Окно напротив

Вступление

Свет в окне напротив зажигался в семь вечера. Иногда в восемь. Один раз — в три часа ночи, и Макс потом неделю гадал, почему.
Слежкой он это не считал. Слежка — это когда хочешь что-то узнать. Он ничего не хотел узнавать. Ему нужно было только одно: чтобы свет горел. Значит, она дома. Значит, всё в порядке.
За семь лет привычка перестаёт быть привычкой. Она становится частью конструкции. Как несущая стена: выбей её — и дом ещё какое-то время стоит, но уже по инерции.
Это история про семь лет и одно окно.
Про литровую кружку, которую брали в руки и ставили обратно.
Про бутылку коньяка, которую так и не открыли.
И про слово «ничего», которое Анна понимала буквально, а Макс — нет.
А ещё — про любовь, дружбу и брак. Макс считал их ступенями одной лестницы. Анна считала тремя разными вещами. И самой редкой из трёх — дружбу.

Глава первая. Зеркало

Макс стоял у кухонного окна с кружкой чая.
Вид ему достался неважный.
Дом был новый, почти не заселённый. Три корпуса образовывали букву «П», оставляя между собой тесный двор. Макс жил на четвёртом этаже, и вместо деревьев, неба и далёкого горизонта из его кухни открывался великолепный вид на окна соседнего крыла.
Он подумал, что архитектор мог бы поставить корпуса ещё ближе. Тогда жильцы хотя бы здоровались через форточки, не повышая голоса.
Было субботнее утро начала ноября. Ещё не рассвело. Во дворе горели фонари, освещая припорошенные снегом дорожки. Ни людей, ни машин.
Ключи Макс получил всего несколько дней назад. Переезд ещё не закончился. Из мебели имелись кровать, компьютерный стол, кресло и табуретка. На кухне — холодильник, электрический чайник и две коробки, содержимое которых он собирался разобрать ещё вчера.
В одной из коробок нашлась кружка.
Теперь он пил из неё чай и размышлял, стоило ли переплачивать за квартиру с видом во двор.
Напротив, этажом ниже, вдруг загорелся свет.
Макс машинально перевёл взгляд.
За окном оказалась спальня. В глубине стоял шкаф с зеркальной дверью во всю высоту. В комнату вошла обнаженная девушка.
В руках она держала полотенце. Остановившись перед зеркалом, наклонилась вперёд, собрала длинные мокрые волосы, завернула их в полотенце, выпрямилась и откинула голову назад.
Макс поставил кружку на подоконник.
Девушка была высокой, необыкновенно стройной, с узкими бёдрами и почти не отличающейся по ширине от бедер талией. Она чуть поворачивалась перед зеркалом влево и вправо, разглядывая себя. Провела ладонью по боку, коснулась груди, отступила на шаг, чтобы увидеть себя целиком.
Ничего вызывающего в её движениях не было. Она была у себя дома и занималась самым обыкновенным делом. Просто не подозревала, что окно напротив уже не пустует.
Макс это понимал.
И всё-таки продолжал смотреть.
Девушка сняла полотенце. Прямые чёрные волосы рассыпались по спине почти до пояса. Она взяла расчёску и начала неторопливо расчёсывать их — от концов, постепенно поднимаясь выше.
Он обратил внимание на необыкновенно прямую спину и привычку держать голову высоко. Что-то знакомое было в этой осанке. Так стояла Полина Эдуардовна, его мать.
Макс отогнал сравнение.
Потом взял телефон. Дорогой флагманский «Сони», купленный совсем недавно, был ещё и отличной камерой. Макс фотографировал постоянно: автомобили, людей, животных, забавные вывески, отражения в стёклах — всё, что хоть на секунду привлекало внимание.
Он сделал два снимка.
И только тогда задумался, что фотографировать незнакомую девушку у неё дома, без её ведома, не следовало.
Он опустил телефон.
Девушка тем временем быстро оделась — джинсы, свитер, — собрала волосы и вышла из комнаты. Свет погас.
Макс ещё немного постоял у окна, потом допил остывший чай и отправился разбирать коробки.
·  ·  ·
К обеду выяснилось, что дома почти нечего есть.
Первый снег, который не тает, — так в Сибири сообщают, что осень закончилась. Макс вышел во двор. Дорожки были скользкими, но ещё не настолько, чтобы жалеть о наступившей зиме.
К подъезду напротив подошла высокая девушка с сумкой через плечо и тяжёлым пакетом в руке.
Ручка пакета оборвалась.
Из него выпал толстый том в тёмном переплёте и ударился ребром о заледеневшую дорожку с таким звуком, будто кто-то уронил кирпич.
— Чёрт, — сказала девушка.
Макс наклонился за книгой.
И узнал её.
Не по лицу — лицо было почти целиком скрыто шарфом. По высокой фигуре, прямой спине и тому, как она держала голову.
