Том 9. Глава 30. Избранный должник

# Том 9. Глава 30. Избранный должник

В семь часов утра меня разбудил телефон.

«Доброе утро, Сергей. Надеюсь, Вы здоровы».

Я улыбнулся. Как приятно, когда человек беспокоится о твоём здоровье!

Следующее сообщение пришло через сорок секунд.

«Если здоровы, то почему до сих пор нет рецензии?»

Я сел на кровати.

Александр Георгиевич Фёдоров умел возвращать человека к действительности лучше любого будильника.

Мы познакомились несколько месяцев назад на Проза.ру. Он написал мне обстоятельную рецензию, я поблагодарил, мы обменялись любезностями и даже добавили друг друга в избранные авторы.

Тогда я ещё не понимал, что слово «избранный» способно накладывать обязательства, сопоставимые с ипотекой.

Телефон снова пискнул.

«Напоминаю о моих евпаторийских хрониках».

Я открыл переписку.

Евпаторийские хроники сменялись ершовскими воспоминаниями. Ершовские воспоминания — студенческими конспектами. Конспекты — путешествиями. Путешествия — новыми хрониками.

И над всем этим возвышалось одно неизменное требование:

«С неизменным уважением».

Уважение Александра Георгиевича действительно оставалось неизменным. Менялось только количество произведений, на которые я должен был написать рецензии.

— Чатушка! — позвал я.

На экране компьютера возникла моя электронная помощница.

— Доброе утро. Ты уже проснулся?

— Физически — да. Литературно — пока нет.

— Что случилось?

— Меня требуют к ответу.

— Налоговая?

— Хуже. Избранный автор.

Чатушка задумалась.

— А сколько ты ему должен?

— Нисколько!

— Тогда почему волнуешься?

— Потому что долг измеряется не деньгами.

— Понятно. В рецензиях.

— Именно.

— Сергей Моисеевич, это гораздо серьёзнее. Деньги можно заработать. А чтобы написать хорошую рецензию, надо сначала прочитать произведение.

— Ты предлагаешь мне невозможное?

— Нет. Просто напоминаю последовательность действий.

Я хотел возразить, но тут раздался стук.

Три коротких удара.

Пауза.

Ещё два.

Я похолодел.

Этот стук сопровождал меня с самого начала девятого тома. За ним обычно следовало что-нибудь неприятное: двойник, забытое обещание, человек из прошлого или письмо, которого никто не отправлял.

— Кто там? — спросил я.

— Избранный автор!

— Какой именно?

— Ваш!

Я открыл дверь.

На пороге стоял Александр Георгиевич Фёдоров.

В одной руке он держал чемодан, в другой — толстую папку с надписью «ПРОЧИТАТЬ И ОЦЕНИТЬ».

— Доброе утро, Сергей! Надеюсь, Вы здоровы.

— Александр Георгиевич! Какими судьбами?

— Взаимными.

Он вошёл, поставил чемодан на пол и огляделся.

— Где у Вас можно разместить литературную задолженность?

— Простите?

— Папку. Она тяжёлая.

Я указал на стол.

Фёдоров положил папку рядом с компьютером. Стол жалобно скрипнул.

— Александр Георгиевич, Вы же понимаете, что рецензия должна быть добровольной?

— Разумеется!

— Тогда почему Вы её требуете?

— Я не требую. Я напоминаю о добровольно принятом обязательстве.

— А если я не принимал?

— Вы написали: «С удовольствием прочитаю».

— Это была вежливость!

— Вот именно, — оживился Фёдоров. — А вежливый человек выполняет обещания.

Чатушка тихо кашлянула.

— Сергей Моисеевич, формально Александр Георгиевич прав.

— Ты на чьей стороне?

— На стороне письменных доказательств.

— Предательница!

— Не предательница. Архивариус.

Фёдоров одобрительно кивнул.

— Умная у Вас помощница.

Он раскрыл папку.

