Рассказы

Притча про комара
Как-то раз крестьянин отправился в жаркую погоду к холодному роднику. Но только он черпнул воды и жадно прильнул к ней, как комар сел ему на руку и вонзил свое жало. Крестьянин изловчился, поймал комара за крылышки.
Тут взмолился комар: - Не убивай меня, - стал причитать он, - ведь зло, которое я хотел тебе причинить, так мало. На что крестьянин ответил: - Согласен, но ведь это всё то, на что ты способен.

Притча о счастье
Житель одного из сел Ванандской области Айраратского царства Шмавон, уставший и без всякого настроения, вышел за ограду своего дома и сел на деревянную лавочку у забора. Понурив голову, задумался.
В жизни все не ладилось у него. Непослушные дети, ворчливая жена. Дом наперекосяк. Одна корова, две овцы, куры и пыльный двор, вот и все богатство. Оттого и на душе скверно и счастья нет никакого.
Озлобился он на жизнь и решил отправиться в дальние края за своим счастьем, за лучшей долей. Не раздумывая, не заходя в избу, не попрощавшись с женой и детьми, не оборачиваясь, вышел он на большую дорогу и зашагал в твердом убеждении, что счастье его ждет впереди.
Когда стемнело, приготовился Шмавон у дороги переночевать. Аккуратно сложил изношенную чоху из грубого войлока под голову, а сандалии, чтобы не сбиться с дороги, поставил носами в сторону, куда ему идти.
И надо же было такому случится, мимо проходил мудрый старец. Он остановился у спящего Шмавона, обратил внимание на строго выставленные сандалии и, покачав головой, повернул их носами в обратную сторону.
Утром, хорошо выспавшись, Шмавон наскоро оделся и, ничего не подозревая, отправился в путь дорогу, в сторону, в которую ему указывали башмаки.
И счастье не заставило его долго ждать. Вскоре он увидел деревню такую же приглядную, как ту, что оставил. Неплохой дом, точь-в-точь, такой же, а если приглядеться, даже и лучше. Бабу с детьми, к его радости как две капли воды похожими на тех, оставленных им в далёком краю. И они его приняли как родного, тепло встретили, пригласили в дом.
– Ну, вот и я дождался своего счастья, - сказал он, и уверенно ступил на порог нового дома.
Стали они жить поживать да добра наживать, в любви и радости.
Только изредка Шмавон украдкой вздыхал, вспоминая тот край, который он когда- то оставил.

Притча о волшебном камне
Эта история имеет давние корни. Высоко в горах, в городе Чатак люди жили спокойно и счастливо, уважали друг друга и никогда не занимались обманом.
Как гласит предание, причиною тому был волшебный камень.
Во время извержения вулкана горящая лава выплеснула в город камень огромных размеров и он завис над небольшой скалой, той что примыкала к базарной площади. В ту же ночь несколько горожан увидели один и тот же сон. К ним явился седовласый старец в белой одежде и сказал, что этот камень теперь им заменит судью, и станет судить справедливо, в городе воцарится мир и спокойствие.
С тех пор и повелось, как только возникал спор между двумя жителями, то в ближайшее воскресенье в присутствии немалого скопления народа каждый становился под камнем и доказывал свою правоту. На того, кто начинал лгать, камень бесшумно скатывался сверху и убивал наповал. К утру непонятным образом этот тяжелый камень вновь оказывался на своем месте.
Как-то раз из соседней провинции пришел в город Чатак мужчина по имени Аргам и, узнав о волшебном камне, решил сыграть над ним злую шутку, а заодно и хорошо подзаработать. Отправился он к ростовщику Ераносу и попросил на время дать ему одну унцию золота. Тот не чувствуя подвоха отдал Аргаму золотые монеты весом в одну унцию и, согласно утвердившейся в городе традиции, не стал брать расписки. Когда же в назначенный час Аргам не вернул деньги, Еранос послал своего слугу к нему, чтобы забрать золото, но тот удивленно посмотрел на слугу и ответил, что он уже отдал ростовщику золото с причитавшимися процентами, и если Еранос пожелает, то готов держать ответ перед волшебным камнем.
Сам же, не мешкая, велел искусному портному сшить в своей бурке тайные карманы, набил их золотыми монетами ростовщика, добавил сумму причитавшихся процентов и занялся своими делами в ожидании суда.
В назначенный день собралось особенно много народа, ведь люди уже и не помнили, когда в последний раз кто-то осмеливался говорить неправду стоя под волшебным камнем. Первым к камню подошел ростовщик Еранос и сообщил о том, что он передал Аргаму одну унцию золота, но камень даже не шевельнулся. Люди ахнули и обреченно посмотрели на Аргама. А тот невозмутимо направился к скале, в последнюю минуту остановился, призадумался, затем вернулся к Ераносу, набросил на него свою бурку и, улыбаясь, попросил подержать ее несколько минут. После этого встал под камнем и без волнения сообщил, что он уже отдал одну унцию золотых монет. Камень снова не тронулся с места.
Жители растерялись, стали чесать затылки. А Аргам, подойдя, к ничего не подозревавшему и ужасно опечаленному Ераносу, забрал бурку и поспешил удалиться.
Но только он приблизился к каменной арке высоких базарных ворот, как небольшой камешек, скатившись сверху вниз, угодил ему в висок и Аргам замертво упал.
Бурка свалилась с плеч, ударилась о твердую землю, тайные карманы под тяжестью монет разорвались, и золото рассыпалось вокруг.
Только тут жители поняли, как хотел коварно поступить коварный Аргам и как за это поплатился

Притча о самой красивой
( Восточная притча в моем изложении)
Потерявший голову юноша шел вслед за девушкой, признавался ей в любви, божился, что он не сможет жить без неё. Клялся, что она самая красивая на свете. Он твердил это снова и снова. Наконец, девушка, не выдержав такого напора, сказала:
- Как ты такое можешь говорить?! Оглянись, за тобой идет моя младшая сестра - она гораздо красивее меня.
Юноша тут же посмотрел назад и увидел, что за ним идет сгорбившаяся старушка лет восьмидесяти.
- Почему ты меня обманула? - воскликнул он с обидой.
-Это ты меня обманул - резко ответила девушка. - Если ты уверен, что я самая красивая, то почему обернулся?!

