Хрупкая жизнь. Глава 14

-Ну и рожа у тебя, Шарапов! – сказал Василий Степаныч со смехом, осматривая расцарапанный нос Олега. -Как ты умудрился, падая на спину, так оцарапать лицо? Там даже коряг никаких не было.
-Сам не знаю. …Ничего не помню – заснул, - ответил «египтянин».
-И ранка такая глубокая, будто укусил кто… Может слепень? Что думаешь, «сфинкс египетский»?   
-Может и слепень. Не помню. Давай лучше выпьем - слышишь, выпь опять орёт.
-Ты сначала нос заклей. Есть у тебя лейкопластырь?
Олег пошёл искать лейкопластырь, Василий остался разжечь камин.

Олег Иваныч и правда не помнил, что случилось на берегу. Приснился дурацкий сон, потом был удар в переносицу, и он оказался на спине, упав навзничь с бревна.
Страшно болела голова, но не это беспокоило, это может и на погоду. …Почему так часто стали сниться странные и страшные сны?
Опохмелившись, друзья повеселели. Ветер разогнал остатки тумана, яркое солнце осветило пожухлую листву берёз и рябин, высушило мокрые ветки дуба, светло-коричневые листья которого не торопились опадать. Золотая осень после первых снегов ненадолго вступила в свои права.
-Как тут у тебя красиво!
-Да! Но если бы мы не были выпимши я показал бы тебе такие места!.. Тут недалеко, километра три надо вдоль берега пройти. Сибирская Швейцария, как говорит мой сосед.
-Дурак твой сосед! Почему наши просторы надо обязательно сравнивать с заграницей? Почему именно Швейцария? Он хоть раз там был?..
-Не знаю. Но ты в чём-то прав. У некоторых наших, особенно поездивших по заграницам, лизоблюдство в крови.
-Вот-вот. Жилой комплекс «Бавария». Коттеджный посёлок «Адриатика». Торговый центр «Берлин»! Зачем всё это?..
-А ты как бы назвал? «Рябинушка»? «Калинушка»?
-Да хоть «Осетринушка»! Только не Берлин… Ненавижу Берлин.

Друзья замолчали и стали думать, что приготовить на обед - оставшиеся шашлыки уже не лезли в горло. Сошлись на том, что сварят кулеш на копчёной грудинке с пережаренным луком - обязательно в казане. Выпившему с утра Олегу хватило сил достать старый чугунный казан, помыть его и подвесить на треноге. Потом он выпил ещё одну рюмку коньяку и уснул там на траве, рядом с костровищем. Степанычу не удалось разбудить его; он кое-как оттащил египтянина подальше от костра, укрыл курткой, заботливо подложив под голову старый диванный валик, найденный в сарае.
Василий Степаныч пережарил сало и лук, добавил в казан промытое пшено, затем залил всё водой из чайника. Запах стоял невероятный; отогревшиеся на солнце невесть откуда взявшиеся осенние мухи прилетели на кулеш, но Степаныч уже прикрыл казан крышкой. Похлёбка забулькала, пришлось растащить поленья, чтобы убавить жар.
От запаха еды проснулся Олег.
-Ого! Ты уже всё сварил? Пахнет вкусно. Давай, корми меня…

После обеда друзья снова выпили, но немного - по рюмочке. Василий отказался пить больше – завтра ехать домой, а в понедельник на работу.
-Ну я один пить тоже не буду. Разве что перед сном, чтобы всякая дрянь не снилась, - сказал он.
-Давай тогда может библиотеку посмотрим. У генерала не было каталога?
-Был. Только я его найти не могу. Ты смотри, что хочешь, а я лучше тут на солнышке погреюсь, пока не скрылось. Покурю.