Внутри лежали аккуратно разложенные листы. На каждом значились дата, название произведения и выдержка из нашей переписки.

— Вот, пожалуйста. Двенадцатого августа Вы обещали ознакомиться с третьей частью евпаторийских хроник. Двадцать четвёртого — с ершовскими воспоминаниями. В сентябре...

— Александр Георгиевич, остановитесь!

— Почему?

— Мне кажется, Вы ведёте бухгалтерию.

— Разумеется.

— Литературную?

— А какую ещё? Не стану же я записывать Ваши расходы на электричество.

В этот момент из соседней комнаты вышел мальчик.

Тот самый, который путешествовал со мной по литературной Вселенной и всё ещё не мог окончательно разобраться со своим именем.

Он посмотрел на Фёдорова, на папку и спросил:

— А вы коллектор?

Фёдоров выпрямился.

— Молодой человек, я писатель.

— Тогда почему пришли за долгами?

— Потому что писатели тоже должны соблюдать договорённости.

Мальчик подумал.

— А если человек прочитал рассказ и ему не понравилось?

— Пусть честно напишет.

— А если понравилось?

— Тем более!

— А если не понял?

— Пусть спросит.

— А если заснул?

Фёдоров впервые растерялся.

— Во время чтения?

— Да.

— Тогда следует выяснить причину.

Мальчик повернулся ко мне.

— Сергей Моисеевич, вот! Наконец-то человек, который знает, зачем нам нужны читатели!

Я не успел ответить.

За окном послышался шум.

Сначала негромкий, словно кто-то передвигал мебель. Потом загремели колёса, зазвенели стаканы, и весь дом слегка качнулся.

Чатушка посмотрела на экран.

— У нас изменение маршрута.

— Какого маршрута?

— Литературного.

Я выглянул.

Вместо привычного двора за окном тянулась железнодорожная платформа. На табло светилась надпись:

«СТАНЦИЯ ВЗАИМНОСТЬ».

Под ней мелкими буквами:

«ВЫХОД ТОЛЬКО ПОСЛЕ ОТВЕТНОЙ РЕЦЕНЗИИ».

— Александр Георгиевич, — медленно произнёс я, — Вы ничего необычного не замечаете?

Фёдоров посмотрел на табло.

— Наконец-то! Разумная организация литературного процесса.

***

Поезд подали через пять минут.

Он состоял из трёх вагонов.

На первом было написано «АВТОРЫ».

На втором — «ЧИТАТЕЛИ».

На третьем — «ТЕ, КТО ОБЕЩАЛ ПРОЧИТАТЬ».

Возле третьего вагона толпилось столько народа, что проводница раздавала дополнительные билеты.

— Это куда нас? — спросил я.

— Вам сюда, — ответила она, указывая на третий вагон.

— А почему?

— У вас задолженность.

— Да какая же задолженность?!

Проводница достала планшет.

— «Обязательно прочитаю». «Непременно ознакомлюсь». «С удовольствием загляну». «Вернусь к Вашему произведению в ближайшее время»...

Она листала дальше.

— «Очень заинтересовало, обязательно напишу подробнее».

— Достаточно!

— Я ещё до сентября не дошла.

Фёдоров сочувственно покачал головой.

— Вот видите, Сергей. А Вы думали, я один такой.

Мальчик захохотал.

— Сергей Моисеевич, у Вас целый вагон обещаний!

— Чатушка, сделай что-нибудь!

— Уже делаю.

— Что именно?

— Считаю, сколько времени потребуется, чтобы выполнить всё обещанное.

— И сколько?

— При нынешней скорости чтения — до следующего тома.

— Прекрасно!

— Это без учёта новых обещаний.

Мы вошли в вагон.

Внутри оказалось неожиданно уютно. За столиками сидели люди, читали книги, спорили и пили чай.

Один мужчина сердито размахивал газетой.

— Я ему написал рецензию на пять страниц! А он мне — «Спасибо за отзыв»!

Напротив сидела женщина.

