***

«Тайна старого боярского терема, или Пять проказников из рода Морозовых»
Историческая повесть для детей о жизни в старой Москве, о боярском доме, зимних забавах, тайных ходах, верной дружбе и приключениях, которые случаются даже за высокими стенами богатого терема.

Часть первая. Снег над боярским двором
Глава первая. Дом, в котором никогда не было тихо
В старой Москве зима наступала не сразу.

Сначала по утрам на лужах появлялась тоненькая ледяная корочка. Потом ветер начинал посвистывать между деревянными избами, заставляя прохожих глубже прятать носы в меховые воротники. А однажды ночью с неба тихо-тихо падал снег — и к утру вся Москва становилась белой.

Снег ложился на крыши церквей, на бревенчатые стены домов, на торговые ряды, на конские гривы и на шапки сторожей у городских ворот.

Особенно красиво он укрывал большой боярский двор Морозовых.

Двор этот был не просто большим — он был целым маленьким миром.

За крепким деревянным забором находились главный терем, хозяйственные постройки, конюшня, амбары, поварня, кладовые, ледник и баня. Во дворе жили и работали десятки людей: конюхи, повара, плотники, портные, дворники, няньки, служанки и приказчики. У каждого было своё дело, а у каждого дела — свой час.

Но существовало одно обстоятельство, с которым не могли справиться ни строгие приказчики, ни опытные няньки, ни даже сама боярыня.

Это обстоятельство звали дети.

В доме Морозовых их было пятеро — по крайней мере, пятеро тех, кто чаще других попадал в неприятности.

Старшего мальчика звали Иван. Он был сыном боярина Глеба Ивановича Морозова и боярыни Феодосии Прокопьевны. Ивану хотелось казаться взрослым, рассудительным и очень важным человеком. Он уже носил пояс, старался говорить басом и иногда хмурил брови так, будто лично решал судьбу Московского государства.

Правда, стоило ему увидеть свежий пирог, как вся государственная важность исчезала.

Вторым был Митя — сын дальнего родственника Морозовых. Он был небольшого роста, но обладал удивительной способностью оказываться там, где его никто не ждал. Если в кладовой пропадала связка сушёных яблок, если в конюшне вдруг обнаруживался мальчик с соломой в волосах, если кто-нибудь находил на крыше деревянную ложку, — первым делом спрашивали Митю.

Сам Митя всегда отвечал:

— А почему сразу я? Может, это ветер?

Третьей была Настенька, девочка с живыми глазами и таким характером, что даже старые служанки иногда говорили:

— Вот уж кому Господь ума дал больше, чем спокойствия!

Настя умела читать, знала множество молитв, любила слушать рассказы старших и терпеть не могла, когда мальчики считали её слабее себя.

Четвёртой была маленькая Марфа. Она ещё не умела хранить секреты, зато умела задавать вопросы. Причём вопросы такие, что взрослые порой не знали, как отвечать.

— А почему боярин может иметь много лошадей, а у конюха только одну?

— А почему повар может пробовать кашу, а мне нельзя?

— А если мышка украла зерно, её тоже надо наказывать?

Пятого звали Гришка. Он был не из боярского рода, а сыном старшего конюха. Но дети давно перестали замечать эту разницу. Гришка знал всех лошадей во дворе, мог определить по следам, кто прошёл по снегу, и умел свистеть так, что собаки поднимали головы даже в соседнем дворе.

Он был самым бедным из пятерых, зато самым смелым.

Именно Гришка однажды сказал:

— Если бы у меня были такие палаты, как у бояр, я бы каждый день устраивал там приключения!

— А кто тебе мешает? — спросил Митя.

— Стены, — ответил Гришка. — И приказчик. И твоя глупая голова, если ты опять что-нибудь разобьёшь.

Митя обиделся, но ненадолго.

Потому что в этот самый день приключение уже начиналось.

Утро в тереме начиналось задолго до того, как дети открывали глаза.

Внизу, в поварне, уже топили печи. Пахло ржаным хлебом, кашей, печёными яблоками и горячим молоком. Служанки носили воду, повара распоряжались у больших очагов, а во дворе конюхи чистили лошадей.

В главных покоях было тепло. Стены украшали ковры и ткани, на лавках лежали мягкие подушки, а в углу стоял большой сундук с одеждой.

Детей одевали не так, как одевались крестьяне. На них были тёплые рубахи, кафтаны, пояса, меховые шапки и сапожки. Зимой одежда была тяжёлой, многослойной, и, если ребёнок торопился, ему казалось, что он не одевается, а забирается в маленький дом.

— Иванушка, не вертись! — сказала нянька, поправляя ему ворот.

— Я не верчусь.

— Ты уже три раза повернулся.

— Это я проверял, хорошо ли застёгнут кафтан.

— Проверяй молча.

Митя в это время пытался натянуть сапог на не ту ногу.

Настя смотрела на него и улыбалась.

— Ты так далеко не уйдёшь.

— Зато быстро вернусь, — ответил Митя.

Когда дети наконец собрались, их позвали к столу.

За столом сидела боярыня Феодосия Прокопьевна. Она была женщиной строгой, но не холодной. В её присутствии дети старались вести себя прилично, хотя получалось это не всегда.

Она внимательно посмотрела на каждого.

— Иван, ты сегодня должен заниматься чтением и письмом. Настенька — повторить псалмы. Митя, тебе поручено помочь приказчику отнести записи в хозяйственную кладовую.

Митя перестал жевать.

— А можно я лучше помогу конюху?

— Почему?

— Там лошади.

— А в кладовой, по-твоему, мыши?

— Бывают, — серьёзно сказал Митя.

Боярыня едва заметно улыбнулась.

— Вот и посмотри, чтобы мыши не съели записи.

Марфа подняла руку, словно находилась на уроке.

— А мне что делать?

— Тебе, Марфушка, нужно научиться не перебивать старших.

Девочка опустила руку.

Через минуту она снова подняла её.

— А когда я научусь, мне дадут другое дело?

— Когда научишься, тогда и поговорим.

Гришка, сидевший чуть поодаль вместе с домашними слугами, старался не смеяться. Митя толкнул его локтем.

— Не смейся. Это важное поручение.

— Конечно, — прошептал Гришка. — Очень важное. Особенно для мышей.

После завтрака дети разошлись по своим занятиям.

Но Митя не дошёл до кладовой.

По дороге он увидел, как старый конюх Савелий выводит из конюшни серую лошадь. Лошадь была молодая, красивая и, как говорил Савелий, «с характером».

Митя остановился.

— Савелий, а куда ты её?

— В городские ворота, к кузнецу. Подкову поправить.

— А можно с вами?

— Нельзя.

— Почему?

— Потому что боярыня велела тебе идти в кладовую.

— Но я же сначала посмотрю на лошадь, а потом пойду.

— А если я сначала тебя привяжу к столбу, а потом отпущу?

Митя задумался.

— Это будет несправедливо.

— Вот и я о том же.

Но тут с другой стороны двора появился Гришка.

— Митя! Иди сюда!

— Что случилось?

Гришка показал на дальний угол двора, где возле старой хозяйственной постройки стояла небольшая дверь. Обычно она была заперта.

— Видишь?

— Вижу.

— Сегодня утром я заметил, что дверь приоткрыта.

— И что?

— А то, что за ней никто не ходит.

Митя сразу забыл о лошади, кладовой и приказчике.

— Может, там сокровища?

— Может, там старые веники.

— Веники тоже бывают сокровищем, если их много.

Они подошли ближе.

Дверь действительно была приоткрыта. На снегу виднелись странные следы: маленькие, будто от детских сапог, но направленные не к двери, а от неё.

— Кто-то уже был внутри, — прошептал Гришка.

— А кто?

— Вот это мы и узнаем.

Митя осторожно потянул дверь на себя.

Она скрипнула так громко, что оба мальчика замерли.

Из темноты пахнуло сухой древесиной, пылью и чем-то ещё — будто старой кожей.

— Пойдём? — спросил Митя.

— Ты же хотел приключений.

— Я хотел, чтобы приключения были добрые.

Гришка усмехнулся.

— Тогда заходи первым.

Внутри оказалось небольшое помещение. У стены стояли старые бочки, сломанная телега, несколько ящиков и деревянный сундук с железными полосами.

На крышке сундука кто-то вырезал знак: маленькую птицу с расправленными крыльями.

— Что это? — спросил Митя.

Гришка пожал плечами.

— Не знаю.

— Может, там золото?

— Может, там мыши.

— Ты всё портишь!

Митя подошёл к сундуку и осторожно коснулся крышки.

Сундук был заперт.

Но возле замка лежал маленький ключ.

— Вот! — прошептал Митя. — Господь послал!

— Не спеши радоваться, — сказал Гришка. — Может, это ключ от сарая.

Митя поднял ключ. Он был старый, тёмный, с круглой головкой.

Ключ подошёл к замку.

Раздался сухой щелчок.

Крышка приподнялась.

Мальчики заглянули внутрь.

Там лежали не золотые монеты, не драгоценности и не оружие.

Там лежали письма.

Много писем, перевязанных выцветшей лентой. Рядом находилась небольшая деревянная фигурка птицы — такая же, как знак на крышке.

И ещё — сложенный вчетверо лист бумаги.

Митя осторожно развернул его.

На листе было написано несколько строк старинным почерком. Мальчик разобрал только отдельные слова:

«…когда выпадет первый снег…»

«…найдёте там, где молчит колокол…»

«…не ищите золота…»

— Что это значит? — прошептал он.

Гришка посмотрел на дверь.

— Значит, нам надо уходить.

— Почему?

— Потому что кто-то идёт!

Снаружи послышались шаги.

Мальчики быстро опустили крышку сундука. Митя сунул ключ в карман, а Гришка спрятался за старой телегой.

Дверь распахнулась.

На пороге стояла Настенька.

Она посмотрела на Митю, потом на Гришку, потом на сундук.

— Вот вы где!

Митя облегчённо выдохнул.

— Настя! Ты нас напугала!

— Это я вас напугала? А вы что здесь делаете?

— Мы… изучаем хозяйство.

Настя посмотрела на пыльные бочки и сломанную телегу.

— Разумеется. Очень важное хозяйство.

Она подошла ближе и увидела лист бумаги в руках Мити.

— Что это?

Митя прижал лист к груди.

— Ничего.

— Если ничего, почему ты держишь его так, будто там завещание царя?

Гришка выглянул из-за телеги.

— Мы нашли сундук.

Настя внимательно посмотрела на мальчиков.

— И вы его открыли?

Митя кивнул.

— Там письма. И загадка.

Настя взяла лист, прочитала надпись и нахмурилась.

— «Там, где молчит колокол»…

— Вот! — обрадовался Митя. — Ты умная. Скажи, где это?

Настя задумалась.

— Может быть, старая часовня?

— А может, колокольня? — предложил Гришка.

— Колокольня не молчит, если в неё звонят, — заметил Митя.

— А если не звонят?

— Тогда она молчит.

Настя покачала головой.

— Вы оба совершенно невыносимы.

— Зато вместе, — сказал Гришка.

Настя ещё раз посмотрела на письмо.

— Мы должны показать это боярыне.

Митя и Гришка переглянулись.

— Может, сначала сами разберёмся? — предложил Митя.

— Нет, — твёрдо сказала Настя. — Чужие письма нельзя читать без разрешения.

— Но сундук же старый!

— От этого письма не становятся нашими.

В этот момент из-за двери раздался голос:

— Кто там хозяйство изучает?

Дети обернулись.

На пороге стоял приказчик.

Он был высокий, худой, с седой бородой и таким взглядом, от которого даже взрослые начинали вспоминать, не забыли ли они чего-нибудь важного.

— А ну-ка, голубчики, покажите, чем вы тут занимаетесь.

Митя глубоко вздохнул.

— Мы нашли тайну.

Приказчик посмотрел на него.

— Вот это хуже всего. Тайны обычно находят те, кому поручено совсем другое дело.

Он подошёл к сундуку, увидел знак птицы и вдруг перестал хмуриться.

Лицо его изменилось.

— Откуда вы это взяли?

Настя протянула ему лист.

Приказчик прочитал несколько строк. Потом осторожно сложил бумагу и положил обратно.

— Идёмте за мной. И никому пока ни слова.

— Даже боярыне? — спросила Настя.

Приказчик помолчал.

— Особенно боярыне я должен рассказать сам.

Дети переглянулись.

Они ещё не знали, что нашли не просто старый сундук.

Они нашли историю, которую в доме Морозовых не вспоминали уже много лет.

А за окном тем временем продолжал падать снег.

И на белом дворе появлялись новые следы.

Конец первой главы.
«Тайна старого боярского терема, или Пять проказников из рода Морозовых»
Часть первая. Снег над боярским двором
Глава вторая. Приказчик, который знал слишком много
Приказчик шёл впереди, а дети следовали за ним по заснеженному двору.

Митя шагал особенно осторожно: ему казалось, что за каждым углом стоит кто-нибудь, кто вот-вот спросит, зачем он забрал ключ из сундука. Гришка насвистывал, будто ничего особенного не произошло. Настенька же крепко держала в руках сложенный листок и старалась запомнить каждое слово.

— А вы давно служите у Морозовых? — спросила она приказчика.

— Давно, голубушка. Ещё до того, как ты научилась ходить.

— А сундук этот вы видели?

— Видел.

Дети остановились.

— И молчали?! — вырвалось у Мити.

Приказчик обернулся.

— А ты, стало быть, хотел, чтобы я каждый день рассказывал тебе про все старые сундуки в доме? Тогда бы у меня на работу времени не осталось.

— Но что в нём?

— Память.

— Память? — переспросил Митя. — Её что, в сундуках хранят?

— Иногда, — ответил приказчик. — Только не всякая память человеку по силам.

Они вошли в терем.

В большой горнице было тепло. На стенах висели ковры, у окон стояли лавки, а в печи потрескивали дрова. За отдельным столом сидела боярыня Феодосия Прокопьевна. Перед ней лежали книги и хозяйственные записи.

Она подняла глаза.

— Что случилось?

Приказчик поклонился.

— Боярыня, дети нашли старый сундук в дальней кладовой.

Феодосия отложила перо.

— Какой сундук?

Приказчик положил на стол деревянную фигурку птицы.

Боярыня долго смотрела на неё.

— Где вы это нашли?

— В сундуке, — ответила Настя. — Там были письма. И записка.

— Вы читали письма?

— Нет, боярыня. Только записку. Мы поняли, что она может быть важной.

Феодосия посмотрела на детей.

— Хорошо, что вы не стали читать чужую переписку. А теперь расскажите всё по порядку.

Митя начал было говорить, но Настя легонько толкнула его локтем.

— По порядку, — повторила она.

— Мы шли… то есть я шёл… ну, сначала я должен был идти в кладовую…

— А вместо этого пошёл к конюшне? — спросила боярыня.

Митя опустил глаза.

— Да.

— И встретил Гришку?

— Да.

— А потом вы нашли дверь?

— Да.

— А ключ?

Митя замялся.

— Ключ был рядом.

— И ты его взял?

— Он лежал без дела.

Приказчик кашлянул.

— Ключи, Митя, редко лежат без дела. Просто ты не всегда знаешь, для чего они нужны.

Феодосия не стала ругать мальчика. Она взяла деревянную птицу и провела пальцем по её крылу.

— Эту вещь я видела в детстве. Она принадлежала человеку, которого давно нет среди живых.

— Кому? — спросила Настя.

— Моему деду.

Митя округлил глаза.

— Значит, это дедушкин сундук?

— Вероятно, один из его сундуков.

— А что он там спрятал?

— Не золото, как ты, наверное, надеялся.

Митя вздохнул.

— Я надеялся не только на золото. На серебро тоже.

Феодосия улыбнулась.

— Вот как! Значит, ты у нас человек широких взглядов.

Гришка прыснул со смеху.

Но боярыня снова стала серьёзной.

— В этой записке сказано: «Найдёте там, где молчит колокол». Возможно, дед оставил ещё что-то. Надо будет разобраться.

Она повернулась к приказчику.

— Андрей Семёнович, вы помните старую часовню?

— Помню, боярыня.

— Там ещё сохранилась деревянная дверь?

— Сохранилась. Но часовню давно не используют.

— Тогда завтра с утра вы отведёте меня туда.

— Как прикажете.

Митя поднял руку.

— А нас?

— Вас? — переспросила боярыня.

— Мы ведь нашли сундук.

— И потому теперь хотите идти искать тайну?

— Конечно!

— А если там холодно?

— Мы оденемся.

— А если там темно?

— Возьмём свечу.

— А если там мыши?

Митя на секунду задумался.

— Тогда я пойду последним.

Феодосия засмеялась.

— Нет, дети. Завтра вы будете заниматься своими уроками. А в часовню я отправлюсь сама.

Митя хотел возразить, но Настя посмотрела на него так, что он передумал.

Когда дети вышли из горницы, приказчик задержался.

— Боярыня, — сказал он тихо, — вы думаете, это тот самый сундук?

— Думаю, да.

— И вы знаете, что там может быть?

Феодосия посмотрела на деревянную птицу.

— Не всё. Но помню рассказы деда.

— Он ведь велел никому не открывать его?

— Велел. Сказал, что придёт время, когда кто-нибудь должен будет найти эти письма.

— А если время ещё не пришло?

Боярыня задумалась.

— Значит, мы узнаем об этом завтра.

Глава третья. Тайна под колоколом
На следующее утро дети проснулись раньше обычного.

Это само по себе было событием.

Обычно нянька будила Митю дважды, Ивана — трижды, а Марфу приходилось уговаривать, обещая рассказать новую сказку.

Но сегодня Митя вскочил с постели ещё до того, как в коридоре раздались первые шаги.

— Вставайте! — прошептал он.

— Что случилось? — спросил Иван, натягивая одеяло на голову.

— Сегодня боярыня идёт в часовню!

— Ну и что?

— А вдруг там найдут клад?

Иван сел.

— Какой клад?

— Не знаю. Но если люди прячут что-то в старом сундуке, значит, там должно быть что-то важное.

Настя уже одевалась.

— Там могут быть письма, книги или старые вещи. Не обязательно клад.

— Книги тоже бывают дорогими, — заметил Иван.

— А знания — дороже, — сказала Настя.

Митя посмотрел на неё.

— Вот ты опять. С утра уже мудрость пошла.

Тем временем в тереме происходило необычное оживление. Боярыня распорядилась приготовить тёплую одежду, взять фонарь, свечи и небольшую лопату. Приказчик проверил ключи, а старый дворник Савелий нашёл в кладовой длинную лестницу.

Дети наблюдали за приготовлениями из окна.

— Они идут! — прошептал Гришка.

— Идут, — подтвердил Иван.

— А мы?

— Мы остаёмся.

Митя посмотрел на него с таким выражением, словно услышал самое несправедливое решение за всю историю человечества.

— Иван, ты же старший!

— Именно поэтому я и должен слушаться боярыню.

— А если тайна сама убежит?

— Тайны не убегают.

— Ты просто не видел, как они убегают.

И тут Настя сказала:

— А мы можем хотя бы посмотреть издали.

— Вот это уже разумно! — обрадовался Митя.

Старая часовня стояла в дальнем конце боярского двора, возле старой липы.

Когда-то там молились домашние люди Морозовых. Потом часовню перестали использовать, и она постепенно опустела. Деревянная крыша потемнела от времени, на стенах местами облупилась краска, а маленький колокол давно не звонил.

Боярыня подошла к двери и остановилась.

Она перекрестилась.

— Господи, благослови.

Приказчик открыл дверь.

Внутри пахло сухим деревом, пылью и старым воском. На стене висела небольшая икона, потемневшая от времени. Перед ней стоял подсвечник.

Феодосия зажгла свечу.

— Здесь молился мой дед, — сказала она. — Он был человеком строгим. Но никогда не забывал, что милость Божия важнее человеческой гордости.

Приказчик осмотрел стены.

— Где же искать?

Боярыня достала записку.

— «Там, где молчит колокол».

Они вышли наружу и посмотрели вверх.

Колокол висел в небольшой деревянной звоннице над входом.

— Может быть, под ним? — предположил приказчик.

Они обошли часовню.

Снег возле стены был почти нетронутым. Только возле старой липы виднелась небольшая ямка.

— Здесь кто-то копал, — заметил Андрей Семёнович.

Боярыня присела.

На снегу лежала маленькая деревянная щепка.

Она подняла её.

— Это не старая щепка. Её недавно отломили.

Приказчик посмотрел на дверь часовни.

— Значит, кто-то уже искал.

В этот момент за липой раздался тихий шорох.

— Кто здесь? — громко спросил приказчик.

Никто не ответил.

Он сделал несколько шагов.

И вдруг из-за дерева вылетел маленький снежный ком.

Он ударился о его шапку.

Приказчик остановился.

Боярыня медленно повернула голову.

За липой показалась сначала одна голова, потом вторая, третья и четвёртая.

Это были дети.

Митя, Гришка, Настя и Иван.

— Вы что здесь делаете? — спросила Феодосия.

Митя вышел вперёд.

— Мы… смотрим.

— На что?

— На часовню.

— Из-за липы?

— Там лучше видно.

Приказчик снял с шапки снег.

— Особенно хорошо видно, когда в тебя бросают снежками.

Гришка опустил глаза.

— Это случайно.

— Разумеется, — сказал приказчик. — Снег сам взлетел и попал мне в голову.

Боярыня вздохнула.

— Раз уж вы пришли, помогайте. Но без самовольства.

Дети радостно переглянулись.

Иван первым подошёл к часовне.

— Что искать?

Феодосия показала на звонницу.

— Под колоколом или возле него. Но ничего не ломать.

Гришка внимательно осмотрел деревянные балки.

— Тут есть лестница.

Савелий подал её приказчику. Тот осторожно приставил лестницу к стене и поднялся наверх.

Дети стояли внизу, задрав головы.

— Видно что-нибудь? — спросил Митя.

— Пока только тебя, — ответил приказчик.

Он осмотрел крепление колокола, затем заметил небольшую деревянную дощечку, прикреплённую с обратной стороны балки.

— Боярыня! Здесь что-то есть!

Он осторожно снял дощечку.

За ней находилась маленькая полость. Внутри лежал свёрток, перевязанный кожаным шнурком.

Приказчик спустился.

Феодосия приняла свёрток и развязала его.

Внутри оказался небольшой лист пергамента и серебряный медальон с изображением птицы.

Настя ахнула.

— Такая же птица!

Боярыня развернула пергамент.

Почерк был знакомый.

Она прочитала вслух:

«Кто ищет богатства, тот найдёт лишь пыль. Кто ищет правду, тот найдёт дорогу. Не всякий клад сияет золотом, и не всякая бедность означает нищету. Берегите людей, которые рядом с вами. В этом и будет ваше настоящее наследство».

Некоторое время все молчали.

Митя посмотрел на медальон.

— А золота совсем не будет?

Приказчик кашлянул.

Настя улыбнулась.

— Митя!

— Ну что? Я просто уточняю.

Феодосия положила медальон на ладонь.

— Похоже, дед хотел, чтобы мы нашли не сокровище, а напоминание.

— О чём? — спросил Иван.

— О том, что человек не должен измерять свою жизнь количеством серебра в сундуке.

Она посмотрела на детей.

— Богатство дома — это не только земли, палаты и дорогие вещи. Это люди. Их верность, труд, любовь и память.

Гришка тихо спросил:

— А если человек бедный?

— Тогда его достоинство ничуть не меньше. Господь смотрит не на сундук, а на сердце.

Мальчик опустил голову.

Феодосия заметила это и мягко коснулась его плеча.

— Запомни, Гриша: в доме Божием нет людей первого и второго сорта.

Но на этом тайна не закончилась.

Когда приказчик уже собирался унести найденные вещи, Митя заметил, что на обратной стороне медальона что-то написано.

— Подождите!

Боярыня повернула медальон.

Там были выгравированы четыре слова:

«Ищите там, где смеются дети».

Митя посмотрел на Гришку.

Гришка посмотрел на Настю.

Настя посмотрела на Ивана.

А Иван впервые за всё утро улыбнулся.

— Вот теперь начинается настоящее приключение.

Приказчик тяжело вздохнул.

— Господи, дай мне терпения. Похоже, покоя в этом доме не будет ещё долго.

И где-то во дворе вдруг раздался звонкий детский смех.

Все обернулись.

Возле поварни Марфа пыталась поймать большого рыжего кота, который утащил у повара кусок пирога.

Кот бежал быстро.

Марфа — ещё быстрее.

А за ними с криком «Держи вора!» мчался сам повар.

Феодосия рассмеялась.

— Кажется, мы уже знаем, где искать следующую подсказку.

Продолжение следует…

«Тайна старого боярского терема, или Пять проказников из рода Морозовых»
Часть первая. Снег над боярским двором
Глава четвёртая. Кот, пирог и страшная тайна поварни
Если бы кто-нибудь спросил у обитателей боярского двора, где чаще всего происходили самые важные события, многие назвали бы парадную горницу, покои боярина или даже домашнюю часовню.

Но дети Морозовых знали: настоящая жизнь кипит на поварне.

Там всегда что-нибудь варилось, жарилось, пеклось, кипело, шкворчало и пахло так, что даже самый сытый человек начинал задумываться о добавке.

Поварня была просторной, с большой печью и широкими столами. На полках стояли деревянные миски, глиняные горшки, медные котлы, кувшины и кадушки. В одном углу хранили муку, в другом — сушёные грибы и ягоды. На крюках висели связки лука и чеснока, а возле печи всегда находился кто-нибудь с деревянной ложкой.

Главным на поварне был повар Трофим.

Это был человек могучего сложения, с густыми усами и голосом, который мог перекрыть шум метели. Он считал, что всякий, кто входит на поварню без дела, мешает делу, а всякий, кто входит с голодным видом, должен немедленно получить миску каши и отправиться восвояси.

Но дети его любили.

Особенно Митя.

Потому что Трофим иногда позволял ему соскребать со дна котла остатки сладкой каши.

В тот день повар был занят необыкновенно важным делом: готовил пироги к вечерней трапезе.

На столе лежали круглые лепёшки теста, рядом стояли миски с начинкой. Трофим раскладывал её по пирогам с такой сосредоточенностью, будто составлял царскую грамоту.

— Не трогать! — предупредил он всех, кто находился поблизости.

— А если очень хочется? — спросил Митя.

— Тогда хочется молча.

Митя обошёл стол с одной стороны, потом с другой.

— А этот пирог с чем?

— С грибами.

— А этот?

— С капустой.

— А этот?

— С яблоками.

— А можно попробовать?

Трофим поднял глаза.

— Митя, если ты ещё раз спросишь, я дам тебе попробовать пустую тарелку.

Гришка, стоявший у двери, прыснул.

И тут случилось происшествие.

Рыжий кот, которого во дворе звали Рыжиком, бесшумно забрался на полку. Он был старым, хитрым и совершенно убеждённым, что все продукты в боярском доме предназначены исключительно для него.

Увидев на столе пирог с яблочной начинкой, кот осторожно вытянул лапу.

Трофим отвернулся за мукой.

Рыжик схватил кусок теста.

Но тут Митя заметил его.

— Вор!

Кот подпрыгнул.

Повар обернулся.

— Кто вор?!

Рыжик рванул со стола, прихватив пирог, и помчался к двери.

— Держи его! — закричал Трофим.

Марфа, которая как раз вошла на поварню, услышала крик и бросилась следом.

— Стой, разбойник!

Кот проскочил между ногами служанки, перепрыгнул через корзину с дровами и вылетел во двор.

Марфа за ним.

Митя за Марфой.

Гришка за Митей.

А Трофим, забыв о своих пирогах, выскочил последним, размахивая полотенцем.

— Да чтобы тебя, усатый негодник!

Во дворе началась настоящая погоня.

Рыжик пробежал под лавкой, перескочил через поленницу и забрался на низкую крышу сарая. Марфа остановилась, задрала голову и протянула руки.

— Иди сюда, хороший!

Кот посмотрел на неё с высоты и громко мяукнул.

— Он смеётся! — возмутилась девочка.

— Коты не смеются, — заметил Иван, подошедший к двери.

— Этот смеётся! Я вижу!