Та самая девушка из окна.
— Давайте помогу, — сказал он.
— Спасибо. Только осторожнее, пожалуйста. Она тяжёлая.
— Заметил.
Он поднял том.
— Что это?
— Дигесты.
— Звучит как диагноз.
Девушка рассмеялась.
— Юстиниан. Собрание извлечений из сочинений римских юристов. Шестой век.
— А читают его, судя по весу, исключительно в спортивных целях?
— Иногда ещё в образовательных. Мне как раз нужно кое-что прочитать до понедельника.
Макс осмотрел разорванный пакет.
— Давайте донесу до двери.
— Не тяжело?
— Нет.
— Тогда я согласна.
Они пошли к подъезду. Макс держал том обеими руками, девушка шла рядом.
— Вы здесь живёте? — спросила она.
— На четвёртом этаже, в соседнем крыле. Переехал несколько дней назад.
— Надо же. Я тоже на днях переехала.
— Значит, соседи.
— Получается, так.
— Макс.
— Анна.
Она протянула руку. Он неловко перехватил книгу и пожал её.
— Вы физик? — неожиданно спросила Анна.
— Откуда вы знаете?
— Вы прежде, чем поднять книгу, прикинули, где у неё центр тяжести.
— Это так заметно?
— Мне — да.
— А вы тоже физик?
— Нет, юрист. Но законы механики иногда полезнее законов Юстиниана.
Анна жила на третьем этаже. Она открыла дверь, оставила книгу и вышла снова.
— Спасибо, Макс. Вы куда шли?
— В магазин. После переезда почти нечего есть.
— Какая удача. Я тоже собиралась в магазин.
— Тогда пойдёмте вместе.
Анна улыбнулась.
— Пойдёмте.
·  ·  ·
— А почему вы решили жить отдельно? — спросила она по дороге.
— Родители давно уговаривали.
— Зачем?
— Считают, если буду жить один, скорее с кем-нибудь познакомлюсь.
— Логично.
— Потом влюблюсь.
— Возможно.
— Женюсь.
— Уже менее очевидно.
— А потом подарю им внуков. Они, по их словам, устали ждать.
Анна засмеялась.
— И как, помогает?
— Я здесь несколько дней. Рано подводить итоги.
— Ну, первый пункт программы уже выполняется.
— Какой?
— Вы познакомились с девушкой. Практически у собственного подъезда. Очень удобно.
— И правда.
— Так что передавайте родителям: метод работает.
В магазине Макс положил в корзину чай, хлеб, сыр и пряники.
— Вы собираетесь этим питаться? — спросила Анна.
— Сегодня — да.
— А ужин?
— Это и есть ужин.
— Понятно. Вы живёте отдельно недавно.
Она достала из холодильника две замороженные пиццы.
— Духовка работает?
— Работает.
— Прекрасно.
Она положила пиццы в его корзину.
— Почему две? — спросил Макс.
— Одну съедим сейчас. Другую оставим на потом.
Макс поднял глаза.
— Или вы не собирались меня приглашать? — уточнила Анна.
— Собирался. Только ещё не успел.
— Тогда считайте, что успели.
У витрины с тортами она снова остановилась.
— А чай с чем будем пить?
— С пряниками.
— Пряники — это хорошо. Но знакомство соседей стоит чего-нибудь более торжественного.
Она выбрала небольшой шоколадный торт и отправилась за салфетками.
Макс задержался у полки с посудой. Среди обычных чашек стояла огромная керамическая кружка. На боку крупными буквами было написано: «Анна».
Он поднял её, посмотрел на донышко. Почти литр. Забавное совпадение: он знал эту девушку всего пару часов, а в магазине уже нашлась кружка с её именем.
Макс положил покупку в корзину, ничего не сказав Анне.
·  ·  ·
Через час они сидели на его кухне.
Пицца была готова, чай заварен. На перевёрнутой коробке, временно исполнявшей обязанности стола, стояли тарелки, его старая кружка и новая — огромная, с именем «Анна». Рядом лежала открытая коробка с тортом.
Анна заметила надпись, когда Макс наливал чай.
— Подождите. Откуда у вас кружка с моим именем?
— Купил сейчас, в магазине.
— Для меня?
— Для тебя... для вас. У меня ведь дома только одна.
Она взяла кружку обеими руками и рассмотрела.
— Почти литр! — сказала она с неподдельным удовольствием. — Вы даже не представляете, как удачно выбрали. Я не люблю наливать чай по пять раз за вечер.
— Значит, угадал.
— Угадали. — Она улыбнулась. — Тогда оставлю её у вас. Вдруг ещё зайду.
— Буду рад.
Табуретка нашлась одна. Анна предпочла подоконник.
Она сидела боком к окну, поджав одну ногу, и рассказывала о римском праве, которое, как выяснилось, было гораздо интереснее, чем Макс предполагал.
