Чай с лимоном

В одной деревне, аккурат между зелёным холмом и ворчливой речкой, жил-был карт — дед Салават. Человек он был почтенный, тюбетейку носил чистую, волосок к волоску, а чай пил так долго и чинно, будто это не кипяток из самовара, а государственное дело.
У Салавата был внук — Марат. Парень неплохой, работящий, но уж больно шустрый. Всё ему надо было делать на европейский манер, «бизнес» открывать.
Вот как-то прибегает Марат к деду, глаза горят:
— Карт, — говорит, — эй, Салават-абый! Хватит тебе на завалинке сидеть. Я дело придумал. Давай наш старый сад вырубим, поставим там ангар, будем из города пластиковые окна возить и продавать. Золотые горы привалит, в Казани квартиру купим!
Дед Салават даже пиалу с чаем из рук не выпустил. Только усы седые пригладил, посмотрел на внука ласково-ласково, как на дурачка, и говорит:
— Сядь, улым. Ашыкма — не торопись. Сначала чай попей, эчпочмак возьми, а то худой какой-то, в чём только душа держится. Мать твоя пекла, горячие ещё.
Марат вздохнул, сел. Против эчпочмака никакой татарин, даже самый деловой, устоять не может. Откусил — сок так и брызнул. Хорошо!
— Вот смотри, Марат, — степенно начал дед, наливая в пиалу свежую заварку. — Наш сад ещё мой бабай сажал. Там яблони — как люди, у каждой свой характер. А ангар твой железный? Он же зимой холодный, летом душный, души в нём нет, берэкет  уйдёт. А окна пластиковые... Они же от мира закрывают. А у нас в деревне как принято? Окно открыл — соседке «Исэнмесез» крикнул, новостями обменялся.
— Дед, ну какой берэкет, какие новости! — машет рукой Марат. — Время — деньги! Надо крутиться!
— Э-э, улым, — покачал головой Салават. — Кто торопится, тот только шайтана смешит. Ты вот забор у тётки Гульнары видел? Косой стоит. А почему? Потому что её зять тоже всё быстро хотел сделать, на «бизнес-манер». В итоге и забор упал, и катык у них прокис от такой суеты. Ты лучше послушай, что умные люди говорят. Настоящее богатство — оно под ногами не валяется, его терпением выращивают, как хорошего коня.
Помолчали. Слышно было только, как муха жужжит да самовар на углях тихонько подпевает. Марат доел эчпочмак, потянулся за вторым. В животе потеплело, и мысли про ангар стали казаться какими-то... пыльными.
— И что делать тогда? — уже тише спросил внук.
Дед хитро прищурился:
— Сад не трогай. Мы из этих яблок по осени знаешь какой как-куш сделаем? А варенье? Гульнара-апа твоя такой пирог с яблоками печёт — пальцы откусишь. Мы это варенье в красивые банки разольём, халяль-печать поставим и в твою Казань повезем. Городские за домашним, чистым продуктом сами в очередь встанут. И сад цел, и традиции на месте, и твои рубли в кармане звенеть будут.
Марат посмотрел на деда, потом в окно — на цветущие яблони, на мирную улицу, где соседи степенно шли из мечети.
— Эх, карт, — улыбнулся Марат, наливая деду ещё чаю. — Твоя правда. Куда торопиться? Давай сначала чай допьём. С лимоном.
И они пили чай. Долго, до седьмого пота, как и положено у правильных людей. Потому что дела делами, а порядок в душе — это самое главное.