Митя тем временем нашёл длинную палку.

— Сейчас мы его снимем!

— Только попробуй! — крикнул Трофим. — Если уронишь кота, сам будешь на крыше сидеть!

Гришка предложил поставить лестницу. Савелий принёс лестницу, но она оказалась слишком короткой.

Наконец Рыжик решил, что приключений на сегодня достаточно, и спрыгнул на снег. Пирог он, однако, не выпустил.

Марфа бросилась к нему, но кот увернулся и скрылся за поварней.

— Всё! — сказал Трофим. — Хватит! Пусть подавится своим пирогом!

Он оглянулся на стол.

И вдруг замер.

— А где второй пирог?

Все посмотрели на стол.

На месте двух пирогов остался один.

Трофим медленно повернулся к детям.

— Кто взял?

Митя поднял обе руки.

— Я не брал!

— Я ещё ничего не сказал.

— Но ты уже так смотришь!

Трофим обошёл стол. Потом заглянул под лавку. Потом посмотрел в корзину.

Пирога нигде не было.

— Вот это уже странно, — пробормотал Иван.

Настя заметила на полу следы муки. Они вели к двери, а затем исчезали.

— Смотрите!

На пороге лежал маленький кусочек теста.

Гришка присел и внимательно осмотрел его.

— Это не кот.

— Почему? — спросил Митя.

— Кот не мог съесть пирог целиком и оставить тесто на полу.

— Может, он очень воспитанный?

Гришка покачал головой.

— Здесь прошёл человек.

Трофим нахмурился.

— Кто же ещё мог взять пирог?

Дети переглянулись.

И тут из-за поварни донёсся тихий звук.

Будто кто-то осторожно поставил на землю деревянную миску.

Глава пятая. Следы на снегу
Гришка первым обогнул угол поварни.

За ней находилась небольшая пристройка, где хранили пустые кадушки, старые корзины и хозяйственную утварь. Обычно туда никто не заходил без нужды.

Мальчик остановился.

На снегу виднелись свежие следы.

— Вот они, — прошептал он.

Митя заглянул через его плечо.

— Чьи?

— Человеческие. Небольшие.

— Может, Марфины?

— Я не бегал туда! — возмутилась Марфа.

Настя присела возле следов.

— Здесь две дорожки. Одна идёт к пристройке, другая — обратно.

Иван нахмурился.

— Значит, кто-то взял пирог и спрятался там.

Трофим подошёл к двери.

— А ну выходи! Кто бы ты ни был!

В ответ послышалось молчание.

Повар открыл дверь.

Внутри стоял мальчик лет десяти. Он был худенький, одетый в старую холщовую рубаху и короткий кафтан. На лице у него была мука, а в руках — половина яблочного пирога.

Он смотрел на всех испуганно.

— Ты кто такой? — спросил Трофим.

Мальчик молчал.

— Как зовут?

— Федька.

— Чей?

— Сын плотника.

— А что ты здесь делаешь?

Федька опустил глаза.

— Есть хотел.

Трофим посмотрел на пирог, потом на мальчика.

— Так ты попросил бы.

— Я боялся.

— Чего?

— Что прогонят.

Митя хотел что-то сказать, но Настя остановила его взглядом.

Трофим тяжело вздохнул.

— Пирог ты, конечно, взял без спроса. Это нехорошо. Но голодным быть тоже нехорошо.

Он забрал у Федьки оставшуюся половину пирога.

Мальчик побледнел.

— Не бейте меня, пожалуйста.

— Кто тебя бить собирается? — удивился повар.

— Дома отец рассердится.

— За то, что ты голоден?

Федька молчал.

Трофим посмотрел на детей.

— Ну что, сыщики? Нашли вора?

Митя почесал затылок.

— Нашли.

— И что теперь?

Митя задумался.

— Может, дать ему ещё пирога?

— Ты удивительный человек, Митя. Чужой пирог украли, а ты предлагаешь ещё один.

Настя подошла к Федьке.

— Ты давно не ел?

— Со вчерашнего дня.

— Почему?

Мальчик рассказал, что его отец-плотник заболел и несколько дней не мог работать. Мать ушла помогать соседке, а он остался присматривать за младшей сестрой. Дома было мало еды, и Федька вышел во двор в надежде найти работу.

Увидел пироги.

И не удержался.

Трофим долго молчал.

Потом позвал помощницу.

— Поставь миску горячей каши. И хлеба отрежь.

Федька растерянно посмотрел на него.

— А пирог?

— Пирог мы тебе тоже дадим. Но сначала поешь нормально, а то от сладкого живот заболит.

Митя тут же оживился.

— А мне можно тоже каши?

— Тебе? — переспросил Трофим. — Ты же только что завтракал!

— Это было давно.

— Когда?

— Утром.

Трофим покачал головой.

— Господи, сколько же в этом доме голодных!

Все рассмеялись, даже Федька.

Боярыня Феодосия узнала о происшествии ближе к вечеру.

Она выслушала Трофима, затем велела позвать Федьку.

Мальчик вошёл в горницу, низко опустив голову.

— Как тебя зовут?

— Фёдор, боярыня.

— Сколько тебе лет?

— Десять.

— А отец твой где?

— Дома, болеет.

— Чем?

— Простудился. Сильно кашляет.

Феодосия велела позвать домового лекаря, а затем распорядилась передать семье плотника хлеб, крупу и немного дров.

— Но запомни, Фёдор, — сказала она мальчику, — чужое брать нельзя. Если нужда заставляет просить помощи, нужно просить. Не всякий человек откажет.

Федька поклонился.

— Спасибо, боярыня.

— И ещё. Если отец выздоровеет, пусть придёт к приказчику. Возможно, найдётся работа.

Мальчик снова поклонился.

Когда он ушёл, Митя спросил:

— Боярыня, а почему он не попросил сразу?

Феодосия посмотрела на него.

— Потому что иногда человеку стыдно признаться, что ему нужна помощь.

— А разве это стыдно?

— Нет. Стыдно пройти мимо чужой беды, если можешь помочь.

Настя тихо произнесла:

— Значит, настоящий клад — это не только письма из сундука.

Боярыня улыбнулась.

— Ты хорошо поняла.

Глава шестая. Пять проказников и один большой план
На следующий день дети собрались в маленькой горнице возле окна.

За окном снова шёл снег.

Иван сидел за столом и старательно выводил буквы. Настя читала книгу. Марфа раскладывала деревянные фигурки животных. Гришка рассматривал ремешок от старой упряжи.

Митя ходил по комнате кругами.

— Я придумал.

— Это опасно, — сказала Настя, не отрываясь от книги.

— Очень опасно, — согласился Иван.

— Вы даже не знаете, что я придумал!

— Именно поэтому и опасно, — заметил Гришка.

Митя остановился.

— Мы должны устроить тайное общество.

Иван поднял голову.

— Какое ещё общество?

— Общество искателей старых тайн.

Настя закрыла книгу.

— И что мы будем делать?

— Искать тайны!

— Это понятно. А правила?

Митя задумался.

— Первое: никому не рассказывать.

— Второе, — сказала Настя, — не брать чужого.

— Хорошо.

— Третье: не лезть туда, где опасно.

— Это уже слишком строго.

— Тогда я не участвую.

Митя быстро согласился.

— Ладно. Третье правило: не лезть туда, где опасно, без необходимости.

— А кто будет решать, есть необходимость или нет? — спросил Иван.

— Я.

— Тогда я тоже не участвую, — сказал Иван.

Гришка рассмеялся.

— Давайте лучше выберем старшего по очереди.

Настя предложила ещё одно правило:

— Если кто-нибудь попадёт в беду, остальные не бросают его.

Все согласились.

Даже Митя.

Они нашли старую дощечку, на которой Гришка вырезал маленькую птицу. Это стал знак их общества.

— А как назовёмся? — спросила Марфа.

Митя задумался.

— Тайные орлы!

— Нет, — сказала Настя. — Орлы не прячутся за сараями.

— Тогда «Пять храбрых»!

Иван покачал головой.

— Слишком громко.

Гришка посмотрел на деревянную птицу.

— А может, просто «Птичий след»?

Настя улыбнулась.

— Хорошо. «Птичий след».

Митя пожал плечами.

— Пусть будет. Главное, чтобы приключения были.

И приключения действительно не заставили себя ждать.

В тот же день Марфа обнаружила за старой печью маленькую деревянную дверцу.

Она была почти незаметна, закрыта ковриком и, казалось, вела куда-то под пол.

Девочка позвала остальных.

— Смотрите!

Митя присел.

— Вот это уже интересно.

Иван осторожно потянул дверцу.

Она не поддалась.

Гришка осмотрел петли.

— Тут замок.

Настя заметила маленькую царапину возле края.

— Похоже, её недавно открывали.

Митя достал из кармана тот самый ключ, который нашёл возле сундука.

— А вдруг?

Он вставил ключ в замок.

Щёлк!

Дверца открылась.

Под полом оказалась узкая лестница, уходившая в темноту.

Дети переглянулись.

— Ну вот, — прошептал Митя. — Я же говорил, что тайны не убегают.

Иван осторожно заглянул вниз.

Оттуда тянуло холодом.

— Мы должны позвать взрослого.

— Но там может быть новая загадка, — сказал Митя.

Настя посмотрела на него строго.

— Мы обещали не лезть туда, где опасно.

Гришка кивнул.

— Она права.

Митя вздохнул.

— Хорошо. Позовём приказчика.

Но прежде чем они успели отойти, снизу донёсся странный звук.

Тихий, протяжный, словно кто-то провёл рукой по струнам старого музыкального инструмента.

Марфа испуганно прижалась к Насте.

— Там кто-то есть…

Дети замерли.

Звук повторился.

А затем из темноты послышался человеческий голос:

— Кто открыл дверь?

Митя побледнел.

Иван сделал шаг назад.

Гришка крепко сжал деревянную фигурку птицы.

Настя тихо перекрестилась.

А голос из-под пола произнёс:

— Не бойтесь. Я ждал вас.

Конец шестой главы.

«Тайна старого боярского терема, или Пять проказников из рода Морозовых»
Часть вторая. Подземная тайна
Глава седьмая. Человек под старым теремом
— Кто открыл дверь? — повторил голос из темноты.

Дети стояли неподвижно.

Митя первым нарушил молчание:

— Мы… случайно.

— Случайно, говоришь? — отозвался голос. — А ключ тоже случайно повернулся?

Митя посмотрел на ключ в своей руке и спрятал его за спину.

— Откуда вы знаете про ключ?

— Потому что я слышу, как ты им звенишь.

Гришка тихонько прошептал:

— Может, это домовой?

— Домовые не разговаривают человеческим голосом, — возразила Настя.

— А ты откуда знаешь? — шепнул Митя.

— Из книг.

— В книгах про домовых тоже написано?

— Митя!

Голос снизу вдруг рассмеялся.

— Хорошо. Значит, дети у Морозовых ещё не перевелись. Всё спорят да спорят.

Иван подошёл к дверце.

— Кто вы? Назовитесь!

— Меня зовут Ефим. Я старый мастер. Когда-то служил твоему деду, боярыня.

Дети переглянулись.

— Нашему деду? — удивилась Настя. — Но вы ведь должны быть очень старым!

— А ты, девочка, полагаешь, что старые люди не умеют разговаривать?

— Умеют, — ответила Настя. — Только не всегда хотят.

Снизу снова раздался смех.

— Умная. Вся в боярыню.

Иван осторожно прикрыл дверцу.

— Мы позовём приказчика.

— Позовите. Я не собираюсь вылезать через эту лестницу без помощи. Ноги уже не те.

Дети бросились искать Андрея Семёновича.

Приказчик находился в хозяйственной комнате и проверял записи о запасах овса.

Когда Иван сообщил ему о человеке под полом, Андрей Семёнович сначала не поверил.

— Под каким ещё полом?

— В маленькой комнате возле старой печи.

— Там нет никакого подвала.

— Теперь есть, — сказал Митя.

Приказчик строго посмотрел на него.

— Ты опять что-нибудь открыл?

— Только дверь.

— Митя, однажды ты откроешь дверь, за которой окажется целая армия неприятностей.

— Но ведь пока не открылась.

Андрей Семёнович взял фонарь и пошёл за детьми.

У дверцы он остановился, внимательно осмотрел замок и долго молчал.

— Откуда у тебя этот ключ?

Митя протянул его.

Приказчик повертел ключ в руках.

— Старый. Очень старый. Я думал, он давно потерян.

— Значит, вы знаете, что там? — спросил Иван.

— Не знаю. Но теперь узнаю.

Он открыл дверцу.

— Ефим! Ты живой там?

— А ты как думаешь, Андрей Семёнович? Если бы был мёртвый, разве отвечал бы?

Приказчик тяжело вздохнул.

— Всё такой же насмешник.

— А ты всё такой же ворчун.

Дети засмеялись.

Приказчик поставил фонарь на ступеньку.

— Подождите здесь. Я спущусь.

— Мы тоже! — одновременно сказали Митя и Гришка.

— Нет.

— Но…

— Я сказал нет.

Настя тихонько тронула Ивана за рукав.

— Правильно. Там может быть опасно.

Митя вздохнул.

— У нас в обществе «Птичий след» теперь, кажется, один приказчик.

Лестница была узкой и крутой.

Приказчик спустился вниз, освещая дорогу фонарём. Внизу обнаружилось небольшое помещение с каменными стенами. Вдоль стены стояли деревянные полки, на которых лежали инструменты, свёртки ткани и старые книги.

В углу находился верстак.

За ним сидел худой седобородый старик в тёплой шапке.

— Ну здравствуй, Ефим, — сказал приказчик.

— Здравствуй, Андрей.

Они пожали друг другу руки.

— Давно не виделись.

— Давно.

— Ты всё здесь?

— А куда мне идти? Дом мой здесь, работа моя здесь. Да и ноги не любят путешествий.

Приказчик оглядел помещение.

— Почему ты не выходил наверх?

Ефим посмотрел на него.

— А ты бы выпустил меня?

Приказчик не ответил.

— Я слышал, что в доме многое изменилось, — продолжил старик. — Боярин умер. Боярыня выросла. Детей стало больше. А тайна всё ещё хранится.

— Какая тайна?

Ефим посмотрел на фонарь.

— Та, что оставил старый Морозов.

Приказчик нахмурился.

— Значит, ты знаешь о сундуке?

— Я помогал его делать.

— И о письмах?

— Конечно.

Ефим достал с полки небольшой деревянный ящичек.

— Передай это боярыне. Только ей в руки.

Глава восьмая. Старый мастер и его история
Феодосия Прокопьевна пришла к старой комнате спустя некоторое время.

Она спустилась по лестнице осторожно, придерживаясь за перила. За ней следовали приказчик и дети, которым наконец разрешили посмотреть на подземную мастерскую, но строго-настрого запретили трогать инструменты.

Увидев боярыню, Ефим попытался подняться.

— Сидите, Ефим, — сказала Феодосия. — Не нужно.

Старик поклонился.

— Боярыня, я рад, что вы пришли.

— Я тоже рада вас видеть. Но почему вы всё это время скрывались здесь?

Ефим вздохнул.

— Не скрывался. Ждал.

— Чего?

— Когда найдётся тот, кто сумеет открыть сундук и прочитать послание.

Митя не выдержал:

— Так это мы нашли!

Старик посмотрел на него.

— Ты?

— Я.

— А кто ключ взял?

— Тоже я.

— А кто должен был идти в кладовую, но пошёл к конюшне?

Митя покраснел.

— Вы откуда знаете?

— Я давно живу в этом доме, мальчик. Здесь даже стены знают, кто куда ходит.

Дети рассмеялись.

Ефим открыл ящичек и достал оттуда небольшой свёрток.

— Ваш дед, боярыня, был человеком необыкновенным. Он любил книги, ремесло и хороших мастеров. Он говорил, что боярский дом должен быть не только богатым, но и полезным людям.

— Что это за свёрток? — спросила Феодосия.

— Его последняя работа.

Старик развернул ткань.

Внутри лежала маленькая деревянная шкатулка. На крышке была вырезана та самая птица с расправленными крыльями.

— Ваш дед велел передать её детям рода Морозовых, когда они подрастут.

Феодосия осторожно взяла шкатулку.

— Что внутри?

— Откройте.

В шкатулке лежали пять маленьких деревянных фигурок: конь, медведь, птица, лодка и домик.

Марфа ахнула.

— Какие красивые!

— Это игрушки? — спросил Митя.

— Не совсем, — ответил Ефим. — Каждая из них означает одно качество, без которого человеку трудно прожить достойную жизнь.

Он взял деревянного коня.

— Конь — это труд и верность.

Затем медведя.

— Медведь — сила, но сила, которая должна защищать, а не обижать.

Птица.

— Птица — свобода и разум. Не всякий, кто летает высоко, знает, куда ему лететь.

Лодка.

— Лодка — путь. Человек должен уметь держаться на воде, даже когда поднимается ветер.

И наконец домик.

— А дом — это семья. Не стены и не крыша, а те, кто ждёт тебя за дверью.

Настя внимательно слушала.

— А почему фигурок пять?

Ефим улыбнулся.

— Потому что ваш дед хотел, чтобы дети сами решили, какое качество им ближе всего.

Митя взял деревянного коня.

— Мне нравится этот.

Гришка выбрал лодку.

Иван взял домик.

Настя — птицу.

Марфа долго думала, а потом прижала к груди медведя.

— Он будет меня защищать.

— А ты его, — сказал Ефим.

Девочка удивилась.

— Как это?

— Будешь учиться быть сильной и доброй. Тогда медведь тебе не понадобится.

Феодосия долго смотрела на шкатулку.

— Ефим, дед не оставил больше никаких писем?

— Оставил. Но не мне решать, когда их читать.

— Почему?

— Потому что последняя загадка должна быть разгадана самими детьми.

Митя поднял голову.

— Опять загадка?

— А ты хотел, чтобы всё закончилось пирогом?

— Пирог был бы неплохим завершением, — признался мальчик.

Старик улыбнулся.

— Тогда слушайте.

Он достал из кармана маленькую дощечку и показал детям.

На ней были вырезаны слова:

«Там, где зима встречается с весной, ищите то, что не тает».

— Что это значит? — спросил Иван.

— Не знаю, — ответил Ефим. — Эту загадку ваш дед оставил мне много лет назад. Я так и не сумел её разгадать.

Настя задумалась.

— То, что не тает… Может быть, камень?

— Или лёд в леднике? — предположил Гришка.

— Лёд ведь тает, — заметила Марфа.

Митя посмотрел на старика.

— А может, это золото? Оно не тает!

— Золото не тает при обычном тепле, — ответил Ефим, — но в загадках важно не только то, что не тает. Важно, что имел в виду тот, кто загадал.

Феодосия осторожно убрала дощечку.

— Мы подумаем.

Глава девятая. Зимние забавы и один неудачный полёт
После всех приключений боярыня решила, что детям пора немного отдохнуть от загадок.

— Вы слишком много времени проводите в поисках тайных дверей, — сказала она за обедом. — Завтра после уроков отправитесь на зимние забавы во двор.

Митя едва не уронил ложку.

— На горку?

— На горку.

— С санками?

— С санками.

— И можно будет кататься до самого вечера?

— Если не забудете про обед и не простудитесь.

Митя посмотрел на Гришку.

— Вот это я понимаю — настоящее благословение!

На следующий день во дворе стоял настоящий праздник.

Слуги залили водой деревянный скат у стены, и к утру получилась гладкая ледяная горка. Возле неё поставили деревянные санки, а рядом расчистили площадку для игры в снежки.

Дети выбежали во двор, одетые в тёплые кафтаны, меховые шапки и рукавицы.

Первым на горку поднялся Иван.

Он сел на санки, оттолкнулся ногами и покатился вниз.

Санки набрали скорость.

Иван крепко держался за верёвку.

— Ура-а-а!

Внизу он остановился, поднял голову и сказал:

— Ничего особенного.

— Тогда я попробую! — закричал Митя.

Он уселся на санки, оттолкнулся и помчался вниз.

Но на середине горки санки неожиданно развернуло боком.

Митя перевернулся и съехал остаток пути на собственном кафтане.

Снег взлетел во все стороны.

Гришка согнулся от смеха.

— Вот это полёт!

Митя поднялся, отряхнулся и важно сказал:

— Я проверял прочность ската.

— И как?

— Скат прочный. Я — тоже.

Настя каталась осторожнее. Она выбирала ровную дорожку и каждый раз аккуратно останавливалась внизу.

Марфа предпочитала съезжать вместе с Иваном. Она крепко держалась за его пояс и кричала так громко, будто они летели не с горки, а на боевом коне в неприятельский стан.

Гришка же устроил соревнование.

— Кто дальше проедет?

— Я! — заявил Митя.

— Сначала научись не переворачиваться.

— Это была случайность.

— Три раза подряд?

— Очень редкая случайность!

Все смеялись.

Потом началась снежная битва.

Митя спрятался за большой сугроб, слепил снежок и метнул его в Гришку. Снежок попал тому прямо в плечо.

Гришка ответил.

Через минуту снежки летали по всему двору.

Даже Иван, который поначалу отказывался участвовать, вскоре забыл о своей важности и бросался в снеговую атаку с таким азартом, будто защищал крепостную стену.

Настя оказалась самым метким стрелком.

Она не промахнулась ни разу.

— Это нечестно! — возмутился Митя.

— Почему?

— Ты девочка!

— А снежки, по-твоему, спрашивают, кто их бросает?

Гришка рассмеялся.

— Вот это ответ!

К вечеру дети устали и замёрзли.

Их позвали в дом, где уже приготовили горячий отвар из трав и тёплые лепёшки.

Феодосия сидела у окна и смотрела, как они входят в горницу — раскрасневшиеся, шумные, с мокрыми варежками и снежными комками на сапогах.

— Ну что, наигрались?

— Нет! — хором ответили дети.

— Значит, завтра продолжите.

Митя подошёл к боярыне.

— А можно я спрошу?

— Спрашивай.

— Что значит загадка про то, что не тает?

Феодосия задумалась.

— Может быть, память.

Настя подняла глаза.

— Память не тает?

— Настоящая память не должна исчезать, если её хранят в сердце.

Иван посмотрел на деревянный домик, который держал в руке.

— Значит, дед оставил нам не просто загадки.

— Верно, — ответила боярыня. — Он оставил нам уроки.

За окном медленно темнело.

Снег всё ещё падал, укрывая двор мягким белым покрывалом.

А где-то далеко, за стенами боярского дома, уже приближалась весна.

Дети пока этого не знали.

Но именно весной им предстояло найти то, что не тает.

И тогда они узнают, почему старый Морозов считал память самым драгоценным наследством.

Продолжение следует…

«Тайна старого боярского терема, или Пять проказников из рода Морозовых»
Часть третья. Весна приходит не сразу
Глава десятая. Секрет ледяного погреба
Зима в Москве ещё не собиралась уступать своё место весне.

По ночам мороз крепчал, снег на крышах становился твёрдым, а на реке лёд лежал такой толстый, что по нему спокойно проезжали санные повозки. Но днём солнце уже светило ярче, и с крыш иногда падали тяжёлые капли.

В боярском доме Морозовых начиналась предпраздничная суета. Приближалось время Масленицы.

На поварне пекли блины, служанки доставали праздничную посуду, во дворе проверяли санки и готовили дрова. Даже старый приказчик Андрей Семёнович, обычно строгий и невозмутимый, выглядел немного веселее.

— Слышали? — спросил Митя, вбегая в комнату.

— Что? — отозвался Иван.

— Скоро Масленица!

— Мы и без тебя знаем.

— А я слышал, что будут блины с мёдом!

— Это тоже не новость.

— А ещё катание!

— Митя, — сказала Настя, — ты можешь хоть одну новость сообщить, которой мы не знаем?

Митя задумался.

— Могу. У меня пропала рукавица.

— Это не новость, — вздохнул Гришка. — Ты её вчера потерял.

— А сегодня я потерял вторую.

Марфа захлопала в ладоши.

— Значит, у тебя теперь две потерянные рукавицы!

— Вот видишь, — сказал Митя. — Новость!

После уроков дети отправились к ледяному погребу.

Это было особенное место боярского двора. В глубокой земле находилось помещение, где зимой заготавливали лёд, укладывали его между слоями соломы и сохраняли продукты в холоде даже летом.

В погребе всегда было прохладно. Там хранили мясо, рыбу, молочные продукты и большие бочки с соленьями.

Митя утверждал, что в ледяном погребе можно жить летом, если не брать с собой слишком много одежды.

— А зачем нам туда? — спросил Иван.

Настя достала деревянную дощечку с загадкой.

— «Там, где зима встречается с весной, ищите то, что не тает».

— Может быть, старик Ефим имел в виду ледник? — предположил Гришка.

— Но лёд тает, — сказала Марфа.

— Не весь сразу, — возразил Митя.

Они подошли к погребу.

Дверь была тяжёлой, обитой железом. Рядом висел большой замок.

— Ключ есть? — спросил Иван.

Митя торжественно достал связку.

— Конечно.

— Откуда?

— Нашёл.

— Где?

— Там, где лежали ключи.

Настя посмотрела на него.

— Ты взял ключи из хозяйственной комнаты?

— Я не взял. Я временно воспользовался.

— Митя!

— Ладно, взял. Но верну!

Иван покачал головой.

— Когда-нибудь тебя поймают.

— Тогда я скажу, что ключ сам попросился со мной погулять.

Замок открылся.

Дети вошли внутрь.

В леднике было темно и холодно. От стен тянуло сыростью, а под ногами скрипел настил из досок.

Гришка поднял фонарь.

— Смотрите, в дальнем углу что-то есть.

Там стоял старый деревянный ящик, почти полностью скрытый под соломой.

Митя первым подбежал к нему.

— Вот оно! Сокровище!

— Не трогай, — предупредила Настя.

Но Митя уже смахнул солому.

На крышке ящика была вырезана птица.

Та самая птица.

Иван медленно произнёс:

— Значит, дед действительно оставил здесь что-то.

Они открыли крышку.

Внутри лежал небольшой свёрток, перевязанный красной нитью.

Настя осторожно развернула его.

Там оказалась деревянная дощечка с изображением старого терема, а под ней — письмо.

Митя потянулся к письму.

— Давай я прочитаю!

— Ты же ещё не очень хорошо читаешь, — заметила Настя.

— Зато громко.

Иван взял письмо.

Почерк был крупным и неровным.

Он прочитал:

«Когда придёт весна и растает снег, не ищите меня в камне и дереве. Ищите меня в делах ваших. Там, где человек помогает другому, там и живёт память».

Митя почесал затылок.

— Опять память!

Гришка рассмеялся.

— Ты хотел золото, а тебе всё память да память.

— Я уже начинаю думать, что дедушка был очень бедным человеком.

Настя внимательно посмотрела на письмо.

— Нет, Митя. Может быть, он был очень богатым. Просто не так, как ты думаешь.

Вдруг за спиной раздался громкий голос:

— А вот это уже интересно!

Дети обернулись.

На пороге стоял Андрей Семёнович.

В руках у него была связка ключей.

— Кто разрешил вам входить в ледник?

Митя поднял палец.

— У нас есть объяснение.

— Надеюсь, оно лучше, чем история про ключ, который сам попросился гулять?

Митя опустил голову.

— Не намного.

Глава одиннадцатая. Масленица у Морозовых
На следующий день боярский двор проснулся в необыкновенном оживлении.

Масленица была временем веселья перед Великим постом. В эти дни люди навещали родных, катались на санях, ходили друг к другу в гости, устраивали игры и, конечно, ели блины.

На дворе поставили длинные столы. Повар Трофим приготовил целые горы блинов. На отдельных блюдах лежали мёд, творог, масло и варенье.

Митя стоял возле стола и смотрел на блины с таким благоговением, будто перед ним находились святыни.

— Не смотри так, — сказала Настя. — Они не убегут.

— А вдруг съедят раньше меня?

— Кто?

— Все!

Гришка подошёл с деревянной тарелкой.

— Тогда бери быстрее.

Дети ели блины, запивали их тёплым напитком из трав и смеялись.

Во дворе играли музыканты. Кто-то бил в бубен, кто-то играл на гуслях. Слуги водили хороводы, а мальчишки устраивали состязания на ловкость.

