Сколиоз 14

День №10

Этот день был по-настоящему сумбурным — сумасшедшим и бурным.

Про Женю, кажется, все забыли. Накануне вечером мама, собирая вещи, в одну из сумок машинально запихнула всю посуду — от небольшой кастрюльки, в которой разогревала суп и варила кашу, до чайной ложки, которой трижды в день отмеряла себе кофе. Обнаружилось это только утром, когда понадобилось кормить Женю.

Мама в панике стала ворошить сумки, тщетно пытаясь отыскать пропажу. Чашки-плошки ничем не выдали своего присутствия и ни разу не звякнули! И когда мама уже совсем отчаялась, в руки ей попалась нераспечатанная упаковка одноразовой посуды — та самая, купленная папой. Та, которую мама всегда бойкотировала, а в первый их больничный день убрала с глаз долой и больше о ней не вспоминала.

— Жень, — виновато протянула мама и нерешительно показала дочери пластиковый комплект.

— Да сойдёт, — махнула рукой Женя. Надо было поскорее покончить с завтраком, чтобы потом не дожёвывать лихорадочно и не смахивать с себя крошки, когда К.Г. зайдёт с прощальным обходом.

Пришёл папа. Непривычным был не ранний его визит — тут всё было понятно: Женю выписывают. Только в другое время, увидев, что Женя ест из одноразовой тарелки, папа обязательно съязвил бы, что мама пошла наперекор своим принципам. Но сейчас он просто скользнул губами по Жениной щеке и с подозрением уставился на сумки и пакеты, которые занимали всё пространство между холодильником и шкафом.

— Это наши вещи, или сюда уже кого-то заселили? — осторожно поинтересовался он.

— Ещё Женино постельное бельё и кое-что из еды, — нервно ответила мама, сворачивая в тугой валик плед, который, по её мнению, должен был влезть в трещавшую по швам огромную сумку.

Папа помог ей, с усилием сводя края хлипкой молнии, пока мама по сантиметру передвигала бегунок застёжки.

Женя наблюдала за их не то чтобы бессмысленными, но не совсем логичным действиями. Она попыталась им напомнить, что всё равно будет как минимум ещё одна сумка для её постельных принадлежностей — и какой смысл тогда так мучиться?! Но Женю, кажется, даже не услышали. Родители говорили как бы поверх неё, словно она была одним из тех неодушевлённых предметов, который нужно будет упаковать в свою очередь.

Даже К.Г. во время обхода забыл о Жене. Разговаривал исключительно с родителями, сказал, чтобы зашли к нему примерно через час обсудить кое-какие вопросы. А последние швы велел снять палатному, который от этих слов даже стал выше ростом. Ещё бы! На Жениной памяти это было первое серьёзное поручение — замена дренажного пакета не в счёт.

Одна только Мери ей подмигнула, и Женя, которая уже начинала сомневаться в реальности собственного существования, немного успокоилась.

Когда обход для их палаты закончился, родители сели рядом прямо на голый матрас маминой кровати — оба усталые, как будто на дворе было не начало дня, а поздний вечер. И сидели так молча с опущенными плечами, как сидят перед дальней дорогой, собираясь с мыслями, подводя итоги, делая выводы.

Глядя на них, Женя тоже ощутила себя сидящий на дорожку. Ей вдруг представилось, что жизнь похожа на горный серпантин. Сердце замирает перед каждым поворотом, и никогда не угадаешь, что ждёт на новом витке. Вот если бы кто-то сказал ей четыре года назад, что она добровольно вынесет боль и слёзы, чтобы жить с металлической пластиной на позвоночнике, она бы никогда не поверила.

Жене так захотелось поделиться с родителями этим открытием, но мама скомкала весь настрой, скрипнув пружиной матраса. Тогда и папа встал, тяжело вздохнул, окинув взглядом кучу сумок, которые ему предстояло не только перенести вниз, но ещё и как-то запихнуть в багажник.

— Этим обязательно заинтересуются крупнейшие учёные, — проговорил он себе под нос, перекидывая одну сумку через плечо и забирая в каждую руку по два пластиковых пакета.

— Чем? — машинально спросила мама, открывая перед ним дверь.

— Да так, неважно, — дёрнул он плечом, стараясь протиснуться наружу.

— Па-ап, ты это о чём? — У Жени в предвкушении хорошей шутки сверкнули глаза.

— О том, что один человек может решить проблему нехватки мировых ресурсов.

