Элайя. Хроники Анимы. Глава 2

Он сидел на диване. Руки лежали на коленях. В доме было тихо — Вика собирала вещи в спальне, Настя смотрела свое аниме. А он сидел и держал в себе только что случившееся.

Нет, это не был гипнагогический бред, — подумал он. — Тот, что в ясный день не проходит проверку критикой сознания, префронтальной корой. Мой скептицизм сейчас не отключён, как между сном и бодрствованием, когда височные доли, отвечающие за речь и ассоциации, уже включились.

Он знал, что бессознательное не говорит словами. Оно говорит импульсами. Мозг лишь дал слова тем импульсам. Превратил их в голос, в хлыст, в шаги по комнате.

Это действительно был голос проводника, который ведёт к чему-то большему. "Наверное, это моя индивидуация", — подумал Валера.

Раньше его проводник был совсем другим. Расплывчатым. Неясным. Он являлся в виде тоски, в виде ностальгии, в виде редких инсайтов, тонущих в шуме дня. Он вел дневник, записывал то, что казалось важным.

Как выяснилось позже, у него было много было проекций. Он видел Аниму в других женщинах, в религиозных образах, в красивых словах о любви. Много было шума от наслоений, от шаблонов, от «как надо». Теперь, когда ему за сорок, когда жизнь пошла по большему витку спирали, то, что было смутно прежде, начало обретать всё более чёткие контуры.

Теперь происходит интеграция, — подумал он.

Он встал. Пошёл на кухню. Налил воды. И понял, что этот разговор — не случайность. Это начало. А Анима уже идёт рядом. И она точно ещё напомнит о себе. Может быть, уже сегодня.

**В путь**

Они выехали утром. Город ещё не прогрелся, но воздух уже обещал жару. Машина была загружена до отказа: палатка, спальники, посуда, продукты, одежда на все случаи, аптечка, фонарики, верёвки. Казалось, взяли всё. Но по дороге, уже довольно далеко от дома, Валера вспомнил, что забыл топор и компактную ножовку, хотя это первое, что нужно взять, когда отправляешься с палаткой почти в дикие места. «Ну и чёрт с ними, как-нибудь, обойдусь». Он не стал возвращаться и в этом была какая-то правота, которую он не мог объяснить. Не все поддается контролю.

За рулём он чувствовал, как город постепенно отпускает его. Дома редели. Светофоры становились длиннее, а между ними — больше пространства. Он поймал себя на том, что в пробках достаёт телефон и записывает. Торопливо. Коротко. Будто боялся забыть.

«Хаос — это подходящее слово, — написал он. — Я ощущаю себя в хаосе. Мне сложно выстроить весь порядок вещей. Моих мозгов не хватает, чтобы всё выстроить в единую стройную систему».

Он перечитал и подумал: «Медитация — это чистой воды погружение в иррациональное». Эта мысль пришла внезапно, но показалась важной. Он не знал тогда, насколько.

Машина шла ровно. Дорога тянулась вперёд, и он думал о том, зачем вообще едет. Отпуск — дело понятное. Отдых, смена обстановки. Но внутри было что-то ещё. Какая-то тяжесть, которую он не мог назвать. Перед поездкой его накрыло состояние: всё, больше нельзя откладывать. Нужно ехать сейчас, иначе дальше всё будет только разваливаться.

Он не анализировал это чувство тогда, просто собрался. Собрался кое-как, наспех. Забыв топор и ножовку. Уже не было сил всё контролировать. В этом тоже было что-то правильное. Он вспомнил, как за несколько дней до выезда записал в телефон:

«Я ищу сюжет. Но я живу в сюжете. Я листаю страницы. Открываю новые главы и закрываю прежние гештальты».

А потом пришла другая мысль, более ясная:

«Я думал, что жизнь ведёт меня стать хорошим, идеальным. Но жизнь вела меня стать настоящим. Подлинным».

Он повторил это слово вслух. Подлинным. Оно звучало странно. Как будто он произносил его впервые.

«Не построить прекрасное место где-то для счастливой жизни, — записал он, — а носить его в себе. Подлинность. Живой открытый канал».