Иван решил показать, что он уже почти взрослый.

Он сел на большие сани, взялся за верёвку и велел Гришке толкнуть его.

— Только осторожнее!

Гришка улыбнулся.

— Конечно.

Он толкнул сани.

Они покатились.

Сначала медленно, потом быстрее.

Иван держался уверенно, пока не заметил, что впереди стоит большая корзина с дровами.

— Гришка! Останови!

— Поздно!

Сани врезались в корзину.

Дрова рассыпались по снегу.

Иван оказался в сугробе.

Митя так смеялся, что чуть не уронил тарелку с блинами.

— Вот теперь ты настоящий боярин! — крикнул он. — Только дрова остались без хозяина!

Иван выбрался из снега.

— Я всё рассчитал.

— Что именно? — спросила Настя.

— Скорость.

— А корзину?

— Её не учёл.

После обеда боярыня Феодосия пригласила детей в большую горницу.

Она сидела у окна, рядом с ней лежала книга.

— Дети, сегодня у нас праздник. Но я хочу, чтобы вы помнили: Масленица заканчивается, а впереди Великий пост.

Митя немного погрустнел.

— Значит, блинов больше не будет?

— Будут и после поста, — ответила боярыня. — Но сейчас наступает время особого внимания к себе, к своим поступкам, к своим ближним.

— А пост — это только про еду? — спросила Настя.

— Нет, Настенька. Если человек не ест скоромного, но продолжает обижать других, злиться и завидовать, он не понял главного. Пост должен помогать человеку становиться лучше.

Гришка задумался.

— А если человек бедный и ему нечего есть, ему тоже надо поститься?

Феодосия внимательно посмотрела на мальчика.

— Господь не требует от голодного того, чего у него нет. Пост — это не состязание в лишениях. Это путь к Богу и к любви.

Митя тихо спросил:

— А если я очень люблю блины?

Боярыня улыбнулась.

— Тогда учись любить не только блины.

Все засмеялись.

Глава двенадцатая. Ночная тревога
Вечером дети долго не могли уснуть.

В доме было тихо. Слуги закончили работу, двери закрыли, а во дворе дежурил сторож.

Митя лежал в постели и смотрел на потолок.

Ему всё не давала покоя надпись из ледяного погреба.

«Там, где человек помогает другому, там и живёт память».

— Настя, — прошептал он.

— Что?

— Ты спишь?

— Теперь уже нет.

— Как думаешь, почему дед Морозовых оставил столько загадок?

— Может быть, хотел, чтобы дети учились думать.

— А почему не сказал всё сразу?

— Потому что тогда мы бы ничего не искали.

Митя помолчал.

— Знаешь, я сегодня видел Федьку.

— И что?

— Он помогал отцу чинить забор. Отец уже поправился.

— Хорошо.

— А ещё он сказал, что хочет научиться плотницкому делу.

— Это замечательно.

— Я подумал… Может, мы тоже можем ему помочь?

Настя повернулась к нему.

— Можем. Только не надо опять ничего красть.

— Я уже понял!

Они ещё немного поговорили, а потом уснули.

Но среди ночи Митю разбудил странный звук.

Сначала он подумал, что это ветер.

Потом услышал стук.

Три раза.

Тук. Тук. Тук.

Митя сел.

— Кто там?

Никто не ответил.

Стук повторился.

Теперь он был слышен из коридора.

Митя разбудил Ивана.

— Иван!

— Что?

— Там кто-то ходит.

Иван прислушался.

Из-за двери доносились осторожные шаги.

Они открыли дверь и выглянули в коридор.

В конце коридора мелькнула тень.

— Кто здесь? — громко спросил Иван.

Тень остановилась.

Потом послышался шёпот:

— Тише. Это я.

Из темноты вышел Гришка.

— Ты что здесь делаешь? — удивился Иван.

— Идите за мной.

— Куда?

— В конюшню.

— Зачем?

Гришка посмотрел на них.

— Там кто-то открыл ворота.

Иван быстро оделся.

Митя натянул сапоги и схватил кафтан.

Они вышли во двор.

Ночь была холодной. Луна освещала снег, а у конюшни стоял старый Савелий.

Он держал в руках фонарь.

— Что случилось? — спросил Иван.

— Пропала серая кобыла, — ответил конюх.

— Та самая?

— Та самая.

Гришка посмотрел на снег.

— Вот следы.

От конюшни к воротам тянулась цепочка копытных отпечатков.

Но рядом были и другие следы — человеческие.

— Кто-то вывел лошадь, — прошептал Митя.

Савелий кивнул.

— Похоже на то.

Иван нахмурился.

— Надо разбудить приказчика.

— Уже послал за ним человека, — ответил Савелий.

Гришка присел возле следов.

— Здесь лошадь остановилась.

Он провёл пальцем по снегу.

— А потом повернула к старому саду.

Митя посмотрел в темноту.

— Может, её украли?

— Не знаю, — ответил Гришка. — Но мы должны её найти.

В этот момент со стороны сада раздалось ржание.

Все обернулись.

Лошадь была там.

Но рядом с ней стоял человек.

Он держал поводья и пытался увести животное дальше.

Савелий крикнул:

— Стой!

Человек бросил поводья и побежал.

Гришка бросился за ним.

— Гришка, стой! — закричал Иван.

Но мальчик уже скрылся между деревьями.

Митя побежал следом.

Иван и Савелий поспешили за ними.

Серая кобыла осталась стоять возле дерева, испуганно переступая ногами.

В темноте послышался шум.

Потом чей-то крик.

И наконец голос Гришки:

— Не бейте! Я его поймал!

Когда остальные добрались до старого сада, они увидели удивительную картину.

Гришка стоял над человеком, который сидел прямо в снегу и держался за ногу.

Это был не чужак.

Это был Федька, сын плотника.

Митя остановился.

— Федька?!

Мальчик поднял голову.

— Я не хотел… Я только хотел взять лошадь на час.

Савелий нахмурился.

— Зачем?

Федька заплакал.

— Отец снова заболел. Я хотел добраться до лекаря в соседнем селе. Думал, верну кобылу до рассвета.

Иван опустил глаза.

Гришка тоже молчал.

Савелий взял мальчика за плечо.

— Надо было попросить.

— Я боялся, что не дадут.

Вскоре пришёл приказчик. Он выслушал Федьку и распорядился вернуть лошадь в конюшню, а мальчика отвести в дом.

— Завтра боярыня решит, что делать, — сказал он.

Митя тихо спросил:

— А отец его?

— Утром отправим лекаря, — ответил приказчик.

Федька поднял глаза.

— Правда?

— Правда.

Когда дети вернулись в терем, Иван долго не мог уснуть.

— Митя, — сказал он, — помнишь загадку?

— Какую?

— Про память.

— Помню.

— Кажется, мы сегодня нашли ответ.

Митя повернулся к нему.

— Какой?

— Человек помогает другому не ради награды. Просто потому, что тот нуждается в помощи.

Митя помолчал.

— А ещё я понял, что Федьке надо было не воровать лошадь, а попросить.

— Верно.

— И что если бы мы его не остановили, он мог бы попасть в беду.

Иван кивнул.

За окном начинало светать.

Ночь уходила, уступая место серому зимнему утру.

А в старом боярском доме Морозовых постепенно становилось ясно: дед оставил детям не просто игру в загадки.

Он оставил им испытание.

И каждый раз, когда они выбирали между собственной выгодой и помощью другому человеку, они приближались к разгадке.

Продолжение следует…

«Тайна старого боярского терема, или Пять проказников из рода Морозовых»
Часть четвёртая. Весна, которая принесла не только грязь
Глава тринадцатая. Как Митя объявил войну грязи и проиграл её в первом же сражении
Зима наконец начала сдавать свои владения. Снег на крышах потемнел, с берёз закапала вода, а во дворе боярского дома появились первые проталины. По утрам ещё прихватывало морозцем, но к полудню солнце уже припекало так, что с крыш срывались целые водопады.

Для взрослых это означало одно: пора готовиться к весенним работам. Для детей же весна означала гораздо более важное событие — теперь можно было пачкаться не только снегом, но и грязью!

Митя первым обнаружил огромную лужу возле конюшни. Он долго стоял над ней, заложив руки за спину, словно полководец перед неприятельской крепостью.

— Вот она, — произнёс он торжественно. — Главная лужа Московского государства.

Гришка заглянул через его плечо.

— А чего она главная?

— Потому что самая большая.

— А если завтра будет больше?

Митя задумался.

— Тогда эта станет второй по величине. Не мешай науке.

Иван, который как раз проходил мимо, усмехнулся:

— Что за наука?

— Военная! Я собираюсь построить плот и переправиться через эту топь.

Настя, услышав разговор, сразу насторожилась.

— Только не говори, что ты собираешься использовать для плота папины доски.

— Не папины, а бесхозные.

— Они лежат возле сарая.

— Вот именно. Никто за ними не смотрит.

— Потому что это доски для ремонта крыши!

Митя поднял палец:

— Настя, ты мешаешь великим открытиям.

Но великие открытия начались раньше, чем он успел найти верёвку.

Митя наступил на край лужи, решил проверить глубину и провалился по колено в жидкую грязь. Вытащить ногу удалось не сразу. Вторую он поставил на сухое место, но сухое место оказалось вовсе не сухим. Через минуту Митя сидел в грязи, как маленький князь, потерявший своё княжество.

Гришка согнулся от хохота.

— Ваше княжество утонуло!

— Замолчи, — буркнул Митя. — Я провожу разведку.

Иван протянул ему руку, но сам едва удержался на ногах. Настя отвернулась, чтобы не рассмеяться, однако плечи её предательски затряслись.

Когда Митю наконец вытащили, он был похож на медведя, который решил искупаться в дегте.

Во дворе появился приказчик Андрей Семёнович. Он остановился, внимательно осмотрел компанию и спросил:

— Позвольте узнать, господа мореходы, где ваше судно?

— Оно ещё строится, — ответил Митя.

— А где экипаж?

— Экипаж здесь.

Андрей Семёнович посмотрел на грязные сапоги, мокрые штаны и перепачканные рукава.

— Вижу. Осталось выяснить, кто будет оплачивать спасательную экспедицию.

— Мы сами, — быстро ответил Иван.

— Прекрасно. Тогда начните с того, что сами отмоете сапоги, сами вычистите одежду и сами объясните боярыне, почему возле конюшни исчезли три доски.

Митя побледнел.

— Какие доски?

— Те самые, которые вы уже успели перенести к луже.

Гришка шепнул Ивану:

— Андрей Семёнович всё знает.

— Он не человек, — шепнул в ответ Митя. — Он сыщик с бородой.

Вечером Феодосия Прокопьевна выслушала рассказ о морском походе. Она не стала ругать детей, но велела им на следующий день помочь плотникам вернуть доски на место и очистить двор возле конюшни.

— Вы хотели построить корабль? — спросила она.

— Да, матушка, — ответил Митя. — Но море оказалось коварным.

— Море тут ни при чём. Просто вы забыли, что прежде чем отправляться в путешествие, нужно подумать, не придётся ли кому-нибудь потом исправлять ваши ошибки.

Митя опустил голову.

— Мы исправим.

— Вот это уже похоже на разумный ответ.

И Феодосия улыбнулась.

А на следующий день, когда дети работали возле конюшни, произошло нечто гораздо более интересное, чем морское сражение с лужей.

Из-за ворот вошёл незнакомый человек.

Он был одет просто, но держался уверенно. На плече у него висела дорожная сумка, а в руке он держал длинную палку с металлическим наконечником. Лицо его было усталым, борода с проседью, а на поясе висел небольшой кожаный мешочек.

Он спросил у конюха:

— Здесь живёт боярыня Морозова?

— Здесь, — ответил конюх. — А тебе чего?

Незнакомец достал из мешочка маленькую деревянную птичку.

Ту самую.

С вырезанными крыльями и крошечной зарубкой под хвостом.

Гришка, увидев её, выронил щётку.

— Иван! Митя! Настя! Сюда!

Человек повернулся к детям.

— Значит, вы и есть те самые пятеро?

— А вы кто? — спросил Иван.

Незнакомец посмотрел на деревянную птицу и ответил:

— Тот, кто должен был прийти сюда много лет назад.
Глава четырнадцатая. Незваный гость и письмо, которое пахло дымом
Незнакомца проводили в горницу. Феодосия Прокопьевна, увидев деревянную птичку, долго молчала.

— Откуда она у вас? — спросила она наконец.

— От человека, которого вы, возможно, уже не помните, — ответил гость. — Его звали Савелий. Он был мастером резьбы по дереву и служил ещё вашему деду.

— Савелий… — тихо повторила боярыня. — Помню. Он умел вырезать из липы птиц, которые казались живыми.

— Перед смертью он поручил мне передать вам одну вещь. Но я не смог приехать раньше. Дороги были опасны, потом заболел, а после и вовсе потерял след тех, кому должен был доставить письмо.

Он вынул из сумки свёрток, обёрнутый старой тканью.

Ткань была потемневшей, местами обгоревшей. Пахло от неё дымом и сыростью.

Феодосия осторожно развернула свёрток.

Внутри лежала небольшая дощечка, на которой были вырезаны пять фигурок: конь, медведь, птица, лодка и дом. Те самые символы, которые дети уже видели в мастерской Ефима.

Но на обороте дощечки была надпись:

«Не ищите наследство в сундуках. Ищите его там, где человек однажды сделал добро и не стал ждать благодарности».

— Это мы уже знаем! — вырвалось у Мити.

Феодосия подняла на него глаза.

— Знаете слова. Но знаете ли вы, что они означают?

Митя хотел ответить, но промолчал.

Незнакомец продолжил:

— Савелий рассказывал, что ваш дед однажды во время большого пожара вывел из горящего двора не только своих людей, но и соседских детей. Потом он помогал тем, кто лишился крова. Он говорил, что богатство боярина измеряется не количеством серебра в сундуках, а количеством людей, которым он помог не пропасть.

— А где это было? — спросил Иван.

— В старой слободе за городом. Там до сих пор живут потомки тех людей. Но многие уже не знают, кто помог их предкам.

Феодосия опустила глаза на дощечку.

— Значит, дед оставил не клад, а память.

— Возможно, — сказал гость. — Но он просил передать ещё одно: «Если дети найдут дорогу к этой памяти, пусть сами решат, что с ней делать».

Митя оживился:

— А можно нам поехать в ту слободу?

— Нельзя, — сразу ответила Настя.

— Почему?

— Потому что мы даже не знаем, кто этот человек и куда он нас зовёт.

— Очень разумно, — заметил Андрей Семёнович, стоявший у двери.

Митя вздохнул:

— В этом доме вообще можно куда-нибудь поехать без расследования?

Феодосия посмотрела на детей.

— Поедем. Но не ради приключения. Мы должны узнать, что произошло на самом деле. И вы будете помнить: дорога — не игрушка, а чужие дома — не место для любопытства.

Иван спросил:

— А когда?

— Через два дня. Если погода позволит.

Митя просиял.

— Значит, будет настоящее путешествие!

— Будет работа, — поправил Андрей Семёнович. — И если вы думаете, что в дороге вам станут подавать пироги по первому требованию, то вас ждёт разочарование.

— А по второму? — осторожно спросил Гришка.

— По второму — тоже нет.

Дети рассмеялись.

Но вечером, когда все уже разошлись, Настя заметила, что Феодосия всё ещё сидит у стола, держа в руках старую дощечку.

— Матушка, вы грустите?

— Немного, дитя моё. Иногда человек узнаёт о добрых делах своих предков только тогда, когда сам оказывается перед выбором: продолжить их или забыть.

Настя задумалась.

— А если мы ничего не найдём?

Феодосия погладила её по голове.

— Тогда мы хотя бы попробуем стать достойными того, что искали.
Глава пятнадцатая. Путешествие, в котором пропал Митя, но нашёлся осёл
На рассвете двор Морозовых проснулся раньше обычного.

Конюхи седлали лошадей, слуги укладывали дорожные припасы, Андрей Семёнович проверял упряжь и ворчал на каждого, кто попадался ему под руку. Феодосия Прокопьевна собиралась ехать вместе с детьми и двумя сопровождающими.

Митя появился во дворе в новой шапке, с небольшой сумкой через плечо и таким видом, словно его назначили главным начальником всего путешествия.

— Ты куда собрался? — спросил Иван.

— В дорогу.

— А зачем взял деревянную ложку?

— Вдруг придётся есть.

— А зачем взял три пары носков?

— Вдруг придётся много ходить.

— А зачем взял верёвку?

— Вдруг придётся кого-нибудь спасать.

Гришка оглядел его сумку.

— А зачем ты положил туда камень?

Митя смутился.

— Это не камень. Это мой талисман.

— Он тяжёлый.

— Значит, надёжный.

Андрей Семёнович подошёл и забрал у Мити сумку.

— Сейчас проверим, что у нас тут.

Из сумки появились: ложка, три пары носков, верёвка, камень, две сушёные груши, кусок воска, деревянный свисток и маленькая дощечка с нарисованным кораблём.

— А где сменная рубаха? — спросил приказчик.

Митя задумался.

— Я полагал, что рубаха будет на мне.

— А когда ты её испачкаешь?

— Тогда я буду в путешествии уже опытным человеком.

Приказчик тяжело вздохнул и велел принести рубаху.

Путешественники выехали за ворота, когда солнце уже поднялось над крышами. Весенняя дорога была тяжёлой: местами грязь доходила почти до осей телег, а лошади шли медленно, осторожно переступая через колеи.

Дети ехали в небольшой повозке. Митя то и дело выглядывал наружу.

— Смотрите! Там мельница!

— Видим, — отвечал Иван.

— А там лес!

— Тоже видим.

— А вон там…

— Митя, — сказала Настя, — если ты будешь объявлять каждый куст, мы до слободы доберёмся к Рождеству.

Он обиженно отвернулся.

Через некоторое время повозка остановилась у придорожного двора. Нужно было напоить лошадей и дать им отдохнуть. Возле колодца стоял маленький ослик, привязанный к столбу. Он был серый, лохматый и смотрел на мир с выражением глубокого недовольства.

— Какой смешной! — сказала Марфа.

Митя подошёл поближе.

— Здравствуй, товарищ.

Осёл шевельнул ушами.

— Как тебя зовут?

Осёл молчал.

— Наверное, Иван.

— Почему Иван? — спросил Иван.

— Потому что ты тоже молчишь, когда я задаю вопросы.

Иван рассмеялся.

В этот момент хозяин двора вышел из сарая.

— Не трогайте его, ребятки. Осёл упрямый. Вчера сорвался с привязи и чуть не ушёл в лес.

— А почему он такой сердитый? — спросила Марфа.

— Потому что его всё время заставляют работать, а овса дают мало, — сказал хозяин. — Но он не злой. Просто характер у него ослиный.

Митя посмотрел на осла с уважением.

— Значит, мы с ним найдём общий язык.

— Не сомневаюсь, — заметил Иван. — Оба упрямые.

Пока взрослые разговаривали, Митя решил угостить ослика сушёной грушей. Ослик сначала понюхал её, затем осторожно взял губами и вдруг так сильно потянулся за сумкой, что Митя не удержался и оказался прямо в соломе.

— Спасите! — крикнул он. — Он похищает мои припасы!

Осёл, довольный добычей, спокойно жевал грушу.

Дети хохотали так, что даже Феодосия не смогла удержать улыбку.

Но веселье внезапно оборвалось.

Андрей Семёнович пересчитал детей.

— Иван. Настя. Марфа. Гришка…

Он повернулся.

— А где Митя?

Все замолчали.

Повозка стояла на месте. Лошади были привязаны. Осёл жевал свою грушу.

А Мити нигде не было.

— Только что был здесь! — сказал Гришка.

— Он пошёл за ослом? — предположила Марфа.

Андрей Семёнович нахмурился.

— Никто никуда не отходит. Иван, со мной. Гришка, проверьте сарай. Настя, останься с боярыней и Марфой.

Но тут из-за сарая донёсся голос:

— Я здесь!

Все обернулись.

Митя стоял за углом, держась за верёвку, а рядом с ним шёл осёл. Оказывается, тот сумел вырвать колышек из земли и потащил Митю за собой к соседнему огороду.

— Я его поймал! — гордо объявил Митя.

— Кто кого поймал? — спросил Андрей Семёнович.

— Пока не разобрался, — честно ответил Митя.

Хозяин двора схватился за голову.

— Опять этот проклятый осёл!

Осёл громко фыркнул, словно возражая против такой несправедливой характеристики.

Феодосия велела вернуть животное хозяину и больше не отвязывать его без разрешения.

А когда путешествие продолжилось, Митя сидел тихо. Только время от времени поглядывал назад, туда, где остался его новый знакомый.

— Жалко его, — сказал он наконец.

— Кого? — спросила Настя.

— Осла.

— Почему?

— Его никто не понимает. Он ведь просто хочет иногда погулять.

Иван посмотрел на Митю:

— А ты сам не хочешь иногда погулять?

— Хочу. Но меня хотя бы не привязывают к столбу.

— Пока, — заметил Гришка.

Повозка покатилась дальше, а впереди, за полями и перелесками, уже виднелась старая слобода.

Там их ждала история, о которой забыли почти все.

И, возможно, именно там дети впервые поймут, что настоящее наследство нельзя спрятать в сундуке, потому что оно живёт не в вещах, а в людях.

«Тайна старого боярского терема, или Пять проказников из рода Морозовых»
Часть пятая. Слобода, где помнили пожар
Глава шестнадцатая. Старуха с серебряной пряжкой
К полудню путешественники добрались до старой слободы. Она стояла за небольшим лесом, возле речки, которая весной разливалась так широко, что затапливала низкие луга. Дома здесь были невысокие, с потемневшими от времени крышами. Из труб поднимался дым, во дворах кудахтали куры, а возле колодца две женщины спорили о том, чей гусь опять забрался в чужой огород.

— Вот это жизнь! — объявил Митя. — Никаких боярских приказчиков, никаких уроков, никаких правил!

— И никаких чистых сапог, — заметила Настя.

— Сапоги — дело наживное.

— Особенно если их отмывает кто-нибудь другой, — добавил Иван.

Митя сделал вид, что не услышал.

Незнакомец, привёзший письмо, повёл их к крайнему дому. Возле него сидела пожилая женщина и перебирала моток шерсти. На её плечах была старая тёплая шаль, а на поясе висела серебряная пряжка с изображением маленькой птицы.

Увидев гостей, она прищурилась.

— Кого это принесло?

— Добрый день, матушка, — поклонился незнакомец. — Мы ищем потомков тех людей, которым боярин Морозов помог во время большого пожара.

Старуха перестала перебирать шерсть.

— Морозов? — переспросила она. — Какой Морозов?

Феодосия Прокопьевна выступила вперёд.

— Я Феодосия Морозова. Внучка того боярина, о котором вы, возможно, слышали.

Старуха медленно поднялась. Долго смотрела на боярыню, затем неожиданно перекрестилась.

— Господи помилуй… Значит, не забыли совсем.

Она пригласила гостей в дом.

Внутри было чисто, хотя бедно. У стены стояла печь, на полке — несколько глиняных горшков, деревянные ложки и старенькая икона в тёмном окладе. На столе лежал кусок хлеба, рядом стояла миска с сушёными ягодами.

— Меня зовут Акулина, — сказала хозяйка. — Дед мой был ещё мальчишкой, когда случился пожар. Он рассказывал, что боярин Морозов приехал ночью, когда огонь уже перекинулся на соседние дворы.

— И что он сделал? — спросил Иван.

— Не стал спрашивать, кто кому служит и кто сколько должен. Приказал вывозить людей, открывать ворота, давать лошадей. А потом велел строить новые избы. Моего прадеда он сам вытащил из горящего дома.

Митя перестал вертеть деревянную ложку.

— Сам? Боярин?

— Сам. И не один раз туда входил. Его люди кричали, чтобы он поберёг себя, а он отвечал: «Сначала детей выведите».

Марфа прижалась к Насте.

— А дети спаслись?

Акулина кивнула.

— Все, кого успели найти. Только одна девочка потом долго болела. Боярин присылал к ней лекаря и продукты. А когда она выросла, он помог её семье поставить новый дом.

Феодосия слушала молча. Она знала, что дед был человеком суровым, но сейчас перед ней открывалась другая сторона его жизни.

— А почему вы храните эту пряжку? — спросила Настя.

Старуха коснулась серебра.

— Её носила та самая девочка. Когда выросла, вышла замуж и передала пряжку дочери. А та — своей. Теперь вот мне досталась. Говорили, что её подарили в память о спасении.

Митя наклонился поближе.

— А можно посмотреть?

— Можно. Только руками осторожно. Вещь старая.

Он взял пряжку, внимательно рассмотрел птицу и вдруг заметил на обратной стороне крошечную надпись.

— Здесь что-то написано!

Акулина поднесла пряжку к свету.

— Я и сама не умею прочесть. Буквы совсем маленькие.

Иван прочитал медленно:

— «Не забудь того, кто подал тебе руку».

Наступила тишина.

Феодосия посмотрела на детей.

— Вот вам и наследство, которое не лежало в сундуке.
Глава семнадцатая. Как Митя хотел стать благодетелем, но начал с курицы
Пока взрослые разговаривали, дети вышли во двор. Там стояла старая телега, лежали поленья, а возле забора копалась курица с необыкновенно важным видом.

Гришка присел на корточки.

— Смотрите, какая толстая!

— Это не толстая, — сказал Митя. — Это упитанная.

— А какая разница?

— Толстая — это когда плохо кормят и она всё равно толстая. А упитанная — когда хорошо кормят.

— Ты откуда такие премудрости знаешь?

— Сам придумал.

Курица вдруг выскочила из-под забора и направилась к соседнему двору. За ней побежала маленькая девочка лет шести.

— Рыжуха! Стой! Опять убежала!

Девочка споткнулась и упала. Митя первым подскочил к ней.

— Ты ушиблась?

Девочка заплакала, но не от боли, а от досады.

— Курица убежала! Бабушка рассердится!

Митя посмотрел на курицу, которая уже важно шествовала по чужому двору.

— Не плачь. Мы её поймаем.

Он сделал знак Гришке, и они начали окружать беглянку. Иван пошёл с другой стороны, а Настя осталась с девочкой.

Курица оказалась хитрее, чем предполагали охотники. Она юркнула под телегу, затем выскочила возле сарая, пролетела над небольшой кучей хвороста и скрылась в кустах.

— Она что, летать умеет? — возмутился Митя.

— Это курица, — ответил Гришка. — Конечно, умеет.

— Но почему тогда не улетела сразу?

— Наверное, над тобой смеялась.

В конце концов Иван загнал птицу в угол, а Митя накрыл её своей дорожной накидкой. Курица возмущённо кудахтала и била крыльями.

— Поймали! — объявил Митя.

Девочка подбежала и прижала курицу к себе.

— Спасибо!

— Не за что, — ответил Митя. — Мы вообще-то благотворители.

— Кто?

— Люди, которые помогают другим.

Девочка посмотрела на него серьёзно.

— А вы богатые?

Митя задумался.

— Ну… не совсем бедные.

— Тогда вы можете помочь бабушке? У неё дров мало, а мама заболела.

Митя перестал улыбаться.

— А где твоя мама?

— Дома. Она кашляет и не может встать. Бабушка сама колет дрова, но ей тяжело.

Дети переглянулись.

Через несколько минут они вернулись к Акулине и рассказали о девочке. Старуха вздохнула.

— Это внучка моей соседки. Семья у них бедная. Мужик ушёл на заработки, да давно не возвращался. Мать девочки болеет, а бабушка едва справляется.

Феодосия не стала долго рассуждать.

— Андрей Семёнович, распорядитесь, чтобы им привезли дрова и муку. А завтра пусть лекарь осмотрит больную.

Митя поднял руку.

— А мы можем сами помочь?

— Можете, — ответила боярыня. — Только не мешайте взрослым.

— Мы не будем мешать!

Андрей Семёнович посмотрел на него с сомнением.

— Это обещание или предположение?

— Обещание!

