояла новенькая кукла — та самая, которую она видела у Саши в мастерской почти законченной. Мужчина в костюме и котелке, с тростью в руках и пронзительными красными огнями в глазах.
Воланд.
;
Глава 18. Лента Мёбиуса

   — Хорошая работа? — услышала она сзади. Обернулась.
У входа в кухню стоял Адриан. На нём был строгий чёрный смокинг, белая рубашка и галстук-бабочка. В руках — чёрная изящная тросточка с набалдашником в виде головы кота. Рядом сидел Люцифер.
— Я предупреждал: не желай слишком много. Ты меня не послушала. Итог — лента Мёбиуса, на которой ты была, не выдержала. Появилась трещина, которая стремительно расширяется. Ещё несколько минут — лента порвётся, и ты потеряешь возможность выбирать, на какой стороне остаться. Мир вокруг тебя распадается; людей в нём уже нет.
Эти слова должны были напугать, но почему-то страха не было. Словно та часть души, которая отвечала за чувства, за страх, уснула. Оставалось любопытство, но оно было более прагматического, чем судьбоносного свойства.
— Карета превращается в тыкву? — вспомнила она странный налёт мышиного цвета на её машине.
— Нет, тыквы останутся в сказке. Если быть точным — мир ни во что не превращается. Превращаешься ты. Догадываешься, какой станешь?
— Какой?
Адриан развёл руками.
— Ты превращаешься из живого человека в некое подобие программы, машинного кода. Что-то вроде персонажа компьютерной игры. Уходишь в виртуальный мир. Результат зависит от многих факторов, так что пока я не могу сказать.
— Что я буду там делать?
— Всё, что поручат. У тебя будет какая-то роль. Не слишком большая, но и не маленькая. Не яркая, но и не незаметная. Временами ты будешь гордиться ею, временами раздражаться. Связь с прежним миром сохранится, но только косвенная. Взамен ты приобретаешь то, о чём и не мечтала, включая относительное бессмертие. Относительное лишь потому, что всему когда-либо приходит конец; нашему миру тоже. Солнце погаснет или, наоборот, ярко вспыхнет и сожжёт землю. Тебе более не будут нужны красивые платья, машины, особняки. Они в другом измерении. Иные интересы, иные стремления, иные желания.
— Там будут другие?.. Такие, как я?
Адриан кивнул.
— Будут, но никого из тех, кого ты знала по этой жизни, там не будет. Напугана? Это нормально.
— А ты? Где будешь ты?
Адриан молчал.
— Кто это всё устроил? Ты или он? — Элла указала на Люцифера.
— Он, конечно. Я всего лишь исполнитель его воли. Он однажды увидел тебя в лесу и обратил внимание на пластичность твоей души. Есть люди, из которых можно слепить кого угодно. Подобно тому, как из пластилина можно вылепить любую куклу — добрую и злую, щедрую и жадную, великодушную и мстительную. И ещё он подумал, что неплохо бы тебя свести вместе с кукольником. Ваш союз под его управлением дал бы хорошие итоги. Один делал бы куклы конкретных людей, другой наполнял бы их… Уже не важно. Что-то пошло не так. Возможно, кто-то вмешался. Он разберётся.
Люцифер неожиданно встал, приблизился вплотную к Адриану и тихонечко потянул его за штанину, привлекая внимание. Адриан кивнул: «понимаю» — и снова повернулся к Элле:
— Время торопит. Тебе пора сделать окончательный выбор.
Он подошёл к стенному шкафчику, открыл его и достал стакан. Наполнил его водой из-под крана. Затем крепко обхватил левой рукой трость, а правой, с видимым усилием, открутил набалдашник в виде головы кота. Из открывшегося углубления достал зелёный кристалл. Бросил его в стакан, и тот с шипением растворился.
— Это яд?
— Не знаю. Какая разница? Лекарства в больших дозах превращаются в яд, и наоборот: яды в малых дозах становятся лекарствами.
Элла зачарованно смотрела, как вода в стакане постепенно приобретает голубой оттенок. Казалось, ещё немного — и она заискрится.
— Если я выпью это, то вернусь в старый мир, к разбитому корыту?
— Скорее всего. Мне незачем знать: это Его предложение. Впрочем, ещё Гераклит говорил, что нельзя дважды войти в одну воду. Люцифер ждёт.
Элла истерично засмеялась. Тело словно стало чужим. Она не чувствовала — стоит ли она на ногах или, кто знает, висит в воздухе, как призрак. Внезапно проснувшийся страх вывернул её наизнанку. Но не парализовал.
— Ты можешь наколдовать мне тот коктейль, что давал на балконе? Ты говорил, что он проясняет ум, помогает сосредоточиться… Это то, что мне сейчас нужно.
Адриан пожал плечами и повернулся к холодильнику. Открыл его, вытащил из пустого холодильника две бутылки, стоявшие на дверной полочке внизу.
Утром их не было. Зато была кастрюля с супом, синяя коробка со шницелями и множество других коробочек и упаковок.
Из стенного шкафа достал красивый бокал — тот самый богемский хрусталь с позолотой, который она уже видела в доме родителей Саши, — и с удивительной проворностью, словно всю предыдущую жизнь работал барменом, приготовил коктейль, добавляя по необходимости прочие компоненты, которые доставал из холодильника.
Элла выпила коктейль залпом. К великому своему разочарованию, ничего не почувствовала.
— Последний совет: не думай, что возвращение в исходную точку — это плохо. Воспоминания о том, что было, останутся с тобой навсегда. И только от тебя зависит, чем они станут: гирей на ногах, мешающей двигаться вперёд, или, наоборот, тем светлым пятном, воспоминания о котором будут придавать тебе силы. Мореплаватель, открывший новый континент, может остаться жить там, в ином мире, где всё иначе и где надо приспосабливаться к новой жизни. А может вернуться к домашнему очагу и лишь вспоминать, что однажды он был…
Всё внутри нас.
Элла перевела взгляд на Люцифера. Потом снова посмотрела на Адриана. И опять — на Люцифера.
Затем дрожащей рукой взяла стакан с голубой жидкостью. Он показался ей невероятно тяжёлым. Поднесла ко рту и сделала глоток.
Жидкость имела странный, ни на что не похожий вкус, но её это уже не беспокоило. Как и не беспокоило то, что мир вокруг терял чёткость, обволакивался туманом и погружался в слепящую тьму.
Она не помнила последние глотки, не заметила, как стакан исчез из её рук.
Очнулась Элла в своей, с детства знакомой комнатке. Она сидела на кровати и держала в руках томик сонетов Шекспира. На столе, рядом с настольной лампой, стояла кукла — мужчина в костюме и котелке, с тростью в руках и пронзительными красными огнями в глазах. Воланд.
Она начала медленно переворачивать листы томика сонетов – так, как монах перебирает чётки. Пальцы автоматически переворачивали страницы, но мысли витали в неведомой дали. Долистала до последней страницы и начала сначала, уже более сосредоточенно. А затем и в третий раз — медленно, осматривая и лишь затем переворачивая каждую страницу.
Лотерейного билета в ней не было.

*Сонеты Шекспира даны в переводе С.Маршака