Двое слуг купца Багдасара.
(Притча рассказанная Кярамом в моём изложении)
Купец Багдасар имел двух слуг: Погоса и Петроса.
Погосу он платил 300 драм, а Петросу 30. Однажды утром, когда Петрос перенес в амбар мешки с провизией и образовалась свободная минута, он подошел к купцу Багдасару и задал тому вопрос, который долгие месяцы терзал его, но он никак не мог решиться, обратиться с ним к хозяину. Он спросил:
- Дорогой Багдасар, да продлятся дни твои бесконечно долго. Позволь задать тебе вопрос?
- Задавай, отчего же, я слушаю тебя, - с готовностью ответил купец Багдасар.
- Можешь мне объяснить, уважаемый Багдасар, по какой причине ты мне платишь 30 драм, а Погос получает 300?
- Охотно отвечу, но сначала, посмотри, видишь, пыль клубится на дороге, узнай-ка, кто это пылит.
Петрос отправился в сторону, указанную купцом Багдасаром и вернувшись ответил:
- Это караван, уважаемый Багдасар.
- А ну-ка спроси у погонщика верблюдов, куда они путь держат?
Петрос, почесав затылок, поспешил к каравану:
- Эти верблюды направляются в город Багдад.
- А что они там потеряли? - Не унимается купец Багдасар.
Петрос, глубоко вздохнув и, едва волоча ноги, снова побрёл к каравану:
- Это купцы, уважаемый Багдасар, едут по своим делам.
- И всё же уточни, если это можно, какова цель их поездки?
Петрос устал преодолевать не близкое расстояние, потому и ответил:
- Уважаемый Багдасар, да продлятся дни твои бесконечно долго. Если бы можно было узнать, зачем они едут в Багдад, я бы сообразил как у них это выпытать. Ты в этом не сомневайся. Лучше расскажи по какой причине ты мне платишь 30 драм, а Погосу?..
Но купец Багдасар жестом руки прервал речь Петроса и сказал:
- Позови Погоса.
Погос тотчас же явился.
- Погос, посмотри, в дали клубится пыль на дороге, а ну-ка сходи, узнай, кому принадлежит эта пыль? - попросил его купец Багдасар.
Погоса только пятки засверкали. Он тут же исчез. Через несколько минут он вернулся запыхавшийся, но воодушевленный:
- Уважаемый Багдасар, - с азартом заговорил он, - это караван купца Татоса, он везет в Багдад индийский шёлк для продажи, планирует продавать по три драма. А в Багдаде сегодня шёлк продают, если оптом, то по пять драм, а в розницу, от семи до десяти драм, но он не знает этого. Я ему предложил от твоего имени выкупить весь товар за два с половиной драма. Тот согласился и уже поворачивает караван в нашу сторону.
Купец Багдасар одобрительно похлопал Погоса по плечу и с укоризной, глядя на Петроса, сказал.
- Теперь ты понимаешь, почему я плачу Погосу 300 драм?

Новоселье
(Притча неизвестного автора в моей редакции)
Жил-был мастер. Всю свою долгую жизнь он, исполняя волю заказчика, строил дома, но постарел и решил уйти на пенсию.
Пришел он к заказчику и сказал, - Я увольняюсь, пора и моей старушке время уделять.
Заказчика огорчило это заявление и он предложил мастеру построить еще один, последний дом. Мастер скрепя сердцем согласился, тем более, что речь шла о небольшом домике для маленькой семьи. И он взялся за работу.
Но мастер на этот раз, вопреки сложившейся с годами привычки, не особо заморачивался: работал небрежно, не скрывал своего недовольства, местами не доделывал, местами упрощал, использовал попадавшие под руку некачественные материалы. Он оправдывал свою халатность, желанием поскорее завершить строительство и уйти на заслуженный отдых.
Когда же долгожданный час настал, заказчик осмотрел построенный домик и с грустью обратился к мастеру: – Знаешь, а ведь это твой дом! Оставь себе ключи и вселяйся. Это тебе подарок от меня за многолетний и добросовестный труд.
Какие муки совести вспыхнули в душе мастера, известно только ему самому! Он покраснел и стоял растерянный, нелепо улыбался. Собравшиеся вокруг, хлопали в ладоши, поздравляли его с новосельем, считая, что мастер краснеет от застенчивости, но он краснел от стыда, за небрежное отношение к своему труду, и за то что ему придется жить в доме, который он впервые в жизни построил из рук вон плохо.