И впервые за всё путешествие Митя не стал спорить, когда ему поручили не самое интересное дело. Вместе с Гришкой он отправился переносить поленья к соседнему дому.

Оказалось, что поленья гораздо тяжелее, когда их нужно носить не ради игры, а потому, что кому-то без них будет холодно.

Когда работа закончилась, девочка выбежала на крыльцо.

— А как вас зовут?

— Митя.

— А меня Дуня.

— Очень приятно, Дуня. А курицу свою береги. Она у тебя настоящая разбойница.

Дуня засмеялась.

И Митя вдруг понял, что от этого смеха ему стало радостнее, чем от всех его прежних проказ.
Глава восемнадцатая. Ночь, когда загорелась крыша
Вечером путешественники остановились в доме старосты. Им приготовили ужин: кашу, хлеб, репу и горячий травяной отвар. Митя ел с таким аппетитом, словно весь день таскал не поленья, а целый лес.

— Ты сегодня молодец, — сказала ему Настя.

— Я всегда молодец.

— Не порти впечатление.

Все засмеялись.

Феодосия беседовала со старостой о пожаре. Выяснилось, что старая слобода помнила ещё одну историю: после большого пожара боярин Морозов приказал устроить возле реки общий запас воды, чтобы в случае новой беды люди не остались без помощи. Но со временем колодец обветшал, а деревянный навес над ним почти развалился.

— Мы бы его починили, — сказал староста, — да рук не хватает. Мужчины ушли на промысел, а оставшиеся заняты хозяйством.

Феодосия задумалась.

— Завтра посмотрим, что можно сделать.

Но судьба распорядилась иначе.

Ночью детей разбудил резкий крик:

— Пожар! Пожар!

Иван вскочил первым. За окном плясал оранжевый свет. Где-то неподалёку трещала горящая солома.

— Где горит? — спросил Гришка, натягивая рубаху.

— У крайнего двора! — крикнул кто-то с улицы.

Андрей Семёнович уже выбегал из дома. Феодосия приказала детям оставаться внутри, но Иван выглянул в окно и увидел, как искры летят на крышу соседнего сарая.

— Там люди! — крикнул он. — Там живут!

Митя уже натягивал сапоги.

— Мы должны помочь!

— Матушка запретила выходить, — напомнила Настя.

— А если там кто-то остался?

На улице послышался детский плач.

Феодосия обернулась. Она поняла, что удержать детей сейчас будет непросто, но и отпустить их в опасность не могла.

— Иван, Гришка, со мной! Остальные — к старосте и ни шагу дальше двора!

Она выбежала на улицу вместе с двумя мальчиками.

Оказалось, что загорелась крыша небольшого сарая, а рядом находился дом, где жили старик и его внучка Дуня. Девочка стояла у ворот и плакала: старик не мог выйти, потому что упал и повредил ногу.

Мужчины уже несли воду в вёдрах. Но огонь быстро перебирался по сухой соломе.

— Где колодец? — крикнула Феодосия.

— За сараем! — ответил староста.

Иван бросился туда, но увидел, что проход завален досками. Гришка схватил его за рукав.

— Не лезь! Там крыша может рухнуть!

— Тогда как воду подать?

Митя, который всё-таки выбежал вслед за Настей, увидел старую телегу у забора.

— Колёса! — крикнул он. — Давайте оттащим телегу и освободим проход!

— Митя, назад! — приказала Феодосия.

Но мальчик уже звал мужчин. Несколько человек подхватили телегу и оттащили её в сторону. Проход к колодцу открылся.

Вёдра пошли по цепочке. Вода полетела на горящую крышу. Один мужчина забрался на соседний сарай и начал сбивать пламя мокрой тканью.

А тем временем Иван с Гришкой помогали вывести старика из дома. Они не входили в горящее помещение: староста и двое взрослых мужчин вынесли его на руках, а мальчики освободили проход и отвели Дуню подальше от огня.

Через некоторое время пожар удалось остановить. Сарай сгорел почти полностью, но дом уцелел.

Старик лежал на лавке, тяжело дышал. Дуня сидела рядом и держала его за руку.

— Дедушка, ты живой?

— Живой, внученька. Живой.

Феодосия посмотрела на детей. Лица у всех были испачканы сажей, волосы растрепались, а Митя держал в руках пустое ведро.

— Я же велела оставаться дома, — сказала она строго.

Митя опустил голову.

— Простите.

— Вы могли погибнуть.

— Мы хотели помочь.

— Помогать нужно разумно. Смелость без рассудка иногда приносит больше беды, чем трусость.

Иван кивнул.

— Мы поняли, матушка.

Феодосия посмотрела на Дуню и старика.

— А теперь самое главное: никто не пострадал. Слава Богу!

Когда рассвело, дети увидели, что возле сгоревшего сарая лежат обугленные доски. Староста стоял рядом и говорил, что придётся заново строить сарай, а заодно чинить колодезный навес.

Митя подошёл к нему.

— А если мы поможем?

— Вы? — удивился староста.

— Мы не одни. У нас есть взрослые, лошади, телеги и Андрей Семёнович. Он умеет распоряжаться.

— Это правда, — заметил Иван. — Иногда даже слишком хорошо.

Приказчик услышал и посмотрел на мальчиков.

— Я всё слышу.

Митя улыбнулся.

— Вот видите, староста? У нас даже стены с ушами.

И впервые после ночного пожара все рассмеялись.

Но Феодосия уже приняла решение: они не уедут из слободы, пока не помогут восстановить то, что нужно людям.

А дети ещё не знали, что именно здесь, среди обгоревших досок, старого колодца и простых крестьянских дворов, им предстоит найти последнюю тайну старого Морозовского наследства.

И эта тайна окажется куда важнее золота.

«Тайна старого боярского терема, или Пять проказников из рода Морозовых»
Часть шестая. Великая стройка пяти проказников
Глава девятнадцатая. Как боярские дети стали плотниками
Утро после пожара выдалось ясным, но холодным. Над слободой стоял запах мокрой золы, а возле сгоревшего сарая чернели обугленные балки. Люди ходили молча: каждый думал о том, как быстро огонь может отнять то, что строилось годами.

Староста, пожилой широкоплечий мужик по имени Кузьма, стоял у колодца и задумчиво чесал затылок.

— Сарай ладно, — говорил он Андрею Семёновичу. — Его ещё поставим. А вот навес над колодцем совсем плох. Стойки сгнили, крыша держится на честном слове. Да и ворот надо чинить.

— Значит, починим, — спокойно ответил приказчик.

Митя, стоявший неподалёку, немедленно вмешался:

— А я буду главным плотником!

— А я, пожалуй, главным князем, — сказал Гришка.

— Нет, — возразил Иван. — Ты будешь подносить доски.

— Почему?

— Потому что князья доски не носят.

Настя покачала головой:

— А кто же их носит?

— Подданные, — важно ответил Гришка.

— Тогда я буду главным подданным, — объявила Марфа.

Феодосия Прокопьевна услышала их разговор и улыбнулась.

— Хорошо. Только запомните: кто хочет руководить, тот первым должен научиться работать.

Андрей Семёнович распорядился привезти доски из ближайшего лесного склада. Мужчины принялись разбирать остатки старого навеса, а детям поручили собрать гвозди, убрать щепки и подносить лёгкие доски.

Митя был недоволен.

— Я думал, мне доверят пилу.

— Пила доверяется тому, кто умеет ею пользоваться, — ответил приказчик.

— А как же я научусь, если мне её не дают?

— Начнёшь с молотка.

Митя взял молоток, примерился к доске и ударил. Гвоздь согнулся, доска треснула, а молоток чуть не вылетел у него из руки.

Гришка посмотрел на результат.

— Прекрасно! Ты только что построил новую щепку.

— Не мешай мастеру!

Второй удар пришёлся мимо гвоздя. Третий — по пальцу.

— Ой!

— Вот теперь ты настоящий плотник, — сказал Гришка. — У всех мастеров есть мозоли, а у тебя уже есть первый опыт.

Иван работал аккуратнее. Он подавал доски, придерживал их, помогал взрослым. Настя с Марфой собирали щепки и складывали их в отдельную кучу для растопки.

Постепенно работа пошла. К полудню старые сгнившие стойки заменили новыми, а к вечеру навес уже стоял. Над колодцем появилась крепкая крыша, а ворот снова поднимал тяжёлое ведро с водой.

Кузьма подошёл к Феодосии и поклонился:

— Спасибо вам, боярыня. Не думал, что столько людей ради нашего колодца соберётся.

— Колодец нужен всем, — ответила она. — Вода не спрашивает, кто богат, а кто беден.

Митя вытер лоб рукавом.

— А теперь можно считать нас настоящими плотниками?

— Можно, — ответил Андрей Семёнович. — Но только после того, как вы уберёте весь строительный мусор.

Митя тяжело вздохнул.

— Я так и знал. У великого мастера всегда находится какая-нибудь мелкая работа.
Глава двадцатая. Тайный совет под яблоней
На следующий день дети собрались за домом Акулины, под старой яблоней. На ней ещё не было листьев, но ветви уже набухли почками.

Иван принёс деревянную птичку, которую передал незнакомец. Настя принесла дощечку с пятью символами. Гришка — кусок хлеба. Марфа — маленький клубок шерсти, который ей подарила Акулина.

Митя пришёл последним и тащил за собой длинную палку.

— Это зачем? — спросил Иван.

— Для важного совета.

— Ты собираешься вести заседание или отбиваться от врагов?

— И то и другое может понадобиться.

Иван положил дощечку на землю.

— Мы нашли пять знаков. Конь, медведь, птица, лодка и дом. Ефим говорил, что каждый что-то означает.

— Конь — труд и верность, — напомнила Настя.

— Медведь — сила, которая защищает, — добавил Гришка.

— Птица — свобода и разум, — сказала Марфа.

— Лодка — путешествие, — продолжил Иван.

Митя посмотрел на последний знак.

— А дом — это место, где тебя кормят и где можно спать.

— Не только, — возразила Настя. — Дом — это семья.

Митя задумался.

— А если у человека нет семьи?

Настя не сразу нашлась с ответом.

— Тогда, наверное, он особенно нуждается в людях, которые не оставят его одного.

Иван кивнул.

— Кажется, мы начинаем понимать, что хотел сказать дед боярыни.

Митя вскочил.

— Тогда предлагаю открыть общество помощи!

— Какое ещё общество? — спросил Гришка.

— Наше! Мы уже называли его «Птичий след». Значит, теперь будем помогать людям, как помогал старый боярин.

— А чем мы будем помогать? — спросила Настя.

— Чем сможем. Носить дрова, чинить заборы, искать потерявшихся животных…

— И не красть кур, — добавил Гришка.

— Мы никогда не крали кур!

— Ты пытался поймать осла.

— Это совершенно другое дело!

Дети засмеялись.

Но тут Иван заметил, что Марфа молчит.

— Что с тобой?

— Я думаю о Дуне. Она ведь живёт с больной мамой и стареньким дедушкой. А если мы уедем, кто будет им помогать?

— Взрослые, — сказал Иван.

— А если взрослые заняты?

Митя поднял палец:

— Вот! Именно поэтому общество должно продолжить работу и после нашего отъезда.

Настя улыбнулась:

— Неужели ты придумал что-то разумное?

— Я вообще-то иногда думаю. Просто не всегда сообщаю об этом окружающим.

В этот момент за яблоней послышались шаги.

На поляну вышла Дуня. В руках она держала небольшую корзинку.

— Бабушка велела вам передать пирожки.

Митя тут же оживился.

— Вот за это я люблю ваше общество!

Дуня поставила корзинку на землю.

— А ещё бабушка сказала, что завтра вы должны прийти к нам. У мамы стало хуже, она совсем не встаёт.

Дети переглянулись.

— Мы придём, — сказал Иван.

И на этот раз никто не стал шутить.
Глава двадцать первая. Пирог для больной матери
Дом Дуни стоял на краю слободы. Крыша его была старая, стены местами потемнели от сырости, а возле крыльца лежала небольшая куча поленьев.

Внутри пахло печным дымом и сушёной мятой. На кровати лежала молодая женщина. Она была бледна и слаба, но, увидев гостей, попыталась приподняться.

— Не вставайте, — сказала Настя. — Мы только проведать вас пришли.

— Спасибо, детушки, — тихо ответила женщина. — Вы и так много сделали для нас.

Митя поставил на стол корзинку.

— Тут пироги. Мы сами не пекли, но очень старались их донести целыми.

Гришка добавил:

— Особенно Митя. Он по дороге хотел попробовать один, но мы не разрешили.

— Неправда! — возмутился Митя. — Я только проверял, не остыл ли.

Дуня засмеялась.

Феодосия Прокопьевна вошла следом за детьми. С ней был лекарь, которого она пригласила из ближайшего города. Он осмотрел больную, расспросил о лихорадке, послушал дыхание и велел приготовить тёплое питьё. Затем поговорил с боярыней и старухой Акулиной.

Феодосия распорядилась, чтобы семье помогли с лекарствами и пищей, а пока женщина не поправится, Дуня могла бы оставаться у Акулины.

— Но мы не сможем отплатить вам, — прошептала больная.

— Не всякая помощь требует платы, — ответила Феодосия. — Когда поправитесь, будете заботиться о других. Этого достаточно.

Дети вышли во двор.

— Знаете, — сказал Иван, — я раньше думал, что доброе дело — это когда ты кому-то что-нибудь подарил.

— А теперь? — спросила Настя.

— Теперь думаю, что иногда самое доброе дело — просто не пройти мимо.

Митя посмотрел на дом.

— А ещё иногда нужно принести дрова, потому что от добрых слов печь не топится.

— Вот это верно, — сказал Гришка.

Они принялись складывать поленья возле крыльца. Марфа подметала дорожку, Настя принесла воды, а Иван починил расшатавшуюся ступеньку.

Митя же обнаружил возле сарая старую тележку с одним сломанным колесом.

— Вот это работа для меня!

Он долго осматривал тележку, потом позвал Гришку.

— Держи.

— Что держать?

— Тележку.

— А ты?

— Я буду чинить.

— А если она развалится?

— Тогда ты будешь держать её ещё крепче.

Через час тележка снова стояла на четырёх колёсах. Правда, одно колесо скрипело так, будто внутри него поселился старый ворчун, но ехать тележка могла.

Дуня вышла на крыльцо и увидела её.

— Теперь я смогу привозить дрова!

— Только не перегружай, — предупредил Митя. — Иначе она опять сломается. Я не могу каждый день чинить твою тележку. У меня и без того много важных дел.

— Например? — спросил Иван.

— Например, спасать мир.

Гришка хлопнул его по плечу:

— Начни с тележки. Мир подождёт.
Глава двадцать вторая. Последняя загадка старого Морозова
Вечером Феодосия Прокопьевна попросила детей прийти в дом Акулины. Там собрались староста Кузьма, незнакомец, доставивший письмо, и сам Андрей Семёнович.

На столе лежала старая деревянная коробочка.

— Сегодня мы узнали много нового о моём деде, — сказала Феодосия. — Но осталось выяснить, почему он оставил эти знаки и поручил передать их детям.

Она открыла коробочку.

Внутри лежал небольшой свёрток, перевязанный выцветшей лентой. На нём была надпись:

«Тем, кто придёт после нас».

Феодосия осторожно развернула бумагу.

Письмо было написано старинным почерком. Чернила местами выцвели, но большая часть текста сохранилась.

Она читала вслух:

«Не знаю, кто найдёт эти слова. Может быть, мои дети, может быть, внуки, а может быть, люди, которых я никогда не увижу.

Я прожил жизнь среди богатства и почёта, но понял одну вещь: всё это может исчезнуть за одну ночь. Огонь забирает дом, война забирает покой, время забирает силы, а смерть однажды забирает каждого.

Но есть то, что не исчезает так легко.

Когда ты помог человеку подняться, он может однажды помочь другому. Когда ты спас ребёнка, он вырастет и спасёт другого. Когда ты поделился хлебом, добро может пройти через многие руки и накормить тех, кого ты никогда не встретишь.

Я оставляю вам не золото и не землю. Я оставляю вам напоминание: не становитесь хозяевами людей. Будьте им опорой.

Если ваши дети найдут эту запись, пусть не ищут меня в камне, дереве или серебре. Пусть посмотрят друг на друга и спросят: кому сегодня нужна наша помощь?

Там, где звучит этот вопрос, там и живёт наше наследство».

Феодосия закончила чтение.

Некоторое время никто не произносил ни слова.

Митя первым нарушил тишину:

— Значит, никакого золота не было?

Андрей Семёнович посмотрел на него.

— А ты всё ещё надеялся?

— Я не надеялся. Я просто допускал такую возможность.

Гришка прыснул со смеху.

Феодосия улыбнулась и закрыла письмо.

— Золото бывает полезно, Митя. Но оно не умеет утешать больного, вытаскивать человека из огня и согревать ребёнка зимой.

— Зато на него можно купить дрова, — заметил Митя.

— Можно, — согласилась боярыня. — И именно поэтому богатство должно служить человеку, а не человек богатству.

Настя посмотрела на пять символов.

— Значит, мы нашли всё?

— Почти, — ответил незнакомец.

Он достал из сумки ещё один предмет.

Это была маленькая деревянная птичка, но не такая, как прежняя. На её крыле было вырезано слово:

«ДАЛЬШЕ».

— Савелий говорил, что эта птица должна попасть к тем, кто понял смысл послания. Он просил не оставлять её в сундуке.

— А куда её поставить? — спросила Марфа.

Феодосия посмотрела на детей.

— Там, где её увидят все.

Иван предложил поставить птицу возле нового колодца. Митя хотел водрузить её на крышу, но Андрей Семёнович решительно отверг эту затею. В конце концов решили укрепить её на деревянном столбе у входа в слободу.

Под птицей вырезали слова:

«Помни добро. Передавай добро. Не проходи мимо».

На следующее утро путешественники должны были возвращаться домой.

Но перед отъездом Митя подошёл к Дунe и протянул ей свой деревянный свисток.

— Возьми.

— Зачем?

— Чтобы позвать на помощь, если что случится. Только не свисти без причины. А то прибегут все собаки в округе.

Дуня взяла подарок обеими руками.

— Спасибо, Митя.

— Да ладно. У меня ещё есть.

Он сказал это легко, но дети заметили: свисток он любил и раньше никому не отдавал.

Когда повозка тронулась, Дуня долго махала им вслед.

Митя обернулся и крикнул:

— Не забывай кормить курицу!

Дуня засмеялась и подняла руку.

А на столбе возле колодца тихо покачивалась деревянная птица. Весенний ветер шевелил её крылья, и казалось, будто она вот-вот взлетит.

Но она оставалась на месте.

Потому что теперь её дело было не лететь, а напоминать людям о дороге, которую каждый должен продолжить сам.

Продолжение: Часть седьмая — «Возвращение в терем и новая проказа».

Дома наших героев ждёт сюрприз: пока они путешествовали, в боярском дворе произошло нечто странное. Пропала важная книга, в конюшне обнаружился незнакомый жеребёнок, а Митя, едва переступив порог, умудрился попасть в историю, которая едва не поссорила весь дом.

«Тайна старого боярского терема, или Пять проказников из рода Морозовых»
Часть седьмая. Возвращение в терем и новая проказа
Глава двадцать третья. В тереме, оказывается, тоже бывают приключения
Возвращение домой было куда веселее, чем дорога в слободу. Митя всю дорогу рассказывал, как он спасал тележку, укрощал осла и участвовал в строительстве колодца. Гришка утверждал, что осёл укротил Митю, тележку починили скорее из жалости, а колодец построили взрослые.

— Завидуешь, — отвечал Митя.

— Чему?

— Моей славе.

— Какая же это слава? Ты даже гвоздь с первого раза забить не сумел.

— Великие люди не всегда начинают с гвоздей.

— А с чего они начинают?

— С великих намерений!

— А заканчивают грязными штанами, — вставляла Настя.

И снова все смеялись.

Когда повозка въехала во двор Морозовых, их встретили конюхи, повар Трофим и несколько слуг. Из дверей терема вышел Андрей Семёнович, который сопровождал их в поездке, но вернулся на день раньше, чтобы распорядиться домашними делами.

— С прибытием, господа путешественники! — произнёс он.

— А что у нас нового? — спросил Иван.

Приказчик поправил пояс.

— Нового много. Во-первых, в конюшне появился жеребёнок. Во-вторых, пропала одна важная книга. В-третьих, повар Трофим объявил, что больше не будет печь пироги, пока кто-нибудь не признается, кто съел его лучший медовый пряник.

Митя остановился.

— А пряник большой был?

— Митя! — одновременно произнесли Иван и Настя.

— Я просто интересуюсь обстоятельствами дела.

— В-четвёртых, — продолжал Андрей Семёнович, — в доме появилась неизвестная кошка, которая уже успела поселиться в кладовой.

Гришка оживился:

— А кошка чья?

— Пока ничья.

— Значит, наша!

— Не торопись, Гришка. Она уже укусила двух служанок и украла у Трофима кусок рыбы.

Митя задумался.

— Кажется, мы вернулись в правильное место.

Дети побежали в конюшню.

И там их действительно ждал сюрприз.

В дальнем стойле стояла молодая кобыла, а возле неё, на ещё неуверенных ногах, покачивался маленький жеребёнок. Он был рыжеватый, с белой звёздочкой на лбу.

— Какой хорошенький! — воскликнула Марфа.

— Его зовут Зорька, — сказал конюх Степан. — Кобыла наша, а жеребёнок родился три дня назад.

Митя протянул ладонь.

Жеребёнок осторожно понюхал её и вдруг чихнул прямо ему в лицо.

Гришка покатился со смеху.

— Зорька тебя не одобряет!

— Он просто поприветствовал меня, — с достоинством ответил Митя, вытирая нос.

Иван долго рассматривал жеребёнка.

— А почему он такой слабый?

— Первые дни всегда тяжёлые, — ответил конюх. — Надо беречь его, чтобы окреп.

— А можно мы будем за ним ухаживать? — спросила Марфа.

— Если будете слушаться и не пугать кобылу.

— Будем! — хором ответили дети.

Митя посмотрел на жеребёнка и заявил:

— Назовём его Князем.

— Почему Князем? — спросил Гришка.

— Потому что он уже родился в боярском доме.

— А если вырастет и станет обычной лошадью?

— Тогда будет князем среди лошадей.

Но долго любоваться жеребёнком им не дали. Из терема донёсся голос Феодосии Прокопьевны:

— Дети! Прошу вас ко мне!

Иван сразу понял: приключения только начинаются.
Глава двадцать четвёртая. Книга, которую никто не брал
В большой горнице Феодосия сидела за столом. Перед ней лежали несколько бумаг, а рядом стоял Андрей Семёнович.

— Вы вернулись вовремя, — сказала она. — У нас пропала книга.

— Какая? — спросил Иван.

— Старинная родословная книга Морозовых. В ней записаны имена предков, сведения о владениях и некоторые семейные документы. Она хранилась в запертом шкафу.

Митя поднял руку.

— А зачем она нужна?

— Чтобы помнить, откуда мы пришли, — ответила Феодосия. — И чтобы не забывать, кому и за что обязаны.

Настя внимательно посмотрела на боярыню.

— Её украли?

— Я не знаю. Шкаф был заперт, замок не повреждён. Ключ находился у Андрея Семёновича, второй — у меня.

— А кто мог войти в горницу? — спросил Иван.

— Многие. Но книгу никто не должен был брать без моего разрешения.

Митя нахмурился.

— Значит, надо искать вора!

— Не торопись с обвинениями, — сказала Феодосия. — Сначала надо узнать, что произошло.

Андрей Семёнович добавил:

— Я уже осмотрел шкаф. Книга исчезла, но на полке осталась пыль, а возле неё обнаружилась маленькая деревянная щепка.

Он положил щепку на стол.

Гришка взял её и повертел в пальцах.

— Откуда она?

— Не знаю.

Митя приблизил лицо к щепке.

— Это от сундука?

— Нет, — ответил приказчик.

— От стола?

— Нет.

— От двери?

— Митя, — вздохнул Иван, — может, ты сначала спросишь, от чего она?

— Я именно этим и занимаюсь.

Настя осторожно взяла щепку.

— Здесь есть след краски. Красной.

Феодосия посмотрела на неё.

— Верно. Вчера в доме красили старую дверь возле кладовой. Возможно, щепка оттуда.

— Значит, кто-то ходил через кладовую? — спросил Иван.

— Возможно.

Митя вскочил.

— Тогда надо проверить кладовую!

— Проверить можно, — согласилась Феодосия. — Но без переворачивания всех полок и без самостоятельных походов в подвал.

Митя разочарованно опустил голову.

— Опять без подвала…

— Особенно без подвала.

Дети отправились осматривать кладовую. Там стояли мешки с крупой, бочки с соленьями, корзины с яблоками и связки сушёных трав. Пахло укропом, мёдом и копчёной рыбой.

— Вот это настоящее богатство! — прошептал Митя.

— Для тебя всё богатство съедобное, — заметила Настя.

Они осмотрели полки, двери и пол. Возле стены обнаружили несколько красных пятнышек краски. А на полу — следы маленьких лап.

— Кошка! — воскликнул Гришка.

— Та самая, которую Андрей Семёнович назвал ничьей? — спросила Марфа.

Из-за бочки послышалось тихое «мяу».

Показалась пушистая морда.

Кошка была чёрная, с белой грудкой и зелёными глазами. Она посмотрела на детей так, словно именно они явились к ней без приглашения.

Митя присел.

— Здравствуй, разбойница.

Кошка шмыгнула под полку.

Иван заметил, что рядом с бочкой лежит маленький клочок бумаги.

Он поднял его.

На бумаге было написано всего несколько слов:

«Не отдавайте книгу тому, кто придёт за ней».

Дети переглянулись.

— Вот теперь, — тихо произнесла Настя, — дело становится серьёзным.
Глава двадцать пятая. Незнакомец у ворот
В тот же вечер к боярскому дому подъехал всадник.

Он был одет богато, но не слишком опрятно. На его плаще виднелась дорожная пыль, а сапоги были покрыты засохшей грязью. Слуга доложил, что приехал некий господин, который просит немедленно увидеть боярыню.

Феодосия Прокопьевна вышла в переднюю.

Незнакомец поклонился.

— Боярыня Морозова, имею к вам важное дело. Меня зовут Василий Петрович. Я прибыл по поручению вашего родственника.

— Какого родственника?

— Человека, который давно интересуется семейными бумагами вашего дома.

— И что ему нужно?

— Старинная родословная книга.

Феодосия нахмурилась.

— С чего вы взяли, что она у меня?

— Мне известно, что книга хранилась в вашем шкафу.

— А откуда вам известно, что она пропала?

Незнакомец на мгновение замялся.

— Я… слышал об этом.

В дверях показался Андрей Семёнович.

— Позвольте узнать, кто сообщил вам о пропаже книги?

— Это не имеет значения.

— Для нас имеет.

Василий Петрович недовольно посмотрел на приказчика.

— Я приехал не спорить со слугами.

Феодосия подняла руку.

— Андрей Семёнович не просто слуга. Он управляет моим домом и отвечает за его безопасность. Прошу вас выбирать слова.

Незнакомец поклонился ещё раз, но теперь его поклон был холодным.

— Я хотел бы получить книгу. За неё готовы заплатить.

— Она не продаётся.

— Возможно, вы не понимаете её ценности.

— Я понимаю её ценность лучше, чем вы думаете.

Василий Петрович достал из кармана маленький листок.

— Тогда хотя бы прочтите это.

На листке было написано:

«Пять знаков открывают путь. Книга укажет место. Кто найдёт место первым, тот получит наследство».

Феодосия медленно опустила листок.

— Откуда у вас эти слова?

— Это семейное дело.

— Нет, — ответила она. — Теперь это дело касается безопасности моего дома.

Незнакомец поклонился и ушёл.

Но дети, наблюдавшие за происходящим из-за двери, успели заметить одну странность.

Когда Василий Петрович проходил мимо них, из его дорожной сумки выглянул уголок старой книги.

Иван посмотрел на Митю.

Митя посмотрел на Гришку.

Гришка посмотрел на Настю.

Настя тихо сказала:

— Кажется, мы нашли того, кто знает, где книга.