— Это как? — мама в голове прокручивала целую кучу неотложных задач, поэтому не заподозрила подвоха.

— Как-как?! — папа вскинул свободное плечо. — Это надо у тебя спросить, как за неделю превратить одну сумку и один рюкзак вот во столько, — он обвёл глазами оставшиеся ряды пакетов.

— За одиннадцать дней, — обиженно ответила мама.

— Ну значит, ещё есть над чем работать, — хмыкнул папа и вышел за дверь.

Через час к ним в палату заглянула Мери.

— Женю ждут в перевязочной, а вас, — она обратилась к родителям, — Константин Георгиевич попросил зайти к себе.

— Обоих? — спросила мама. — А как же Женя?

—  Я её провожу, не беспокойтесь.

— Да, Жень? — мама нерешительно посмотрела на дочь.

— Мне пора становиться самостоятельной, — сказала Женя так серьёзно, что Мери прыснула.

— Тогда вперёд, самостоятельная ты моя, — усмехнулась мама и заученными движениями помогла дочке подняться с постели.
 
Выйдя в сопровождении медсестры в коридор, Женя машинально взглянула налево и сразу же отвернулась — мама Эмиля, стоя у дверей своей палаты, внимательно смотрела на неё. У Жени подпрыгнуло сердце. Но Мери ничего не заметила. Она оживлённо болтала, и Женю понемногу отпустило.

— Ну вот, и ты уходишь, — вздохнула Мери — прямо как бабуля на лавочке, которая сокрушается, как быстро растут дети. — Скажи, как время пролетело! — то ли спросила, то ли подтвердила она собственные наблюдения.

Женя кивнула. Сейчас, когда до выписки оставались считанные даже уже не часы, а минуты, они с Мери будто сравнялись. Уже совсем скоро они будут не медсестрой и пациенткой, а просто двумя девушки, почти сверстницами. Ведь это только в раннем детстве разница всего в один год представляется катастрофически огромной, а потом уже и два, даже три года не кажутся таким уж непреодолимым препятствием. Вот их с Анькой два года как будто и вовсе стёрлись, хотя сейчас появилась между ними какая-то отчуждённость, потому что Аня явно чего-то не договаривает, но разница в возрасте тут определённо ни при чём.

— А я вот совсем не помню, как было в первые дни, — призналась Женя. — Помню только, что было больно. Но как именно больно, даже не могу объяснить.

— Ага, — согласилась Мери. — Так почти все говорят. Ну, те, которые не нытики, не жалеют себя.

Женя хмыкнула.

— А я что, разве не нытик?! Я, кажется, ревела целыми днями.

— От боли плакать — это нормально. Но ты даже не представляешь, какие бывают пациенты, — округлив глаза, она выразительно помотала головой. — А ты очень сильная!

Женя недоверчиво покосилась на Мери.

— Честное слово, — она приложила ладонь к груди.

— Скажешь тоже. Мне кажется, я тут всех достала.

— Не без этого, — хихикнула Мери. — Но мы привыкли.

— Слушай, — Женя заискивающе улыбнулась, — а можно, чтобы мне швы кто-то другой снял?

Мери озадаченно посмотрела на неё.

— Ну не палатный, — уточнила Женя.

— Палатный?! —  удивилась Мери. — Давид, что ли? — и тут же спохватилась, густо покраснев: — Давид Александрович.

— Ну да. — Теперь смутилась Женя. Сейчас начнётся: почему, да что случилось? И шанса перемотать на какие-нибудь две-три реплики назад у неё, конечно же, нет!

— А почему не Давид Александрович? — как и ожидалось, поинтересовалась Мери.

Ну вот! Не скажешь же ей, что шутки у него дурацкие, и весь он как неудачная копия Константина Георгиевича.

— У него руки холодные, — выпалила Женя самое нейтральное, что пришло в голову.

— Разве? — удивилась Мери. — Так это от волнения. Он же только после института. Первый год в клинике. Но ты не беспокойся, он отличный врач. Константин Георгиевич его очень ценит.

Женя недоверчиво покосилась на Мери.

— Они тебя вместе оперировали. Все шесть часов.
Женя опустила глаза.

— Ты про руки ему ничего не говори, ладно?! — тихо попросила она.

Когда Женя вернулась в свою палату, мама с папой уже были там. Оба выглядели так, будто повторяли в уме теорему косинусов или что похуже.

— Ну всё, поехали? — нетерпеливо поинтересовалась Женя.

— Да не совсем, — ответил папа.

