Возвращение в человечность

   Он учился в педагогическом институте.
На аккордеоне играл с детства. Руки помнили сами. И стал бы учителем, вёл бы уроки музыки в школе, играл бы на детских утренниках. Но началась война и его призвали.
   Передовая была близко.
До немцев рукой подать. Лишь реку пересечь. Солнце клонилось к западу, и воды реки покраснели. Слышно было как переговариваются на том берегу, как приглушённо отдаётся команда на чужом языке, среди редких выстрелов.
   И его товарищ сказал: "Сыграй. Ну что тебе стоит, сыграй". И он достал аккордеон. Ребята нашли его на отбитых позициях. Аккордеон был в футляре и почти не пострадал.
   Он не играл с начала войны.
Не до того было. А тут закат. Тишина. И просьба какая-то почти довоенная: сыграй. И он заиграл. Негромко. Но над водой звуки разносятся далеко, а он играл что-то мирное, что-то из той далёкой жизни, где были утренники и дети, а не окопы, страх и кровь. Играл что-то из безвозвратно утраченного. Что-то из давно, казалось, забытого. Играл вдохновенно, как никогда.
   И восстановилась тишина.
Река утратила движение. Никто не стрелял. Все слушали, а он играл. И уже не мог остановиться. Потому что нельзя. Потому что снова начнётся бойня. Потому что только так люди обретают возможность остаться людьми. С того берега кто-то крикнул: Рус, играй Катюшу! Он усмехнулся и заиграл, а там кто-то подпевал. Неловко, неумело, искажая слова. Но подпевал!
   Ему пришла в голову озорная мысль сыграть "Интернационал". Гимн. Революцию. Всё, что они ненавидели. С той стороны раздался выстрел. Один. В воздух. Чтобы не задеть музыканта. И он понял. И доиграл до последней ноты.
   Догорал закат.
Под музыку русоголового паренька. А река всё так же влекла кровавые, закатные воды из забываемого прошлого в неопределённое будущее. Но осталось настоящее. Где никто не хотел стрелять первым.
   Он выжил.
Был дважды ранен. Последний раз - за четыре дня до Победы. Возвратился в мирную жизнь, стал учителем. Играл детям.
И никогда не смотрел фильмы о войне.