Василий поднялся на второй этаж и стал осматривать полки. Поражала всеядность собирателя книг. Все тома Ленина, Сталина, Берии, а за этим рядом были произведения Бухарина, Рыкова, Троцкого, Зиновьева, Каменева. Труды высланных философов Бердяева, Булгакова. Все книги Солженицына и тут же рядом Горький. Ромен Роллан и Алексей Толстой, Лев Толстой и Достоевский, Чернышевский и Герцен, Гюго и Бальзак, Флобер и Мопассан, Тургенев и Бунин, Пушкин и Лермонтов, Лесков и Салтыков-Щедрин. Здесь были все тома Большой Советской Энциклопедии, все тома Всемирной Литературы, Медицинская энциклопедия, Детская энциклопедия и Библиотека Научной Фантастики.
«Надо поговорить с библиотекарем театра, есть ли у них в фонде место для редких книг? Ведь если собрания Ленина и Сталина ещё можно найти, то вот всех «оппортунистов» типа Бухарина и Троцкого было приказано уничтожить ещё в 30-е. От них мало что осталось, а это может быть интересно изучающим сталинскую эпоху», - подумал Василий.

В библиотеку поднялся Олег.
-А твой тесть сильно рисковал, сохраняя книги врагов. Особенно Троцкого!
-Наверное. Я узнал об этих изданиях уже в конце 80-х.
-Ты читал Бухарина или Троцкого?
-Нет. Не интересно. И сейчас не актуально… Я пробовал читать, но это скучно.
-А ты не думал их продать?
-Думал, но жена не захотела этим заниматься. Может сдать в нашу театральную библиотеку?
Василий задумался.
-Наша библиотека может и не взять. Она переполнена театральной литературой. Но я поговорю…
-Ты если что редкое обнаружишь (на твой взгляд), помечай как-нибудь. Вон возьми карандаш и на картонках пиши, втыкай их между книг.
-А что, если перевезти эти книги в галерею – в подземную библиотеку под театром? Там ведь комнат с пустыми стеллажами.
-Понимаешь, это надо согласовывать не только с директором, но и с ФСБ. Мы же не знаем какие у них планы на помещения. Они может и ту подземную библиотеку, что мы нашли в галереях прикажут сдать в макулатуру… С Мартыновым я переговорю, конечно, но вряд ли что-то получится...

Какое-то время друзья помолчали. Степаныч перебирал корешки книг, шевелил губами, Олег Иваныч задумчиво наблюдал за ним.
-И всё-таки часть книг я сожгу! – решительно сказал египтянин. -Кому сейчас нужен Ленин или Маркс! Ими до сих пор забиты библиотеки. А потом посмотрим, может и до Сталина с Мао доберусь!
-Оставь хоть на растопку! – обернулся Василий Степаныч.
-На растопку у меня журнал - «Политическое самообразование»!

Через час во дворе дачи в железной бочке с треском полыхали сухие ветки. Тома Маркса и Энгельса сгорели быстро, а Ленин почему-то гореть не хотел.
-Ты посмотри, как Владимир Ильич сопротивляется! – сказал Олег вышедшему из дома Василию. -Не хочет гореть и всё тут!
-Страницы отсырели. Подсохнут немного и сгорят.
Тёплый воздух из бочки поднял разорванные листочки одного из томов. Василий поймал один и стал его рассматривать.
-«Государство и революция». Помню, писал в институте конспекты. …А чем это страница забрызгана? Странно…
Василий Степаныч обратил внимание на то, что некоторые буквы страницы обведены или закрашены коричневым карандашом.
-Посмотри, Олег. Это не брызги, а какие-то пометки. Целенаправленно обведены отдельные буквы! Давай гаси огонь, с эти надо разобраться.
Египтянин загасил тлеющие листы в бочке и стал рассматривать их через толстые линзы своих очков.
-Ты думаешь это шифр?
-Не исключено. Смотри, вот на этой странице таких букв нет вообще, а вот здесь их больше. И чем ближе они к обгорелому краю, тем ярче…
-Я понял. Они проявляются под воздействием тепла. Эти контуры и кружочки написаны специальными чернилами, которые проявляются под нагревом!
-Молоком!
-Почему именно молоком?
-А помнишь, как в младших классах нам рассказывали, о Ленине, сидящем в тюрьме. Ему Надежда Константиновна передавала молоко и свежий хлеб: он делал чернильницу из хлеба, писал молоком в обычном письме между строк, а дома жена Ленина под пламенем свечи проявляла эту тайнопись.
-Что-то такое было… Может и молоком. Давай соберём все странички из этого тома Ленина. Отдай их мне, да и эти оставшиеся тома я бы тоже забрал.
-Забирай…  Но что ты собираешься с ними делать?
-Проглажу дома горячим утюгом: посмотрим, что там ещё проявиться…  Хочу попробовать расшифровать. На сто процентов уверен, что это шифр. Буду держать тебя в курсе…
-Было бы интересно, если это его тексты. Сергей Николаевич человеком был осведомлённым – всё-таки генерал-майор ФСБ. Только знал ли он сам об этих пометках? Кстати, не все книги лично его. Некоторые ему оставляли друзья, соседи, родственники. Есть даже найденные на помойке… Тёща его ругала, что мол заразу всякую тащишь в дом, а он молча обеззараживал книги ультрафиолетовой лампочкой и расставлял их по полкам. Только я не знаю, где какие: где его личные, а где подаренные или подобранные.