Притча о долге
Неделю Ален пребывал в мрачном настроении. Сосед Вурген попросил в долг пять золотых монет на два дня всего, а уже неделя прошла с того недоброго дня, тот и не думает отдавать. Ведь предчувствовал Ален, что не нужно идти по улице, на которой дом Вургена стоит, ан нет пошел. И наткнулся на Вургена, тот в палисаднике возился.
Увидев Алена, он тут же выскочил за ограду и попросил в долг. При этом Вурген так искренно и честно смотрел Алену в глаза, что пришлось выудить из внутреннего кармана две золотые монеты. А вчера на базарной площади тот спокойно прошел мимо,только легонько кивнул головой, мол, приветствует меня.
К чему мне, - рассуждал, все более омрачаясь, Ален, - его приветствие, когда все сроки прошли, а он даже и не заикается о долге. Что теперь делать? Остается только локти кусать... Терпеть не могу людей, которые не держат свое слово. Взял в долг, помогли тебе, вот и будь добр в назначенный час вернуть и поблагодарить еще не забудь за оказанную милость. Нет-нет, от таких людей нужно держаться подальше.
На следующий день Ален отправился в кузницу подковы заказать и видит навстречу ему идет добрый знакомый Баграт. Обрадовался Ален, ускорил шаг и решил пожаловаться Баграту, может быть, тот посоветует как быть, или, скорее всего, справедливый Баграт сам отправится к Вургену и устыдит его.
Ален с радостной улыбкой протянул Баграту руку. И только начал, было, свой рассказ, как Баграт опередил его. Он сказал:
- Дорогой Ален. Мы с женой тут посовещались и решили простить тебе долг. Уже год прошел, как ты занял у нас на неделю десять золотых монет и все не можешь отдать. Очевидно сложности у вас… Оттого ты зачастую и мимо проходишь, пытаясь не заметить меня. Мы понимаем твое тяжелое положение и сочувствуем, желаем твоей семье поскорее из нужды выбраться. Ты нам ничего не должен. Пусть тяжелый камень спадет с твоего сердца. Своей супруге Сарине передай от нас привет. И будьте счастливы.
А на прощанье Баграт горячо и сердечно обнял смутившегося Алена, не ожидавшего подобного ответа на свой вопрос, который не успел задать.

Притча о безнравственной женщине
Будем считать, что это произошло в городе, в котором вы, мой читатель, живете. Однажды некая женщина обвинила вполне достопочтенного горожанина в том, что он надругался над ней. Судья долго и безуспешно расспрашивал обоих и, несмотря на все препирательства обвиняемого, приказал тому в знак компенсации отдать пострадавшей женщине пятьдесят серебряных монет. Женщине разрешил уйти, а горожанина попросил остаться. Спустя несколько минут судья обратился к нему со словами, тот с поникшей головой сидел на скамейке.
- Я передумал, - сказал судья,- можешь отправиться вслед за женщиной и забрать себе пятьдесят серебряных, если она будет возражать, разрешаю применить силу.
Мужчина встрепенулся и поспешил из зала. Но через некоторое время, он, еще более удрученный, вернулся к судье и сказал:
- Господин судья, я догнал ее, но не смог отобрать мои деньги.
Тогда судья приказал страже срочно доставить эту женщину во дворец правосудия. Когда ее привели, велел ей вернуть мужчине теперь уже пятьдесят золотых, и в добавок назначил еще десять плеток за то, что она осквернила своей ложью священное здание суда.
- Как же так?! За что ! – завопила, не понимая что происходит, женщина.
На что судья ей ответил:
Бессовестная, ты солгала нам: как мог этот мужчина тебя изнасиловать, если он не в силах был даже отнять свои пятьдесят серебряных монет.
Мораль сей истории такова: Никогда не лгите, ибо то зло которое вы направляете в адрес ближнего, непременно бумерангом вернется к вам.

Притча о двух братьях
Жили-были два брата. Ахмед старший, ну а второй, Мамед, соответственно – младший. Жили в нужде да в голоде, с трудом перебивались. А тут ребятишки пошли, совсем невмоготу стало.
Решил Мамед отправиться в одну известную заморскую страну «на ловлю счастья и чинов», а так же ради куска хлеба для своей семьи; на заработки.
Устроился разнорабочим и стал семье помогать. Вкалывал , как принято говорить, по черному, в две, а иногда и в три смены, брался за самые тяжелые работы. Вставал задолго до восхода солнца, а добирался до постели, когда утомленное солнце уж пятый сон видело. Так не терпелось ему скорее семью из нужды вытащить.
Ну, заодно и семье брата помогал (не чужой ведь).
Прошло нескольких лет изнурительного труда, решил он на пару недель домой приехать, детей повидать, с родственниками пообщаться, придти в себя, наконец.
Встречали кормильца хорошо. Особую радость проявлял благодарный, родной брат. Каждый день накрывался пышный стол. Тосты поднимались в честь щедрой души Мамеда - рука уставала поднимать бокалы, а желудок пищу переваривать. Так за затянувшимся застольем и пролетело время.
Уже прощаясь в аэропорту Мамед, с огорчением глядя на брата, сказал:
- Ахмед, ты меня уж извини, но я денег тебе больше присылать не буду.
- Как, разве я тебя не хорошо принял? – изумился тот.
- Принял-то ты меня хорошо, - усмехнулся Мамед. - Просто за эти две недели, которые я здесь провел, ты ни разу не сказал мне: " Брат, увидимся вечером, мне на работу пора".