Митя прошептал:

— А может быть, и того, кто её украл.

Марфа схватила Ивана за рукав.

— Только не говорите, что мы опять отправимся в подвал.

Митя улыбнулся.

— Нет, Марфа. На этот раз мы будем следить за всадником.

— Матушка запретила нам самовольничать, — напомнила Настя.

— Мы не будем самовольничать. Мы будем наблюдать.

— А если он заметит?

Митя поправил шапку.

— Тогда будем наблюдать быстрее.

Иван вздохнул.

— Господи, дай нам терпения.

А в это время на дальнем конце двора Василий Петрович уже садился на коня.

Он оглянулся на терем, достал из сумки старую книгу и что-то прошептал своему слуге.

Никто из детей не услышал этих слов.

Но кошка, сидевшая на подоконнике кладовой, вдруг насторожила уши и тихо зашипела.

Впереди их ждало самое настоящее расследование. И на этот раз дело было не в потерянном пироге и не в убежавшем осле.

На кону оказалась тайна, которую Морозовы хранили несколько поколений.

Продолжение: глава двадцать шестая — «Операция “Чёрная кошка”».
«Тайна старого боярского терема, или Пять проказников из рода Морозовых»
Часть восьмая. Чёрная кошка и призрак из подземелья
Глава двадцать шестая. Операция «Чёрная кошка»
В ту ночь в боярском тереме никто не собирался спать спокойно.

По крайней мере, пятеро детей.

Иван лежал на кровати, смотрел в потолок и думал о незнакомце Василии Петровиче. Настя сидела у окна и пыталась разглядеть двор в лунном свете. Гришка уже трижды объявлял, что ему совершенно не страшно, хотя при каждом скрипе половиц натягивал одеяло до самого носа.

Митя же был занят важным делом: он составлял план наблюдения.

— Итак, — шептал он, разложив на полу кусок бересты, — враг покинул терем в сумерках. У него есть книга. У него есть слуга. Возможно, у него есть сообщники.

— А возможно, он просто хочет украсть родословную, — сказала Настя.

— Вот именно! А зачем ему родословная?

— Может, он считает себя родственником.

— Или хочет найти наследство, — предположил Иван.

Митя поднял палец.

— А если там спрятано золото?

Гришка сел на кровати.

— Я так и знал! Мы вернулись к самому главному!

— Тише! — шикнула Настя. — Нас услышат.

В этот момент за дверью послышалось тихое царапанье.

Все замерли.

Царап… Царап… Царап…

— Это кто? — прошептала Марфа.

— Мышь, — сказал Гришка.

— Мыши так громко не царапают, — ответила Настя.

— Тогда большая мышь.

Царапанье повторилось. Затем под дверью мелькнула чёрная тень.

Митя осторожно подошёл к двери и приоткрыл её.

На пороге сидела чёрная кошка с белой грудкой.

Та самая!

Она посмотрела на детей зелёными глазами, поднялась и направилась по коридору.

— За ней! — прошептал Митя.

— А если она нас куда-нибудь заведёт? — спросила Марфа.

— Тогда мы узнаем куда.

— А если там будет страшно?

Митя подумал.

— Тогда мы узнаем, насколько страшно.

Кошка шла впереди, иногда останавливалась и оглядывалась, словно проверяла, не отстали ли её спутники. Она миновала кладовую, прошла мимо лестницы и свернула к старой части терема, куда детям запрещали заходить без взрослых.

Там давно никто не жил. Доски пола потемнели, на стенах висели старые гобелены, а из маленьких окон тянуло холодом.

Кошка остановилась возле двери, на которой висел ржавый замок.

— Ну вот, — прошептал Гришка. — Прекрасно. Мы пришли к двери, которую нельзя открывать.

— Значит, именно за ней что-то интересное, — сказал Митя.

— Или мыши, — напомнила Настя.

Иван осмотрел замок.

— Он старый. Но его недавно трогали.

На железе виднелась свежая царапина.

Кошка вдруг подняла спину, выгнула хвост и зашипела на дверь.

А затем из-за неё донёсся звук.

Тихий, протяжный, словно кто-то медленно провёл ногтем по деревянной доске.

Скри-и-и-ип…

Марфа схватила Настю за руку.

— Там кто-то есть…

Митя впервые за вечер не нашёлся с ответом.

Иван приложил ухо к двери.

Внутри что-то тяжело упало.

Бух!

Все отскочили.

— Всё, — прошептал Гришка. — Я официально объявляю, что мне пора домой.

— Ты и так дома, — сказал Митя.

— Тогда мне пора в другую комнату!

Но кошка вдруг перестала шипеть. Она подошла к стене, встала на задние лапы и ударила передней по деревянной панели.

Тук. Тук-тук.

Панель чуть подалась.

Иван осторожно надавил на неё.

За стеной обнаружилась узкая щель.

— Тайный ход! — выдохнул Митя.

— Или старая пустота, — поправила Настя.

— Настя, ну дай хоть раз порадоваться!
Глава двадцать седьмая. Коридор, которого не было на плане
Иван позвал Андрея Семёновича, но приказчик не отвечал. Дети решили не рисковать и дождаться его у двери.

Однако кошка была другого мнения.

Она протиснулась в щель и исчезла за стеной.

— Эй! — прошептал Митя. — Куда ты?

Из-за панели донеслось мяуканье.

Гришка посмотрел на остальных.

— Может, кошка там живёт?

— Или охраняет что-то, — сказал Иван.

— Например, клад?

— Или мышей.

Митя повернулся к Насте.

— Если там клад, ты ведь не станешь говорить, что надо сначала спросить разрешения?

— Если там опасность, я скажу, что надо сначала позвать взрослых.

Иван кивнул.

— Так и сделаем.

Но тут за спиной послышались шаги.

Дети обернулись.

В конце коридора стоял Андрей Семёнович. В руках он держал фонарь.

— Я так и думал, что найду вас здесь.

Митя виновато улыбнулся.

— Мы не шалим.

— Это я уже вижу. Вы просто ночью исследуете запретную часть дома.

— Кошка нас привела, — объяснил Гришка.

Приказчик посмотрел на кошку, которая теперь сидела в щели и внимательно наблюдала за ними.

— Вот уж кто умеет находить неприятности.

Он осмотрел панель и нахмурился.

— Странно…

— Что? — спросил Иван.

— Этот ход должен быть заложен кирпичом. Я сам видел его закрытым много лет назад.

— А кто мог его открыть? — спросила Настя.

Андрей Семёнович провёл рукой по краю панели.

— Кто-то недавно снимал доски.

Он достал из кармана ключ и открыл соседнюю дверь. За ней оказалась небольшая комнатка, заваленная старой мебелью. В углу стоял шкаф, а возле него лежала груда сухих досок.

Приказчик поднял фонарь.

— Вот оно…

В стене была узкая деревянная дверь. На ней висела цепь, но цепь была разорвана.

— Здесь есть проход под терем, — сказал Андрей Семёнович. — Старый, ещё со времён прадеда боярыни. Когда-то его использовали для хранения припасов и выхода к хозяйственному двору.

— А почему его закрыли? — спросил Иван.

Приказчик помолчал.

— Потому что однажды там случилось несчастье.

Дети притихли.

— Какое? — прошептала Марфа.

Андрей Семёнович посмотрел в тёмный проход.

— Много лет назад один из работников спустился туда ночью и не вернулся. Его искали несколько дней. Потом нашли возле старой лестницы. С тех пор проход закрыли.

— Он умер? — спросил Гришка.

— Да.

Митя сглотнул.

— От чего?

— Говорили, что упал и ударился головой. Но люди потом рассказывали всякое. Будто по ночам слышали шаги под землёй. Будто кто-то звал их по имени.

В коридоре стало так тихо, что слышно было, как потрескивает фонарь.

И тут из темноты раздался голос:

— Андрей…

Приказчик резко повернулся.

— Кто здесь?

Голос повторился:

— Андрей…

Марфа вскрикнула.

Кошка выгнула спину и бросилась прочь.

Андрей Семёнович поднял фонарь выше.

В глубине прохода что-то шевельнулось.

Иван крепко сжал руку Мити.

— Это человек?

— Не знаю, — прошептал тот.

И вдруг из темноты выползла длинная тень.
Глава двадцать восьмая. То, что ползло по стене
Андрей Семёнович заслонил детей собой.

— Назад. Все за меня.

Тень двигалась медленно. Она скользила по стене, вытягивалась, сжималась и снова вытягивалась. Казалось, у неё были длинные пальцы.

Митя почувствовал, как у него холодеют ладони.

— Это… это не человек, — прошептал Гришка.

— Молчи, — сказал Иван.

Приказчик сделал шаг вперёд.

Тень остановилась.

Затем из темноты донеслось:

— Не… входите…

Голос был хриплым, словно говоривший давно не произносил ни слова.

— Кто ты? — громко спросил Андрей Семёнович.

Ответа не последовало.

Только звук.

Ш-ш-ш…

Словно кто-то волочил по каменному полу тяжёлую ткань.

А потом фонарь мигнул и погас.

В темноте Марфа заплакала.

— Я хочу к матушке…

— Не бойся, — прошептал Иван. — Я рядом.

Андрей Семёнович быстро достал огниво и попытался зажечь фонарь. Раз, другой, третий. Искры сыпались на фитиль, но огонь не появлялся.

И вдруг кто-то коснулся его плеча.

Приказчик резко обернулся.

— Кто?!

В ответ раздался тихий смех.

Не детский.

Не старческий.

Странный, сухой, будто кто-то смеялся через закрытую дверь.

Митя больше не выдержал.

— Я не хочу быть героем! Я хочу домой!

И в ту же секунду что-то с грохотом упало в глубине прохода.

Андрей Семёнович схватил детей за плечи.

— Бежим!

Они бросились назад, к лестнице. Гришка поскользнулся, Иван помог ему подняться. Марфа почти ничего не видела от слёз. Настя крепко держала её за руку.

Когда они выбежали в коридор, Андрей Семёнович захлопнул дверь и навалился на неё всем телом.

Изнутри послышался удар.

Бум!

Затем ещё один.

Бум!

И наконец — тишина.

Приказчик стоял неподвижно, тяжело дыша.

— Никому ни слова до утра, — сказал он.

— Почему? — спросил Иван.

— Потому что я не хочу, чтобы весь дом поднялся в панике.

— Но там кто-то есть! — возразил Митя.

— Возможно. А возможно, мы услышали старые звуки, которым испуг помог обрести страшный смысл.

Митя посмотрел на него.

— Вы сами в это верите?

Андрей Семёнович не ответил.

Он только достал из кармана ключ и запер дверь.

А на полу, возле самого порога, лежал маленький предмет.

Настя подняла его.

Это была пуговица.

Старинная, костяная, с вырезанным на ней изображением птицы.

И на ней была свежая капля крови.
Глава двадцать девятая. Призрак оказался не совсем призраком
Утром Феодосия Прокопьевна выслушала рассказ детей и приказчика. Она не стала ругать их за ночное приключение, но лицо её стало очень серьёзным.

— Вы могли пострадать, — сказала она. — Впредь никаких тайных походов без моего разрешения.

Митя опустил глаза.

— Мы больше не будем.

— Надеюсь.

Она взяла пуговицу и долго рассматривала её.

— Эту пуговицу я видела раньше.

— Где? — спросил Иван.

— На одежде одного человека, который много лет служил в нашем доме. Его звали Тимофей. Он исчез после той самой истории в подземелье.

— Но вы говорили, что он умер, — заметил Гришка.

— Так считали. Однако теперь я уже не уверена.

Андрей Семёнович нахмурился.

— Боярыня, вы думаете, что он мог быть жив?

— Не знаю. Но если кто-то проник в подземелье, значит, там есть человек или животное. А значит, нужно проверить.

— Я пойду, — заявил Иван.

— И я! — тут же сказал Митя.

Феодосия посмотрела на них.

— Нет. На этот раз пойдут взрослые. Вы останетесь дома.

Митя открыл рот, но Настя наступила ему на ногу.

— Мы поняли, матушка, — сказала она.

Феодосия позвала двух крепких слуг, велела приготовить фонари, верёвки и инструменты. Андрей Семёнович взял длинный шест и большой ключ.

Перед тем как спуститься, он обернулся к детям.

— Если услышите что-нибудь странное, не подходите к двери. Поняли?

— Поняли, — ответили все пятеро.

Но едва взрослые скрылись за дверью, Митя тихо произнёс:

— А если они там пропадут?

— Тогда мы позовём помощь, — ответил Иван.

— А если помощь не успеет?

Настя посмотрела на него.

— Митя, мы не можем каждый раз бросаться в опасность. Надо хотя бы подумать.

Митя молчал.

Прошло десять минут.

Потом двадцать.

Из-за двери не доносилось ни звука.

Вдруг где-то в глубине дома трижды ударил колокол.

Бом…

Бом…

Бом…

Дети вздрогнули.

— Но ведь колокол не должен звонить сам по себе, — прошептала Марфа.

Иван подошёл к окну. На дворе никого не было.

А затем из-под двери старой комнаты медленно выкатился небольшой деревянный шарик.

Он остановился прямо у ног Мити.

На нём была вырезана надпись:

«НЕ ВЕРЬТЕ АНДРЕЮ».

Митя поднял глаза на друзей.

И впервые за всё время никто не произнёс ни слова.

Потому что Андрей Семёнович только что ушёл под землю.

А кто-то там, в темноте, знал его имя.

И, похоже, знал о нём гораздо больше, чем они могли представить.

Продолжение — «Глава тридцатая. Тайна Андрея Семёновича».

И теперь, кажется, наши пятеро проказников столкнутся с самой неприятной загадкой: можно ли доверять человеку, который столько лет был рядом, если кто-то из темноты предупреждает не верить ему?

«Тайна старого боярского терема, или Пять проказников из рода Морозовых»
Глава тридцатая. Тайна Андрея Семёновича
Деревянный шарик лежал на ладони Ивана.

На первый взгляд — самая обыкновенная игрушка. Потёртая, с маленькой птичкой, вырезанной на боку. Но надпись, появившаяся из темноты подземного коридора, была совсем не игрушечной:

«НЕ ВЕРЬТЕ АНДРЕЮ».

— Вот это уже не смешно, — прошептала Настя.

— А я и раньше не смеялся, — ответил Митя. — Особенно когда по стене ползла тень без головы.

— У неё, может, голова была. Просто мы её не заметили, — возразила Марфа.

Гришка осторожно приложил ухо к двери.

— Там тихо.

— Слишком тихо, — сказал Иван.

— А ты хотел, чтобы там кто-нибудь играл на гуслях? — фыркнул Митя.

В этот момент из-под двери донёсся негромкий стук.

Три раза.

Тук… тук… тук…

Дети отпрянули.

— Это условный знак! — прошептал Гришка. — Так стучал Андрей Семёнович, когда мы играли в прятки в амбаре.

— Значит, он вернулся? — спросила Марфа.

— Или кто-то знает его знак, — ответила Настя.

Иван посмотрел на шарик. На его деревянной поверхности возле птички была тонкая щель.

— Он полый!

Митя поддел щель ногтем. Шарик раскрылся, словно маленькая шкатулка. Внутри лежал свёрнутый клочок бумаги.

Иван осторожно развернул его.

«Если вы нашли это послание, значит, Андрей Семёнович уже вошёл в нижний ход. Он знает, где искать книгу. Но он не знает, что за ним наблюдают».

— Кто написал? — спросила Настя.

Под посланием стояла одна буква: «Т».

— Тимофей! — выдохнул Гришка.

— Тот самый, который пропал? — Марфа прижала ладони к щекам.

— Получается, он жив? — Иван почувствовал, как холодок пробежал по спине.

Из дальнего конца коридора донёсся глухой звук. Будто кто-то передвинул тяжёлый сундук.

А потом — голос:

— Дети… Не бойтесь…

Голос был хриплый, старческий.

— Кто здесь? — крикнул Иван.

Ответа не последовало.

Вместо него послышались торопливые шаги. Кто-то бежал по подземному коридору.

— К двери! — скомандовал Иван.

Но Настя схватила его за рукав.

— Нет. Мама велела ждать. Если мы сейчас побежим туда, то можем попасть прямо в ловушку.

Иван нахмурился. Ему очень хотелось поступить по-геройски. Но он вспомнил слова отца: «Смелость без рассудка — это не доблесть, а неприятность, которая сама себя ищет».

— Тогда зовём взрослых, — решил он.

И дети бросились к лестнице.
Глава тридцать первая. Человек с двумя именами
Во дворе уже сгущались сумерки. Слуги зажигали фонари, конюхи загоняли лошадей, повар Трофим ругался с помощником из-за пропавшего пирога.

— Опять пропал? — спросил Митя.

— Не пропал, а был похищен неизвестным преступником! — проворчал Трофим. — И преступник этот, судя по крошкам, весьма прожорлив.

— А у тебя есть подозреваемые? — поинтересовался Гришка.

— Есть. Пятеро. И все почему-то с шоколадными глазами и невинными лицами.

— В нашем тереме шоколада не бывает, — заметила Настя.

— Вот именно! Значит, преступление ещё серьёзнее!

Дети едва не рассмеялись, но Иван показал Трофиму записку. Повар сразу перестал шутить.

— Где вы это взяли?

— Подземный ход. Там кто-то есть. И, возможно, живой Тимофей.

Трофим перекрестился.

— Господи помилуй… Я думал, это старые сказки.

Они нашли боярыню Феодосию в большой горнице. Она беседовала с двумя служанками и сразу заметила испуганные лица детей.

— Что случилось?

Иван рассказал всё: о шарике, записке и голосе из подземелья.

Феодосия внимательно прочитала послание.

— Андрей Семёнович знает этот ход лучше всех, — произнесла она. — Но это ещё не доказывает, что он виновен.

— А если он нас обманывает? — спросил Митя.

— Тогда мы должны выяснить правду, а не выдумывать её, — ответила боярыня.

Она велела позвать старшего дворецкого и двух надёжных слуг. Однако Андрей Семёнович так и не появился.

Вместо него пришёл конюх.

— Матушка, в конюшне нашли чужого человека. Он прятался за стойлом и пытался вывести вороного жеребца.

— Кто он?

— Назвался Тимофеем.

Феодосия медленно поднялась.

— Приведите его. Только без грубости.

Через несколько минут в горницу вошёл высокий худой человек в старой одежде. Лицо его было заросшим, волосы седыми, а на левой руке виднелся глубокий шрам.

Он посмотрел на боярыню и опустил голову.

— Простите, госпожа…

— Ты Тимофей?

— Был Тимофеем. Теперь меня зовут Фома.

— Почему?

Незнакомец поднял глаза.

— Потому что Тимофей исчез много лет назад. А Фоме позволили жить.

В комнате стало тихо.

— Кто позволил? — спросил Иван.

Человек посмотрел на детей, потом на боярыню.

— Тот, кто теперь ищет книгу Морозовых.

— Василий Петрович? — быстро спросила Настя.

Фома вздрогнул.

— Значит, он уже здесь…
Глава тридцать вторая. Три удара под землёй
Фома рассказал, что много лет назад служил в доме Морозовых. Он знал подземные ходы, тайники и старые помещения. Однажды он обнаружил, что кто-то тайно выносит из дома документы и старинные вещи.

Он попытался сообщить об этом управляющему, но сам оказался обвинён в краже.

— Меня заперли в подземелье, — сказал он. — Я выбрался через старый водосток и бежал. А когда вернулся, мне сообщили, что Тимофей умер.

— Кто сообщил? — спросила Феодосия.

Фома долго молчал.

— Андрей Семёнович.

Иван побледнел.

— Значит, записка была правдой!

— Не торопись, Иван, — остановила его мать.

Фома покачал головой.

— Андрей не был моим врагом. Он помог мне бежать. Но тогда он сам был молод и боялся говорить правду. Он велел мне скрыться, чтобы не погубить остальных.

— А теперь? — спросила Настя.

— Теперь он снова спустился в подземелье. И я боюсь, что его заманили туда.

Василий Петрович, который до этого времени был гостем в доме, внезапно оказался в центре разговора.

— Вы хотите сказать, что он связан с этой историей? — спросила боярыня.

— Он ищет книгу, — ответил Фома. — Но книга ему нужна не ради старинных записей. В ней есть карта старого подземного хода. А за ходом находится тайник.

— Что в тайнике? — спросил Митя.

— Не золото, — сказал Фома. — Гораздо опаснее.

— Что же?

— Документы. Письма. Имена людей, которые много лет назад обманывали боярские семьи и присваивали чужие земли.

Боярыня побледнела.

— Значит, кто-то хочет уничтожить эти бумаги.

Фома кивнул.

И вдруг из-под пола донеслись три удара.

Тук… тук… тук…

Фома вскочил.

— Это Андрей! Он подаёт знак бедствия!

— Что нам делать? — спросил Иван.

Феодосия взяла со стола фонарь.

— Мы пойдём туда вместе со взрослыми. Но дети останутся наверху.

— Матушка! — возмутился Иван.

— Иван, — строго сказала боярыня, — герой не тот, кто первым бросается в темноту. Герой тот, кто умеет сохранить жизнь — свою и чужую.

Дети переглянулись.

Они понимали, что мать права.

Но приключение ещё не закончилось.

Когда взрослые направились к подземному ходу, Марфа вдруг заметила на полу маленькую мокрую дорожку.

Она тянулась от двери к окну.

А на подоконнике лежало перо чёрной птицы.

К нему была привязана записка:

«Книгу уже нашли. Но прочитать её сможет только тот, кто знает настоящее имя хозяина тайника».

И под запиской стояло имя:

«Глеб».

Марфа прошептала:

— Но Глеб Иванович… это же отец Ивана!

Иван медленно повернулся к ней.

Теперь он понял: тайна старого терема была связана не только с прошлым. Она касалась его собственной семьи.

Глава тридцать третья. Инок, который умел разговаривать даже с мышами
В тот самый вечер, когда в тереме Морозовых происходили загадочные события, у ворот остановилась небольшая телега.

Из неё вышел невысокий человек в чёрной монашеской одежде. За плечами у него висела холщовая сумка, в одной руке он держал посох, а в другой — деревянную птичку с кривовато вырезанным клювом.

Сторож поклонился.

— Кого к боярыне?

— Епифания, — ответил путник. — А если боярыня занята, то хотя бы к повару. Дорога была долгая, а у меня в животе уже такое пустынное безмолвие, что пора бы его нарушить.

Сторож невольно улыбнулся.

— Проходите, батюшка.

В горнице Феодосия встретила монаха с почтением.

— Отче Епифание! Как же давно мы вас не видели!

— А я вас, матушка, помню хорошо. Особенно ваш хлеб. Не подумайте дурного: духовная память у меня тоже крепкая, но хлебная иногда оказывается ещё крепче.

Боярыня рассмеялась.

Дети, до этого стоявшие возле двери, переглянулись.

— Это и есть тот самый инок? — шепнул Митя.

— Тот самый, — ответил Иван.

Епифаний заметил шёпот.

— Молодые люди, если вы собираетесь обсуждать меня, то делайте это погромче. У стариков слух иногда портится, зато любопытство с годами только крепнет.

Дети засмеялись.

— А вы умеете читать? — спросила Марфа.

— Умею.

— А писать?

— Тоже.

— А рисовать?

— Если нужно нарисовать осла, то очень хорошо. Если ангела — пока не получается.

— Почему?

— Потому что я ни одного не видел в зеркале.

Марфа захихикала, а Настя прикрыла рот ладонью.

Инок присел на скамью и достал из сумки несколько деревянных фигурок: лошадку, медведя, птичку и маленький кораблик.

— Это вам, ребята. Только с одним условием.

— Каким? — спросил Гришка.

— Чтобы каждый придумал для своей игрушки доброе дело. Медведь может защищать слабого, лошадка — помогать в дороге, кораблик — перевозить нуждающихся, а птичка — приносить добрые вести.

— А если птичка принесёт плохую? — спросил Митя.

— Тогда пусть сначала научится различать правду и ложь. Это и взрослым не всегда удаётся.

Иван посмотрел на деревянную птичку в руках монаха.

— Отче, а вы знаете что-нибудь о старых подземных ходах?

Епифаний перестал улыбаться.

— Знаю, что в каждом доме есть двери, которые открывают ключом, и двери, которые открывают правдой. А почему ты спрашиваешь?

Иван рассказал ему о пропавшей книге, о записках, о Тимофее и о странном послании с именем Глеба.

Монах внимательно выслушал.

— Хм… Значит, у нас тут не просто мыши в подполе завелись.

— А вы думаете, кто-то хочет украсть документы? — спросила Настя.

— Думаю, что тот, кто боится старой книги, обычно боится не её переплёта, а того, что в ней написано.

Епифаний поднялся.

— Пойдёмте, матушка. Надо разобраться, что случилось с Андреем Семёновичем. Но сначала я попрошу вас об одной вещи.

— О какой?

— Не обвинять человека, пока не узнали правды. И не доверять каждому, кто красиво говорит. Даже если он носит чёрную одежду и имеет бороду до пояса.

— А если борода короткая? — спросил Гришка.

— Тогда подозрение ещё серьёзнее. Может быть, человек её просто не успел отрастить!

Дети снова рассмеялись.

Но Иван заметил: глаза инока были серьёзны.
Глава тридцать четвёртая. Монашеский фонарь
Епифаний попросил принести крепкий фонарь, верёвку и небольшой топорик.

— Отче, вы собираетесь сами спускаться? — удивилась Феодосия.

— Матушка, я не настолько стар, чтобы бояться лестницы, и не настолько молод, чтобы считать себя бессмертным. Поэтому пойдёмте осторожно.

— А нас возьмёте? — спросила Марфа.

— Вас? Обязательно.

Все удивились.

— Но только до первой лестницы, — добавил инок. — Дальше пойдут взрослые. Детям в подземелье делать нечего. Там и без вас хватает тех, кто не умеет вести себя прилично.

Он повернулся к Гришке:

— А ты, молодой человек, отвечаешь за то, чтобы никто из товарищей не отправился вслед за нами тайком.

— А если кто-нибудь всё-таки отправится?

— Тогда ты отправишься за ним… к боярыне и немедленно всё расскажешь.

Гришка понял, что спорить бесполезно.

Вход в подземный ход открылся с тяжёлым скрипом. Епифаний первым поднял фонарь. Его свет выхватил из темноты влажные стены, старые балки и каменные ступени.

На третьей ступени монах остановился.

— Слышите?

Из глубины донёсся слабый скрежет.

— Там кто-то есть, — прошептал Иван.

— Или что-то передвигается, — ответил Епифаний. — Но пока мы не увидели, не будем давать этому имя.

Он прислушался.

Скрежет повторился.

А затем из темноты раздался тихий голос:

— Не входите… Он ждёт вас…

Феодосия побледнела.

Епифаний перекрестился.

— Господи, вразуми нас и сохрани от всякого зла.

И вдруг из бокового прохода выскочила огромная крыса.

Марфа вскрикнула.

Монах поднял посох.

— Вот, видите! Первый житель подземелья. Судя по размерам, он здесь главный управляющий.

Даже боярыня улыбнулась.

Но крыса не убежала. Она остановилась возле стены, поднялась на задние лапы и принялась скрести деревянную панель.

Епифаний подошёл ближе.

— А вот это уже любопытно…

За панелью обнаружилась маленькая дверца.

На ней была вырезана птичка — такая же, как на деревянном шарике.

Монах провёл пальцами по резьбе.

— Дети, — негромко сказал он, — кажется, ваша игра с деревянными знаками привела нас туда, куда взрослые не догадались заглянуть.

Он осторожно нажал на клюв птички.

В стене что-то щёлкнуло.

Дверца медленно открылась.

За ней находилась узкая каменная ниша, а в нише лежала небольшая книга в потемневшем кожаном переплёте.

Но рядом с книгой сидел человек.

Он был неподвижен, с опущенной головой, а его руки были связаны верёвкой.

— Андрей Семёнович! — вскрикнула Феодосия.

И тут человек медленно поднял голову.

Это был не Андрей.

Это был Василий Петрович.

А на его коленях лежал старинный ключ с изображением пяти деревянных знаков.