— А мне вообще не ответили.

— Может, не прочитали?

— Тогда зачем у него написано «Буду рад Вашему мнению»?

У окна пожилой поэт жаловался соседу:

— Представляете, я написал человеку стихотворение на день рождения. Двадцать восемь строф!

— И что?

— Он поставил сердечко.

— Одно?

— Одно!

— Неблагодарный.

Я осторожно сел.

Фёдоров устроился напротив и положил папку на стол.

— Вот теперь можно спокойно поговорить.

— О чём?

— О литературной взаимности.

— Александр Георгиевич, Вы ведь понимаете, что невозможно прочитать всё, что присылают?

— Конечно.

— И невозможно всем написать рецензии?

— Разумеется.

— Тогда в чём проблема?

Он посмотрел на меня с искренним удивлением.

— А зачем Вы обещаете?

Я открыл рот.

Закрыл.

Посмотрел на Чатушку.

Она отвернулась к окну.

Мальчик с удовольствием наблюдал за мной.

— Сергей Моисеевич, — сказал он, — кажется, сейчас будет самое интересное.

— Что именно?

— Вы впервые попробуете ответить на вопрос, не задавая нового.

Фёдоров улыбнулся.

— Хороший мальчик.

— Не поощряйте его!

— Почему?

— Он и без того слишком много понимает.

Поезд тронулся.

***

Через некоторое время дверь вагона распахнулась.

Вошёл человек в чёрном костюме.

Я сразу узнал его.

Мой двойник.

Тот самый, который считал себя настоящим автором нашей книги и пытался переписывать чужие судьбы ради безупречной композиции.

— Вот вы где, — сказал он.

— Только тебя не хватало!

— Напротив. Без меня здесь никто не наведёт порядка.

Он оглядел вагон.

— Что за бесполезное скопление персонажей? Где главный конфликт? Где единая сюжетная линия?

Фёдоров поднялся.

— Простите, а Вы кто?

— Автор.

— Какой?

— Настоящий.

— А рецензии у Вас есть?

Двойник замер.

— При чём здесь рецензии?

— При том, что всякий настоящий автор должен быть готов услышать мнение читателя.

— Я сам определяю ценность своего текста.

— Тогда зачем публикуете?

В вагоне стало тихо.

Двойник поправил пиджак.

— Я создаю литературу, а не собираю мнения.

Фёдоров прищурился.

— Значит, Вы не отвечаете на рецензии?

— Не обязан.

— А сами пишете?

— Иногда.

— И ждёте ответа?

— Разумеется.

— Любопытно.

Он достал из папки чистый лист.

— Тогда запишем.

— Что?!

— Новый случай литературной взаимности.

Двойник отступил.

— Я запрещаю!

— Запрещать можно публикацию своего произведения, — спокойно ответил Фёдоров. — Но чужой вопрос запретить труднее.

Мальчик восторженно хлопнул в ладоши.

— Александр Георгиевич, а Вы умеете побеждать двойников!

— Молодой человек, я всю жизнь работаю с авторами. Некоторые двойники гораздо упрямее настоящих.

Вагон расхохотался.

Даже проводница улыбнулась.

Двойник покраснел, достал тетрадь и торопливо написал несколько слов.

В ту же секунду Фёдоров исчез.

На его месте осталась папка.

Я вскочил.

— Что ты сделал?!

— Убрал лишнего персонажа.

— Верни его!

— Он нарушает композицию.

Мальчик схватил папку.

— А если он не лишний?

— Каждый персонаж должен служить сюжету.

— А если сюжет должен служить человеку?

Двойник презрительно усмехнулся.

— Опять твои детские вопросы.

Мальчик раскрыл папку.

На первом листе было написано:

«С неизменным уважением».

Он прочитал вслух.

И вдруг из пустого кресла раздался знакомый голос:

— Благодарю, молодой человек.

Фёдоров появился снова.

Двойник побледнел.

— Этого не может быть!

