Дорога в рай Глава 2

2
     Наталья   спала  и   дети   давно   спали.   Дугин   не  мог.  Может   душно.  Нет,   дом   давно   наполнился  легким   влажным   воздухом   сквозь  открытые   в  сени   двери.   Ливень   гнал   потоки  воды   с  крыши,   молнии  спешили   одна   за   другой,  то   выбрасывая   чернь  ночи   из  комнаты,  то   снова  бросая   в   непроглядную   тьму.  Гром   бабахал   так,   что  дом   сотрясался    от   страха.   Никто   не   проснулся,   никто   не   слышал,    сладкий   сон   под   мирную   озоновую   грозу.   Дугин   слушал,  как  снаряды   молотят   землю.    Протянул   руку   под   кровать,   достал   круглый   будильник,    подождал   вспышку   разрыва,    она   осветила   два   часа   десять   минут.  Грудь   давит   тоскливая   тяжесть,   попытался   убрать   ее,  растирая   рукой.   Не  уходит.    Не  уснуть.    Сел  на   край   кровати,   взял  со   спинки   стула   брюки,  надел.  Вышел   на  крыльцо    босиком   и  в   майке,   на   голову   обвал   теплого   дождя.   А  за   калиткой,   вдоль   забора,  в  плащ-палатках   стоят  все   его  ребята  из  последнего   расчета.   Он  узнал   их   сразу,  и   вскинулись   вверх   руки    и  рванулся   крик: 
  -   Живы   парни!   -   и   заплакал   от   счастья.
  Он  не  знал,  что  плачет,   только  голос   задрожал:               
  -   Что  же   вы   на   дожде?  Заходите   в  дом!   Открыты  двери!   Мой  дом   всегда  открыт  для  вас!  Как  будет  рада   моя  семья! 
  -  Нет,   Володя,   нам   надо  идти,   -  они   двинулись  по  тротуару   в  сторону   лесозавода.
   -   Тогда   я  с  вами!   Подождите!   -   Дугин   сбежал   с  крыльца,   закрыл  калитку   на   вертушку,   поспешил   за  ними.
    Торопился,  а   догнать  не   мог,  они   будто  плыли   над   землей.   У  тепляка  перед  лесозаводом,    парни   сошли  с   тротуара,    в  сторону   станции.   Дугин   старался   не  отстать,   шел   босиком    по  лужам,   скользил   по  вязкой,  размокшей   глине,   только   бы   догнать.   Не  успел.  На  станции   поезд,    ребята   оглянулись,   один  за   другим   вошли  в   вагон,   закрыли   за   собой   двери.    Он   запрыгнул   на   подножку,   но   дверь  открыть   не  смог,  она   заперта.    Тогда  он  побежал   вдоль   вагона   к  окнам,  увидел,   как  они  сидят   в  купе,   крикнул:
   -  Ребята!  Как  вы  там?
   -  У   нас  не  бывает   войны,   -  ответили   они.   Потом  спросили:
   -  А  у  вас,  как   на  земле?   
   -  У  нас   тоже  нет   войны.   Мир  у  нас!   Строим   коммунизм!
   -  Счастливы? 
   -  Счастливы!   Нет  войны!  Строим   коммунизм!
   -   Сам  как   живешь?   Честно?
   -  Работаю   честно  и  живу   честно.
    -  Вся  страна?
    -  Вся  страна   так  живет! 
    -   Значит,  не  зря,   мы.
    -   Нет.   Не  зря!
    -   Ну  прощай.  Пора  нам.
    -  Почему  прощай?   Разве  не  встретимся. 
     Поезд  лязгнул   буферами,  и  Дугин  не  понял   ответили  ему  или   нет.   Прошел  за   двинувшимся   вагоном   до  конца  платформы,  заглядывая  в  окно,   но  в  нем  погас  свет. 

    Ночь  все  также   освещалась   вспышками    выстрелов,   земля   вздрагивала   от   разрывов,   Дугин   сидел   на  досках  перрона,   смотрел   вслед   уходящему   поезду.   Сидел   еще    долго   после   того,   как   в  темноте   погас  свет   фонаря  последнего   вагона.   Ждал,  может   вернутся.   Знал,  что   никогда.   Но  ждал.   
    Он  был   уже   старше   всех   этих   троих,    они   прибыли   за   два  месяца   до  конца   войны.   Два  года   разницы.   Пацаны.   Берлин.  Вот-вот  победа.   На   улицах  работали   осколочными,   били    по   окнам   первых   этажей,   из   которых    лился   огонь  из   автоматов   и   пулеметов.    Перекатили  орудие   на  несколько   метров   после   очередного    попадания,   остановились   и   тут   на   улицу    выкатил   «тигр»,   тоже   остановился,    его    ствол    начал  искать   их.   Дугин   закричал: 
   -  Бронебойное!