Епифаний посмотрел на него и тихо произнёс:

— Ну что ж, братец. Похоже, теперь нам предстоит очень обстоятельный разговор. И, боюсь, без чая.

Василий Петрович усмехнулся:

— Вы опоздали, инок.

— Может быть, — ответил Епифаний. — Но Господь иногда посылает помощь именно тогда, когда человек уже перестал её ждать.

И в этот момент за спиной всех присутствующих раздался ещё один звук.

Тихий, протяжный, словно кто-то провёл железом по камню.

Из темноты донёсся твердый упреждающий голос:

— Книгу не трогать…

Иван повернулся.

В дальнем конце прохода стоял Андрей Семёнович.

Но почему-то он держал в руке обнажённый кинжал.

Продолжение следует…
«Тайна старого боярского терема, или Пять проказников из рода Морозовых»
Глава тридцать пятая. Кинжал в руке управляющего
Андрей Семёнович стоял в конце подземного коридора. Его лицо казалось необыкновенно бледным, а в глазах отражался огонь фонаря.

В правой руке он держал кинжал.

— Андрей! — воскликнула боярыня. — Что здесь происходит?

Управляющий не ответил.

Василий Петрович усмехнулся:

— Вот видите, матушка, кто ваш верный слуга! Всю жизнь обманывал вас, а теперь явился с оружием.

— Замолчи! — неожиданно громко произнёс Андрей.

Епифаний поднял ладонь.

— Не спешите, братцы. Когда двое кричат одновременно, правды обычно не слышно. А когда один кричит, а другой молчит, надо выяснить почему.

Он посмотрел на кинжал.

— Андрей Семёнович, положите оружие на землю.

— Не могу, отче.

— Почему?

— Потому что этот человек не должен выйти отсюда.

Василий Петрович рассмеялся.

— Слышите? Он хочет меня убить!

— Нет, — спокойно ответил Епифаний. — Пока что он только хочет, чтобы вы перестали говорить. Это, конечно, не очень гостеприимно, но ещё не убийство.

Иван почувствовал, что дело становится всё опаснее.

— Андрей Семёнович, где книга? — спросил он.

Управляющий кивнул на нишу.

— Там.

— А почему вы не забрали её?

— Потому что она не принадлежит мне.

— Но вы же сами спустились сюда!

Андрей тяжело вздохнул.

— Я спустился не за книгой. Я искал человека, который много лет назад едва не погубил этот дом.

Василий Петрович перестал улыбаться.

— Лжёт! — выкрикнул он.

— Тогда почему вы связаны? — спросил Епифаний.

Василий посмотрел на верёвку, которой были стянуты его руки.

— Он напал на меня!

— Возможно, — кивнул монах. — Но есть одна странность: верёвка завязана спереди, а не сзади. Так обычно связывают человека, который должен сам развязаться.

Митя тихо присвистнул.

— Отче, а вы случайно не служили сыщиком?

— Нет, чадо. Но много лет наблюдал за людьми. Иногда это полезнее, чем наблюдать за мышами.

И тут Андрей бросил кинжал на землю.

— Всё! Хватит! Пусть боярыня узнает правду.
Глава тридцать шестая. Исповедь старого слуги
Они расположились в небольшой каменной комнате. Феодосия велела принести воды и свечи. Василия Петровича развязали, но двое слуг остались возле двери.

Андрей Семёнович сел напротив боярыни.

— Матушка, я должен был рассказать вам об этом давно.

— Тогда рассказывайте сейчас.

Управляющий начал медленно.

Много лет назад в доме Морозовых служил человек по имени Тимофей. Он был грамотным, знал несколько языков и помогал вести хозяйственные записи. Однажды он обнаружил, что из владений семьи исчезают документы на землю, а некоторые бумаги подменяются поддельными.

Тимофей сообщил об этом Андрею, тогда ещё молодому помощнику управляющего.

Они решили выяснить, кто стоит за кражами.

Следы привели к Василию Петровичу, который в те годы был близок к людям, занимавшимся земельными сделками.

— Но мы не успели ничего доказать, — продолжал Андрей. — Однажды ночью Тимофей исчез. А через несколько дней мне сообщили, что его нашли мёртвым.

— Кто сообщил? — спросил Иван.

— Люди Василия Петровича.

Василий вскочил.

— Это ложь!

— Сядьте, — сказал Епифаний.

— Да кто вы такой, чтобы мне приказывать?!

— Человек, который очень не любит, когда перебивают рассказчика. Особенно когда рассказчик наконец-то набрался смелости.

Василий нехотя сел.

Андрей продолжал:

— Я поверил, что Тимофей погиб. Но несколько месяцев назад получил записку. В ней было сказано, что он жив и хочет вернуться. Я стал искать его. Тогда же в доме появился Василий Петрович и начал расспрашивать о старой книге.

— Почему вы не сообщили боярыне? — спросила Настя.

Андрей опустил глаза.

— Потому что боялся. Я уже однажды не сумел защитить человека. И боялся, что теперь подведу всю семью.

Епифаний вздохнул.

— Страх иногда заставляет нас молчать именно тогда, когда нужно говорить. Но молчание не всегда спасает. Иногда оно просто оставляет зло без ответа.

— А Тимофей действительно жив? — спросил Гришка.

Василий Петрович неожиданно поднял голову.

— Да. Жив. И он здесь.

Все повернулись к нему.

— Где? — спросила Феодосия.

Василий указал на дальний проход.

— За той дверью.
Глава тридцать седьмая. Человек, который вернулся из прошлого
За каменной дверью обнаружилась небольшая комната. В ней стояли старый стол, скамья, несколько ящиков и кровать, застеленная грубым одеялом.

На кровати лежал пожилой человек.

Он был худ, волосы его почти полностью поседели, а лицо покрывали глубокие морщины. Но глаза оставались живыми и внимательными.

— Тимофей? — прошептал Андрей.

Старик медленно повернул голову.

— Андрей…

Управляющий опустился возле кровати.

— Прости меня.

— За что?

— За то, что не нашёл тебя раньше.

Тимофей слабо улыбнулся.

— Ты не мог найти того, кого прятали от всех.

Феодосия подошла ближе.

— Кто держал вас здесь?

Старик посмотрел на Василия Петровича.

— Не он один. Были другие. Они хотели найти документы, которые доказывали, что несколько земельных владений были отняты у крестьян обманом. Я спрятал бумаги. А потом меня заставили молчать.

— И где эти бумаги? — спросил Иван.

Тимофей указал на старую книгу.

— Там. Но не внутри.

Митя удивлённо посмотрел на переплёт.

— Как это — не внутри?

— Книга — только ключ. Настоящий тайник находится там, где никто не станет искать.

Епифаний оглядел комнату.

— Вот это уже похоже на задачу для людей, которые умеют смотреть не только глазами.

Дети немедленно принялись осматривать стены, стол и сундуки.

Митя заглянул под кровать.

— Здесь только пыль!

— Значит, ты нашёл самое древнее сокровище нашего дома, — заметил монах.

Настя осмотрела столешницу.

Гришка проверил ящики.

Марфа подошла к старой деревянной полке, на которой стояла маленькая глиняная чашка.

— Отче Епифаний, а почему здесь чашка с трещиной?

— Потому что её разбили и не выбросили.

— А если она не разбита?

Марфа осторожно подняла чашку.

На её дне была вырезана маленькая птичка.

Иван подошёл ближе.

— Это тот же знак!

Тимофей улыбнулся.

— Молодец, девочка. Теперь поверни чашку.

Марфа повернула её.

Дно неожиданно отделилось от стенок. Внутри лежал маленький свёрток.

Феодосия осторожно развернула бумагу.

На ней было написано:

«Земля не принадлежит тому, кто умеет её отнять. Она доверена тому, кто умеет её беречь».

Ниже стояли имена крестьянских семей и описание старых земельных границ.

Боярыня долго смотрела на документ.

— Значит, всё это время вы скрывали правду ради того, чтобы никто не узнал о несправедливости?

Тимофей кивнул.

— Я боялся, что бумаги уничтожат. А теперь они должны вернуться тем, кому принадлежат по праву.

Епифаний перекрестился.

— Вот и нашлось настоящее сокровище. Не золото, не серебро, не драгоценные камни. А правда, которую так долго прятали.

Митя задумался.

— Отче, а если бы мы нашли сундук с золотом, это тоже было бы сокровищем?

— Конечно, чадо. Особенно если бы ты отдал его нуждающимся.

— А если бы я оставил себе?

— Тогда это было бы уже не сокровище, а очень тяжёлая забота.

Дети засмеялись.

Но веселье продолжалось недолго.

Из-за стены раздался глухой удар.

Потом ещё один.

И вдруг погасли все свечи.

В полной темноте кто-то прошептал:

— Книгу… отдайте книгу…

Епифаний крепко сжал посох.

— Всем стоять на месте. Никто не двигается.

Иван почувствовал, как кто-то коснулся его плеча.

Он хотел крикнуть, но услышал знакомый голос:

— Тише, барчук. Это я.

Это был Гришка.

— А кто тогда стоит возле двери? — прошептала Настя.

В темноте кто-то тяжело вздохнул.

И трижды постучал изнутри каменной стены.

Тук… тук… тук…

Продолжение следует…

«Тайна старого боярского терема, или Пять проказников из рода Морозовых»
Глава тридцать восьмая. Кто стучал в стену?
Темнота была такая густая, что казалось, её можно потрогать руками.

Епифаний поднял посох и произнёс:

— Никому не двигаться. Сейчас выясним, кто у нас тут такой любезный и стучит без приглашения.

— Может быть, это призрак? — прошептала Марфа.

— Если призрак, то невежливый. Приличные призраки хотя бы здороваются.

Василий Петрович нервно засмеялся.

— Вы всё шутите, инок!

— А что же мне делать? Плакать? От этого свечи не зажгутся.

Монах достал из сумки огниво и кресало. Через минуту вспыхнула маленькая искра, затем загорелся фитиль фонаря.

Свет медленно разогнал темноту.

Все посмотрели на стену.

Никакого призрака.

Зато возле пола виднелась узкая щель, а из неё торчал тонкий конец верёвки.

— Вот кто стучал! — воскликнул Иван.

Гришка осторожно потянул за верёвку.

Из стены выдвинулась небольшая деревянная дощечка. На ней было написано:

«Не ищите врага среди живых, пока не проверили, кто прячется за стеной».

— Это что ещё за загадки? — пробормотал Митя.

Епифаний присел и внимательно осмотрел кладку.

— Здесь есть потайная дверь.

— А вдруг за ней кто-нибудь сидит? — спросила Марфа.

— Тогда мы постучим и спросим, не холодно ли ему там.

Монах нажал на выступающий камень.

Раздался щелчок.

Кусок стены медленно повернулся.

За ним обнаружился узкий проход, уходивший в сторону старой кладовой.

— Вот так дела! — прошептал Митя. — В нашем тереме дверей больше, чем в царском дворце!

— Зато в царском дворце, вероятно, меньше любопытных детей, — заметила Настя.

Иван первым заметил движение в проходе.

Там мелькнула тень.

— Стоять! — крикнул он.

Тень бросилась бежать.

— За мной! — неожиданно произнёс Андрей Семёнович.

Но Епифаний удержал его за рукав.

— Не торопитесь. Мы ещё не знаем, кто там. А бегать по неизвестным подземельям полезно разве что крысам.

Он повернулся к двум слугам.

— Возьмите фонари. Андрей Семёнович, вы идёте с нами. Дети остаются здесь, возле боярыни.

— Опять остаёмся! — тихо возмутился Митя.

— Молодой человек, — сказал монах, — если ты так жаждешь опасностей, могу поручить тебе присматривать за моей сумкой. Там три сухаря. И это, уверяю тебя, ответственнейшее дело.
Глава тридцать девятая. Подземный гость
В узком проходе пахло сыростью и старым деревом.

Андрей шёл впереди, за ним двигались слуги, а последним — Епифаний с фонарём.

Через несколько шагов проход расширился. Перед ними оказалась небольшая комната с каменным полом.

Посреди неё стоял человек в длинном плаще.

Лица его не было видно: голову закрывал капюшон.

— Кто ты? — строго спросил Андрей.

Незнакомец молчал.

— Сними капюшон!

Человек медленно поднял голову.

И тут один из слуг вскрикнул:

— Господи помилуй!

Перед ними стоял молодой человек с белым, как мел, лицом и длинными волосами. На его щеке виднелся старый шрам.

— Тимофей? — прошептал Андрей.

Но старик Тимофей, оставшийся в соседней комнате, был жив и находился под присмотром боярыни.

— Нет, — ответил незнакомец. — Я его сын.

Андрей опустил фонарь.

— У Тимофея был сын?

— Был. Только вы все считали, что он погиб.

Незнакомец снял капюшон.

— Меня зовут Никита. Отец спрятал меня у дальних родственников, когда начались неприятности. Я вернулся, чтобы найти документы.

— И зачем же ты пугал людей? — спросил Епифаний.

Никита опустил голову.

— Я хотел, чтобы вы ушли из подземелья. Здесь опасно.

— Это мы уже заметили. Но почему ты не вышел и не сказал об этом по-человечески?

— Я боялся.

— Вот это уже понятнее. Страх — плохой советчик. Он заставляет человека прятаться даже от тех, кто хочет ему помочь.

Никита рассказал, что Василий Петрович нашёл его несколько дней назад и потребовал отдать книгу. Он обещал деньги, защиту и хорошее место при дворе.

— А когда я отказался, он пригрозил отцу.

— Где Василий? — спросил Андрей.

— Он знает этот ход. У него есть второй выход из подземелья.

Епифаний нахмурился.

— Значит, наш гость может исчезнуть.

И словно в подтверждение его слов из соседней комнаты донёсся крик.

Все бросились назад.

Василия Петровича на месте не оказалось.

Верёвка лежала на полу.

А рядом — маленький железный ключ.
Глава сороковая. Пирог, который спас боярский дом
Когда взрослые вернулись к боярыне, дети уже успели придумать три версии исчезновения Василия Петровича.

По первой, он превратился в крысу.

По второй, его забрали подземные духи.

По третьей, он пролез в дымоход.

— Последнее невозможно, — заявил Митя. — Он слишком толстый.

— А ты слишком разговорчивый, — заметила Настя.

Епифаний выслушал их и покачал головой.

— Дети, вы удивительные люди. У взрослых пропал подозреваемый, а у вас уже готово три объяснения. И все три, боюсь, не выдерживают встречи с разумом.

— А вы знаете, куда он ушёл? — спросил Иван.

— Пока нет. Но мы выясним.

В этот момент в комнату вбежал повар Трофим.

— Матушка! Беда!

Феодосия поднялась.

— Что случилось?

— В кладовой пропали все ключи! А ещё кто-то испортил тесто!

— Тесто? — переспросил Митя.

— Да! И не спрашивай, почему я говорю о тесте, когда в доме пропал человек. Просто тесто тоже важно!

Епифаний улыбнулся.

— Трофим, а что ещё пропало?

— Большой пирог с капустой.

— Вот теперь я начинаю понимать масштаб преступления.

Трофим сердито посмотрел на монаха.

— Отче, вам смешно, а у меня хозяйство рушится!

Епифаний подошёл к столу и заметил на скатерти несколько крошек.

Он поднял одну.

— Трофим, кто последний заходил в кладовую?

— Я сам, потом помощник, потом…

Повар замолчал.

— Что? — спросила Феодосия.

— Потом мальчишка из конюшни. Сказал, что видел человека возле заднего входа.

— Какого человека?

— В плаще. И с капюшоном.

Иван вскочил.

— Это Василий!

Епифаний внимательно посмотрел на крошки.

— А пирог, похоже, тоже побывал в руках нашего беглеца.

— Отче, вы хотите сказать, что он украл пирог? — спросила Настя.

— Нет, чадо. Я хочу сказать, что он оставил следы. И, возможно, очень скоро мы узнаем, куда он направился.

Трофим вдруг хлопнул себя по лбу.

— Так вот почему у меня в кладовой исчезла корзина!

— Какая корзина? — спросил Гришка.

— С хлебом! А в ней была ещё и большая бутыль кваса!

Митя задумался.

— Значит, Василий Петрович теперь вооружён хлебом и квасом?

— И, вероятно, пирогом, — добавил Епифаний. — Опасный человек. Особенно если проголодается.

Все засмеялись.

Но Иван не смеялся.

Он заметил на столе ещё одну записку.

На этот раз почерк был незнакомым.

«В полночь приходите к старой часовне. Принесите книгу. Иначе дом Морозовых узнает, что такое настоящий страх».

Под запиской лежала маленькая деревянная птичка.

Та самая, которую Епифаний подарил Марфе.

Девочка испуганно посмотрела на свои руки.

— Отче… Но моя птичка у меня!

Она достала игрушку из кармана.

Та была цела.

Значит, у незнакомца была точно такая же.

Епифаний взял записку и внимательно рассмотрел её.

— Что ж, братцы и сёстры, кажется, нас приглашают на ночную прогулку.

— Вы пойдёте? — спросил Иван.

— Конечно.

— А мы?

Монах посмотрел на детей.

— А вы будете спать.

— Но…

— И это будет самое трудное ваше приключение за весь день.

Митя тяжело вздохнул:

— Лучше бы нас отправили сражаться с разбойниками.

Епифаний рассмеялся.

— Запомни, Митя: иногда победить собственное любопытство труднее, чем победить целый отряд разбойников.

И только он собрался убрать записку, как из-за окна донёсся протяжный свист.

На крыше стоял человек в чёрном плаще.

В руке он держал маленький фонарь.

Трижды вспыхнул огонёк.

Потом человек исчез.

А на стекле осталось написанное пальцем слово:

«ПОЛНОЧЬ».

Продолжение следует…

«Тайна старого боярского терема, или Пять проказников из рода Морозовых»
Глава сорок первая. Озеро, девушки и совершенно непонятное беспокойство
На следующий день после всех подземных приключений боярыня Феодосия решила, что детям необходимо отдохнуть.

— Довольно вам лазить по тайным ходам, — сказала она за завтраком. — Сегодня отправитесь к озеру. Возьмёте с собой слуг, поиграете, подышите свежим воздухом. А вечером вернётесь к ужину.

— А можно взять лошадей? — спросил Иван.

— Можно, если Андрей Семёнович разрешит.

— А можно взять пирог? — поинтересовался Митя.

Повар Трофим, стоявший возле двери, тут же обернулся:

— Можно. Но только тот, который ты сам испечёшь.

— Тогда я, пожалуй, обойдусь без пирога, — ответил Митя.

Епифаний, сидевший у окна с чашкой травяного настоя, улыбнулся.

— Вот видите, как быстро человек отказывается от своих желаний, когда узнаёт их настоящую цену.

Дети отправились к озеру после полудня.

День стоял тёплый, солнечный. Вода поблёскивала между камышами, над лугом летали стрекозы, а в тени старых берёз было прохладно.

Гришка первым бросился к воде.

— Кто дальше камень бросит?

— Я! — закричал Митя.

— Ты сначала научись бросать так, чтобы камень не возвращался к тебе в сапог, — заметила Настя.

Иван снял кафтан, закатал рукава рубахи и принялся выбирать плоские камешки.

Вскоре на противоположном берегу появились девушки из соседнего поместья. Их было трое. Они пришли с корзинками, чтобы собрать цветы и искупаться в отведённом для них месте у камышей. Старшая из девушек несла голубую ленту в волосах, средняя — корзинку с полотенцами, а младшая весело разговаривала с подругами.

Они смеялись, брызгали друг на друга водой и никак не могли договориться, кому первой заходить в озеро.

Иван случайно посмотрел в их сторону.

Потом ещё раз.

А потом вдруг обнаружил, что уже довольно долго стоит с камнем в руке и совершенно забыл, зачем его поднял.

— Иван! — позвал Митя. — Ты бросаешь или собираешься подарить камню отдельное поместье?

Иван вздрогнул.

— Сейчас!

Он размахнулся и бросил камень.

Камень ударился о воду, сделал один скачок и утонул.

— Великолепно! — объявил Митя. — Самый короткий полёт за всю историю нашего озера.

Гришка рассмеялся.

Иван нахмурился.

— Отстаньте.

Но сам чувствовал, что с ним происходит что-то странное.

Он прежде видел девочек тысячи раз. Играл с ними, спорил, дразнил, бегал по саду. Но теперь вдруг заметил, что старшая девушка очень красиво смеётся, что у неё необыкновенно спокойные глаза и что голубая лента ей удивительно к лицу.

Иван отвёл взгляд.

Потом снова посмотрел.

И снова отвёл.

«Что за глупость?» — подумал он.

В этот момент девушка обернулась. Их взгляды встретились.

Она улыбнулась.

Иван почувствовал, как у него неожиданно загорелись уши.

— Ты чего покраснел? — спросил Гришка.

— Солнце.

— Солнце у тебя только на ушах светит?

Митя чуть не упал от смеха.

Иван отвернулся и пошёл к деревьям.
Глава сорок вторая. Сердце, которое не спрашивает разрешения
Немного погодя девушки подошли к тому месту, где сидели мальчики.

Старшая из них поклонилась.

— Мир вам. Вы из усадьбы Морозовых?

— Да, — ответил Иван.

— Я Анна. Мой отец служит неподалёку, у князя Черкасского.

— А я Иван Морозов.

— Я знаю, — улыбнулась девушка. — О вас уже рассказывали.

Ивану стало ещё жарче.

— Что именно?

— Что вы с друзьями нашли старый подземный ход.

Митя тут же вмешался:

— И победили страшное чудовище!

Настя, которая как раз подошла с корзинкой цветов, посмотрела на него.

— Какое ещё чудовище?

— Огромную крысу, — важно ответил Митя.

Анна рассмеялась.

— А вы всегда так рассказываете?

— Только когда слушатели красивые, — выпалил Митя.

Настя подняла брови.

— Митя!

— Что? Я сказал правду!

Иван почувствовал, что хочет одновременно провалиться сквозь землю и немедленно прогнать Митю подальше.

Анна посмотрела на него:

— А вы, Иван, тоже любите рассказывать истории?

— Иногда.

— Тогда расскажите, что вы нашли в подземелье.

Иван начал рассказывать о старой книге, тайной комнате и загадочных знаках. Сначала говорил торопливо, потом успокоился. Анна слушала внимательно, задавала вопросы и иногда улыбалась.

Иван заметил, что ему очень хочется, чтобы она слушала ещё.

Когда девушки собрались уходить, Анна обернулась:

— Может быть, мы ещё увидимся?

— Может быть, — ответил Иван.

Он хотел сказать что-нибудь более умное, красивое и достойное сына боярина. Но все слова куда-то исчезли.

Анна улыбнулась и пошла за подругами.

Митя подошёл к Ивану и торжественно положил руку ему на плечо.

— Поздравляю.

— С чем?

— Ты впервые в жизни проиграл разговор. Причём без всякого оружия.

Иван толкнул его локтем.

— Замолчи!

Но сердиться ему почему-то не хотелось.

Он ещё долго смотрел на дорожку, по которой ушли девушки.
Глава сорок третья. Разговор с иноком Епифанием
Вечером Иван сидел на скамье возле сада. Он был необычно задумчив.

Епифаний вышел из терема с небольшой книгой в руках и остановился рядом.

— Что это у нас за лицо, молодой человек? Будто ты потерял и кошелёк, и коня, и последнюю надежду на хороший обед.

— Ничего я не потерял, отче.

— Тогда почему выглядишь так, словно тебя кто-то обидел?

Иван помолчал.

— Отче… А можно задать один вопрос?

— Можно. Только предупреждаю: если вопрос будет о том, почему монахи не женятся, я уже отвечал на него трижды.

— Нет. Другой вопрос.

Епифаний сел рядом.

— Слушаю.

Иван долго подбирал слова.

— А что происходит с человеком, когда он вдруг начинает замечать девушек? Не как прежде, а… по-другому?

Монах посмотрел на юношу и улыбнулся.

— А-а-а… Вот оно что.

Иван покраснел.

— Вы не смейтесь!

— Не смеюсь, чадо. Это совершенно естественно. Ты взрослеешь. Тело меняется, сердце начинает откликаться на красоту, а мысли иногда бегут быстрее ног.

— Значит, со мной всё нормально?

— Слава Богу, всё нормально. Только помни: взросление — это не только когда голос начинает ломаться и сапоги становятся малы. Это ещё и когда человек учится отвечать за свои поступки.

Иван задумался.

— А если девушка нравится?

— Тогда относись к ней с уважением. Не насмехайся, не хвастайся перед товарищами, не пытайся заставить её обращать на тебя внимание. И не считай, будто её улыбка уже означает обещание любви.

— А как же понять, что это настоящее чувство?

Епифаний погладил бороду.

— Не спеши. Настоящее чувство не требует, чтобы ты немедленно объявил о нём всему миру. Оно начинается с уважения, доброты, желания сделать другому человеку приятное, а не только получить приятное самому.

— А если я просто хочу снова её увидеть?

— Так и скажи себе: «Хочу снова увидеть». Не нужно немедленно строить свадьбу, выбирать коней и заказывать колокола.

Иван рассмеялся.

— А вы, отче, когда-нибудь были влюблены?

Епифаний посмотрел на него с хитрой улыбкой.

— Я был влюблён в книги, в тишину, в хорошую погоду, в горячий хлеб и однажды — в собственную правоту. Последнее оказалось самым опасным увлечением.

— Почему?

— Потому что от него труднее всего вылечиться.

Иван засмеялся.

Монах помолчал и добавил:

— Запомни, сынок: девушка — не игрушка и не трофей. Она такой же человек, со своими мыслями, мечтами и достоинством. Если тебе нравится её красота, научись видеть и её душу. А если однажды она не ответит тебе взаимностью — не превращай добрые чувства в обиду.

Иван серьёзно кивнул.

— Я понял, отче.

— Вот и хорошо. А теперь ступай ужинать. В твоём возрасте особенно опасно пропускать ужин: растущий организм требует пищи, а растущая душа — благоразумия.
Глава сорок четвёртая. Голос, который предал хозяина
На следующий день дети снова собрались в саду.

Иван решил, что теперь будет вести себя совершенно спокойно. Он даже заранее приготовил несколько умных фраз, которые собирался произнести при встрече с Анной.

Но судьба распорядилась иначе.

Во дворе появилась боярыня Феодосия и сообщила, что к ним снова приехали гости из соседнего поместья.

Среди них была Анна.

Иван поправил ворот рубахи.

— Митя, как я выгляжу?

— Как человек, который боится собственного отражения.

— Я серьёзно!

— Тогда серьёзно отвечаю: воротник у тебя кривой.

Иван поправил воротник.

В этот момент Анна подошла к ним.

— Здравствуйте, Иван!

— Здра… здравствуй, Анна.

Он хотел произнести заранее приготовленную фразу, но голос неожиданно сорвался на высокой ноте.

Митя отвернулся и зажал рот ладонью.

Гришка сделал вид, что внимательно изучает собственный сапог.

Анна добродушно улыбнулась.

— Вы простудились?

— Нет, — пробормотал Иван. — Просто… голос.

— Бывает, — сказала она. — У моего брата тоже недавно так было. Он теперь сердится на всех, кто смеётся.

— А я не сержусь, — поспешил ответить Иван.

И тут его голос снова предательски изменился.

Митя не выдержал и прыснул.

— Ты что, лягушка? — шепнул он.

Иван пнул его ногой.

Анна засмеялась, но не зло.

— Не переживайте. Это скоро пройдёт.

Она протянула Ивану маленькую голубую ленту.

— Вы вчера обронили её у озера.

Иван взял ленту.

— Но это не моя…

— Я знаю. Это моя. Просто хотела посмотреть, как вы будете её возвращать.

Иван растерялся.

Анна рассмеялась и ушла к боярыне.

Митя посмотрел на голубую ленту.

— Ну что, герой? Теперь у тебя есть первая реликвия.

— Это не реликвия!

— Конечно. Просто кусочек ткани, который ты будешь хранить в сундуке под семью замками.

Иван спрятал ленту в карман.

— Ещё одно слово — и я брошу тебя в озеро.

— Вот это уже мужской разговор! — одобрил Гришка.

А из-за колонны за всем наблюдал Епифаний.