Он вспомнил про Аниму. Вспомнил, как в последние месяцы с тал Юнга и учился слышать её. Как очищал жизнь от шума, от ненужного. Как хотел чистого концентрата.

«Анима ведёт тебя стать не просто настоящим, а подлинным», — дописал он.

И подумал: «Все подлинно на самом деле, потому что сама жизнь подлинна».

Пробка. Инцидент

Они выезжали из города. Пробка была плотной. Жара. Машины стояли притихшие, с работающими моторами. Валера заглушил двигатель. Он подумал, что шлагбаум, преграждающий путь через железнодорожный переезд будет закрыт ещё долго. Сортировочный тепловоз не торопился побыстрее откатить вагоны через дорогу.

Наконец, состав проехал, шлагбаум открылся и машины тронулись. Валера повернул ключ зажигания и... тишина. Никакого отклика. Стартер не собирался заводить двигатель.

Валера почувствовал лёгкий испуг — не панику, скорее растерянность. Он перегораживал движение. Слева и справа — другие машины. Как его объедут? Как ему оттолкнуть машину к обочине, если сплошной поток и ему вряд ли дадут свободный коридор? Но время для размышлений было коротким.

Он включил аварийку. Открыл дверь. Вышел. Водители сзади уже поняли, что происходит, и начали объезжать. Валера решил не ждать. Он упёрся в переднюю арку, толкнул машину. Она сдвинулась. Медленно. По инерции он повернул руль, выводя её к обочине. Получилось. Уклон помог, гравитация сделала свое дело и Валере не пришлось сильно напрягаться, чтоб катить машину. Водители дали коридор, пропустили его к краю дороги.

Он остановился, выдохнул. Включил обдув салона, чтобы остудить мотор. Датчики, наверное, зафиксировали перегрев. Нужно было немного подождать. Но в голову пришла другая мысль: «Заведу с толкача». Уклон поможет. Он так же упёрся в арку руками и оттолкнулся ногами от земли. Машина покатилась.

Впереди, метрах в двадцати, стоял каток. Свернуть влево было нельзя — там шёл плотный поток машин. Вправо — уклон вниз. Попыток больше не будет. Он поймал странное состояние: не действуй. Жди.

Он слышал, как внутри него тихо сказали: «Ещё немного».

Стрелка на спидометре показывала, что скорость растёт. Дистанция до катка сокращалась. Он чувствовал момент. Он не знал, откуда берётся это знание, но оно было отчётливым и не терпящим сомнений. И вдруг — «Давай!».

Он отпустил сцепление с включённым зажиганием. Мотор схватил. Машина завелась. До катка оставалось два метра.

Он остановился. Выдохнул. Посмотрел в зеркало заднего вида. Водители сзади уже проезжали, давая ему пространство для маневра. Он плавно тронулся, влился в поток.

И понял: это было первое учусь доверять.


**Настя**

Настя сидела на заднем сиденье. В наушниках. Смотрела в телефон. Она не поднимала головы, когда проезжали мимо красивых видов. Не отрывалась от экрана, когда Валера,  говорил: «Смотри, какая гора» — делая указывающий жест рукой.

Он поглядывал на нее в зеркало заднего вида и ощущал, как начинал испытывать тихое раздражение. Но не от того, что она сидит в телефоне, а от того как сидит. Всем видом она показывала, что ей все это не интересно, что они с Викой задумали сейчас отдых. Она предпочла бы остаться дома одна, чем ехать сейчас с нами на Алтай.
«Мы едем 600 километров, чтобы она сидела в телефоне?»  Но промолчал. Он знал: если скажет, скорее всего лишь подогреет напряжение и начнётся конфликт. А он не хотел конфликта. Не в начале пути.

Вика обернулась:

— Настя, отвлекись от телефона. Посмотри в окно.

Настя не отреагировала. Вика повторила. Настя сняла наушник:

— Что?

— Я говорю — посмотри в окно. Мы едем на Алтай. Это красиво.

Настя посмотрела в окно. Равнодушно. И снова уткнулась в телефон.

Валера сжал руль. «Она ничего не ценит. Она не хочет быть здесь. Она просто терпит эту поездку, которая ей не нужна»  — продолжал держать мысли в голове Валера.