— Как это? — не поняла Женя.

— Надо дождаться Римму, — вмешалась мама.

— Какую ещё Римму?! — Женя перевела удивлённый взгляд на отца.

Он втянул носом воздух и шумно выдохнул.

— Это та санитарка, Женечка, которая тебя из реанимации в палату перевозила, — сказала мама. 

— А, помню. Такая большущая тётка?

— Ага, колоритная женщина, — подтвердил папа. — И слов на ветер не бросает.

Мама фыркнула:

— Она просто неразговорчивая.

— И зачем нам её ждать? — спросила Женя.

— Потому что тебя можно везти только лёжа, — сказал папа. — Значит, либо нужно дождаться свободной машины скорой…

— Может, всё-таки дождёмся, — попросила мама.

— Ты же рядом была! Сама слышала, когда эта машина будет, — отрезал папа и обернулся к Жене. — Короче, домой тебя повезу я. А эта суперженщина — специалист широкого профиля. И наш доктор только ей доверяет «упаковку» пациентов, в данном случае тебя, Евгения.

— То есть?! — Женя не оценила шутку.

— То есть Константин Георгиевич опасается, что мы не сможем правильно уложить тебя на заднее сиденье. И для этого нам понадобится Римма. Теперь понятно? — папа натужно улыбнулся, но всё равно не сдержался и добавил раздражённо: — Устроили тут карусель с услугами!

— Лично мне будет спокойнее, если сделаем так, как сказал Константин Георгиевич.

— А мне было бы спокойнее, если бы я оказалась дома уже час назад, — разозлилась Женя. — Видеть не могу эти стены и эту кровать дурацкую!

— Ну, Жень, — вздохнула мама.

Долго ждать незаменимую Римму не пришлось. Только-только Женя устроилась на ненавистной больничной койке, как в коридоре послышалось приближающееся громыхание колёс каталки. Дверь распахнулась, и проём загородила мощная фигура санитарки.

— Откройте вторую створку, — распорядилась она вместо приветствия.

Папа послушно отправился разбираться с задвижкой.

— А зачем мне эта тележка? — с вызовом спросила Женя. — Я и сама могу дойти.

— С носилок проще, — коротко и непонятно ответила Римма, подталкивая каталку к Жениной кровати. — Беритесь за ноги, — сказала она маме. — На счёт «три» перекладываем.

У Жени выступили слёзы — она снова ощутила себя беспомощным и бессловесным бревном. Даже не дали переодеться! Отправляют домой в спортивном костюме, в тапочках…  Просто рядом положили её куртку и шапку. Впору было завыть!

— Вы подождёте, пока я вещи сложу? — робко спросила мама.
Римма кивнула и вырулила в коридор.

Это уже было: белый потолок с одной… второй… третьей лампой дневного света, редкие люди, которых не видишь, а скорее ощущаешь, где-то позади мама и папа. Римма распахнула двери лифта и мягко втолкнула каталку. И в Жениной голове возникло слово, которое последние несколько минут вертелось на языке: дежавю! Всё это действительно было. С той лишь разницей, что теперь дорога вела домой. И когда-то придуманный пароль «стекло» ей больше не понадобится.

Римма отдавала короткие распоряжения: подогнать машину, укрыть ребёнка, открыть дверцы, до упора пригнуть передние сиденья, разойтись… Папа больше не спорил — просто чётко исполнял Риммины приказы. Наконец она поставила каталку впритык к распахнутой дверце автомобиля, прикинула что-то на глазок, мягко опустила тележку вровень с задним сиденьем. Санитарка дала ещё какое-то указание, и Женя в два, ну, может, в три счёта оказалась лежащей на боку в папиной машине.

«Спасибо», — прошептала она суровой Римме, когда та, обойдя автомобиль, поправила согнутые в коленях Женины ноги и подоткнула ей под спину куртку.

Непроницаемое лицо Риммы на долю мгновения изобразило подобие улыбки, и дверца захлопнулась.

Машина плавно тронулась с места, выехала с больничного двора и медленно, старательно объезжая кочки и выбоины, вырулила на улицу.

Когда видишь дорогу, тело подстраивается под повороты и торможения. Но как же трудно ориентироваться, когда перед глазами только вертикальные спинки передних сидений.

Мама в неестественном полуобороте, вытянув левую руку, пыталась со своего места обезопасить Женю от возможных толчков и время от времени вопросительно кивала ей. «Нормально», — одними губами отвечала ей Женя.

