Про Пармёна и азиатскую любовь. 2026

Рассказ из цикла «Про Пармёна и прочие обстоятельства»


Однажды увидал Пармён Савелич в кино «Шокирующая Азия» гейшу! И захотелось ему испытать азиатской любви, прямо загорелся! Многое в кино не понравилось, конечно: про тараканов, кузнечиков, которых прямо зубами разгрызать нужно, для получения белка питательного –тьфу ты! Однако та часть, где про утехи телесные было прямо лишила покоя! Такие они там затейливые и изобретательные такие все. Ну и возникло желание испытать эдакое, да откуда взяться такой фемине на деревне? Тут и негра-то видели только на картинках в «Хижине дяди Тома» из школьной библиотеки.

Стал Пармён думать. Два дня просидел на кухоньке, четверть бражки из фляги приговорил. В какое-то невнятное время суток очнулся от того, что муха по глазному яблоку лапками перебирает, переползая с верхнего века на нижнее. Тряхнул головой, поморгал. Кота заметил. В углу. Тот от голода вместо мурлыканья начал переходить на храп-рычание. Вдох – храп, выдох – рычание. Покормил, конечно чуть, да погулять пустил.

И придумал, в общем, Пармён азиатскую любовь учудить с соседкой своей, с Лизаветой Парамоновной. Для азиатского эффекта нужно было, чтобы пчелы её куснули в необходимых местах! План был прост: увлечь ее на огороды, поближе к пасеке братца, а потом соломы стог поджечь, чтоб пчела на Лизавету пошла. Ну прокусят шкурку ей, ну припухнет ещё кое-где без всякой симметрии. Ничего! Спасителей и победителей не судят! А он как раз собирался Парамоновну спасти, и пчел победить, как в Ералаше однажды видал.

Вообще на Лизаветин двор Пармён Савелич посматривать давно стал. Увидал однажды, как она стирая белье в речке, была застигнута врасплох речным бризом, который без прелюдий задрал ей сзади сарафан! Ох, запомнил Пармён Савелич случай этот. А как забыть, коль представлялась ему Лизавитина тыльная сторона, как только свет выключал ко сну…

Каждое свое лето Лизавета Парамоновна проводила в родительском домике сразу за садом Пармёна Савелича. От звонка до звонка, на все каникулы приезжала – учительницей в городе работала. Пармён Савелич акурат на первомай признавался сам себе, что ждёт её, окаянную, и даже скучает по ейной фигуре, мелькающей сусликом в садовых кустах. Совсем не смущала его бездна в социальных дистанциях – у Пармёна через эту бездну мост держался на природном обаянии, каковым он, по его же мнению, обладал как никто в округе!

Пармён вообще мнил себя натурой романтической, и в подтверждение этого по дороге к пасеке, сорвал пук ромашек, зацепив одну за дырку в майке, типа бутоньерка. Остальным же оборвал корни и сложил букетиком.
Воодушевленно шёл Пармён к своей мечте. В слезящихся от солнца глазах маячили солнечные зайчата и бельчата, воздух лета был наполнен ароматами покоса и земляники. От предвкушений натурально кружило голову!
Почти окрыленный, он не заметил в траве преграды из свежих следов коровьего присутствия, и на полном ходу погрузил левую ногу в самый большой и жидкий след. Нелепо проехавшись на одной ноге и падая, Пармён Савелич салютом раскидал ромашки, и, приземляясь, тюкнулся затылком в довольно твёрдый камень. И замолчала музыка любви.

Очнулся от того, что соседский собака Борис, притулившись к согнутой Пармёновой ноге, ритмично дергался, будто пытаясь ее разбудить или оплодотворить. На дереве орала ворона, оповещающая все село об увиденном. Пахло дымом. Пармён Савелич поднялся и ощупал повреждения затылка. Щурясь на солнце он быстро обнаружил источник задымления: стожок, помеченный в плане для поджога – уже весело горел! Рядом со стогом Пармён разглядел дурачину Николашку, племянника своего — тот стоял и смеялся в голос, размахивая горевшей метлой. С пасеки на Пармёна надвигалось облако из пчел, гонимое сизым дымом. Хотел было крикнуть что-то обидное в ту сторону, но шерстью на спине Пармён Савелич почуял неминучую беду, и побежал прочь.

Скакать от пчел через картофельные грядки без обуви было неудобно. Пчелиные укусы настигали его в самых неожиданных местах. За картофельным полем репейник стал хвататься за штанины и тащить назад, акация болюче царапалась сквозь майку, порвались нарядные носки.
Марафон закончился так же стремительно, как и начался: рой стал редеть, а затем и вовсе истлел. Пармён Савелич остановился, и тяжело дыша сквозь слезы заскулил в голос. Вытряхивая из под майки трупики убиенных пчел стал считать болезненные укусы. Ровно по количеству своих зубов насчитал – восемнадцать…

Придя домой, выпил две таблетки H1-блокатора. Зеркало в зале издевательски показывало в отражении какое-то опухшее чудище. Пармён тут же смекнул, что покусанная пчелами Лизавета Парамоновна вряд ли была бы краше него самого, и даже немного обрадовался этому. Ведь спас он ее от этого всего, получается – спас!

А вот Николашку Пармён объявил для себя врагом №2 на всю оставшуюся жизнь!
Нумером первым в этом списке был Якубович Леонид Аркадич, ведущий Поля Чудес, но об этом в другой раз.