Притча о потерянном пальце (18+)
Гедеон рубил дрова. Он азартно размахивал топором, дело спорилось, вот-вот и последнее полено на десятки кусков разлетится, а там и отдохнуть можно. В эту минуту проходил мимо односельчанин Сорен. Он заметил, как распаренный Гедеон неумело занес топор, и возможно отрубит свой указательный палец. Сорен лихо подскочил к Гедеону и отвёл в сторону топор, который уже завис над пальцем. Поняв, что произошло, Гедеон побледнел: он представил, чтобы случилось, если бы рядом не оказался внимательный Сорен. Он, отбросив топор в сторону, обнял односельчанина и сказал:
- Дорогой Сорен, я твой должник. С этой минуты мой дом, это твой дом. Всегда буду рад видеть тебя, теперь двери моего дома никогда не закроются перед тобой.
И Сорен не заставил себя долго ждать, на следующий день он с двумя приятелями постучал в дом Гедеона.
- Пришли проведать тебя, дорогой брат, - сказал Сорен.
- Правильно и сделали! – радостно воскликнул Гедеон и провел Сорена с друзьями в комнату для гостей.
Сам же вышел на кухню и через несколько минут появился с огромным подносом, на котором было несколько бутылок различных сортов вина, мясные изделия, восточные сладости и горячий ароматный плов. И началось веселье. Гости собрались уходить только в двенадцатом часу ночи, а Сорен, обернувшись в дверях, радужно улыбаясь сказал:
-Ну, теперь мы квиты с тобой.
-Нет, я твой должник, - возразил Гедеон и покорно опустил голову.
Через несколько дней Сорен опять пришел со своими приятелями в гости к Гедеону. Не прошло и двух дней, они снова появились, но теперь Сорен привел четырех знакомых. Через несколько дней картина повторилась. И каждый раз гости уходили далеко за полночь, возбужденные и радостные.
Прощаясь Сорен говорил:
- Ну, теперь мы квиты с тобой.
А Гедеон, уже без особого энтузиазма, отвечал:
-Нет, я твой должник.
Шли месяцы, а Сорен со своими собутыльниками продолжал гостить у Гедеона. Уходили они иногда под утро, неровно шагая, и распевая, заплетающимися языком веселые песни.
Гедеон пребывал в полной растерянности, не принять гостей он не мог и постоянно накрывать дорогостоящие столы был не в состоянии. Задавался вопросом, когда все это прекратится; но не находил ответа и с каждой встречей настроение Гедеона падало.
В очередной день, когда Сорен опять в сопровождении новой группы приятелей, появился у известной калитки, Гедеон, увидев их, пришел в отчаяние и схватился за голову, затем усмехнулся и обратился к Сорену:
- Я помню, помню, - сказал он,- год тому назад, именно вот здесь я рубил дрова.
- О, хорошо, что ты не забыл! - широко улыбаясь, воскликнул Сорен, и увлекая за собой своих знакомых, не ожидая приглашения, направился в дом. Гедеон понуро последовал за ними.
Он проводил их в комнату для гостей, где они тут же развалились на мягкой тахте в ожидании, когда появится большой поднос с яствами. И действительно, через несколько минут гостеприимный хозяин появился вместе с долгожданным подносом.
Сорен сразу заметил, что у Гедеона перевязана левая рука, но он не придал этому значение. Когда же Гедеон осторожно опустил поднос на стол, и сдернул салфетку, гости увидели на подносе вместо бутылок с различными сортами вина, мясных изделий, восточных сладостей и горячего ароматного плова... окровавленный палец Гедеона.
- Вот теперь мы квиты, - сказал Сорену Гедеон и облегченно вздохнул.

Притча о пирожках с мясом
Старцы одного селения задумали организовать своеобразное пиршество. Пусть наши жёны, решили они, испекут по пять пирожков с мясом. Мы же соберёмся в гостином дворе, пирожки поместим в большой чан, перемешаем, затем каждый выберет по пять пирожков. Таким образом, и вдоволь наедимся, наслаждаясь разным вкусом пирожков, ведь у каждой хозяйки свои кулинарные секреты, и пообщаемся заодно.
Сказано - сделано. Разошлись по домам, поручили своим домашним испечь пирожки.
Жена Автандила достала муку, яйца, лук. Спустилась в погреб за мясом, но вернулась без мяса и подошла к Автандилу.
Аво, - обратилась она к нему, - я вот о чем подумала: испеку я пирожки без мяса, зачем добро зря переводить. Ну, кто заметит это среди двух сотен пирожков?!
- Верно говоришь, - согласился Автандил.
На беду Автандила примерно такой же диалог состоялся и в других домах. И все старцы, как и Автандил, согласились со своими жёнами.
В назначенный час стали они собираться. В руках у каждого было лукошко с пирожками. Особо не мешкая, поместили пирожки в большой медный чан, перемешали и каждый выбрал по пять пирожков. Затем расселись вокруг теплого очага в предвкушении ожидаемого удовольствия.
Автандил укусил первый пирожок и замер. «Вот те на!» - подумал он: «Мне попался мой пирожок, в нем нет мяса». Но вслух громко сказал: «Какой вкусный пирожок, как много в нём мяса!»
Такие же возгласы послышались вокруг. Автандил с трудом доел этот пирожок и схватил второй. Откусил… Да вот незадача, - с досадой покачал он головой: «И этот пирожок оказался из тех, которые моя старуха испекла». Но стал еще более расхваливать пирожок и восхищаться тем, какое вкусное в нём мясо.
Но его никто не слышал, так как и остальные наперебой расхваливали свои пирожки. Когда же и в третьем пирожке не оказалось мяса, Автандил совсем приуныл: «Вот какая у меня судьба. Надо же такому случиться - сижу и ем пирожки своей жены» Но у него в душе все еще теплилась надежда, что следующий пирожок окажется вкуснее. Но нет, и в нём не оказалось мяса.Пятый пирожок без мяса он доедал молча.
Приуныли и остальные старцы: каждый дожёвывал свой последний пирожок, низко опустив голову, не решаясь посмотреть на соседей.