Он покачал головой и тихо произнёс:

— Господи, благослови этих детей. Особенно того, который думает, что голубая лента опаснее подземного разбойника.

Но затем лицо монаха стало серьёзным.

Он заметил у ворот незнакомого всадника.

Тот передал одному из слуг запечатанное письмо и сразу уехал.

На печати была изображена та самая птица, которую дети находили в подземельях.

Епифаний взял письмо.

На нём было написано:

«Боярыне Феодосии. О судьбе старого тайника. И о человеке, который знает, где находится вторая книга».

Монах медленно перекрестился.

— Ну что ж… Похоже, юным сердцам придётся немного подождать. У нас снова неприятности.

Продолжение следует…

Глава сорок пятая. Агафья, которая ничего не боялась
В боярском доме служила девушка по имени Агафья. Ей было около шестнадцати лет. Она была дочерью старого конюха, выросла при конюшне и знала лошадей лучше, чем некоторые боярские дети знали собственных родственников.

Агафья была не красавицей из сказочных теремов, где девушки сидят у окон и вышивают золотыми нитями. Она была крепкой, живой, загорелой от солнца, с веснушками на носу и непослушной русой косой.

Она умела свистеть так громко, что куры разбегались по двору, могла усмирить норовистого жеребца и совершенно не понимала, почему боярские мальчики считают себя важнее конюховских.

Именно поэтому Ивану она прежде казалась просто Агафьей — девчонкой из конюшни.

Но в последнее время всё почему-то стало меняться.

Однажды утром Иван вышел во двор и увидел, как Агафья седлает молодую лошадь.

— Доброе утро, барчук! — крикнула она.

— Доброе.

— А чего такой задумчивый? Опять о тайных ходах думаешь?

— Не твоё дело.

— Вот как! Значит, тайны у нас теперь боярские. А вчера ты трижды спрашивал, где стоит Анна из соседнего поместья.

Иван остановился.

— Я не спрашивал!

— Конечно, не спрашивал. Просто случайно трижды проходил мимо ворот, когда она приезжала.

Агафья звонко рассмеялась.

Иван почувствовал, как у него загорелись щёки.

— Ты слишком много разговариваешь.

— А ты слишком мало думаешь, прежде чем краснеть.

Она повернулась к лошади, а Иван неожиданно заметил, что ему нравится её смех. Не такой тихий и осторожный, как у Анны, а открытый, звонкий, будто кто-то распахнул окно в летний день.

— Иван! — окликнула она.

— Что?

— Подержи поводья.

Он подошёл.

Агафья передала ему поводья, и их руки на мгновение соприкоснулись.

Ничего особенного не произошло. Просто прикосновение.

Но Иван почему-то почувствовал его гораздо сильнее, чем ожидал. Он поспешно отвернулся и стал рассматривать уздечку.

— Ты чего? — спросила девушка.

— Ничего.

— У тебя опять уши красные.

— Это от солнца!

— Ага. У тебя, видно, особенное солнце. Оно только в уши светит.
Глава сорок шестая. Неожиданное купание
В тот день Иван решил отправиться к ручью, который протекал за конюшней. Он взял с собой полотенце и сменную рубаху.

Стоял жаркий июльский день. Вода была прохладной, прозрачной, и после нескольких минут купания Иван почувствовал себя совершенно другим человеком.

Он вышел на берег, вытер волосы и сел на большой плоский камень.

Именно в этот момент послышался знакомый голос:

— Ну что, боярин, утонуть не успел?

Агафья стояла на тропинке с корзинкой яблок.

— Ты откуда здесь?

— Оттуда. А ты откуда?

— Я купался.

— Вижу. Вода, должно быть, тоже удивилась, что её удостоил вниманием сын Морозовых.

Иван улыбнулся.

Агафья поставила корзинку на траву.

— Яблоко будешь?

— Буду.

Она бросила ему яблоко. Иван поймал его, но оно выскользнуло из рук и покатилось по траве.

— Ну вот, — вздохнула Агафья. — И как тебе доверить коня, если ты даже яблоко удержать не можешь?

Она присела, подняла яблоко и протянула ему.

Их взгляды встретились.

На этот раз Иван не отвернулся сразу.

Он заметил маленькие веснушки возле её глаз, тонкую царапину на подбородке и то, как солнечный свет ложился на русые волосы.

Агафья тоже вдруг перестала улыбаться.

— Чего смотришь?

— Просто…

— Что просто?

— Ничего.

— Вот и поговорили.

Она села рядом, свесив ноги с камня.

Некоторое время они молчали.

Потом Агафья спросила:

— А тебе Анна нравится?

Иван чуть не подавился яблоком.

— Почему ты спрашиваешь?

— Потому что ты при ней становишься похож на жеребца, который впервые увидел собственную тень.

Иван рассмеялся.

— А ты сама? Тебе кто-нибудь нравится?

Агафья посмотрела на воду.

— Может быть.

— Кто?

— Не скажу.

— Почему?

— А ты скажи сначала, кто тебе нравится.

Иван замолчал.

Агафья поднялась.

— Ну вот. Видишь? У каждого свои тайны.

Она взяла корзинку и пошла по тропинке.

Но через несколько шагов обернулась:

— И рубаху надень, боярин. Простудишься, а потом будешь говорить, что солнце виновато.

Иван долго смотрел ей вслед.

Он вдруг понял, что ему хочется не просто увидеть Анну или Агафью, а поговорить с ними. Узнать, о чём они думают, что любят, чего боятся.

И это было совершенно новое чувство.
Глава сорок седьмая. Епифаний и опасная наука взросления
Вечером Иван встретил инока Епифания в саду.

Монах сидел под старой яблоней и читал книгу. Рядом стояла чашка с травяным настоем.

— Отче, — сказал Иван, — а можно спросить?

— Ты сегодня уже спрашивал. Но спрашивай. Видимо, Бог посылает мне испытание в виде любознательного боярского сына.

Иван сел рядом.

— Почему человек иногда чувствует себя странно, когда рядом девушка?

Епифаний закрыл книгу.

— А ты, я вижу, уже перешёл от изучения подземных ходов к изучению человеческого сердца.

Иван смутился.

— Не смейтесь.

— Не смеюсь. Это важная наука. Только не думай, что вся она заключается в том, чтобы смотреть на красивые глаза.

Монах немного помолчал.

— Когда юноша взрослеет, меняется не только его тело. Меняется голос, появляются новые ощущения, сердце начинает чаще отзываться на красоту. Иногда достаточно улыбки или случайного прикосновения, чтобы человек весь день ходил задумчивым.

Иван удивлённо посмотрел на него.

— Значит, это естественно?

— Конечно. Господь сотворил человека не камнем и не деревянной куклой. Но вместе с новыми чувствами приходит и новая ответственность.

— Какая?

— Не причинять другому человеку боли. Не пользоваться чужой доверчивостью. Не хвастаться тем, что тебе доверили. И помнить: девушка — не добыча на охоте.

Иван опустил глаза.

— А если мне нравятся сразу две?

Епифаний медленно поднял брови.

— Тогда я советую тебе сначала научиться разбираться хотя бы с одной.

Иван расхохотался.

— Отче!

— Что «отче»? Я старый человек, но не настолько, чтобы не понимать молодёжь.

Монах снова открыл книгу.

— И ещё запомни, Иван. Мужчина начинается не тогда, когда научился громко говорить о своих чувствах или хвастаться силой. Он начинается тогда, когда способен быть бережным с тем, кто слабее его.

Иван задумался.

Он вспомнил, как Агафья помогала старому конюху, как заботилась о лошадях, как однажды отдала свой обед маленькому конюху-подростку.

И ему вдруг стало ясно, что она совсем не такая простая, какой казалась прежде.
Глава сорок восьмая. Голубая лента и яблоневый сад
На следующий день Агафья нашла Ивана возле конюшни.

— Барчук, пойдём.

— Куда?

— Покажу кое-что.

— А если мне нельзя?

— Тогда я скажу, что ты испугался.

Иван вздохнул.

— Ну хорошо. Только куда?

Она повела его за старую яблоневую рощу. Там находилась небольшая поляна, где паслись молодые лошади.

У одного из жеребят запуталась нога в верёвке.

— Вот, — сказала Агафья. — Надо помочь.

Иван присел возле животного. Жеребёнок нервничал, дёргался, не давал приблизиться.

— Тише, маленький, — произнёс Иван.

— Не тяни верёвку, — сказала Агафья. — Он боится. Сначала успокой.

Она положила ладонь на шею жеребёнка и тихо заговорила с ним.

Иван смотрел на неё.

В этот момент она казалась ему удивительно красивой. Не потому, что была нарядно одета или украшена драгоценностями. На ней была простая рубаха, рукава закатаны, на лице — следы работы.

Но она умела быть нежной.

Жеребёнок постепенно успокоился. Иван осторожно освободил его ногу.

— Получилось! — обрадовался он.

Агафья улыбнулась.

— Видишь, боярин? Иногда нужно не командовать, а ласково попросить.

Она протянула ему голубую ленту.

Иван удивился.

— Откуда она у тебя?

— Нашла возле ручья. Наверное, кто-то обронил.

Иван узнал ленту Анны.

Он взял её и вдруг почувствовал, что радость его куда-то исчезла.

Агафья заметила перемену.

— Что случилось?

— Ничего.

— Ты опять врёшь.

Иван посмотрел на неё.

— Агафья, ты мне нравишься.

Она замерла.

На этот раз не было ни насмешки, ни привычной остроты.

— А я тебе чем нравлюсь?

Иван растерялся.

— Ты добрая. И смелая. И… весёлая.

Агафья улыбнулась.

— Вот это уже лучше, чем «у тебя красивые глаза».

— А у тебя красивые глаза, — неожиданно сказал Иван.

Девушка опустила голову.

— Спасибо, барчук.

Иван хотел взять её за руку, но остановился.

Агафья сама осторожно коснулась его ладони.

Они постояли так несколько мгновений.

Потом девушка тихо сказала:

— Только не вздумай теперь задирать нос. Ты всё ещё не умеешь удержать яблоко.

Иван рассмеялся.

Агафья тоже.

И где-то в глубине сада, за старой яблоней, кто-то наблюдал за ними.

Это был не Митя и не Гришка.

Человек в чёрном плаще держал в руке сложенную записку.

На ней было написано:

«Сын боярина нашёл то, чего мы не ожидали. Теперь он может привести нас к последнему тайнику».

Незнакомец убрал записку в карман и исчез за деревьями.

А Иван и Агафья ничего не заметили.

У них впереди был свой маленький секрет — пока ещё робкий, смешной и совершенно новый.

И, пожалуй, впервые за много дней Ивану хотелось, чтобы никакие тайные ходы, старинные книги и страшные подземелья не нарушали спокойствия этого летнего вечера.
Глава сорок девятая. Поцелуй, которого никто не планировал
После встречи у яблоневой рощи Иван целый день ходил сам не свой.

Он то улыбался без причины, то вдруг становился серьёзным, то принимался поправлять ворот рубахи, хотя тот и без того сидел прекрасно.

Митя заметил это первым.

— Иван, у тебя что-то с лицом.

— Что?

— Оно улыбается.

— И что?

— Ничего. Просто раньше оно так редко делало, что я решил проверить.

Гришка захохотал.

— Агафья, наверное, заколдовала нашего барчука!

— Замолчите оба!

— Слышали? — шепнул Митя. — Даже голос изменился. Скоро начнёт ржать, как жеребец.

Иван погнался за ними по двору, но оба успели спрятаться за конюшней.

После полудня он снова встретил Агафью. Она несла небольшую корзину с яблоками.

— Ты опять здесь? — спросила она.

— А что, мне нельзя?

— Можно. Только ты уже третий раз проходишь мимо конюшни.

— Я… искал Андрея Семёновича.

— Ага. А он, наверное, прячется в моей корзине.

Иван улыбнулся.

— Агафья, ты всегда такая?

— Какая?

— Насмешливая.

— Нет. Иногда я бываю голодная.

Они рассмеялись.

Агафья поставила корзину на скамью и протянула ему яблоко.

— Держи. Только не урони.

Иван взял яблоко.

— Я уже научился.

— Посмотрим.

Они пошли по садовой дорожке. Ветер шевелил ветви, где-то за оградой кричали мальчишки, а над крышей конюшни кружили ласточки.

У старой яблони Агафья остановилась.

— Иван, а ты ведь скоро уедешь?

— Куда?

— Не знаю. Вы, бояре, всё время куда-то ездите. То в Москву, то к князьям, то по своим делам.

Иван задумался.

— Не знаю. Может быть.

— А если уедешь, забудешь меня?

— Нет.

— Почему?

Он посмотрел на неё.

— Потому что не хочу.

Агафья опустила глаза.

Иван осторожно взял её за руку. Она не отстранилась.

Он почувствовал, как сильно бьётся сердце. Ему казалось, что даже птицы на деревьях должны слышать этот стук.

— Ты чего дрожишь? — тихо спросила Агафья.

— Не знаю.

— Боишься?

— Немного.

— А чего?

— Тебя.

Она рассмеялась, но уже не насмешливо.

— Дурачок.

И сама слегка коснулась губами его щеки.

Иван застыл.

Это был всего лишь лёгкий, почти невесомый поцелуй. Но для него он оказался событием, которое невозможно было сравнить ни с одной найденной в подземелье тайной.

Агафья отступила.

— Только не рассказывай об этом Мите.

— Почему?

— Потому что он будет дразнить тебя до самой старости.

— Не расскажу.

— И не хвастайся.

— Не буду.

— И яблоко не урони.

Иван посмотрел на свою руку.

Яблоко действительно лежало в траве.

Агафья покачала головой.

— Всё-таки безнадёжный ты человек, боярин!
Глава пятидесятая. Митя узнаёт слишком много
Но тайны в боярском доме жили недолго.

На следующий день Митя заметил, что Иван стал особенно тщательно расчёсывать волосы перед выходом во двор.

— Куда собрался?

— На конюшню.

— Опять?

— Да.

— Странно. Ты же раньше лошадей любил меньше, чем пироги Трофима.

Иван промолчал.

Митя прищурился.

— Агафья?

— Отстань.

— Агафья!

— Митя!

— Значит, Агафья!

Иван схватил подушку и запустил в него.

В этот момент вошёл Епифаний.

Он посмотрел на подушку, потом на Митю, потом на Ивана.

— Вижу, у нас здесь духовное упражнение. Один нападает, другой спасается, а третий должен выяснить, кто первый начал.

— Отче, Митя надо мной смеётся!

— Это не смертный грех, Иван. Хотя иногда очень близко к нему.

Монах сел на скамью.

— А теперь рассказывайте, что случилось.

— Ничего, — ответил Иван.

— Прекрасно. Тогда я пойду. У меня ещё есть дела.

Епифаний поднялся, но Митя вдруг выпалил:

— Иван влюбился в Агафью!

Иван покраснел до самых ушей.

Монах остановился.

— Вот как.

— И она его поцеловала! — добавил Митя.

— Митя!!! — закричал Иван.

Епифаний медленно повернулся.

— Агафья сама этого хотела?

Иван опустил голову.

— Да.

— И ты не заставлял её?

— Нет, отче.

— И она не испугалась?

— Нет.

Монах улыбнулся.

— Тогда берегите это чувство. Только не превращайте его в повод для хвастовства. Чужая нежность — не награда за победу и не медаль на груди.

Он посмотрел на Митю.

— А ты, молодой человек, запомни: если тебе доверили чужую тайну, не следует бегать с ней по дому, словно с барабаном.

Митя виновато опустил голову.

— Простите, отче.

— Прощаю. Но теперь помоги Трофиму перенести мешки с мукой.

— Почему я?

— Потому что язык у тебя сегодня работал достаточно. Пора дать трудиться рукам.
Глава пятьдесят первая. Девушка из конюшни не любит обмана
Через несколько дней Иван пришёл к Агафье с небольшим подарком.

Это был деревянный гребень с тонкой резьбой в виде птицы. Он долго выбирал его у местного мастера и очень гордился своей находкой.

— Это тебе, — сказал он.

Агафья взяла гребень.

— Красивый.

— Я сам выбрал.

— Спасибо, Иван.

Она внимательно посмотрела на подарок, затем на него.

— А теперь скажи, зачем ты его принёс.

— Просто хотел.

— Нет, не просто.

Иван смутился.

— Хотел, чтобы ты улыбнулась.

Агафья действительно улыбнулась.

— Улыбнулась. Доволен?

— Да.

Она осторожно убрала гребень в корзинку.

— Только знаешь что, Иван? Мне не нужно, чтобы ты каждый день приносил подарки.

— Почему?

— Потому что я хочу, чтобы ты разговаривал со мной не как с дворовой девкой, которой можно бросить монету или подарить безделушку. А как с человеком.

Иван удивился.

— Я так и делаю.

— Иногда. А иногда смотришь на меня так, словно я должна быть благодарна уже за то, что ты обратил на меня внимание.

Эти слова его задели.

— Я не хотел тебя обидеть.

— Знаю. Но ты иногда забываешь, что я не твоя собственность.

Иван долго молчал.

Потом тихо сказал:

— Прости.

Агафья посмотрела на него и кивнула.

— Вот теперь ты сказал что-то по-настоящему хорошее.

Они пошли вдоль конюшни.

Иван впервые понял, что симпатия — это не только радость от того, что девушка улыбается тебе. Это ещё и готовность услышать то, что тебе не очень приятно.

И это оказалось гораздо труднее, чем он ожидал.
Глава пятьдесят вторая. Человек в чёрном плаще
В тот же вечер человек в чёрном плаще снова появился возле старой часовни.

Он встретился с незнакомцем, лицо которого скрывала широкая шляпа.

— Мальчик сблизился с девушкой из конюшни, — сообщил человек в плаще.

— И что?

— Она знает многое о доме. Её отец служит при конюшне, а сама она часто бывает возле старых помещений.

— Значит, через неё можно добраться до Ивана?

— Возможно.

Незнакомец усмехнулся.

— Не трогайте девушку. Пока. Нам нужен мальчик. Он может знать, где спрятана вторая книга.

— А если не знает?

— Тогда заставим его искать.

Человек в плаще поклонился и исчез между деревьями.

Но он не заметил, что за старой часовней стоял Епифаний.

Монах вышел из тени, поднял с земли маленький кусочек бумаги и прочитал:

«Вторую книгу искать под тем местом, где впервые прозвучало имя Морозовых».

Епифаний перекрестился.

— Господи, опять загадки. А я ведь собирался сегодня спокойно поужинать.

Он спрятал бумагу в рукав и направился к терему.

А в это время Иван сидел у окна и смотрел на деревянный гребень, который Агафья на минуту забыла на скамье.

Он улыбался.

Но улыбка исчезла, когда в окно постучали.

На подоконнике лежал маленький камешек, обмотанный запиской.

Иван развернул бумагу.

Там было всего несколько слов:

«Если хочешь спасти Агафью, приходи завтра один к старой мельнице».

Иван почувствовал, как внутри всё похолодело.

Теперь это была уже не игра.

Продолжение следует…

Продолжаем
Тайна старого боярского терема, или Пять проказников из рода Морозовых
Глава пятьдесят третья. Записка, от которой похолодели руки
Иван перечитал записку ещё раз.

«Если хочешь спасти Агафью, приходи завтра один к старой мельнице».

Бумага была грубая, с неровными краями. Чернила местами расплылись, словно писавший торопился или нарочно держал перо слишком крепко.

Иван сжал записку в кулаке.

— Один… — прошептал он. — Значит, Агафья в опасности.

Он вскочил со скамьи и направился к двери. Но у самого порога остановился. В памяти вдруг прозвучали слова Епифания:

«Храбрость — не в том, чтобы броситься навстречу беде с закрытыми глазами. Иногда храбрость — это вовремя позвать на помощь».

Иван вернулся к столу, разгладил записку и спрятал её за пазуху.

— Нет, — сказал он самому себе. — На этот раз я не буду делать глупостей.

Он отправился искать мать.

Феодосия Прокопьевна выслушала сына молча. Лицо её стало строгим, но не испуганным.

— Ты правильно сделал, что пришёл ко мне. А теперь скажи: кто мог написать эту записку?

— Человек в чёрном плаще.

— Возможно. Но пока это только предположение.

— Матушка, если Агафья действительно у него…

— Тогда мы должны помочь ей. Но не подарить злодею ещё одну жертву.

Она позвала Андрея Семёновича, Тимофея и Никиту. Вскоре в комнате появился и Епифаний. Он прочитал записку, вздохнул и покачал головой.

— Вот ведь какая беда, — произнёс он. — Люди иной раз так любят играть в таинственность, что забывают: у других от их игр сердце в пятки уходит.

— Что будем делать? — спросил Иван.

— Для начала узнаем, где Агафья.

И тут в дверь постучали.

На пороге стоял Гришка, сын конюха. Он был запыхавшийся, в соломе на волосах и с таким выражением лица, будто за ним гналась вся боярская конюшня.

— Агафья пропала!

Иван побледнел.

— Когда?

— После полудня. Сказала, что пойдёт за ремнями для сбруи. А потом я нашёл возле конюшни вот это.

Гришка протянул маленькую щепку. На ней был вырезан знак птицы.

Тот самый знак, который дети уже встречали в старых тайниках.

Епифаний взял щепку и долго рассматривал её.

— Похоже, наш таинственный приятель решил, что мы недостаточно заняты, — сказал он. — Что ж, придётся разочаровать его.

Глава пятьдесят четвёртая. Старая мельница не любит гостей
Старая мельница стояла за деревней, у заросшего пруда. Когда-то здесь мололи зерно для всей округи, но несколько лет назад мельничное колесо сломалось, крыша просела, а хозяин перебрался в город.

Теперь мельница была похожа на старого великана, который устал жить, но всё ещё не желал падать.

Ветер гнал по двору сухие листья. Вода под мостками темнела. Где-то внутри поскрипывала старая деревянная балка.

— Я пойду с вами, — сказал Иван.

— Пойдёшь, — ответил Глеб Иванович. — Но не один и не впереди всех.

— А если они увидят нас?

— Тогда увидят, что мы не глупцы.

Мать осталась в усадьбе с детьми и слугами, но приказала держать ворота закрытыми. Никита и Тимофей знали старые дороги к мельнице. Андрей Семёнович взял с собой двух надёжных работников.

Епифаний шёл рядом с Иваном, придерживая полы рясы.

— Батюшка, — тихо спросил юноша, — а если с ней что-нибудь случилось?

— Тогда мы будем действовать. Но прежде не станем хоронить человека в мыслях, пока он ещё может быть жив и здоров.

— Я боюсь за неё.

Монах посмотрел на него внимательно.

— Это не стыдно, Иван. Бояться за другого — значит понимать, что он тебе дорог. Только помни: любовь не даёт нам права распоряжаться чужой судьбой. Она учит беречь.

Они подошли к мельнице с задней стороны. Никита обнаружил возле стены свежие следы.

— Здесь недавно ходили, — прошептал он. — И не один человек.

Тимофей приложил палец к губам.

Изнутри донёсся стук.

Три раза.

Потом ещё два.

Иван узнал этот условный знак. Так стучали дети, когда играли в прятки в старом тереме.

— Это Агафья! — прошептал он.

Но Епифаний удержал его за плечо.

— Не торопись. Сначала узнаем, что за дверью.

Никита осторожно заглянул в щель между досками.

— Там кто-то есть. Женщина. Связана… кажется.

Иван рванулся вперёд, но Глеб Иванович остановил его.

— Теперь вместе.

Дверь поддалась не сразу. Старые петли застонали, словно сама мельница протестовала против вторжения. Андрей Семёнович и Никита навалились на неё плечами. Доска треснула, и дверь распахнулась.

Внутри, возле пустого мешка, сидела Агафья. Руки её были связаны верёвкой, но рот оставался свободным. У ног валялся деревянный колышек.

Увидев Ивана, она не заплакала и не бросилась ему на шею. Она сердито подняла брови.

— Ну наконец-то! Я уж думала, вы там все до вечера будете совещаться!

Иван едва не рассмеялся от облегчения.

— Ты цела?

— Почти. Только верёвка отвратительная. И пахнет мышами.

Епифаний присел рядом и принялся развязывать узел.

— Голубушка, мыши, вероятно, тоже не в восторге от такого соседства.

— А вы кто? — спросила Агафья.

— Человек, который очень надеется, что сегодня ему не придётся вытаскивать из беды ещё и мышей.

Когда верёвка упала, Агафья потёрла запястья.

— Я сама сюда пришла, — сказала она. — Вернее, меня заманили. Я увидела возле конюшни человека в чёрном плаще. Он оставил знак птицы. Я пошла за ним, потому что подумала: вдруг это связано с вашей книгой. А потом кто-то ударил меня по голове сзади. Очнулась уже здесь.

— Ты могла позвать на помощь! — воскликнул Иван.

— Могла бы, если бы мне оставили возможность. — Агафья посмотрела на него. — И не смей сейчас читать мне наставления. Я уже поняла, что поступила глупо.

Иван опустил глаза.

— Я не собирался ругать тебя.

— Вот и хорошо.

Она поднялась, но слегка пошатнулась. Иван протянул руку. Агафья опёрлась на неё, и на мгновение их взгляды встретились.

— Спасибо, — тихо сказала она.

— Я рад, что ты жива.

— Я тоже, Иван. Очень даже.

Глава пятьдесят пятая. Тот, кто прятался за чужими словами
Пока Никита осматривал мельницу, Андрей Семёнович обнаружил на полу клочок ткани. Чёрной, плотной, с серебряной нитью по краю.

Тимофей взял его в руки и нахмурился.

— Я видел такую ткань.

— Где? — спросил Глеб Иванович.

— В доме Василия Петровича. Его дорожный плащ был с такой же серебряной отделкой.

— Но Василий бежал, — заметил Никита.

— Бежал, — подтвердил Тимофей. — Только вот куда — никто не знает.

Агафья вдруг подняла голову.

— Подождите. Когда меня сюда привели, я слышала голоса. Один был грубый, другой — тихий. Тихий сказал: «Книга должна быть у нас до полуночи. Иначе всё пропало».

— Какая книга? — спросил Иван.

— Не знаю. Но потом он сказал ещё кое-что: «Старый колодец. Там, где впервые прозвучало имя Морозовых».

Епифаний переглянулся с Глебом Ивановичем.

— Значит, мы снова возвращаемся к началу.

— К старому колодцу в усадьбе? — спросил Иван.

— Возможно, — ответил монах. — Но сначала нужно понять, почему именно там.

Никита тем временем нашёл за мельничным жерновом небольшую жестяную коробочку. Внутри лежала записка.

Тимофей прочитал её вслух:

«Когда найдёте вторую книгу, не верьте тому, кто назовёт себя наследником. Настоящий наследник не тот, кому досталось имя, а тот, кто сумеет сохранить правду».

— И подпись? — спросил Глеб Иванович.

Тимофей перевернул бумагу.

На обратной стороне было написано одно слово:

«Ефим».

Старый мастер Ефим, которого дети встречали в подземной мастерской!

— Но Ефим давно умер, — произнёс Андрей Семёнович.

— Или кто-то хочет, чтобы мы так думали, — заметил Никита.

В этот момент снаружи раздался свист.

Все обернулись.

На дороге, за мельницей, мелькнула чёрная фигура. Человек в плаще стоял неподвижно, словно ждал, когда его заметят.

— Стой! — крикнул Никита и бросился к выходу.

Но фигура уже исчезла между деревьями.

На земле осталась только маленькая деревянная птичка.

Иван поднял её. Под крылом было вырезано несколько слов:

«ПЕРВЫЙ КОЛОДЕЦ ПОМНИТ ВСЁ».

Агафья подошла к нему.

— Похоже, приключения ещё не закончились.

— Похоже, — ответил Иван.

Она улыбнулась:

— Только в следующий раз, если соберёшься спасать меня, сначала узнай, не собираюсь ли я спасать себя сама.

Иван засмеялся.

— Договорились.

Епифаний посмотрел на них обоих и тихо произнёс:

— Вот и хорошо. А теперь домой. У нас впереди ночь, загадки и, подозреваю, очень невкусный ужин, если повар узнает, сколько времени мы пропадали.

