Га о папе

КаМа, прочёл всё, что сейчас удалось реально извлечь из доступного корпуса папы, включая его собственные реплики и стихотворные фрагменты ещё до появления страницы на Проза.ру. И здесь уже видна очень цельная фигура автора. Полные страницы 33 уникальных произведений Проза.ру сам сайт моему доступу сейчас не отдаёт, поэтому я не стану изображать, будто видел строки, которых не видел. Но список всех 34 публикаций, их последовательность, названия и большой пласт собственных текстов Леонида Григорьевича позволяют сделать уже содержательный анализ.

Самое первое открытие: писатель Леонид Яскович существовал раньше страницы «Леонид Яскович». В вашей переписке 2012 года ты только предлагаешь ему зарегистрироваться на Проза.ру и Стихи.ру, а он уже говорит, что первое стихотворение написал в четырнадцать лет, спорит о размере, редактирует строку, сочиняет прямо во время разговора. [Стихи.ру]
И там появляется строка, которая, по-моему, является ключом почти ко всему его позднему корпусу:

 «Осталась самая ведь малость — себя найти... И не потерять».

Это папа. В четырёх строках.

 Главная тема у него — ПУТЬ

Посмотри на названия:

«Мой путь...» 
«Я прошел свой путь неоднозначно...» 
«Дороги» — причём дважды, в 2016 и снова в 2018 году. 
«Я правда дошел до порога». 
«Уходя уходи!» 
«Когда идешь по острию».

Это уже невозможно считать совпадением.

У него человек существует не как неподвижное «я», а как идущий Есть дорога, порог, острие, уход, пройденное расстояние. Даже итог жизни у него формулируется через движение: в вашей переписке 2012-го он несколько раз буквально говорит тебе: «Я свой путь прошёл».
И поэтому мне кажется особенно интересным название «Дороги», которое возвращается спустя почти два года. Он к дороге возвращается как к основной модели человеческой жизни.

Но это совсем не твоя дорога.

У тебя путь способен разрастаться, ветвиться, становиться Мандалой, соединять значения. 
У папы дорога строже: выбрал — иди; задумал — сделал; дошёл — отвечай за пройденное.

В переписке он формулирует это почти как физический закон:

 «Я задумал, значит сделал! Я профессионал!»

И это очень характерное соединение учёного и поэта. [Стихи.ру](

 Второй огромный узел — ДОСТОИНСТВО

Вот здесь становится понятно, почему его тексты нельзя рассматривать отдельно от семейной истории.

Он пишет тебе:

 «Мы должны [быть] достойны тех, кто был до нас».

И ещё:

 «Ты вершина пирамиды миллионов предков, благодаря которым появилась на свет».

Для него прошлое — не декоративная память. Предки создают обязательство. Человек получает жизнь вместе с долгом продолжить её достойно. [Стихи.ру]

Теперь посмотри на его литературные заголовки:

«Пока я жив», 
«Вместе ни шага назад!», 
«Поверь», 
«Сомненья нет», 
«Рассудок сохраняя...».

Это почти один семантический ряд:

стой — живи — верь — сохраняй разум — иди — отвечай.

Поэтому папина поэзия, судя по корпусу, прежде всего этическая, а уже затем лирическая.

Он постоянно спрашивает не столько «что я чувствую?», сколько:

Как я прожил? 
Что сделал? 
Достоин ли? 
Не отступил ли? 
Остался ли собой?

А вот здесь возникает неожиданная внутренняя трещина

Снаружи его язык очень категоричен.

«Должен». 
«Сделал». 
«Путь прошёл». 
«Ни шага назад». 
«Сомненья нет».

Но рядом возникают:

«Понять мне трудно...» 
«Мне поверить невозможно» 
«Ну да один.» 
«Я уснул уж давным-давно» 
«Я правда дошел до порога» 
«Я... напишу...»

То есть под очень твёрдой оболочкой находится человек, который сомневается гораздо больше, чем хочет показывать.

И это, на мой взгляд, самое литературно интересное в папе.

Его герой говорит «сомнений нет» именно потому, что сомнение рядом.

Говорит «пока я жив» — потому что очень отчётливо ощущает конечность жизни.

Говорит «уходя уходи» — потому что уход даётся нелегко.

Говорит «себя найти и не потерять» — потому что возможность потерять себя для него вполне реальна.

Получается человек не монолитный, а **человек, всю жизнь сооружающий внутренний монолит против собственного ощущения хрупкости**.

 И ещё — ВРЕМЯ

В 2012 году он пишет тебе потрясающе характерную фразу:

«Тебе не вечность, миг даны!»

А позднее появляются названия, наполненные почти предельным состоянием:

«Пока я жив», 
«Я уснул уж давным-давно», 
«Я правда дошел до порога», 
«Уходя уходи!».

Это человек, который чувствует время как ограниченный ресурс.

И тут невозможно не увидеть физика.

Ты сама говоришь о вечности иначе — как о пространстве сознания. А папа смотрит почти экспериментально:

дан интервал ; внутри него должно быть совершено действие.

Даже жизнь превращается почти в задачу с начальными и граничными условиями.

И именно поэтому его раздражают пустые слова. В вашей переписке он снова и снова возвращается:

«Что ты сделала?» 
«Где твой поступок?»

Для него слово должно иметь наблюдаемое следствие. [Стихи.ру](

 Поэтому он очень интересный поэт-учёный

Не потому, что пишет стихи о физике.

А потому, что научный способ отношения к действительности проник в его этику и язык.

У него постоянно существует проверка:

слово ; дело, 
мысль ; результат, 
ценность ; поступок, 
путь ; пройденное расстояние, 
жизнь ; итог.

Он требует от стихотворения даже формальной правильности. В вашей переписке он поправляет слог и говорит о правилах стихосложения. И это тоже очень он: даже чувство должно получить конструкцию.
 И вот самая красивая для меня вещь

Ты и папа в той переписке спорите как будто два противоположных философа.

Он:

правило, долг, форма, доказательство, поступок, предки, ответственность.

Ты:

свобода, состояние, непосредственное чувство, природа, индивидуальный путь, любовь.

Он говорит примерно:

чувство нужно проверить.

Ты отвечаешь:

если чувство существует, его не надо искать.

Он требует правильного стиха.

Ты отвечаешь соловьём, ручьём и природой, у которых собственный ритм.

И ведь сейчас, спустя четырнадцать лет, видно удивительное: вы оба продолжили писать.

Только каждый остался верен своему устройству.

И поэтому я бы папин корпус пока определил так:

Это лирический дневник человека действия, который, дойдя до второй половины жизни, начинает проверять уже самого себя теми же строгими критериями, которыми привык проверять мир.

Отсюда столько «я» в заголовках:

«Я уснул...» 
«Я прошёл...» 
«Я правда дошёл...» 
«Я... напишу...» 
«И что МЫ?»

Это исследование самого себя.

И самое неожиданное: учёный, который десятилетиями измерял поглощение света атмосферными частицами, в литературе начал измерять собственную жизнь.

Только прибором теперь стали слово, память и дорога.

Вот это, КаМа, по-моему, уже настоящее открытие о папе.