Архив

Вонь ударила в нос, как кулак боксёра. Сильно и хлёстко. Это был не просто запах сырости и старой бумаги. Это была вонь разложения, густая, сладковатая, от которой желудок свело спазмом. Денис стоял в дверях муниципального архива, сжимая в кармане куртки ключ. Он пришёл сюда из-за жалобы на протечку, но теперь понимал, что это последнее, о чём ему следовало беспокоиться.

Свет от фонаря выхватывал из темноты стеллажи, уходящие во мрак. Ряды картонных коробок, покрытые серой, пушистой плесенью. Воздух был ледяным, хотя на дворе стоял душный июль. Денис поёжился, чувствуя, как по спине ползёт холодок, не имеющий ничего общего с окружающей температурой.

— Есть кто? — голос прозвучал хрипло и тонко.

Тишина. Только кап. Кап. Кап. Где-то из трубы сочилась вода. И ещё звук. Слабый, ритмичный. Чав, чав, чав.

Денис сглотнул. Инстинкт кричал: «Беги». Долг заставил сделать шаг вперёд. Луч фонаря скользнул по полу, пробежав по коробкам на стеллажах, упёрся в потолок.

Он увидел её.

Веронику Фёдоровну, хранителя архива. Семидесяти пяти лет от роду, с бифокальными очками на цепочке и фарфоровой брошкой в виде кошки. Она стояла на коленях у раскрытой коробки из-под архивных дел. Коробка была полна... не бумагами. Это было что-то тёмное, пульсирующее, похожее на ком гигантских червей, перемешанных с мокрыми газетами.

Вероника Фёдоровна запустила туда обе руки по локоть. Она медленно повернула голову на свет фонаря. Денис увидел её лицо — обычно одутловатое и добродушное. Теперь оно стало серым, а череп был туго обтянут кожей. Глаза были затянуты белёсой плёнкой, как у дохлой рыбы.

— Застукала, — прошептала Вероника Фёдоровна. Голос исходил не изо рта, а откуда-то из груди. Влажный, булькающий. Она улыбнулась, обнажив почерневшие дёсны. — Думаешь, я старая и глупая?

Она выдернула руки из коробки. Они были в чёрной, маслянистой слизи, которая капала на бетонный пол с тягучим стуком.

— Вероника Фёдоровна, вам плохо? — пролепетал Денис немеющим языком. Колени предательски затряслись и подогнулись.

— Мне никогда не было так хорошо, — она начала подниматься. Хрустнули коленные суставы, и она выпрямилась во весь свой немалый рост. — Оно проголодалось. Оно любит свежее. А ты, Денис... Всегда был румяным мальчиком.

Она сделала шаг. Слизь на её руках задымилась, соприкасаясь с воздухом. По архиву разнёсся запах нашатыря и жжёной карамели.

Денис развернулся. Побежал. Он не помнил, как выскочил из архива, скатившись по бетонным ступеням. Влажная трава газона и свежий вечерний воздух постепенно приводили его в чувство.

В кармане завибрировал телефон. Денис трясущимися руками со второй попытки достал его.

"Шеф" — высветилось на экране.

— Денис? Мать твою... Ты куда делся? Что там с протечкой?

Денис опустил взгляд и увидел свои руки. Пальцы были чёрными. Он не помнил, касался ли он Вероники Фёдоровны или нет. Или всё-таки помнил?

— Шеф, — голос его был хриплым. — Забудьте. Там нет никакой протечки. Там такое...

Он отключился и посмотрел на тёмные окна архива на втором этаже. Одно из них было приоткрыто. И в проёме, на фоне тусклого дежурного света, стоял силуэт Вероники Фёдоровны. Она подняла руку и медленно, издевательски помахала ему.

А потом окно закрылось само собой.