Он и она

Он и она.                ­Горный проход сужался. Скалы нависали всё ниже. У обочины — жёлтый знак, предупреждение об опасности. Буквы стёрлись, остались только тёмные контуры, похожие на царапины.
Мужчина вышел из машины, подошёл к краю. Внизу — пропасть. Он глянул вниз — ноги задрожали. Он отступил.
Над обрывом пронеслась птица и резко закричала. Звук ударил по нервам. Мужчина дёрнулся и вернулся к машине.
— Что там? — спросила она. Голос был ровным.
— Дальше может быть завал. Дорога опасная, — сказал он.
Он развернул карту. Строчки плясали. Она вышла следом, подняла воротник, щёлкала зажигалкой. Щёлк. Щёлк. Наконец — огонёк. Затянулась, выпустила дым, вернулась в салон.
— Ну, что решил?
Он молчал. Пальцы на карте подрагивали.
— Мы поехали этим путём, потому что ты так хотел, — сказала она, глядя в окно.
— Значит, опять я виноват, — коротко ответил он.
Она не спорила. Просто смотрела вперёд. И тут снаружи грохнуло   посыпались камни. Машина дёрнулась назад.
Он включил музыку — громко, ритмично.
— Выключи, — попросила она тихо.
Он выключил. Стало слишком тихо. Он прибавил скорость.
— Можешь не гнать… Мы уже опоздали, — сказала она и закрыла глаза.
Он сбавил ход.
Машина остановилась на развилке и заглохла. Он крутил ключ — мотор только вздыхал.
Женщина открыла глаза:
— Приехали?
— Ещё нет, — ответил он.
Он вышел, поднял капот. Она тяжело вздохнула, вышла за ним. Снова достала сигарету, щёлкнула зажигалкой — на этот раз сразу вспыхнуло. Мимо проехали машины. Одна притормозила.
— Помощь нужна? — спросил водитель.
Он покачал головой.
Она постояла и пошла вперёд по дороге. Он захлопнул капот, огляделся. Вокруг никого. Только там, где сумерки сливались с туманом, мелькнул её силуэт — слишком лёгкий. Он пошёл следом.
Поле затянуло густым туманом. Пахло сырой землёй и травой.
Когда совсем стемнело, впереди появился слабый огонёк. Он шёл на него, не сводя глаз. Вскоре он увидел дом — большой, тёмный, но в окнах горел свет. Он остановился у порога, закурил. Потом вошёл внутрь.
В доме было тихо, только трещали дрова в камине. В углу лестница, уходящая вверх, в темноту. Он сел в кресло у огня. На секунду замер, прислушиваясь к тишине. Где она сейчас? Почему он не окликнул её, не пошёл сразу?
Сквозь тишину прорвался смех — лёгкий, звонкий. Он встал и пошёл к лестнице.
С каждым шагом наверх звуков становилось больше: шёпот, смех, звон бокалов, тягучая музыка. На площадке он замер. Потом шагнул и оказался перед огромным залом, полным людей.
Там были его бывшие друзья, редакторы, критики — все те, кто когда-то что-то обещал или ругал. Они стояли группами, улыбались, болтали.
А среди них была она ,в красивом платье, которого он никогда не видел. К ней подошёл мужчина, наклонился слишком близко, шепнул что-то. Она засмеялась.
Он рванулся к ней и тут между ними встала прозрачная дверь. Он дёрнул ручку — бесполезно. Ударил по стеклу — звук вышел глухим.
Он остался снаружи. Смотрел, как она улыбается другому, как слегка наклоняет голову.
Зал исчез. Вместо него — тёмная спальня: она в объятиях того мужчины, спокойная. Он снова ударил по стеклу. Мужчина обернулся. Он увидел его лицо и вздрогнул… Из темноты на него смотрел он сам — его двойник. Тот стоял спокойно, чуть склонив голову.
Он зажмурился, сжал кулаки. Когда открыл глаза — он снова стоял у края пропасти. Ветер бил в лицо, скалы нависали, внизу чернела пустота.
Она подошла сзади — тихо, без слов. Он вздрогнул. Они не говорили. Просто пошли к машине и сели на заднее сиденье.
Он резко притянул её к себе. Они срывали одежду, хватались друг за друга.
За окном скалы роняли камни. Снежные карнизы начали сползать. Лавина медленно спускалась вниз — белая, тяжёлая, неумолимая.
Снова раздался крик птицы — резкий. Но они не слышали.
Снег сорвался окончательно. Белая стена накрыла машину и потащила её вниз. Автомобиль кувыркался, стёкла трещали, металл стонал. А они всё ещё держались друг за друга. Не отпускали. Пальцы сплелись так крепко, что уже не разобрать, где его рука, а где её.
Они летели вниз, а вокруг кружился снег.
А потом всё исчезло в белой тишине. И где-то глубоко, под этим снегом, их пальцы по-прежнему были сплетены.