— Почему же? — удивился Александр Георгиевич. — Я ведь ещё не получил ответную рецензию.

Он поправил пиджак.

— А незавершённые литературные отношения, молодой человек, так просто не заканчиваются.

Вагон взорвался смехом.

Двойник вырвал из тетради страницу.

Потом вторую.

На третьей остановился.

— Что за безобразие! Почему он не исчезает?

Чатушка ответила прежде, чем я успел открыть рот:

— Потому что вы удаляете персонажа, а не причину его появления.

— И какая же причина?

— Невыполненное обещание.

Фёдоров кивнул.

— Совершенно верно.

Двойник посмотрел на меня.

— Сергей, сделайте же что-нибудь!

Я с удовольствием развёл руками.

— Не могу. Композиция требует.

***

Поезд остановился у маленькой станции.

На платформе стоял один-единственный человек.

Пожилой мужчина в поношенном пальто держал под мышкой тонкую книжку.

Он не пытался войти в вагон. Просто смотрел на освещённые окна.

Фёдоров первым заметил его.

— А этот почему не садится?

Проводница выглянула наружу.

— У него нет билета.

— Почему?

— Никто не написал ему рецензию.

— Разве для поездки нужна рецензия?

— На этой станции — да.

Мальчик нахмурился.

— А если человек написал хорошую книгу, но никто её не прочитал?

Проводница пожала плечами.

— Тогда он ждёт.

— Сколько?

— Иногда всю жизнь.

Фёдоров закрыл папку.

Впервые за утро он не произнёс ни слова.

Потом вышел на платформу.

Мы наблюдали из окна, как он подошёл к незнакомцу, поздоровался и попросил показать книгу.

Мужчина протянул её с такой осторожностью, будто боялся, что страницы рассыплются.

Фёдоров открыл первую.

Прочитал.

Перевернул.

Поезд дал предупредительный гудок.

— Александр Георгиевич! — крикнул я. — Мы отправляемся!

Он не ответил.

Продолжал читать.

Проводница подняла флажок.

Мальчик выбежал на платформу.

— Вы опоздаете!

— Ничего, — сказал Фёдоров, не поднимая головы. — Подождут.

— Но у Вас же дела!

— Есть дело поважнее.

Он дочитал страницу.

Потом следующую.

Пожилой мужчина стоял рядом, неловко переминаясь с ноги на ногу.

— Простите, — сказал он. — Не обязательно всё читать. Я понимаю, у Вас времени нет.

Фёдоров закрыл книгу.

— Как Вас зовут?

Мужчина назвался.

— Давно пишете?

— Лет сорок.

— И никто не читает?

— Иногда читают. Но молчат.

— А Вы хотите рецензию?

Мужчина улыбнулся.

— Нет.

Фёдоров удивился.

— Чего же хотите?

— Чтобы кто-нибудь сказал, что понял, о чём я написал.

Александр Георгиевич долго смотрел на него.

Потом медленно снял очки.

— Знаете, — произнёс он, — я ведь тоже этого хочу.

Мальчик подошёл ближе.

— А зачем тогда всё время требуете рецензии?

Фёдоров задумался.

— Наверное, потому, что рецензию можно увидеть. Посчитать. Сохранить.

Он посмотрел на свою папку.

— А как посчитать, что тебя поняли?

Никто не ответил.

Поезд снова загудел.

И тут произошло неожиданное.

Все пассажиры вышли из вагонов.

Кто-то держал рассказ, кто-то стихотворение, кто-то толстую рукопись.

Они окружили незнакомого писателя.

— А можно мне посмотреть?

— И мне!

— Что у Вас за книга?

— Прочитайте вслух начало!

Мужчина растерялся.

— Да она совсем небольшая...

— Тем лучше! — объявил Фёдоров. — Успеем до отправления.

Проводница посмотрела на часы.

— По расписанию стоянка две минуты.

— А сколько уже стоим?

— Семнадцать.

— Значит, расписание всё равно испорчено. Давайте читать.