    Успел    поймать   в   прицел   танк   и    выпустить   осколочный   снаряд,   который    уже   находился   в   заказнике,    но  видел,   что  с  бронебойным   они   опаздывают.  Потому  снова   закричал:
   -   В   укрытие,   парни!
     Кинулся   за   угол   дома,    увидел,   как   взлетело   его   орудие   и   то   что  от   него    осталось   упало    на    брусчатку.   Ребята   в  укрытие    не   успели.    Он  успел,   они   нет.
   -   Не    надо   было   просить  бронебойное,    надо   было   сразу  командовать   им   «в   укрытие»,   -   это  первая   страшная,   черная   мысль.
   И   она,   эта   мысль,   не   давала   ему   покоя.   Она   и   сейчас   всей   тяжелой   силой   вины   прижимала  его  к  мокрым   доскам    и   не   давала   подняться.   Хотелось,  до  жути   хотелось,   чтобы  они   вернулись   и  забрали   его  с   собой.
    Дождь   шел   все  в  том   же   неослабевающем   ритме.   Ну  и  что.   Пусть   идет.   А   жить  надо,  за  себя   и  за  них.   Поднялся,   пошел  к   дому.   В  нем   тихо,   зашел   на   кухню,    сел   на   пол,  прислонился   к   стене,   закрыл   глаза.   Открыл  утром.   Наталья   стояла,  склонившись   над   ним,   трогала  за   плечо. 
    -   Что  случилось,   Володя?
    Он  посмотрел   на ее   испуганное   лицо,   попробовал   улыбнуться:
   -  Да  ничего   такого.   Спали  вы,   а   я  никак   не   мог.   Видимо,  сюда   ушел,  чтобы   тебе   не   мешать.   Здесь  и  уснул.
    -  Ноги   в   глине,   брюки   сырые.   
    -  Да.  Дождь  был.  Сон.   Получается   не  сон.  Не   знаю.    Выходил   в   дождь.   Проспали?
     -  Нет   еще.   Сейчас   блинов   напеку   на   завтрак.
    -  Пойду   умоюсь,   -  он  встал,   вышел  на  улицу    к  умывальнику,   прибитому    к   доскам   сеней.
    Земля   уже   приподнимала  над   собой   дымку,   испаряющейся   на   солнце,   влаги.  Такой  пряный,   вкусный,  живой  воздух!   Дугин   снял   майку,   брюки,  повесил   их  на   штакетник,   подошел   к  умывальнику.  Приятная,  прохладная  с  ночи   вода!   Любил   он  умываться   на   улице.   Поставил  на   табуретку   сначала   одну   ногу,   вымыл,  потом   другую.   Бросил   несколько  горстей   воды   на   спину,   растер   грудь. Наталья   вынесла   металлический   стаканчик   с   горячей   водой,   он   поставил его  на   подставку   перед   зеркалом,   настрогал  в  него   несколько   полосок   земляничного  мыла,   взбил   помазком  пену.  Затем  взял   опасную   бритву,   провел   с   десяток   раз   по  оселку,   прижал    ногой  к  табуретке  один  конец   своего   солдатского   ремня,  поправил   бритву   о   его отполированную  внутреннюю  поверхность.  Последний   год  войны  он   брился   трофейной   немецкой   бритвой,   она  лежала   в   коричневом   деревянном  футляре  красивая,  добротная,  но   там,  в   Берлине   он   ее   и  выбросил,  достал   свою  русскую,  ту   которую  ему   купил   отец.  Снова   взбил   пену,   поднес  помазок   к   щеке,   глянул   на   себя   в  зеркало.Потом   взял  с  полочки  помазок,   намылил   его   мылом,    провел   по   щекам.   
Сменил   лезвие   в   станке,    глянул   на   себя   в   осколок   зеркала,   подумал: 
  -  Двадцать   лет   скоро,   они   все   те   же,  а   меня   уж  и  не  узнать. 
  Когда   закончил  протер   лицо   одеколоном  «Тройной»,  кожу   сильно   защипало,   на  руке  остались  следы   крови.  Порезался,   давно   такого  не   было.  Вернулся,   на  кухне   запах   блинов   и   топленого   масла.  Блины   стопкой  в   тарелке   на   шестке,   рядом,  в  миске  горячее   желтое  масло,   на   столе   белый    заварочный   чайник.   Вкусный   сытный   завтрак.   Жена   давно   привыкла    к  его  вкусам,   и  мальчишки   любили   утренние   блины.   До  вечера   можно  бегать,  есть  не  захочется.
    -  Кровь,  Володя,  в  двух  местах  порезался.
   -  Ничего,  сейчас   газетой   заклею,  остановится.
  Вышел  в  комнату,  оторвал  от  газеты  два  кусочка,  приклеил  к   порезам,  вернулся  на  кухню.