Он хотел сказать: «Мы поехали сюда и для тебя тоже. Для семьи. А ты...» Но не сказал. Просто выдохнул.

Потом, — подумал он. — Поговорим потом.


**Вика**

Дорога пошла на подъём. Солнце висело прямо над капотом, и отражённый свет слепил, заставляя щуриться. Валера вёл машину ровно, чувствуя, как город остаётся позади — не километрами, а плотностью. Дома редели, воздух становился прозрачнее, и с каждым выдохом он ощущал, как сбрасывает с себя что-то липкое.

— Осторожно, яма, — предупредила Валеру Вика.

Он сбросил скорость. Объехал. Промолчал. Но внутри что-то дёрнулось — не гнев, а скорее защита. Он вдруг почувствовал себя учеником, которого инструктор по вождению контролирует каждое его действие за рулём. Он не хотел этого чувства. Он хотел просто спокойно ехать.

— Лучше держись левее, там фура, — сказала она через минуту.

Валера выдохнул. Перестроился. Ничего не сказал. Но её голос уже начал застревать в нём, как заноза. Он знал: она говорит из заботы. Но в его груди это ощущалось как недоверие. Как будто она говорила: «Ты не справишься без моих подсказок». И он чувствовал от этого нарастающее напряжение и недовольство.

— Смотри, человек на обочине, — сказала она.

— Я вижу, милая, — бросил он. Голос был ровным, но внутри уже нарастало знакомое жжение, которое он научился распознавать, но от которого не научился избавляться, чтоб не копить его. Потому что знал перспективу - выяснение отношений, конфликт и следом идущую обиду Вики и свой тяжёлый осадок.

Она замолчала. Он уже начал дышать глубже, отпускать, как вдруг:

— Здесь поворот. Сбавь.

Он не выдержал. Слова вырвались раньше, чем он успел их поймать.

— Вика, — сказал он резче, чем хотел. — Я уже двадцать лет за рулём. Я вижу дорогу! Ты думаешь с водительского места хуже видна ситуация на дороге? Ты мне не доверяешь?

И в тот же миг он это увидел — не дорогу, а её лицо. То, как она сжалась. Как будто он не просто отрезал её слова, а захлопнул дверь перед её протянутой рукой. Она не отпрянула. Она просто закрылась. Он знал этот жест — она уходила внутрь себя, туда, где его слова не могли её достать.

Он смотрел на дорогу, изредка поглядывая в ее сторону. Обычно она поворачивалась к нему, отвечала взглядом, но сейчас он видел только её профиль, либо затылок, потому что она отвернулась и не собиралась к нему поворачиваться. У нее были напряжены плечи, сжаты губы. Она не демонстрировала обиду, но он знал, что обида к ней уже подкралась. И она понесла не, как тяжесть, которую не с кем разделить.

«Эх. Всё-таки я её обидел», — досадовал Валера.

Тишина в салоне стала плотнее.
Ему вспомнились сцены, которые он наблюдал у своего друга. В подобных ситуациях он говорил жене: «Ты что, дура?». Его слова были резкими, беспощадными. Сердце Валеры сжималось от тех ударных энергий, которые взрывались иногда на пустом месте. После таких конфликтов друг ощущал себя опустошённым. Его жена уходила в молчание, в холодность, иногда в равнодушие. И её женская теплота в их отношениях была вынуждена с каждым таким конфликтом покрываться все более плотной пленкой.

«Меня такая перспектива пугает, — подумал Валера. — И останавливает. Я так не хочу. Я хочу оберегать Вику, чтоб она ощущала рядом со мной безопасное пространство».

Он почувствовал, что сейчас же, без промедлений, нужно протянуть к ней мост. Дать понять, что он рядом, и не хочется конфликта. Валера понял: она не видела в нём плохого водителя. Она видела в нём того, кто ей дорог. Ее взгляд все время направлен на него, и ей важно, чтоб все было хорошо и безопасно. И он теперь постарается не принимать её искреннюю заботу за навязчивый и нежеланный контроль.

