Рецензия Павла Виноградова на Мой путь в президент

Роман этот одновременно весёлый и печальный, а его специфический тон и колоритный юмор свидетельствуют, что традиции Шолом-Алейхема и Бабеля вполне живы. Ну и что «еврейское счастье» остаётся таковым и в еврейском государстве.

Собственно, это не совсем роман или повесть, а сборник коротких новелл, нанизанных, словно бусы, на жизнь главного героя — он же автор Изя с говорящей фамилий Вайснегер («белый негр»). Я бы сказал, это собрание хохм — не в жаргонном, а в изначальном значении слова: «премудрость». То есть хохма — это любая притча. В иудаизме они часто подаются в форме коротких смешных историй, так что фраза: «Ребе, расскажи хохму», означает на самом деле просьбу преподнести некий урок, попутно развеселив слушателей.

В этом отношении «Мой путь в президенты Израиля и обратно» такую роль выполняет честно: юмор (порой несколько «ниже пояса») и сатира (часто достаточно злая), служат упаковкой, в которой автор предлагает читателям некоторые свои мысли о людях, жизни и политике. Автор и его герой принадлежат к распространённому в Израиле типажу: репатриант из бывшего СССР с высшим образованием, часто с учёной степенью, который не смог прилично пристроиться на Земле Обетованной. Изя — некогда профессор русской словесности, после совершения алии живущий в провинциальном скучном городке Офаким (название, по-английски звучащее неприлично) и не сумевший найти работу не то, что по специальности, но и вообще какую-то более или менее пристойную. Всё произведение представляет собой описание попыток Изи как-то пристроиться, а также его весьма примечательных снов, представляющих собой отдельные притчи. Подано всё это в несколько сюрреалистическом и абсурдном ключе, приводящим на память петербургские рассказы Гоголя. А политическая сатира напоминает Ярослава Гашека.

Начинается книга с попытки ГГ устроиться в университет, где выясняется, что его дипломы, звания и опыт не имеют ровно никакого значения, если у него нет некоего таинственного «хирша». Конечно, это индекс Хирша, показатель, фиксирующий востребованность учёного на основании частоты цитирования его работ. Однако тут этот солидный термин начинает бурлескно обыгрываться автором. Появляются истории про профессора с маленьким хиршем, который обратился в компанию, которая гарантированно хирш увеличивает, но это оказались мошенники: теперь «у него и на нём росло абсолютно всё, кроме хирша». Или про другого учёного, у которого хирш-то был, и не малый, но вырос он… на лбу:

«Косметологи считали, что хирш нужно просто удалить, ибо толку от него, да ещё и на лбу, никакого. Психоаналитики, со своей стороны, советовали профессору умерить своё тщеславие и тогда проблема рассосётся сама собой».

Это напоминает пассаж из «Зияющих высот» Александра Зиновьева:

«Где это видано, чтобы у мужика был гротеск на лбу, а у бабы — гипербола в ухе?!»

В данном случае речь идёт не о вымышленном Ибанске, а о подлинном Израиле, однако сатирический подтекст весьма схож… По ходу чтения, кстати, вспомнился и ещё один советский сатирик-диссидент — Владимир Войнович, а именно, рассуждения об экономическом потенциале человеческих экскрементов в его произведениях «Жизнь и необычайные приключения солдата Ивана Чонкина» и «Москва 2042». У Вайснегера это исходит от некоего израильского гуру, поучающего новоиспечённого израильтянина местной бизнес-мудрости:

«…Самый ходовой товар в нашей жизни, это… дерьмо. Вам нужно только определиться с каким именно дерьмом вы будете работать: финансовым, ширпотребом, продовольствием…»

Гуру, между прочим, роскошен. Зовут его рэб Пися (очевидно, уменьшительное от Песах). Он — важная фигура для вновь прибывших, которым советуют обращаться к нему при трудностях с обустройством. Правда, чтобы получить от него помощь, надо быть его родственником, хотя бы весьма отделённым. Ну или, очевидно, достойно оплатить его услуги. Остальные же получают от него лишь мудрые советы:

«Рэб Пися не только знаток священных писаний, инфлюэнсер и решала, он ещё и просто хороший человек, мудрый с большим жизненным опытом».