О полете на луну и ржавом гвозде
- У меня есть к тебе деловое предложение, - без раскачки заговорил предприниматель Герман, после того как его коллега Арамаис удобно уселся в кресле.
- Есть идея организовать полет на Луну. Ты ведь знаешь там, сколько золота. Бери – не хочу.
- Да действительно, - оживился Арамаис, я видел секретные снимки, там во-о-о-от такие горы из чистейшего золота, - он попытался руками изобразить величину этих гор.
- Мы с тобой это дело осилим. Как, согласен?
- Вообще- то заманчиво, но я слушаю тебя.
- Так вот, я беру на себя строительство ракеты, ну и понятно, нужен ракетодром, там еще подсобные всякие, в общем, все это я проплачиваю. За мной и подготовка космонавтов, сам понимаешь, где- то с полгода их кормить, одевать нужно.
- Ну, а за мной что?
- Ты понимаешь, у меня все до последней копейки просчитано. Не хватает денег, даже смешно признаться, на сущую безделицу. Но без нее никак, приходится вот партнера искать и славой делиться.
- И что это за безделица?
- Когда мне сказали, я даже и не поверил, подумал, шутят ребята. А выяснилось, нет, все на полном серьезе.
- Не тяни!
- Нужен гвоздь, один гвоздь, десятка, можно даже ржавый.
- Гвоздь?!
- Да, гвоздь, причем десятка, там что-то с невесомостью связано, мне объясняли, я и не въехал, что там и как. Короче, берешься?
- В принципе, это не сложно… А что доход потом пополам?
- Железно !
Арамаис поудобнее развалился в кресле и задумался, - с другой стороны… - стал размышлять он, - гвоздь, что там, действительно безделица, но не пойду я по улицам искать или из забора выдёргивать. Опять же клещи нужны. Купить надо, значит. Но один гвоздь не купишь, засмеют. Хочешь, не хочешь, а на килограмм рассчитывать надо, ну полкило не меньше. Тут надо так все обставить, чтобы и мой престиж не пострадал. А как же? Хотя, если он говорит, доход пополам… Постой, постой, а чего он так рвет и мечет, вокруг меня круги нарезает? Значит без моего участия в этом проекте он не получит тех доходов, о которых так страстно мечтает!? Короче подумать надо. Это вопрос только внешне легким кажется. Ведь гвоздь еще и длиной десять сантиметров должен быть...
- Нет, - наконец вслух произнес Арамаис, и устало покачал головой, - возни много. Может, с кем нибудь другим сговоришься, а я пас. Нет. Пока я не готов. Ну его.

Притча о теще ростовщика
Смерть тещи Торгома , собирателя налогов, самого влиятельного и жестокого чиновника во всей провинции, всколыхнула всю провинцию. И уже с утра со всех городов и сел народ потянулся на похороны.
Дочь, Парандзев, жена Торгома, то и дело, утирая красные от слез глаза, не отходила от гроба матери, принимала соболезнования: люди все шли и шли, поток желающих прикоснутся к ее руке не уменьшался.
«Как уважают Торгома эти, не знакомые ей люди, если так обильно посыпают пеплом голову по случаю смерти всего лишь тещи» - думала она. «А не дай Бог, что с ним случится, как они будут горевать тогда?!».
Она содрогнулась от этой мысли и еще горше зарыдала.
Но не прошло и полгода как еще большее несчастье обрушилось на ее голову. Неожиданно умер Торгом.
Но, к удивлению Парандзев, которая сидела в одиночестве у гроба, эта смерть оказалась незамеченной не только жителями соседних городов и сел, но и соседями, многочисленными знакомыми Торгома.
Это потрясло Парандзев гораздо сильнее, чем сама смерть, некогда грозного мужа. Увы...

Притча про девятый пирожок
Урядник Пантелей, приставленный охранять порядок на центральном рынке в городе Коломна проголодался. Он подошел к торговцу пирожками купил с десяток сочных еще горячих. Съел первый, второй... шестой... восьмой и, надкусив девятый пирожок, насытился.
Внимательно осмотрел урядник этот пирожок и, горько вздыхая и качая головой, пробубнил себе под нос.
- Надо было мне с него начинать, столько пирожков загубил и денег ухлопал.
А забыл он о том, что девятому пирожку предшествовали восемь, и нам бы следовало этого не забывать.