Обычно дорога от их дома до больницы занимала не больше десяти минут, но сегодня это время растянулось до бесконечности. Лежать было неудобно, а папа, как нарочно, ехал, будто новичок, впервые севший за руль.

— Уважаемые пассажиры, наш полёт подходит к концу! — бодро выкрикнул папа, и Женя поняла, что они остановились перед шлагбаумом, преграждавшим въезд во двор. Сердцу сразу стало тесно в груди. Теперь действительно всё!

Как выбиралась из машины, она потом не смогла вспомнить. Выбралась — и ладно! Хотелось размять затёкшие ноги, но в тапочках по наледи особо не расходишься. Да и мама тут же накинула ей на плечи куртку и зачем-то нахлобучила шапку, хотя до подъезда было всего ничего. Все эти несколько шагов мама, крепко обнимавшая Женю, ворчала, что лучше всего у коммунальщиков получается собирать деньги.

А дома… Когда Женя увидела придверный коврик со стандартным «Добро пожаловать», куда-то улетучилась одышка от шести бесконечных лестничных пролётов: по десять ступенек каждом. Мама отперла дверь, и Жене в ноздри ударил запах, который она ни с чем бы не спутала — запах родного дома.

Скинув больничные тапочки, она босиком зашлёпала по прохладной плитке прихожей, открывая одну за другой двери в гостиную, кухню, родительскую спальню… Как же ей не хватало этой вешалки, которая к вечеру вся заполняется верхней одеждой, этих разбросанных тапочек, с которыми мама вела неравную борьбу, посуды в раковине, из-за которой всем доставалось поровну…

— Жень, ты давай-ка ложись, пока мы с папой вещи снизу перенесём, — позвала её мама.

Ну да! Дом, милый дом и всякое такое… но она и впрямь очень устала — прямо до трясущихся поджилок. Женя вошла в их с Аней комнату, предвкушая, как растянется на своей постели,  как расслабится её напряжённый позвоночник, и противная трясучка в ногах, а теперь ещё и в руках, угомонится.

Но тут случился облом. Её кровать была гораздо ниже больничной. Мама и так и сяк пыталась привычным способом уложить Женю. Даже отодвинула кровать от стены в надежде, что это что-то изменит.

— Ма-ам, — Женя вымученно улыбнулась, — кажется, нам потребуется помощь зала.

— Ты о чём?

Женя глазами указала на дверь, за которой в прихожей шуршал принесёнными пакетами папа  — он, наверняка, собирался вниз за остальными.

— Подожди, пожалуйста, — крикнула ему мама.

— Давай поскорее, — отозвался папа, — у меня машина открыта.

— Па-ап, — жалобно захныкала Женя.

— Можно? — он поскрёбся в дверь.

— Да можно, можно, — нетерпеливо проговорила мама.

— Откуда же я знаю? Вдруг вы тут переодеваетесь?!

— Если бы! — мама всплеснула руками. — Я Женьку уложить не могу. Кровать низкая.

— Пф-ф-ф, — шумно выдохнул папа, как делал всякий раз, когда хотел сосредоточиться. — Женёк, потерпи две минутки. Я стрелой в гараж за брусками сгоняю.

 Даже из детской, окна которой не выходили во двор, Женя с мамой услышали, как заревел двигатель и завизжали шины отъезжающей машины.

Папа, раскрасневшийся и растрёпанный, притащил целую кучу деревяшек, ещё и инструменты в придачу. Пока мама руками показывала, «вот насколько» нужно приподнять ножки, папа рулеткой сделал замеры, распилил пополам длинный брусок, прибил к этим чурбакам дощечки для упора, и через десять минут кровать превратилась в своё несуразное длинноногое подобие. Мама без труда уложила на неё Женю прямо в спортивках поверх больничной пижамы.

Женя проспала не меньше двух часов. Проснулась от шума, который честно старался не издавать Мика, и от аромата котлет, который мама безуспешно пыталась удержать за закрытыми дверями кухни.

«Дома!» — Женины губы растянулись в счастливой улыбке. Вот так бы часами лежала и рассматривала комнату, в которой каждое пятнышко на стене, каждый потаённый угол, каждый скрип — всё своё, родное, любимое. Как же этого не хватало! Хотя, если хорошенько подумать, больница, операция… Эмиль… — это, конечно же, было, но как-то не по-настоящему… Ну, вроде кино про себя посмотрела. Ну, как боль, которая была, но описать её не можешь. Женя вспомнила, что об этом она с кем-то говорила. Перед глазами возникла отчётливая картина: она идёт по больничному коридору... С кем? С мамой? Да нет же, с Мери! Когда же это было? Не вчера и не позавчера. Сегодня?! Нет, быть этого не может! Или может?! Её же сегодня выписали. А кажется, что было это очень давно, или не было вовсе. Время опять то ускорялось, то замедлялось — играло по своим правилам.

