Я заварю тебе рассвет

«Я заварю тебе рассвет»

Я сварю тебе осень — не горькую, нет,
А такую, где свет проступает сквозь раны,
Где усталое солнце снимает кашне
И садится на кухне, смешное и странное.
Пусть за стёклами ночь расстилает золу —
Я озябшие руки твои в свои руки возьму.

Положу в эту чашку щепотку зари,
Шорох клёна, забывшего страх расставанья.
Ты сегодня ни с кем о себе не спорь,
Не вымаливай право на собственное дыханье.
Пусть промокшие листья прилипнут к крыльцу:
Даже осень не прячет морщинок на мокром лице.

Я не стану твердить, что печаль — пустяк,
Что другие сумели, что надо держаться.
Если сердце разбилось, ему нельзя
Приказать, как посуде, обратно собраться.
Я подвинусь поближе. И можно молчать,
И смотреть, как над чашкою медленно тает печать.

Разреши мне не вылечить — просто побыть
Там, где ночь раздвигает холодные стены.
Не всегда получается заново жить
По команде весны, по совету вселенной.
Иногда надо хлеба, воды и плеча,
И чтоб кто-нибудь свет не гасил, ничего не ворча.

Я добавлю рябины — пускай на губах
Загорится чуть терпкая, дерзкая нота.
Пусть твоя осторожность, твой выученный страх
Не стоят у порога ночным пулемётом.
Здесь не надо заслуг. Здесь не выдан приказ.
Здесь тебя обнимают не после победы — сейчас.

Помнишь, в детстве казалось: у каждой зимы
Есть карман, где хранятся пропавшие птицы?
Мы искали весну среди этой немой кутерьмы,
Чтобы снова однажды с утра удивиться:
На заснеженной ветке, у самой земли,
Воробьи, словно крошечный спор с тишиной, зацвели.

Ты имеешь возможность сегодня устать,
Не ответить на письма, расплакаться в ванной.
Ничего не сломается, если не стать
Самым стойким на свете, железным, исправным.
Посмотри: даже чайник, вскипев, замолчал.
Разве кто-то за это его безнадёжным назвал?

Дай мне руку. Не клятву, не вечный обет,
Не красивое слово над пропастью чёрной.
Просто руку — и выключим верхний свет,
Пусть останется лампа над скатертью тёплой.
Я не знаю, что дальше. Но здесь, у стола,
Есть две чашки, и ложка по краю одной прошла.

Снег пойдёт — не затем, чтобы всё обнулить,
Не затем, чтобы спрятать следы поражений.
Он ложится, стараясь земли не будить,
Словно письма от тех, кто ушёл без прощенья.
Мы откроем окно: пусть на самый порог
Прилетит эта первая весть незнакомых дорог.

И когда ты уснёшь, я останусь сидеть,
Не смыкая ладони на хрупкой свободе.
Будет тонкая ветка о раму звенеть,
Будет дождь говорить на забытом наречье,
На котором любовь означает одно:
Для тебя даже в полночь оставлено это окно.

Не верну я ушедших, не выправлю лет,
Не сотру ни предательства, ни расставанья.
Но останется тёплый на блюдечке след,
И на стёклах — два облачка чьего-то дыханья.
И однажды ты сам, отодвинув засов,
Впустишь утро без страха его беспощадных часов.

А пока пусть скрипит под ногами земля,
Пусть деревья стоят, ничего не скрывая.
Обнажённая ветка сильнее огня:
Не сгорая, она до весны доживает.
Так и ты — не обязан огнём отвечать
На холодную тьму. Можно просто дышать и дышать.

Допивай. На губах остаётся рассвет.
За окном ещё темень, но в комнате ясно.
Ты же не должен сиять, чтобы быть на земле,
Не обязан сгорать, чтобы зваться прекрасным.
Я укрою колени твои от сквозняка.
И побуду с тобой. Не спасая. Не торопя.