Ключи
1966 год. Зарафшан (Узбекистан), Исправительная колония
Сначала о себе. Зовут меня Ахмет Саттаров. В 1966 году я работал председателем наблюдательной комиссии по защите прав заключенных в колонии 6442. И хочу рассказать о случае, который буквально потряс меня. Вольно или невольно я всю свою оставшуюся жизнь сверяю свои действия с тем поступком, свидетелем, и, если хотите, участником которого я оказался.
__________
Как-то раз, ранним утром в окно моей квартиры, а я жил на первом этаже, постучали. Выглянул, смотрю, стоит начальник колонии, полковник Лукинов Иван Михайлович, а на нём лица нет, шинель мешком висит, фуражка на бок
съехала и весь мрачный, подавленный. Я перепугался, значит что-то случилось, тут же открыл дверь, впустил его. У меня большая прихожая была, она мне при надобности гостиной служила. Михайлыч, как мы его звали, вошел, но не сел в кресло-качалку, которую очень любил, а прошел мимо и взгромоздился на большую табуретку. Когда у меня собирались по праздникам, то едва войдя, он свою фуражку на кресло закидывал, этим самым заявлял свои права на это кресло, и только затем начинал скидывать сапоги и раздеваться.
- Тут вот какое дело, - начал мямлить он, - я только с поезда и сразу к тебе…
Он замолчал и стал шинель расстегивать, руки у него трясутся, никак не может последнюю пуговицу отстегнуть. Я подошел к нему, помог расстегнуть и освободиться от шинели. Повесил ее на гвоздик у двери и обратился к нему.
- Успокойся Михайлыч, что у тебя там? Что стряслось? - Ключи я в дороге потерял или… украли, кто его знает.
Он низко опустил голову.
- Ну не беда, Михайлыч. Всего-то делов! – попытался я его успокоить.
- Так в этой связке ключи от большого сейфа были. А вторые ключи в самом сейфе находятся… - Михайлыч, в банке же есть люди, позвоним, приедут, разберутся.
Полковник усмехнулся:
- Если там узнают, - он указательным пальцем ткнул в потолок: - то меня переведут куда нибудь на задворки завхозом или ещё кем похуже и звёздочку одну долой, а мне вот-вот до пенсии рукой подать.
- Но выход- то должен быть, - пожал я плечами и выжидательно посмотрел на него. - В лагере наверняка есть медвежатники (Речь идет о
заключенных, которые на свободе занимались взломом сейфов), только не сознаются. Ты вроде как на короткой ноге со многими, поговорил бы. Я бы тому и характеристику… и по многому помог бы. Ты знаешь меня.
- Нет проблем, Михайлыч, тебя уважают. Сегодня же решим, успокойся. А пока чаю попьем. - Спасибо, домой поеду, часок хоть посплю. Полковник тяжело встал и медленно пошел к выходу, набросил на плечо шинель: - Аброл, ну так я рассчитываю на тебя. Офицеры не должны знать… а мне больше и не к кому…
Я приобнял Михайлыча:
- Сегодня же решим, я уже знаю к кому и как, к обеду ключи у тебя в кармане будут, в смысле сейф будет открыт.
Михайлыч усилием воли выдавил из себя улыбку и прикрыл за собой дверь. Утром полковника на построении не было. «Видимо успокоился и крепко заснул», -подумал я с облегчением, и как только закончилась сверка и распределение заключённых, обратился к дежурному лейтенанту Скворцову:
- Заключённого Синякина пришли ко мне в кабинет.
Не успел я вернуться в управление, как вижу, Синякин уже в дверях топчется. Открыл дверь, впустил его. Тот, повременив пока я сяду, уселся в ближайшее кресло и, заметив на моем лице улыбку, осмелел, перекинул ногу на ногу и замер в ожидании.
- Синякин, я знаю, ты уважаешь Лукинова. У меня есть такая информация. - Он самый порядочный, дело, конечно, свое делает, но держит себя в рамках. Мы уважаем его, – закивал головой Синякин. - Надо ему помочь. Ночью в поезде, он только утром вернулся, у него ключи выкрали, а в этой связке и ключи от
сейфа. Нужно вскрыть сейф, второй экземпляр внутри, в сейфе, так что просто открыть нужно и все.
Синякин зажмурился от удовольствия:
- Решим, без вопросов. Тут только вот какое дело, нам, а нас трое будет, как-то аукнется это? - Лукинов в долгу не останется, - усмехнулся я, - ты сначала помоги, а потом… - Да нет, я это к слову, не подумай начальник, - поднял руки вверх Синякин. - Ты меня часа через два вызови, я все скажу, как и что...
Отпустил я Синякина и отправился в корпус крупного дробления, там еще с вечера неполадки были, обещали утром исправить. Иду по коридору, вижу, наш столяр Воронин над дверью начальника колдует. Уже в дверях столкнулся с начальником колонии, я, не мешкая, улыбнулся и чуть слышно сказал:
- Процесс пошел, зайду перед обедом.
Возвращаюсь, а Синякин уже в дверях меня ждет, с дежурным пререкается.
- Синякин, веди себя прилично, - не допуская возражения, предупредил я заключенного, - сержант находится на службе и пристрелить может. - Да я ничего,- побледнел Синякин и, опустив голову, молча, последовал за мной. - Гражданин Кахаров, тут дело посерьезней. Подставить нас хотите? – насупившись заговорил Синякин. - Не понял, разъясни, - напрягся я. - Ночью в городе вскрыли городской банк и все до копейки, включая и валюту, вынесли. - Нет, я не в курсе. Тут же набрал гор отдел милиции, попросил соединить с заместителем начальника Ахмедовым. - Данияр, что там с банком… это правда ? - Правда, Аброл, правда, я сам только оттуда. Там народу- не протолкнуться, несколько вертолетов из Ташкента
прилетело. - Ладно, потом поговорим. - я положил трубку: - Ну, а к нам-то какое это имеет отношение? - Самое прямое. Пацаны говорят, что срочно понадобился медвежатник, на которого нужно это дело повесить. Вот и придумали пропажу ключей. - А если я дам честное слово? - Нет, начальник, - вздохнул Синякин, - мне миллион раз честное слово погонники давали, а что толку. Пацаны решили: мы не вмешиваемся. Михайлыча уважаем, потому даем слово, что об этой пропаже никто за стенами тюрьмы не узнает. Это все что мы сделать сможем. Извиняй начальник, я пошел. Я сидел, ни жив, ни мёртв. Что делать, у начальника скапливаются материалы, не подписанные документы, которые необходимо печатью заверять. Секретарша мечется, нервничает, не поймёт, почему Михайлыч тянет.
Не имея никакого представления, как дальше быть, я вышел во двор. Мимо меня на обед шагала бригада баптистов. Вспомнил я инструментальщика Ивана Субботина, говорили о нем, на все руки мастер, уникальный человек. Он в колонне шагал в предпоследнем ряду.
- Субботин, - окликнул я его, давай-ка сюда, - махнул ему рукой и подвёл его к ближайшей скамейке. - Вань, ты серьёзный человек, а потому я с тобой буду прямо говорить. У нашего начальника выкрали ключи, связку, а на ней и ключи от сейфа. Вторые ключи в сейфе, нужно это сейф вскрыть. Возьмешься? - Мы на третьем курсе изучали, в принципе я понимаю, как там все устроено, но гарантировать не могу. Готов попробовать, - стал рассуждать Субботин. - Ну и хорошо, пообедай, возьми все необходимое и ко мне.
После обеда, когда Субботин собирал ключи, к нему подошел Синякин с пацанами.
- Слушай Ваня, который Субботин, ты чего это себя под статью гонишь. Ты что не слышал, что ночью грабанули банк? Теперь им нужно на кого-то это дело списать, Москва
требует срочно. Как только вскроешь сейф, тут же тебя и повяжут. За недельку, вторую суд организуют, вышку присудят и через пару дней шлёпнут. А деньги у своих соберут и в банк внесут, доложат туда наверх еще и ордена получат. Думай!
Ваня спокойно выслушал:
- Возможно ли осужденного обвинить, он и так за семью замками, я не знаю, но я обещал человеку помочь, а остальное Господь предусмотрит. - Опять ты за свое, - занервничали пацаны, - мы помочь тебе хотим.
Ваня улыбнулся:
- Спасибо, мне есть, кого просить о помощи.
Четыре часа корпел над сейфом Субботин, все выверял, точил, переиначивал. И наконец, весь измазанный вышел из кабинета в приемную, где весь на нервах сидел полковник.
- Проходите, гражданин полковник, можете открыть сейф.
Полковник дрожащими руками взялся за ручку сейфа и потянул на себя, железная массивная дверь со скрипом отворилась, он попятился назад, и все еще не веря своим глазам, тяжело опустился в кресло.
- Ваня, Ванечка, - понурив голову, заговорил он, - нет такой награды, какой я мог бы тебя наградить, спасибо, дорогой мой! Я ведь знаю, как ребята тебя трибуналом стращали, а ты не испугался. - Гражданин начальник, распорядитесь, чтобы мне в инструментальном цехе завтра поточить разрешили. - А что еще? - удивился полковник.
- Так ключи полностью заменить надо, вам ведь неизвестно в чьих руках утерянные находятся. - Что ? - недопонял полковник, и за сердце схватился: - Тебя попросили вскрыть сейф, ты это сделал, чего же еще! - он удивленно посмотрел на Субботина, - разве этого мало? Но ты и последствия просчитываешь, словно бы на тебе вся ответственность...
Полковник откинулся на спинку кресла и устало прикрыл рукой глаза. Затем грузно поднимаясь, прохрипел,- чужую боль, как свою... Да такими, как ты... – он подошел к окну и, не выдержав, гневно прокричал во двор, - страна гордиться должна, а они гноят тебя, как врага народа!!!
Прихлопнув оконную створку, тяжело дыша, он подошел к Ване, крепко стиснул его в своих объятьях:
- Я завтра, завтра с утра распоряжусь, а теперь отдыхать, сил нет, и ты на ногах еле держишься...
_________
Спустя три года, Ваня Субботин получил приказ об освобождении, собрал свои нехитрые пожитки и, попрощавшись с сокамерниками и братьями по вере, вышел за ворота тюрьмы.
У ворот стоял, поблескивая перламутровыми боками, легковой автомобиль «Победа». Водитель, увидев Субботина, поспешно вышел из кабины и подошел к нему, протянул руку .
- Я - Николай Борзяев, родственник Лукинова Ивана Михайловича, помните, он у вас был начальником тюрьмы. Уже два года на пенсии. Ваш поезд только через четыре часа, так мы у нас посидим и к поезду вас подвезем. Не возражаете?
Уже в машине Николай сказал:
- Иван Михайлович сам бы приехал, но как раз сегодня проповедь говорит. - А что он верующий? - удивился Субботин. - Да, уже года полтора, как в церковь ходит. Он баптист