Он бы хотел сейчас сказать что-то нужное. Но слова, которые он знал, были все слишком громкими. Или слишком правильными, а значит — холодными. Он положил руку на её колени. Почувствовал их тепло — живое, настоящее. Она не отдёрнулась. Он держал руку так, как держат хрупкую вещь, которую боишься уронить. Она не отстранилась. Через мгновение её мягкая ладонь легла поверх его. Это был не ответ — это было признание. Она не прощала его словами. Она прощала телом. Теплом.

Он выдохнул. Напряжение ушло. Не до конца, но перестало расти. Он знал: заноза осталась. Она ещё будет давать о себе знать. И возможно, не один раз, но сейчас он держал её руку, и это было важнее всех правильных слов, которые он не произнес.

Дорога бежала под колёса. Солнце перевалило через горный хребет, и в салоне стало светлее.

— Прости меня, — сказал он тихо. Не для того, чтобы закрыть тему. А чтобы она знала: он слышит в ее «осторожно, яма» не только контроль и упрёки. Он видит её заботу тоже.

Она повернула голову. В глазах была усталость, но и что-то ещё. Он не мог назвать это словом, но знал, что она просто ждала, пока он вернётся из своего раздражения обратно — к ней.

— Ты устал за рулём, — сказала она. И в голосе не было упрёка.

— Я учусь, — ответил он. — Учусь видеть и принимать твою заботу. Это сложнее, чем вести машину.

Она почти улыбнулась.

— Я знаю, — сказала она.

И он понял: это и есть мост. Не слова. Не объяснения. А эта минута — когда он перестал быть правым и стал просто рядом.

Они помолчали. Дорога бежала под колёса. И он знал, что это — не последний раз. Она ещё скажет «осторожно», и в нём снова поднимется волна. И ему снова придётся выбирать. Не один раз. Потому что заноза глубока. И она не вытаскивается за один день.

Он мысленно обратился к ней. К той, что шла незримо рядом. С хлыстом в светлых штанах.

«Анима, — мысленно обратился к ней Валера, — я знаю, что ты мне сейчас не дашь готовых шаблонов, как вести себя в таких ситуациях. Но я обещаю учиться. Ты ведь пришла мне напомнить, что нужно открыть свой божественный канал. И не вести себя как алгоритм «стимул-реакция» эго».

Машина шла ровно. Вика молчала, но её рука лежала на его руке. И в этом молчании было больше близости, чем в любых словах.

Через час она снова сказала:

— Осторожнее, там яма.

Валера вовремя остановил себя. Вдохнул. Выдохнул.

— Спасибо, — сказал он. Слово далось с трудом. Но он сказал его.

Вика улыбнулась. Он кивнул.

 Валера знал: это только второй шаг. Их будет много. И каждый раз он будет выбирать — быть мягче или сорваться. Каждый раз он будет обещать себе быть мягче. И каждый раз это будет стоить усилий. Но он выбрал этот путь. И назад дороги не было.

Дорога большей частью была хорошей. Асфальт. Но потом началась грунтовка. Скорость упала. Крупные камни цепляли днище. В одном месте насыпали щебёнку — ещё не укатанную. Машина по ней не ехала, а плавала. Колеса зарывались в толще щебня.

Уже на подъезде один участок шёл с приличным уклоном вверх дался не с первого раза. По крупной щебёнке уже накатали колею машины с высоким клиренсом. Его «пузотёрка» цепляла камни. Он жал на газ, лишь бы не остановиться. Но движение давалось с трудом. Мотор заглох.

Пришлось сдавать назад. Снова попытка. Снова колёса зарываются, мотор глохнет. Он вышел из машины, обошёл вокруг. Тишина. Ни души вокруг. Рядом вдоль обочины выстроилась спецтехника — крузовики с большими колёсами, катки, бульдозеры. Ни одного человека. Странное ощущение было у Валеры, когда он смотрел на рабочую технику. Обездвиженная мощь. 

Валера вернулся, сел за руль. Его машина словно присоединилась к этому обездвиженному ансамблю из спецтехники. Пришла мысль: сдать назад так, чтобы правые колёса оказались на обочине, где трава, а не щебень. Он сделал так. Это сработало.
Валера с облегчением выдохнул, и мысленно поблагодарил ту, которая незримо сопровождала его спокойствие сейчас. Он это чувствовал. Они поехали дальше.