Осенью темнеет быстро. Забрав разорванный, но не сожжённый томик Ленина, друзья сидели на даче у камина. Олег потягивал только что сваренный глинтвейн. Василий Степанович пытался прогреть отдельные листы над огнём камина, чтобы проявить ещё что-нибудь, но пламя обжигало руки - от затеи пришлось отказаться.

На следующий день к полудню они собрались в город. Погода испортилась, было хмуро, накрапывал дождь.
Загрузив вещи и тома книг Василий Степаныч с Олегом, который сел на переднее сидение, выехали на просёлочную дорогу.
-Не солидно как-то, Степаныч. Главный инженер академического театра и… «Нива Шевроле»! Не пора ли тебе присмотреть автомобиль посолидней!
-Я не ворую! – раздражённо заметил Василий Степанович.
-Так возьми кредит. Пусть тебя банки обворуют.
-Кредит на машину? Зачем мне эти понты… Меня и «Нива» вполне устраивает… Ты лучше расскажи про тестя: что за человек был Сергей Николаевич?
-Хороший человек, царство ему небесное. Молчаливый и скромный. Друзей у него было двое – такие же молчуны. Наверное, профессия накладывает на них… какую-то печальную суровость. С тестем я общался мало, но один раз по пьянке он разговорился.
Был юбилей, отмечали здесь на даче. Кажется ему исполнилось тогда шестьдесят. Приезжали мы с женой, его друзья с жёнами, кто-то из родни. Напились все порядочно. Сергей Николаевич приобнял меня за столом и говорит: «Эх, столько знаний накопилось, столько опыта, а кому всё это нужно? Любимое дело преподавать и то не дают, в академии все места блатными заняты… И что дальше-то?»
«Напишите мемуары!» - сказал я шутя. Сергей Николаевич задумался. «И напишу!» - сказал он и с какой-то злобой покосился на тёщу, которая сидела рядом. «Сядь, прижми жопу! Ты же и так  весь в подписках, с тобой даже в приличную заграницу не съездишь…» - сказала тёща.
«И напишу!..» - заорал он снова, стукнув кулаком по столу так, что зазвенела посуда.

Олег замолчал на некоторое время. Выехали на шоссе. Вороны, сидевшие на старом высохшем тополе, недовольно закаркали, увидев автомобиль. Стало ещё темнее, начинался противный осенний дождь.
-Ну и что, написал? – спросил Вася.
-Нет. По крайней мере жена ничего не знает.
-В библиотеке он запирался. И дома тоже постоянно перебирал какие-то бумаги и книги, но она никогда не видела, чтобы он что-то писал. К этой теме мы больше не возвращались. Мне неудобно было у него спрашивать - вдруг истолкует это как издёвку? Ведь он тогда был пьян… А потом он заболел, не до мемуаров стало.

Олега разморило. Он задремал, пристёгнутый ремнем, склонив голову на бок. Снились ему чёрные вороны, которые гнались за машиной, злобно каркая. «Прогнать хотят нас, что ли? Или отогнать от подальше от дачи?» - думал он во сне.  Одна из ворон, пробив окно и сев на плечо, прокаркала в ухо: «Молчи, сука, молчи! Ты слишком много болтаешь!»
Машину подбросило на кочке, Олег проснулся, тут же всё забыв…