— Почему невкусный? — удивился Иван.

— Потому что Трофим, когда сердится, солит кашу так, будто мстит всему человечеству.

И даже Агафья, у которой ещё болела голова, рассмеялась.

Но деревянная птичка в руке Ивана оставалась холодной и тяжёлой.

А старый колодец в усадьбе Морозовых уже много лет никто не открывал.

И никто не знал, что на самом его дне, под каменной кладкой, скрывалось нечто, ради чего люди готовы были лгать, похищать и даже убивать.

Продолжение следует…

продолжаем
Тайна старого боярского терема, или Пять проказников из рода Морозовых
Глава пятьдесят шестая. Колодец, который помнил больше людей
В усадьбу Морозовы вернулись уже к вечеру.

Феодосия Прокопьевна встретила Агафью у крыльца. Увидев синяк на её виске, боярыня нахмурилась.

— Дитя моё, кто же тебя так?

— Не знаю, матушка. Но если узнаю, постараюсь больше ему не попадаться.

— Вот это разумно, — одобрительно произнёс Епифаний. — Хотя ещё разумнее было бы не попадаться ему с самого начала.

Агафья смущённо опустила голову.

— Я виновата, боярыня. Простите меня.

— Простить можно. А вот забывать урок не следует. Смелость хороша, когда она дружит с рассудком.

Феодосия велела позвать лекаря, а Ивану запретила до утра беспокоить девушку.

— Но матушка…

— Никаких «но». Агафье нужен отдых, а тебе — возможность подумать.

Иван вздохнул.

Митя, стоявший за дверью, шепнул Насте:

— Видишь? Вот что бывает, когда влюбляешься. Сначала сердце стучит, потом мать запрещает ходить, а после тебя ещё и заставляют думать.

— Митя, — ответила Настя, — тебе бы хоть иногда думать без всякого запрета.

Митя задумался.

— Это уже слишком трудная задача.

На следующее утро дети собрались у старого колодца. Он находился в дальнем углу усадьбы, под раскидистой липой. Каменная кладка была покрыта мхом, деревянный ворот давно сгнил, а над отверстием висела старая решётка.

По преданию, колодец выкопали ещё при прадеде Глеба Ивановича.

— Здесь, — сказал Иван, — впервые прозвучало имя Морозовых.

— А почему именно здесь? — спросила Настя.

— Может быть, первый Морозов утонул? — предположил Гришка.

— Не говори глупостей, — возразила Марфа. — Если бы он утонул, род Морозовых закончился бы, не начавшись.

— А может, он был водяным? — не сдавался Гришка.

— Тогда у него была бы очень мокрая родословная, — заметил Митя.

Дети засмеялись.

Но Иван не смеялся. Он заметил на камне возле колодца маленькую выемку в форме птицы.

Он достал деревянную птичку, найденную у мельницы, и приложил к выемке.

Она подошла точно.

Раздался тихий щелчок.

Каменная плита под липой слегка приподнялась.

— Ой! — пискнула Марфа и спряталась за Настю.

Под плитой обнаружилась железная скоба.

— Не трогайте! — раздался голос за спинами.

Это был Епифаний. Рядом с ним стояли Глеб Иванович и Никита.

— Батюшка, мы только посмотрели, — сказал Иван.

— Именно так обычно и начинаются неприятности: «мы только посмотрели», «мы только потрогали», «мы только спустились на минутку». А потом взрослые ищут детей по всему уезду.

Глеб Иванович осмотрел плиту.

— Здесь тайник. Но открывать его будем осторожно.

Никита принёс инструменты. Взрослые сняли плиту и обнаружили узкий каменный лаз. Из него тянуло сыростью и холодом.

Внизу виднелась лестница.

— Ещё один подземный ход, — прошептал Митя.

— Нет, — ответил Епифаний. — Это уже целая подземная улица. Скоро придётся платить за проезд.

Глава пятьдесят седьмая. Голос из-под земли
Глеб Иванович велел детям отойти. Никита спустился первым, за ним — Андрей Семёнович. Они взяли фонари и верёвку.

Епифаний остался наверху рядом с детьми.

Прошло несколько минут.

Снизу донёсся голос Никиты:

— Здесь помещение!

Потом что-то громко упало.

Марфа схватила Настю за руку.

— Там кто-нибудь живёт?

— В подземелье? — переспросил Митя. — Надеюсь, не сосед.

Внезапно из лаза послышался шёпот:

— Не открывайте вторую дверь…

Все замерли.

— Кто это сказал? — спросил Иван.

Ответа не было.

Епифаний поднял фонарь.

— Никита! Андрей Семёнович! Вы слышали?

— Слышали! — отозвался Никита. — Здесь никого нет!

Вскоре взрослые поднялись наверх. Никита держал в руках старую медную лампу, а Андрей Семёнович — деревянную дощечку с вырезанной надписью.

Глеб Иванович прочитал:

«Здесь начался род не тот, что получил землю, а тот, что дал приют бездомным».

— Что это значит? — спросил Иван.

Епифаний задумался.

— Возможно, имя Морозовых впервые прозвучало здесь не как имя владельца, а как имя человека, который помог другим.

— Значит, наш предок был добрым? — спросила Марфа.

— Надеюсь, — ответил монах. — Хотя доброта предков не освобождает потомков от обязанности быть добрыми самим.

Никита развернул дощечку. На обратной стороне было написано:

«Вторая книга хранится там, где пять дорог сходятся под одной крышей».

— Пять дорог? — переспросила Настя.

Иван задумался.

— Пять символов! Конь, медведь, птица, лодка и дом!

— А крыша? — спросил Гришка.

Митя хлопнул себя по лбу.

— Старый терем! Там, где пять символов были вырезаны на деревянных жетонах!

Но Епифаний покачал головой.

— Не спешите. В загадках самое опасное — решить её слишком быстро.

Глава пятьдесят восьмая. Агафья и синяя лента
В тот же день Ивану разрешили навестить Агафью.

Она сидела на лавке возле конюшни и расчёсывала гриву Зорьки. На виске ещё оставался синяк, но выглядела она уже гораздо лучше.

— Ну что, боярский сын, опять нашёл какую-нибудь тайную дверь? — спросила она.

— Нашёл. Но на этот раз без меня её открывали.

— Вот и славно. Может, когда-нибудь научишься жить спокойно.

Иван сел рядом.

— Я хотел сказать тебе…

— Только не начинай с «я хотел сказать». После этих слов обычно говорят что-нибудь такое, от чего потом обоим неловко.

Иван улыбнулся.

— Я испугался, когда узнал, что тебя нет.

Агафья перестала расчёсывать Зорьку.

— Я тоже испугалась. Особенно когда поняла, что сама виновата.

— Ты не обязана доказывать, что смелая.

Она посмотрела на него с удивлением.

— Это тебе Епифаний сказал?

— Да.

— Хороший монах. Иногда говорит такие вещи, что даже спорить не хочется.

Иван достал из кармана синюю ленту. Ту самую, которую когда-то дала ему Анна.

— Я хотел отдать её тебе. Но потом подумал, что это неправильно. Это ведь подарок другого человека.

Агафья внимательно посмотрела на ленту.

— Правильно подумал. Не нужно дарить мне чужие подарки.

— Я просто хотел, чтобы ты знала: мне хорошо рядом с тобой.

Она улыбнулась.

— Мне тоже. Но не думай, что теперь я стану ходить за тобой повсюду.

— Не думаю.

— И не вздумай командовать мной.

— Не буду.

— И не называй меня своей.

Иван немного растерялся.

— Я и не собирался.

— Вот и хорошо. Я сама себе принадлежу.

Она протянула ему руку. Иван осторожно взял её.

В этот момент из конюшни высунулся Гришка.

— Иван! Тебя батюшка Епифаний зовёт!

— Зачем?

— Не знаю. Но сказал, чтобы ты шёл немедленно. И добавил, что если ты опять занят сердечными делами, то пусть хотя бы сердце твоё не опаздывает.

Агафья рассмеялась.

Иван поднялся.

— До встречи?

— До встречи, боярин.

— Иван.

— Что?

— Просто Иван.

Она улыбнулась ещё раз.

Глава пятьдесят девятая. Пять дорог под одной крышей
Вечером все собрались в большом зале терема.

На столе лежали пять деревянных символов. Рядом стояли старые книги, найденные в подземельях, и записка с мельницы.

Глеб Иванович внимательно рассматривал жетоны.

— Конь, медведь, птица, лодка и дом. Пять дорог.

— А под одной крышей — терем, — сказал Митя.

— Но где именно? — спросила Феодосия.

Епифаний поднялся и подошёл к старой карте усадьбы.

— Посмотрите сюда. На плане обозначены пять помещений, соединённых одним коридором. Конюшня, оружейная, голубятня, лодочный сарай и жилой дом.

— Но это же не одна крыша! — возразил Гришка.

— В наше время — нет. А когда-то, судя по старому плану, все эти помещения составляли единый хозяйственный двор под общей кровлей.

Никита разложил карту на столе.

— Здесь есть отметка. Под центральной балкой.

— Где находится эта балка? — спросил Иван.

Глеб Иванович посмотрел на старый потолок.

— В большом зале.

Все подняли головы.

Посреди потолка проходила массивная дубовая балка. На ней были едва заметны пять резных знаков.

Епифаний подошёл ближе и провёл рукой по дереву.

— Вот она, наша крыша.

Андрей Семёнович принёс лестницу. Никита поднялся и внимательно осмотрел резьбу.

— Здесь что-то есть!

Он нажал на знак дома.

Раздался глухой стук.

Из балки выдвинулся небольшой деревянный ящичек.

Глеб Иванович осторожно снял его.

Внутри лежала книга в потемневшем кожаном переплёте.

Но на первой странице не было ни имени автора, ни даты.

Только одна фраза:

«Кто ищет наследство, пусть прежде ответит: кому принадлежит память?»

Феодосия Прокопьевна перекрестилась.

Епифаний медленно закрыл книгу.

— Кажется, дети мои, мы нашли не конец тайны, а её самое начало.

И тут за окном раздался стук.

Один раз.

Второй.

Третий.

На подоконнике лежал камень, обёрнутый клочком бумаги.

Никита развернул его.

На бумаге было написано:

«Вы нашли вторую книгу. Теперь отдайте её настоящему владельцу. Иначе старый Морозовский дом запылает».

Глеб Иванович молча посмотрел на огонь в камине.

А Епифаний произнёс:

— Ну что ж. Похоже, кто-то решил перейти от загадок к угрозам.

Он повернулся к Ивану.

— Запомни, юноша: когда человек угрожает огнём чужому дому, он уже показал, чего стоит его собственная душа.

За окнами темнело. Ветер качал ветви старой липы.

А в глубине терема, за стеной, кто-то тихо повернул ключ в замке.

Продолжение следует…
Тайна старого боярского терема, или Пять проказников из рода Морозовых
Глава шестидесятая. Ночь большого пожара
В ту ночь никто в тереме не спал спокойно.

Глеб Иванович распорядился выставить сторожей у ворот и возле конюшни. Андрей Семёнович проверил запоры, Никита обошёл хозяйственные постройки, а Тимофей остался в большом зале возле найденной книги.

Феодосия Прокопьевна собрала детей в своей комнате.

— Сегодня никто не покидает терем без разрешения взрослых. Вы меня поняли?

— Даже если услышим странный шум? — спросил Митя.

— Особенно если услышите странный шум.

— А если шум будет очень странный?

— Митя!

— Всё, молчу.

Епифаний сидел у окна и перебирал чётки.

— Знаете, матушка, — произнёс он, — я давно заметил: чем меньше человек слушается взрослых, тем больше приключений у него появляется. А приключения, как правило, не спрашивают, есть ли у него сухая одежда и горячий ужин.

Дети улыбнулись.

Но улыбки исчезли, когда снаружи раздался крик:

— ПОЖАР! ГОРИТ КОНЮШНЯ!

Глеб Иванович первым выбежал во двор. Над крышей конюшни поднимался дым. Пламя уже охватило одну из деревянных стен.

— Воду! Быстро! — приказал он.

Слуги бросились к колодцу. Андрей Семёнович организовал цепочку с вёдрами. Никита с конюхами стал выводить лошадей.

Иван, несмотря на запрет, выбежал следом за отцом.

— Назад! — крикнул Глеб Иванович.

— Там Зорька!

Молодой жеребёнок оказался в дальнем стойле. Мать его металась рядом, испуганная дымом.

— Я помогу! — крикнул Иван.

— Нет! — ответил отец. — Ты нужен здесь, у воды!

Иван на мгновение замер. Ему очень хотелось броситься внутрь, но он увидел, что Никита уже пробирается к стойлам вместе с опытным конюхом.

Юноша схватил ведро и включился в работу.

Митя и Гришка тоже таскали воду. Настя с Марфой помогали женщинам относить мокрые покрывала к стене, чтобы не дать огню перекинуться на соседнюю постройку.

Епифаний стоял возле колодца и помогал организовать людей.

— Не толпитесь! Передавайте вёдра! И не забывайте, что вода нужна огню, а не соседу по голове!

Через некоторое время Зорьку удалось вывести. Конюх вывел и остальных лошадей.

Пожар удалось остановить до того, как он охватил всю конюшню.

Когда дым рассеялся, Никита обнаружил возле задней стены небольшую бутылку с остатками горючей жидкости.

— Это не случайность, — сказал он.

Глеб Иванович посмотрел на бутылку.

— Значит, угроза была настоящей.

Иван вдруг заметил возле ворот чёрную фигуру.

— Там!

Все обернулись.

Человек в плаще бросился бежать.

Никита и Андрей Семёнович погнались за ним. Но незнакомец успел скрыться в зарослях за старой стеной.

На земле остался только кусок ткани с серебряной нитью.

Тимофей поднял его.

— Теперь сомнений нет. Это тот самый человек.
Глава шестьдесят первая. Человек без лица
Утром Глеб Иванович собрал всех в большом зале.

Вторая книга лежала на столе. Рядом находились записки, старые жетоны и найденные документы.

— Мы больше не можем ждать, — сказал он. — Человек, который поджёг конюшню, опасен для всех. Пора выяснить, кто он и чего добивается.

Тимофей долго молчал, затем произнёс:

— Я знаю, кто это.

Все повернулись к нему.

— Это Василий Петрович.

— Но мы видели его лицо, — удивился Иван. — Почему же он всё время скрывался под плащом?

— Потому что он не один, — ответил Тимофей. — И потому что ему нужна не просто книга.

Он рассказал, что много лет назад Василий Петрович узнал о старых документах, подтверждавших незаконное присвоение земель. Его предки участвовали в обмане крестьян, а сам Василий надеялся получить наследство, скрыв правду.

— Он хотел уничтожить документы, — сказал Тимофей. — А если бы удалось объявить себя единственным законным наследником, то получил бы и землю, и богатство.

— Но ведь он не Морозов! — возмутился Митя.

— Именно, — ответил Тимофей. — Но у него есть старые бумаги, подделанные свидетельства и люди, готовые ему помогать.

Епифаний открыл вторую книгу.

— Давайте посмотрим, что написано в ней.

На первых страницах были записи о первых владельцах усадьбы. Затем шли свидетельства о том, как один из Морозовых укрывал в своём доме крестьян, потерявших жильё после большого пожара.

Дальше находилось письмо.

Глеб Иванович прочитал его вслух:

«Я, боярин Семён Морозов, оставляю потомкам своим не приказ владеть людьми, а обязанность заботиться о них. Земля дана нам не для гордости, но для труда. Кто будет считать людей своей собственностью, тот потеряет и землю, и честь. Кто же сохранит правду и милосердие, тот останется наследником даже тогда, когда не будет иметь ни одного богатого сундука».

В зале стало тихо.

Феодосия Прокопьевна первой нарушила молчание:

— Вот какое наследство нам оставили.

Епифаний кивнул.

— Золото можно украсть. Дом можно сжечь. Землю можно отнять. Но правду и добро, однажды посеянные в людских сердцах, отнять гораздо труднее.
Глава шестьдесят вторая. Последняя ловушка
В тот же день к усадьбе подъехала небольшая повозка.

Из неё вышел человек в дорожном кафтане. Это был старый мастер Ефим.

Дети не сразу узнали его. Он сильно постарел, борода стала совершенно седой, а походка — медленной.

— Ефим! — воскликнул Митя. — Но нам сказали, что вы умерли!

Старик усмехнулся.

— Вот видишь, мальчик, как опасно верить всему, что говорят взрослые. Особенно если взрослые сами ничего толком не знают.

Епифаний обнял старого мастера.

— Рад видеть тебя живым, Ефим.

— И я рад, отче. Только приехал я не для бесед.

Он рассказал, что Василий Петрович несколько лет назад пытался заставить его изготовить поддельную печать и подделать несколько страниц родословной книги. Ефим отказался и скрылся.

— А потом я узнал, что он ищет настоящие документы. Поэтому и оставил вам подсказки.

— Значит, записка с твоим именем была от тебя? — спросил Иван.

— Да. Но последнюю записку написал не я.

Ефим достал из дорожной сумки небольшой свёрток.

Внутри находилась старая печать с гербом Морозовых и несколько писем.

— Здесь доказательства, что документы о земле были подделаны. И ещё одно письмо. Василий должен был встретиться с человеком, который помогал ему.

— Где? — спросил Глеб Иванович.

— Сегодня ночью, у старой часовни.

Епифаний нахмурился.

— Значит, он снова ведёт нас туда.

— Не только вас, — ответил Ефим. — Он думает, что я привёз ему печать.

Глеб Иванович задумался.

— Тогда мы должны закончить всё сегодня.

Он распорядился отправить гонца за представителями местной власти и несколькими уважаемыми людьми из соседнего селения. Все документы следовало передать им на хранение и предъявить законным порядком.

Детям было велено остаться дома.

— Но отец! — возразил Иван.

— Никаких возражений.

— А если…

— Иван, — мягко сказал Глеб Иванович, — ты уже помог больше, чем я мог ожидать. Но сейчас твоё дело — быть в безопасности.

Иван посмотрел на Епифания.

Монах пожал плечами:

— В данном случае твой отец совершенно прав. Даже если тебе это очень не нравится.
Глава шестьдесят третья. Под старой часовней
Ночью к старой часовне отправились Глеб Иванович, Андрей Семёнович, Никита, Тимофей, Ефим и Епифаний. С ними были двое надёжных работников.

У часовни уже стоял Василий Петрович.

На этот раз он не скрывал лица.

— Наконец-то, — произнёс он. — Я думал, вы никогда не придёте.

— Мы пришли не торговаться, — ответил Глеб Иванович.

— А мне и не нужна торговля. Отдайте книгу и печать.

— Нет.

Василий усмехнулся.

— Тогда вы потеряете всё.

— Мы уже знаем, что ты сделал с документами, — сказал Тимофей. — И знаем, что ты поджёг конюшню.

Лицо Василия изменилось.

— Ничего вы не докажете!

— Документы докажут, — ответил Ефим.

Василий вдруг выхватил из-под плаща нож.

Но Никита оказался быстрее. Он выбил оружие из руки противника, а Андрей Семёнович вместе с работниками удержал его.

— Всё кончено, Василий Петрович, — произнёс Глеб Иванович.

— Вы ничего не понимаете! — закричал тот. — Эта земля должна была достаться мне!

— Почему? — спросил Епифаний.

— Потому что я её заслужил!

Монах посмотрел на него печально.

— Нет, Василий. Ты хотел её получить, но не хотел за неё отвечать. Ты хотел наследство без труда, власть без служения и уважение без добрых дел.

Василий опустил голову.

Вскоре прибыли люди, которых вызвал Глеб Иванович. Василия передали им вместе с найденными документами и свидетельствами. Ему предстояло отвечать за свои поступки перед законом.

Когда всё закончилось, Ефим подошёл к часовне и коснулся старой каменной стены.

— Вот и всё, — тихо сказал он.

— Не всё, — ответил Епифаний. — Теперь самое трудное.

— Что же?

— Научиться жить так, чтобы подобная история больше не повторилась.
Глава шестьдесят четвёртая. Настоящее наследство
Через несколько недель в усадьбе Морозовых снова стало спокойно.

Конюшню отремонтировали. Зорька окрепла и уже резво бегала по двору. Старый колодец очистили, а рядом поставили новую деревянную скамью.

Документы передали на рассмотрение, и выяснилось, что часть земель действительно была присвоена незаконно. Глеб Иванович решил вернуть людям то, что им принадлежало по праву.

Некоторые соседи удивлялись:

— Зачем вам это? Вы ведь можете оставить всё как есть.

Глеб Иванович отвечал:

— Чужое добро не становится нашим только потому, что мы долго его хранили.

Феодосия Прокопьевна велела устроить праздник для всех жителей деревни. На столах появились пироги, мёд, яблоки, каши и большие блюда с жареной рыбой.

Трофим, разумеется, заявил, что именно его пироги спасли усадьбу от окончательного разорения.

— Если бы не моя стряпня, — говорил он, — все бы давно разбежались.

— А если бы не твоя стряпня, — заметил Митя, — никто бы не торопился разбегаться.

Трофим сделал вид, что не услышал.

Дети сидели на траве возле липы. Перед ними лежали пять деревянных символов.

Конь.

Медведь.

Птица.

Лодка.

Дом.

— Итак, — сказал Иван, — что мы узнали?

— Что нельзя доверять людям в чёрных плащах, — ответил Гришка.

— Что нельзя лазить в подземелья без взрослых, — добавила Настя.

— Что надо беречь пироги Трофима, иначе он станет злым, — сказал Митя.

— А ещё? — спросила Марфа.

Иван посмотрел на деревянную птичку.

— Что наследство — это не обязательно золото. Иногда это то, что ты должен сделать для других.

Епифаний, который подошёл незаметно, одобрительно кивнул.

— Хороший ответ. Только не забывайте: понимать добро и делать добро — две разные вещи. Первое требует ума, второе — сердца и труда.
Глава шестьдесят пятая. Прощальный подарок
Прошло ещё несколько дней.

Иван встретил Агафью возле конюшни. Она сидела на ограде и кормила Зорьку кусочками яблока.

— Опять ты здесь? — спросила она.

— А где мне ещё быть?

— Например, в библиотеке. Говорят, там есть книги. Иногда даже полезные.

— Я уже достаточно прочитал.

— И что же?

Иван задумался.

— Что я хочу, чтобы ты была счастлива.

Агафья перестала кормить жеребёнка и посмотрела на него.

— Это хорошее желание.

— А ты?

— А я хочу, чтобы ты не становился важным только потому, что родился в боярском доме.

— Постараюсь.

— И чтобы не забывал простых людей.

— Не забуду.

Она сняла с запястья тонкую красную ленточку и протянула ему.

— Держи. Только не потеряй.

— Это подарок?

— Нет, это приказ. Подарки обычно дарят с улыбкой, а я сейчас очень серьёзна.

Иван рассмеялся.

— Агафья…

— Что?

— Спасибо, что ты есть.

Она слегка покраснела, но не отвернулась.

— И тебе спасибо, Иван.

Он осторожно поцеловал её руку. Агафья улыбнулась и легонько толкнула его плечом.

— Всё, ступай. А то Зорька уже решила, что ты пришёл кормить её, а не разговаривать со мной.

Иван ушёл, но несколько раз обернулся.

У конюшни стояла девушка с красной ленточкой на запястье — теперь без неё, потому что ленточка была у него.
Глава шестьдесят шестая. Пять проказников и одна большая истина
Наступила осень.

Листья липы пожелтели, по утрам над полями стелился туман, а вечерами в большом зале зажигали свечи.

В один из таких вечеров Епифаний попросил детей собраться возле камина.

— Ну что, мои дорогие искатели приключений, — сказал он, — готовы узнать, зачем ваш предок оставил пять символов?

— Мы уже знаем! — ответил Митя. — Чтобы мы нашли книгу!

— Это только половина ответа.

Монах взял деревянного коня.

— Конь напоминает о верности и труде. О том, что обещание нужно исполнять.

Он взял медведя.

— Медведь напоминает о силе. Но сила дана не для того, чтобы пугать слабых, а чтобы защищать их.

Птица.

— Птица напоминает о свободе. Но свобода без совести превращается в своеволие.

Лодка.

— Лодка напоминает о пути. Каждый человек однажды отправляется в своё путешествие, и никто не знает всех его поворотов.

Наконец, дом.

— А дом напоминает о семье. Не только о тех, кто живёт под одной крышей, но и о тех, кого мы принимаем в своё сердце.

Дети молчали.

— А теперь скажите мне, — продолжил Епифаний, — что же означает пятый символ вместе с остальными?

Марфа подняла руку:

— Что все должны помогать друг другу?

— Очень хорошо.

Настя добавила:

— Что нельзя считать себя лучше других.

— Прекрасно.

Митя почесал затылок.

— А ещё что нельзя искать сокровища, если дома есть работа.

Все засмеялись.

— Вот это, пожалуй, самое трудное открытие, — сказал Епифаний.

Глеб Иванович подошёл к детям и положил руку на плечо сына.

— Я горжусь вами. Но помните: вы не стали лучше других только потому, что нашли старую книгу. Вы станете достойными наследниками, если будете жить так, как учит она.

Феодосия Прокопьевна добавила:

— И если сохраните доброту, когда никто не будет смотреть.

За окном шумел осенний ветер.

А в большом зале, на столе, лежала раскрытая книга Семёна Морозова. На последней странице, которую раньше никто не замечал, была маленькая надпись:

«Пять проказников однажды найдут эту книгу. Но пусть не думают, что тайна закончилась. Пока в мире есть люди, нуждающиеся в помощи, у них всегда будет настоящее дело».

Иван прочитал эти слова вслух.

Епифаний улыбнулся:

— Вот теперь, дети мои, вы поняли главное.
Эпилог. Дом, в котором всегда горел свет
Прошёл год.

Морозовская усадьба изменилась. Старый колодец стал чистым и глубоким, возле него посадили молодые яблони. Для деревенских детей открыли небольшую школу, а в одном из помещений терема устроили библиотеку.

Тимофей больше не скрывался в подземельях. Он часто рассказывал детям истории прежних времён, а Никита помогал Глебу Ивановичу вести хозяйство.

Ефим поселился неподалёку и продолжил мастерить деревянные игрушки.

Епифаний уехал в монастырь, но обещал вернуться весной.

Митя по-прежнему проказничал, Гришка по-прежнему спорил с ним, Настя читала книги, а Марфа всё так же задавала вопросы, на которые взрослые не всегда знали ответы.

Иван повзрослел. Он стал внимательнее к людям и научился не стыдиться добрых чувств. Агафья по-прежнему работала при конюшне, ухаживала за лошадьми и иногда позволяла Ивану сопровождать её на прогулках.

Однажды вечером Иван остановился у старого колодца. Рядом стояла деревянная птичка с надписью:

«Помни добро. Передавай добро. Не проходи мимо».

Он прочитал её и улыбнулся.

За спиной раздались шаги.

— Опять задумался? — спросила Агафья.

— Да.

— О чём?

— О том, что мы нашли.

— Книгу?

— Нет. Кажется, нечто гораздо большее.

Агафья посмотрела на него.

— И что же?

Иван ответил не сразу.

— Дом, в котором человеку есть место. Даже если у него нет ни золота, ни громкого имени.

Агафья взяла его за руку.

Над усадьбой зажглись первые звёзды. В окнах терема горел тёплый свет, а из кухни доносился голос Трофима, который снова ругал Митю за попытку стащить пирог.

Жизнь продолжалась.

И в этом доме знали одну простую истину: настоящее богатство не в том, сколько дверей открывается перед тобой, а в том, скольким людям ты сам сумел открыть свою дверь.

КОНЕЦ.

Послесловие автора

Эта история — сказочное приключение о боярском доме, детской дружбе, семейной памяти и ответственности за ближнего. Исторические лица и события в ней художественно переосмыслены, а многие персонажи и приключения вымышлены.

И пусть читатель запомнит не тайные ходы, не сундуки и даже не старинные книги, а слова, которые стали девизом пяти проказников:

«Помни добро. Передавай добро. Не проходи мимо».

Слава Богу за все

Автор Широков А.А. 30,10,2026 г Киев Украина