В общем, Изя делает логический вывод:

«Израиль — страна социальная, но выборочная. Одним — всё, другим — Пися».

И пытается устроиться сам. С очень переменным успехом:

«Никто больше не замечает, что у меня есть высшее образование, что я профессор русской словесности, что я вообще существую. Меня не видят в упор. А видят только результат моей работы в качестве уборщика».

Да, ГГ наконец находит работу уборщика, что открывает перед ним неведомые ему до сей поры стороны жизни:

«Вы когда-нибудь видели свою физиономию не в зеркале, а в сверкающем белизной унитазе общественного туалета? Попробуйте, просто ради интереса, посмотреть на себя с этого ракурса тоже».

И даже выводит из этого некоторые философские умозаключения:

«…Я иногда думаю: а может, человечество не всегда правильно смотрит на себя в зеркало? Или, точнее, не тем смотрит. А ведь смотреть на себя с разных ракурсов и точек зрения, очень полезно. Для рефлексии».

Но, конечно, такое социальное положение его не удовлетворяет, и Изя задумывается о запуске какого-нибудь стартапа. Несколько новелл посвящены «бизнесу» некоторых его знакомых. И тут упомянутый сатирический сюрреализм проявляется в полной мере: один процветал, выпекая из теста ордена и медали для всех желающих, другой стал учителем кашрута среди индейцев бразильской сельвы, третий открыл магазин несуществующих товаров:

«Хозяин этого магазина очень гордился эксклюзивностью своих товаров, потому что он был единственным, возможно на всём белом свете, у кого весь ассортимент состоит из того, чего никогда не было и нет».

Ну или совсем просто: раввин, стащивший в России у богатых единоверцев три миллиона, предназначенных на отмывание через благотворительность, и бежавший в Таиланд.

«Говорят, он там работает у иудео-христиан-буддистов. На фасаде его офиса крупными буквами реклама: „Крестим, бреем, обрезаем“…»

Но раввином Изе стать точно не светит:

«Израиль, как известно, страна маленькая и где в ней на всех взять мест для желающих стать раввинами?»

А когда он попытался продавать кофе для ждущих автобуса пассажиров (прямо ещё один рассказ про шолом-алейхемовского мальчика Мотла), это вызвало недовольство администрации принадлежащего местной мафии кафе — с понятным исходом… Так что и гешефтмахера из Изи не получилось:

«По опыту вам говорю: бизнес лучше всего сворачивать в самом начале. Или даже до его открытия. Тогда ваши финансовые потери будут стремиться к нулю».

Попытка захода ГГ в парламентскую демократию тоже была неудачна: на выборах созданная им и его коллегами партия успеха не имела и прекратила существование:

«На стене моей съёмной квартиры до сих пор висит герб нашего движения — веник, швабра и надпись: „Кошерный труд и воля“».

И тогда нашего героя посещает гениальная идея: стать президентом Израиля. Ну и что, что один уже есть — президентов много не бывает. А Изя станет им на общественных началах — президентом-фрилансером.

Сказано — сделано. Изя объявляет о своём вступлении в должность родным и близким и принимается в больших количествах издавать указы и проекты законов. Например, о том, что отныне «каждый гражданин страны, а равно и любая гражданка, смогут стать, если захотят, премьер-министрами, министрами и депутатами. На общественных началах, разумеется». Или о выдаче кошерных курочек:

«Если тебе дали государственную курочку, значит, ты — еврей. А если не дали… ну, значит, ты, может, хороший человек, но без курочки».