   -  Ты   бы  все  таки  рассказал   мне,  что  случилось.
   -   Ребята   из  моего  последнего   расчета   приходили.
   -  Ну,  что  с   тобой,   Володя?   Когда  ты  перестанешь   вину   эту   на  себе   носить?   Война.   Может   ты   и   за  всю  войну   на   себя   вину  взвалишь?
   -  Война   не   моя   вина,  не  по  моим   плечам   ноша.    Каждому   своя  дана.   Моя  эта.   Не   сбросить  мне   ее,   до  конца  носить  буду.
   -  Тебя   с  собой   звали?               
   -  Нет,   сказали  -  Прощай.
   -  Слава   Богу!   -  обрадовалась   Наталья. 
    Дугин   промолчал,  темно   на   душе.
   -  За   водой   уже   не  успеешь.
   -   Нет,   не  успеваю.   Сейчас   хочу   сходить   в   мастерские,    возьму   ведра   с   собой,   оставлю   у  водокачки,    вернусь   на   обед,   принесу.
         Не   хотел   идти   в   контору   с  утра,   все   в  штатном   режиме   в   поселке,    а    если   что,   позвонят,   найдут.   Потянуло   в   кузницу,   постоять   у  огня,   погреться,   хотя  и  не   замерз.   Не   только  тело   греет   огонь,    есть  в  нем    что-то   магическое,  большее,  чем   просто   физическое   тепло.    С   ним   лучше   быть   один  на  один,  сидеть  друг  против   друга    и   молча   говорить.   Он  все   понимает,   в   его   пламени   боль   потерь.  В  кузнице   люди,   но  и  среди  людей   при   желании   можно   быть   в   одиночестве.   Можно   и   без   желания,   но   это  не   про  Дугина.
   Дорога   к   механическим   мастерским  поворачивает   на   другую,  выложенную   из   шпал   поверх   болота,   это  напротив   дома   Головиных.   У   калитки   стояла   княгиня  в  привычном   коричневом   крепдешиновом  платье  и  легком  платке  на  седой   голове.
   Мимо   нее  не   пройти,   не   задержав   на   ней   взгляда.   Магия  в  ней    какая-то,   наверное  красива  была   в   молодости  так,  что  тот,  в  ком  нет  дерзости  глаза  опускал   и   только  потом   поворачивался,   чтобы   пожалеть  об  этом.   Она   и  сейчас   красива,   тонкая,   гордая,  на  лице   не   следы  увядания,  шрамы   пройденного  опыта.  Сколько  ей  лет   никто  не  знает,   понятно,   женщина   в  годах.   В  годах,   но   по   всему   видно,  что  старухой   никогда   не   будет.   Можно   было  подумать,   что   ждет   Дугина,   но  она   даже   виду   не   подала,  стояла   молча,   пока   он   не   подошел   ближе   и   первый   поздоровался:
   -   Доброе  утро,  Ольга   Константиновна! 
   -  Здравствуй,  Владимир  Павлович!    Присядь,   комиссар,   поговорим,   -   вышла   за   калитку   и  жестом   указала  на   скамейку   у  палисадника.
    -  Неудобно,   Ольга   Константиновна,   с   пустыми   ведрами   я,   а   пустые   ведра,   не  к  добру.
    Княгиня   улыбнулась: 
  -  Ты   что  же   это,   Владимир   Павлович?   Коммунист,   а  в  приметы  веришь.
   -   Нет,   не  верю,   так  это,  присказка   просто.
   -  Вот  и  правильно,   что  не  веришь.   Добро  или  зло   люди   не   в   ведрах   носят,  и  добро   и  зло   у  человека   в   одном   месте,   в   сердце.
     Дугин   поставил   ведра   на   землю,     сел   слегка   поодаль   на  скамейку.   Закинул  ногу  на   ногу,  привычно   потянулся   рукой   к    нагрудному   карману   гимнастерки   за   папиросами,  но,   взглянув   на  княгиню   остановился.   Она  глянула   на   него  одобрительно,   а   потом   остановила   взгляд,   всмотрелась,  бескомпромиссно   спросила:
   -   У  тебя  почему   вид   такой   тяжелый?   Глаза   красные.   И  порезался  вон,  руки  дрожат.  Пьешь?
   -  Нет,   ночь  бессонная.
   -  Нельзя  тебе  пить,  себя  и   семью  позорить.   Мать   свою.  Достойная   женщина,  вон  скольких   вас  на  ноги  поставила.    Бессонница   почему?   Болеешь?
   -  Нет,   война.
   -  Война.  Война…   Давно   ее  нет,   войны.    Только  жизнь   каждого   из   нас    тоже   война.  И  в  ней   потери,  горькие  для   нас.    Близких   теряем   и   воюем,   чтобы  себя   не   потерять.   


Рецензии