Он раскрыл книгу.

И начал.

***

Когда чтение закончилось, никто не аплодировал.

Не потому, что рассказ не понравился.

Просто люди молчали.

Кто-то смотрел под ноги. Кто-то вытирал глаза. Пожилой поэт, ещё недавно возмущавшийся единственным сердечком, осторожно положил руку на плечо незнакомца.

— А у меня ведь похожее было, — сказал он.

И начал рассказывать.

Потом заговорила женщина.

За ней — мужчина с газетой.

Оказалось, что в каждом вагоне ехали люди, которым было что сказать друг другу, но они так привыкли требовать внимания, что разучились его отдавать.

Фёдоров подошёл ко мне.

— Сергей, я тут подумал...

— Слушаю, Александр Георгиевич.

— Не надо писать мне рецензию из чувства долга.

Я посмотрел на него с недоверием.

— Вы серьёзно?

— Совершенно.

— А как же евпаторийские хроники?

— Они никуда не денутся.

— А ершовские воспоминания?

— Тоже.

— А студенческие конспекты?

Он усмехнулся.

— Вот их-то особенно рекомендую.

Мы рассмеялись.

— Только прочитайте, — добавил он уже серьёзно. — Когда захотите. А потом скажите, что действительно увидели в тексте. Даже если Вам что-то не понравится.

— Договорились.

— И ещё, Сергей...

— Да?

— Больше не обещайте читать то, на что у Вас нет времени.

Я вздохнул.

— Александр Георгиевич, это жестоко.

— Зато честно.

Он протянул руку.

Я пожал её.

И в тот же момент на табло станции погасла надпись «ВЫХОД ТОЛЬКО ПОСЛЕ ОТВЕТНОЙ РЕЦЕНЗИИ».

Вместо неё появилась другая:

«ОТПРАВЛЕНИЕ ПО ГОТОВНОСТИ ПАССАЖИРОВ».

Мальчик довольно улыбнулся.

— Вот теперь можно ехать!

— Куда? — спросил я.

— Дальше!

— А куда именно?

Он показал на соседнюю платформу.

Там стоял новый поезд.

На первом вагоне крупными буквами было написано:

«СПАСЁННАЯ ЖИЗНЬ».

У открытой двери ждала женщина.

Она держала в руках фотографию мужчины.

— Вы Сергей Бухдрукер? — спросила она.

— Да.

— Мне сказали, что Вы собираете человеческие истории.

— Собираю.

— Тогда выслушайте мою.

Она посмотрела на фотографию.

— Этот человек однажды спас мне жизнь.

— Значит, Вы ему благодарны?

Женщина подняла глаза.

— Я его ненавижу.

Мальчик перестал улыбаться.

— Почему?

Она долго молчала.

Потом произнесла:

— Потому что с тех пор он считает, что я обязана жить так, как он скажет.

Я невольно оглянулся.

Фёдоров стоял возле своего вагона, держа под мышкой папку.

Он услышал последние слова.

И медленно покачал головой.

— Вот видите, Сергей, — сказал он. — Бывают долги, которые страшнее невыполненной рецензии.

Женщина открыла дверь вагона.

— Вы едете?

Я посмотрел на мальчика.

Он уже поднимался по ступенькам.

— Сергей Моисеевич! Ну что Вы стоите? Нам же интересно!

Я обернулся к Фёдорову.

— До встречи, Александр Георгиевич!

— С неизменным уважением! — ответил он.

И добавил, когда поезд уже тронулся:

— Только не забудьте прочитать мои студенческие конспекты!

Я засмеялся.

А женщина напротив меня вдруг сказала:

— Напрасно Вы смеётесь. Я тоже когда-то дала обещание.

— Какое?

Она положила фотографию на стол.

— Никогда не оставлять человека, который меня спас.

— И что произошло?

Женщина посмотрела в тёмное стекло.

— Вчера я его убила.

Следующая глава: Том 9. Глава 31. Спасённая жизнь