О последней инициативе он даже написал пространное письмо своему коллеге — премьеру страны Биньямину Нетаньяху. Заодно предложил ему способ «окончательного решения арабского вопроса»:

«Сдаём им наши квартиры. По израильским ценам. Никаких поблажек. Ни скидок, ни ремонтов. Платишь — живи. Не платишь — мы к ним ещё наших перфекционистов подселим. Всё остальное оставляем как есть: бюрократию, очереди в больницах, а главное — цены на всё остальное, начиная с пит и заканчивая…. Через месяц они сами оттуда сбегут!»

Кроме того, он написал и не менее содержательное письмо Дональду Трампу, предложив ему продать евреям США, а заодно Канаду, а взамен купить у них Тель-Авив. Канада же и так почти еврейская страна:

«Когда Моисей сказал Богу, куда он хочет вести народ, он имел в виду Канаду. Но он заикался, и вместо „К“ у него вышло „Х“. Бог подумал, что речь о Ханаане. Вот и оказались мы не там, где надо».

спойлер (показать)
Рассказанного достаточно, чтобы потенциальный читатель понял, с чем имеет дело, так что не хочется лишать его удовольствия воспринять это напрямую от автора. Тем более, что в книге есть ещё много чего, например, упомянутые сны. То об аренде за сто тысяч шекелей будок в океане, которые пользуются бешеной популярностью, но исчезают в один миг:

«Возможно, их смыл океан. Хотя, есть теория о том, что виной всему галлюциногенные грибы».

То о кафкианском заседании в мэрии неизвестного города. То о встрече знаменитой израильской писательницы Дины Рубиной с читателями в аптеке, где каждому, купившему её книгу, «упаковка с ядами и кислотой выдаётся бесплатно, в подарок!»

В общем, видения Изи не менее красочны и причудливы, чем его реальность.

«В конце концов я начал подозревать, что это не я, а мир сошёл с ума. Да, он точно сошел с ума! Я поделился своими подозрениями с женой и моя верная Рахель и Лея в одном лице, внимательно на меня посмотрев и выдержав многозначительную паузу, сказала:

— По-моему, вы оба сошли с ума, и уже давно».

Великолепный и удивительный путь Изи в конце концов приводит его к должности президента всея Африки, но как такое случилось, вы узнаете, прочитав книгу. Думаю, из изложенного уже понятно, что это совершенно, абсолютно, безбашенно свободная вещь, которую автор писал с хохотом и слезами. И которую читателю именно так и следует воспринимать. Хотя такая свобода имеет и оборотную сторону — освобождение автора от повествовательной дисциплины, из-за чего произведение выглядит несколько хаотичным и не вполне незаконченным. Но даже и это имеет смысл: ведь и история Изи не закончена, и один лишь Бог Израилев знает, куда ещё приведёт его судьба и буйное воображение.

Да и написана вещь хорошо — ситуации представляешь зримо, персонажи ярки и узнаваемы. Например, отставной вор в законе дядя Петя, предлагающий осчастливить страну, полностью её ограбив: «А раз воровать нечего, то, стало быть, ворам, грабителям и прочим уголовным элементам там тоже делать просто нечего». В результате наступает всеобщее счастье и благоденствие. И таких колоритных фигур в романе немало.

Написано тоже на высоком уровне: слог именно такой, какой пристал для подобной вещи — лёгкий и ясный. Текст уснащён точными ироничными сентенциями:

«Меньше думайте и увидите, что в жизни не всё плохо»; «Я-то пока один. Вернее, нас двое: я и моё еврейское счастье в Израиле»; «Солнце у нас откровенно антисемитское».

Текст, конечно, требует хорошей корректуры — опечаток многовато. Ну и, возможно, его всё-таки стоит получше структурировать. Но он и без этого способен доставить немало удовольствия и веселья — порой наводя при этом и на серьёзные размышления.

(Роман прочитан рецензентом полностью по предоставленной автором рукописи.)