Дробь

               
          Я это пишу, вспоминаю: ходили на охоту с Петром Петровичем. Это было дело в войну, в сорок третьем году. Я с госпиталя комиссовался, ранен пришёл, и он домой приезжал в отпуск, на побывку. Пошли мы с ним на косачей за Нифаночку, к Ягодному пешком - Трёхгранное болото - сухоборская грань, даньковская, наша – Трёхгранка - солёное болото.
            Это дело было весной, начинала местами уже трава зеленеть. А там татарин жил с семьёй - от болота с километра - на кордоне.  Дрова сколь годов рубили от райпотребсоюза.  У него была большая изба деревянная - большой дом - пятистенник. Из амбара, видать, сделанный. С двух сторон нары, посреди – печка, котёл - махан варить.  Их было: сам он, апайка и двое сыновей, не знаю, чё их в армию не брали: бронь была или чё, может, военкомату рубили дрова - на них бронь наложили. Сам-то татарин ещё в силе был. Да дочери - три девочки - годов в пятнадцать - шестнадцать. Большая семья. Они много лет заготовляли дрова, там и все жили.
             Мы пришли поздно вечером. А там много места - лес выгорел, гарь какая-то была. Где ночевать - не знаем, одёжи-то у нас нет, а   вечер прохладный был. Мы ходили, ходили и нашли его - домик - в лесу он стоял.  Мы постукались в двери, нам они открыли. Мы зашли, они нас приговорили, чаем горячим напоили. Мы напились, всё им рассказали откудава мы, кто такие. Легли спать.
              А у меня сколь патронов было - наготовил врагу: они у нас ночью патроны вытащили, дробь высыпали. Оставили две – три - пяток дробинок всего, запыжили. 
           Мы утром - ещё было темно - мы вышли на улицу, до ветру. Слышим: косачи затоковали, кругом токуют косачи. Мы быстро побежали, собрались, вышли из домика. Куда нам пойти? Не знаем куда бежать. Во многих местах, кругом токуют. Везде гул, крик косачей, точки. Идём туда, где больше гул. Их было очень много там, а плохо видать, темно. Ещё лес выжган, поляна выгорела, черно. Они бегают, играют. Видим: тут, тут белые перышки перескакивают, мелькают - белые перья у косачей видно. Мы тихо ползком ползём к ним поближе - мы сговорились. Договорились вместе, залпом стрелять, раз ружья одноствольные были у нас – переломки, шестнадцатый калибер. Подкрались, и не далеко уже - можно стрелять залпом.
             А косачей там было - я никогда столькo потом не видел - как грачей осенью.  Ну, думаем, вот много мы их сейчас завалим! Разом: Бах!  - стрелили.  Ружья - опять зарядили их, лежим, ждём. Подождали. Они улетели от нас дальше. Тишина. Потом слышим: Гур! Гур! токовать стали - недалеко от нас, играют, косатня. Мы опять стрелили: Бух! Пах! Ружья зарядили ещё и лежим ждём. Долго ждали. Где-то от нас далеко, там-сям: гур! – начинает, а к нам не подлетают - близко. Долго мы ждали, да и начинает светать, уже светло стало, а на берёзах сидят дозорные косачи - охрана точков, видят нас. 
               Мы встали, пошли куда стреляли, пошли собирать чё мы стреляли. Ищем. Нет ни одного. Что такое? Долго искали стрелянных косачей. Но ни одного не нашли. Пошли не солоно нахлебавши.
              Ещё подкрадались к точкам: и недалеко, и светло, видать хорошо. Смотришь – косач, раз! стрелим - все улетят.  Идём - вылетит из-под ног тетёрка, курупашка - куропатка - "бух!" Улетела. Близко вроде, а не берёт ничего.
            Много раз стреляли, никого не взяли – пусто! Солнце высоко взошло. Захотели поисть, хотим. Недовольные, злые.  Я говорю: "Сядем здесь, отдохнём на поляне". Сели, поесть с горя. Солнце высоко взошло, хорошо, тихо, утро доброе. А у нас - у Павла Ивановича и Петра Петровича - грустное настроение: какая у нас неудачная охота!
           Поели и сидим, говорим, рассуждаем. Я догадался, говорю: "Петро, а ну-ка давай посмотрим, чем это мы с тобой стреляли, патроны проверим".
            Давай проверять, смотрим, а в патроне нет дроби - один пыж – бумага, две - пять дробинок.
            Мы уснули у татар, а хозяева, татарчата - у них не было дроби, и они это устроили - такую подлость: дробь из патронов убрали себе.  Что они думали, глупцы? Судите вы. А Петро говорит:" Ох они гады! Пойдём их всех перестреляем!"
           Я говорю: "Ты что? За косачей стрелять? Нас ведь с тобой видели, что мы там крутились! Он ведь пустил нас, чаем напоил. Комаров не кормили, да и не мерзли. Все ведь живые люди". 
             Потом мы - у нас был запас: дробь, порох - у меня патронов было мало - я взял в  запас дроби, пороху в роге, капсюлей, – мы насыпали дроби и зарядили вновь патроны и пошли по направлению к дому. Идем к бережком у Нифаночки, логом - утки летят с лывок. Вылетит – стрелишь - есть! - пала. И по семь штук несем домой. Ружья одноствольные, переломки, шестнадцатый калибер - были у нас   
             Вот смотрю: Петро у меня снял с плеча ружье и идёт от меня у логу, поближе подкрадываться начал, целиться начинает:
             - Ты чё это? В кого ты метишься?
             - Тихо, - говорит,  -  вон, серуха сидит.
              - Да это же  или сучок, или пенёк какой, травы натянуло.  Я ему говорю: «Погоди стрелять. 3ря не стреляй! Давай подойдём вдвоём. Взлетит - так мы её вместе влёт стрелим».
              Я тоже ружьё наизготовь взял и за ним иду. Подходим, смотрим, и правда, это не утка - всякий ил натащило, накрыло его, а ровно уточка: головка, носик….
           Мы – это я, Павел Иванович, двадцать восьмого января девятьсот восьмого года рождение, постарше Петра Петровича - он в Петров день родился, в двадцать пятом году - Теняkов.
                Вот какая была у нас неудачная охота!