Бетон
1967 г. Семипалатинск. Исправительная колония № 11
Заключенные построились после завтрака и, переминаясь с ноги на ногу, ожидают, куда их сегодня и на какие работы распределят. Окна кабинета управляющего открыты, и слышно, как тот согласовывает объём работы с главком.
- Понял, Сидорыч, понял, - время от времени повторяет управляющий. Но на том конце провода требуют, чтобы он повторил задание, хотят убедиться, действительно ли всё понятно. Сидорыч повторяет:
- Все силы бросаем на заливку бетона под основание дробильной установки. Не расходиться, пока не зальем под потолок. Бетон под основание в два приёма заливать категорически запрещено. Не сегодня, так завтра треснет, катастрофа неминуема, это как пить дать.
Его прерывают, и он, крепко прижав трубку, начинает кивать головой.
- Ну да!
Но на том конце провода не унимаются.
- Да понял же! – уже обрывает управляющий представителя главка.
Кладёт трубку, покидает кабинет и направляется к офицерам. По дороге вполголоса бормочет: «Вот уж действительно, за дураков нас держат. Впервой что ль. Двадцать лет на стройке, пора бы уже перестать поучать.
- Значит так, - едва подойдя, распоряжается он, - на сегодня все работы отменены, все, исключительно все, на заливку бетона.
- Так мы к обеду закончим, - попробовал было возразить прораб Соловьев.
- Не обсуждаем, - поднял руку управляющий, - там разберёмся, - и спросил:
- Перекличку провели? Все на месте?
- Все как один, и больных нет, - хором ответили несколько человек.
- Тогда по машинам и вперёд!
В восемь часов вечера завыла сирена, свидетельствуя окончание трудового дня. Рабочие-заключенные стали группами подниматься наверх и готовиться к построению. Появились офицеры, пересчитали заключенных и напряглись: семерых не хватает. «А ну снова пересчитайте!»;та же цифра. Не хватает семерых заключенных. У начальника лагеря на лбу проступил холодный пот. Офицеры замерли, не смея и рта раскрыть.
Как они могли среди бела дня, да еще и семь человек? Групповой побег?
Сама территория огорожена высоким забором, по верху электрический ток, четыре вышки с автоматчиками.
Начальник колонии обернулся к дежурному офицеру:
- Внизу смотрели, может, там они?
- А чего им там делать, - пожал плечами дежурный, сорок минут прошло.
- Пошли кого-нибудь, пусть посмотрят, - начальник колонии от отчаяния махнул рукой.
Сразу два офицера вызвались отправиться вниз. Стали спускаться по свежему бетону, свернули за угол, смотрят в самом конце несколько рабочих сидят.
Подошли к ним, один из офицеров другому в полголоса говорит:
- Так это молокане.
- Вы чего здесь, молитесь что ли? – озлобленно крикнул второй.
- Бетон ждём, - за всех ответил самый пожилой, - надо ведь до конца залить.
- Вот те на! - вскрикнул первый офицер. - Вам что, больше всех надо? Рабочий день кончился, баста.
- Нельзя ведь, вот так оставить, долить надо! – с отчаянием заговорил пожилой заключённый. - Треснет если на завтра отложим.
- Мы тут причём, если бетон не присылают? – Перебивая друг друга, загорланили офицеры, - К тому же девятый час уже, на ужин пора. Умники, вот те народ! Им больше всех надо!