Этого дня ещё было очень много. Целых пять часов пятнадцатого декабря, в которые уместились душ, мягкая старая пижама, ужин и торт, который по дороге из университета купила Аня. Женя успела поссориться с Микой, посмотреть с ним очередную серию их любимого мультика, а ещё узнать тайну. Только тайну она могла и не узнать. Или узнать позже, когда та перестала бы быть тайной…

В общем, мама решила, что переберётся в спальню девочек, а Аня пока будет спать в гостиной на диване. Женя, привыкшая к маминому круглосуточному присутствию, почти согласилась. Но тут Аня, которая в другое время просто собрала бы свои вещи и сделала так, как просят, возразила.

— Мам, иди отдыхай, — сказала она. — Женька по ночам спит как убитая, сама знаешь.

— А вдруг проснётся? — заколебалась мама.

— Не проснусь, — поспешно выпалила Женя.

— Если проснётся, я знаю, где тебя искать, — ответила Аня серьёзно.

— Мы с вами обязательно свяжемся, — в тон ей добавила Женя.

Мама хмыкнула.

— Ну, смотрите у меня, — погрозила она им пальцем и вышла.
Минут десять девочки лежали молча, уткнувшись каждая в свой телефон. Потом Аня позвала шёпотом:

— Жень!

— Чего?

— Надо поговорить.

— О чём?

Аня тяжело вздохнула.

— Я так не могу. Не хочу, чтобы кто-то услышал.

— Так спят же все, — сказала Женя.

— Всё равно. Это такое… Понимаешь, никто не знает.

— Фу-у-у! Ну не тяни уже.

— Ладно. Только поклянись, что никому не скажешь.

— Ну всё, клянусь. — Женя для убедительности поднесла руку к груди. — Говори уже.

— Я… это… у меня…

— Ты беременная?! — у Жени перехватило дыхание от неожиданной догадки.

— Ты совсем ненормальная?! С ума, что ли, сошла?! — зашипела Аня. — При чём тут беременная?

— Ну а что тогда? — облегчённо, хотя и немного разочарованно произнесла Женя.

— А ничего! — обиделась Аня. — Вообще ничего не скажу.

— Больно надо! — Женя сердито отвернулась.

— В общем, у меня есть… ну, я не знаю, как его назвать… друг, парень, любимый.

— Ты хочешь на нём жениться? — растерялась Женя.

— Женятся мужчины, а женщины замуж выходят.

— Ну и пусть! А ты при чём?

— Ну, ни при чём, наверное, — вздохнула Аня. — Только он решил прийти в гости.

— Когда? Зачем?

— Не скоро. Через две недели. На Новый год. Хочет с вами познакомиться.

— Какой ужас! — Женя прикрыла ладонью рот.

— Почему ужас? — удивилась Аня.

— Мне же надеть нечего!

— Ничего себе «нечего». Твои шмотки больше половины шкафа занимают.

— Свои бы лучше посчитала, — огрызнулась Женя. — А я эти «шмотки» уже видеть не могу. И потом, как я с ним буду знакомиться, если мне даже сидеть нельзя. Лёжа, что ли?

— Можешь стоя, — фыркнула Аня. — В конце концов, он же не с тобой, а с родителями хочет познакомиться.

— Ну и не надо! — обиделась Женя. — Тоже мне принц выискался!

— Может, и не принц, — сказала Аня. — Только он хороший.
Сёстры замолчали.

— Ань, — шёпотом позвала Женя.

— М-м? — откликнулась Аня.

— А ему сколько лет?

— Много, — вздохнула Аня. —  В феврале двадцать пять будет.
Женя даже присвистнула.

— Двадцать пять?! Анька, ты что, помоложе не могла найти?! А мама знает?

— Не ори! Я же сказала, что это секрет.

— А, ну да … — Женя задумалась. — Хочешь, я ей скажу? Мне она точно ничего не сделает, а тебя и убить может.

— Женька, заткнись, а… — Аня села в постели. Перевернула подушку на прохладную сторону и снова легла. — И без тебя тошно. Я сама скажу.