В роддоме запустили отопление

Испокон веков в нашем роддоме два знаковых праздника. Первый мы празднуем осенью – когда с наступлением холодов после долгой раскачки нам соизволят включить центральное отопление.

Второй мы отмечаем весной – когда нам наконец-то отключают чёртово отопление, поскольку на улице давно плюс двадцать пять, мы варимся заживо, сидим с высунутыми языками и распахнутыми окнами.

Сейчас осенний праздник – батареи всё-таки затопили. Роженицы осмелели, вылезли из тёплых халатов и перестали стучать зубами под двумя одеялами. Но без ложки дёгтя не обошлось: после запуска системы выяснилось, что радиатор в ординаторской дал течь. Наверху скандал, а на полу лужа, которую мы по очереди подбираем тряпками.

На зов явились их величества слесаря. Ползают между труб и что-то там крутят, сопровождая свои действия коммунально-нецензурным сленгом. За процессом наблюдает акушер Вениамин Лаврушкин. Не только наблюдает, но и принимает посильное участие в консилиуме по поводу текущего ремонта.

- Мужики, что вы мне чешете? – восклицает Веня. – Эту батарею я знаю лучше, чем родную маму! Сам её до вас настраивал! Пустите, я покажу…

Трезвонит служебный телефон. Лаврушкин берёт трубку, не сводя глаз с ремонтников. На проводе какая-то милая женщина.

- Слушаю, – говорит Веня профессорским голосом. – Городской перинатальный центр! В целях безопасности наш разговор не только записывается, но и зарисовывается, а также запоминается.

- Простите, что отвлекаю! – щебечет женщина. – У меня вопрос. Работает ли в вашем роддоме врач-акушер Вениамин Олегович Лаврушкин?

- Нуу-ууу… По крайней мере, с утра тут болтался, – осторожно говорит Лаврушкин. – По какому поводу спрашиваете? Что ему передать? Деньги, ценности, коньяк? Дисциплинарное взыскание, наследство на Таити, пощёчину?

Он не спешит раскрывать своё инкогнито. Личности нам звонят всякие, иногда весьма агрессивные. Наговорят гадостей за здорово живёшь – за плохую медицину, за весь минздрав и за взятие Бастилии до кучи – и трубку бросят, а ты сиди и обтекай.

К счастью, женщина доброжелательна и ничего против медицины не имеет (видимо, пока с ней не сталкивалась).

- Моя фамилия Светикова, – представляется она. – У моих знакомых рожала племянница и очень хорошо отзывалась о вашем специалисте Лаврушкине. «Такой классный доктор! Такой лапочка! – говорит. – Мне жутко понравилось. Вот прямо ещё рожала бы и рожала, лишь бы при Вениамине Олеговиче!»

Звёздной болезнью Лаврушкин не страдает, но врач он действительно замечательный. Поняв, что дама настроена позитивно, Веня переключается на более располагающий тон.

- От имени Лаврушкина благодарю на добром слове, – говорит он. – Всенепременно ему передадим! А племянница ваших друзей пусть рожает сколько влезет. Точнее, сколько вылезет. Это дело святое.

Пока Лаврушкин беседует, мастера в кабинете продолжают ремонтный ритуал – роняют гайки, плюются в трубы и поругиваются сквозь зубы.

- Перехожу к главному, – говорит на том конце Светикова. – Моя дочка Настенька тоже собирается рожать. Хочу выяснить: что следует сделать, чтобы ей попасть именно к чародею Лаврушкину? Может, к нему отдельные талоны выдают?

- Попасть проще простого! – ухмыляется Венька. – Для этого нужно всего два шага. Шаг первый – зачать ребёнка. Шаг второй – прийти рожать к Вениамину Олеговичу Лаврушкину. Желательно в больницу, а не к нему домой. Как известно, тяжело в зачатии – легко в рожатии. Но имейте…

- Это я понимаю! – перебивает Светикова. – Я ещё хотела…

Но Вене всегда немного стыдно, когда хвалят только его, поэтому он заканчивает фразу:

- …имейте в виду: на нём свет клином не сошёлся. У нас все врачи хорошие, все высшей категории! И сёстры ласковые, и персонал отборный.

Попутно Веня подмигивает мне:

- Например, акушер Жанна Георгиевна Иней. Огонь-доктор! По части изъятия детей на свет божий она любого Лаврушкина за пояс заткнёт! Они у неё как горячие хлебцы из тостера выскакивают! Так что родит ваша Настя ребёночка в лучшем виде! Вот, например, у нас сейчас…

На полуслове Веня видит, что слесаря у батареи делают что-то не то, и прикрыв ладонью трубку, сердито кричит:

- Что ты там мудришь, Кузьмич? Забыл, с которой стороны дырка? Ты из неё воздух сначала выпусти!

Слесаря отвечают невнятным ругательством. Зато мадам Светикова в телефоне сбита с толку и настораживается.

- Алло? Что у вас происходит, мужчина?

- Да так… - отвечает Вениамин лучезарно. – Бродят тут разные академики с выклеванной печенью, элементарную вещь сделать не могут. Из неё уже два дня сифонит напропалую, а они ни «бе» ни «ме».

И опять кричит слесарю:

- Кузьмич, сделай лицо попроще, а то будто сам рожаешь. Не идёт? Так постучи по ней плоскогубцами! Жахни хорошенько!

Звонящая Светикова начинает плавать и буксовать. У неё моральный диссонанс от такого врачебного диалога.

- Мне кажется… - говорит она. – Мне кажется…

Веня повышает голос:

- Мужики, из неё сейчас опять потечёт, а я уже заколебался за вами пол вытирать! Чего говоришь? Не выкручивается? А кто виноват? Сам у неё, наверное, всю резьбу там сорвал! Берегись, в нос сейчас брызнет!

Затем раздаётся крик:

- Кузьмич, что ты её жмёшь? Жать ты жену дома будешь! Не дави на неё со всей дури! Её и так перекосило!

- У неё тут заело! Ключом надо! Там ключ на двенадцать, точно помню!

- Шевелитесь живее! Я сейчас её отпущу, она же горячая!

Из неисправной многострадальной батареи вдруг ударяет струя. Кто-то нещадно матерится, дуя на ошпаренную руку.

- Ну вот! – говорит Венька в трубку. – Я же предупреждал. Перетянули, дураки. Лопнула, голубушка!

Мадам Светикова безмолвствует, выпав в осадок. Видимо, она представляла технологию работы родильного дома как-то не так. Потом мрачно говорит:

- Коновалы! Бабу лопнули. Вот и рожай у вас после этого. Хоть обратно дочку разбеременивай. Наверно, Лаврушкин у вас последний нормальный врач!

И разочарованно отключается. Ординаторскую заволакивает паром, труба течёт, а мастера матерятся так сочно, что пациентка Моргунова за стенкой раздумывает рожать. Останавливает схватки усилием воли и засыпает до лучших времён.

- Угу! – отвечает в пустоту Веня. – Точно, один Лаврушкин в этом зоопарке нормальный. Ну и ты ещё, Жанночка…