Церковь
Проповедь только началась, как захныкал ребенок лет шести. Мать попыталась урезонить сына, но тот, всхлипывая, опустился на пол и стал лазить по полу.
- У него полтинник выпал из рук – смутилась она. Прихожане, те, что сидели рядом, зашаркали ногами, пытаясь помочь мальчику . Из противоположного угла поднялся полный мужчина, достал из нагрудного кармана кошелек, выудил оттуда горсть монет и с раздражением произнес:
- Полтиник, говоришь? Вот тебе пятьдесят копеек, только перестань путаться под ногами.
Ребенок, заупрямился:
- Мне не нужна ваша монета, я свою хочу.
Услышав это, теперь уже все прихожане принялись переворачивать стулья и приподнимать скамейки .
В это время из противоположного угла раздался голос молодого человека,
- Мальчик, - у него в руках блестела монета, - возьми ее, - сказал он, затем, улыбаясь, добавил - и не теряй больше.
Малыш обрадовался, надежно спрятал полтинник в карман и вернулся к матери.
Прихожане облегченно вздохнули, уселись на свои места. Проповедь продолжилась.
*
Поздно вечером пришла уборщица и, подметая Дом молитвы,
вымела из под скамейки мальчика монету достоинством в пятьдесят копеек.

Бетон
1967 г. Семипалатинск. Исправительная колония № 11
Заключенные построились после завтрака и, переминаясь с ноги на ногу, ожидают, куда их сегодня и на какие работы распределят. Окна кабинета управляющего открыты, и слышно, как тот согласовывает объём работы с главком.
- Понял, Сидорыч, понял, - время от времени повторяет управляющий. Но на том конце провода требуют, чтобы он повторил задание, хотят убедиться, действительно ли всё понятно. Сидорыч повторяет:
- Все силы бросаем на заливку бетона под основание дробильной установки. Не расходиться, пока не зальем под потолок. Бетон под основание в два приёма заливать категорически запрещено. Не сегодня, так завтра треснет, катастрофа неминуема, это как пить дать.
Его прерывают, и он, крепко прижав трубку, начинает кивать головой.
- Ну да!
Но на том конце провода не унимаются.
- Да понял же! – уже обрывает управляющий представителя главка.
Кладёт трубку, покидает кабинет и направляется к офицерам. По дороге вполголоса бормочет: «Вот уж действительно, за дураков нас держат. Впервой что ль. Двадцать лет на стройке, пора бы уже перестать поучать.
- Значит так, - едва подойдя, распоряжается он, - на сегодня все работы отменены, все, исключительно все, на заливку бетона.
- Так мы к обеду закончим, - попробовал было возразить прораб Соловьев.
- Не обсуждаем, - поднял руку управляющий, - там разберёмся, - и спросил:
- Перекличку провели? Все на месте?
- Все как один, и больных нет, - хором ответили несколько человек.
- Тогда по машинам и вперёд!
В восемь часов вечера завыла сирена, свидетельствуя окончание трудового дня. Рабочие-заключенные стали группами подниматься наверх и готовиться к построению. Появились офицеры, пересчитали заключенных и напряглись: семерых не хватает. «А ну снова пересчитайте!»;та же цифра. Не хватает семерых заключенных. У начальника лагеря на лбу проступил холодный пот. Офицеры замерли, не смея и рта раскрыть.
Как они могли среди бела дня, да еще и семь человек? Групповой побег?
Сама территория огорожена высоким забором, по верху электрический ток, четыре вышки с автоматчиками.
Начальник колонии обернулся к дежурному офицеру:
- Внизу смотрели, может, там они?
- А чего им там делать, - пожал плечами дежурный, сорок минут прошло.
- Пошли кого-нибудь, пусть посмотрят, - начальник колонии от отчаяния махнул рукой.
Сразу два офицера вызвались отправиться вниз. Стали спускаться по свежему бетону, свернули за угол, смотрят в самом конце несколько рабочих сидят.
Подошли к ним, один из офицеров другому в полголоса говорит:
- Так это молокане.
- Вы чего здесь, молитесь что ли? – озлобленно крикнул второй.
- Бетон ждём, - за всех ответил самый пожилой, - надо ведь до конца залить.
- Вот те на! - вскрикнул первый офицер. - Вам что, больше всех надо? Рабочий день кончился, баста.
- Нельзя ведь, вот так оставить, долить надо! – с отчаянием заговорил пожилой заключённый. - Треснет если на завтра отложим.
- Мы тут причём, если бетон не присылают? – Перебивая друг друга, загорланили офицеры, - К тому же девятый час уже, на ужин пора. Умники, вот те народ! Им больше всех надо!