Ему нравилось, как она говорила. Быстро, точно, без лишних слов. Иногда посреди фразы Анна останавливалась, искала определение и начинала предложение заново, потому что первое оказалось недостаточно точным.
— А вы давно занимаетесь римским правом?
— Несколько лет. Сейчас третий курс. Хочу заниматься историей права всерьёз, не только экзамены сдавать.
— А потом?
— Магистратура. Аспирантура. Посмотрим. Мне интересно, как люди придумывали правила собственной жизни. И насколько плохо потом их соблюдали.
— Наверное, бесконечная тема.
— Практически.
Она улыбнулась, потянулась за кружкой и случайно посмотрела в окно.
И замерла.
Напротив, на третьем этаже, было её собственное окно. При дневном свете хорошо различались спальня и зеркальная дверь шкафа.
Анна медленно повернулась к Максу.
Он тоже посмотрел через двор. И сразу понял, о чём она подумала.
Она покраснела.
Макс почувствовал, как горячими становятся уши.
Несколько секунд они молчали.
— У вас необычный вид из окна, — сказала Анна наконец.
Макс едва не поперхнулся чаем.
— А мне, кажется, пора купить шторы, — добавила Анна.
Она сделала вид, что не заметила его смущения.
Но после этого разговор почему-то стал свободнее. Словно исчезла та осторожность, с которой разговаривают едва знакомые люди. Они оба что-то поняли и оба пока предпочли не произносить этого вслух.
Говорили о книгах, о музыке, о компьютерах. Выяснилось, что у них немало общих интересов и ещё больше тем, по которым можно спорить.
·  ·  ·
Ближе к вечеру Анна устроилась на подоконнике поудобнее и попросила:
— Сфотографируйте меня.
Макс достал телефон. Сделал несколько снимков: на одном Анна сидела боком, держа свою новую кружку; на другом смотрела в окно; на третьем повернулась к камере и улыбнулась.
— Покажите.
Он протянул ей телефон.
— Ой, нет. Здесь глаза закрыты. А здесь хорошо. А эту пришлёшь?
Макс заметил, что она незаметно перешла на «ты», и почему-то обрадовался.
— Конечно.
Анна провела пальцем по экрану ещё раз.
И остановилась.
Макс увидел, на какой фотографии она задержалась.
Утреннее окно. Зеркало. Девушка перед зеркалом.
Анна посмотрела следующий снимок, вернулась к предыдущему и подняла глаза на Макса.
Он покраснел.
— Аня, я ведь не знал, что мы познакомимся. Просто увидел и щёлкнул на память. Даже не задумался. Я вообще снимаю всё, что привлекает внимание. Можешь полистать.
— Уже заметила.
Она продолжила листать галерею.
Заснеженный двор. Какая-то деталь на верстаке. Кот на капоте машины. Компьютерная плата. Смешная вывеска. Ещё один снимок двора. Женщина за компьютером, склонившаяся к монитору.
— Ты действительно всё подряд фотографируешь.
— Не всё. Только интересное.
— А я, значит, интересная?
Макс посмотрел на неё.
— Очень.
Анна чуть заметно улыбнулась.
— Спасибо.
Она ещё раз открыла утренний снимок, приблизила изображение двумя пальцами.
— Надо же. А я и не подозревала, что из соседнего дома меня так хорошо видно.
— Я тоже не знал, пока свет не загорелся.
— Теперь будем знать оба.
Она по-прежнему держала его «Сони».
— Пришли мне все сегодняшние фотографии.
— Все?
— Все, Макс. И с подоконника, и утренние.
— Хорошо. А у себя я удалю.
— Я не прошу удалять. Пусть останутся.
— Правда?
— Правда. Интересно увидеть себя чужими глазами.
Анна отпила чай.
— Но больше без разрешения меня не снимайте. Не люблю, когда нарушают законы.
— Это жанровый портрет, снятый репортажным методом, — объяснил Макс. — Я снимаю, стараясь не вносить бэк-экшен. Не вмешиваться в происходящее.
— То есть не просишь позировать, не говоришь, куда смотреть и как встать?
— Именно. Мне интересен человек, когда он ведёт себя естественно.
— Понимаю. Но художественный метод не отменяет права человека решать, можно ли его фотографировать.
— Согласен.
— Эти снимки я разрешила оставить. Но это не значит, что у тебя теперь пожизненное разрешение меня снимать.
— Понял.
— Хотя если заранее спросишь разрешения фотографировать меня, когда я не замечаю камеры, я, возможно, соглашусь.
— Тогда ты уже будешь знать.
— Что ты можешь меня сфотографировать. Но не буду знать когда. Чувствуешь разницу?
— Чувствую.
— Вот и договорились.
Макс улыбнулся.
— Никаких нарушений закона?
— Ни римского, ни российского, — ответила Анна.
— Тогда отправляю. ЭХО, перешли Анне все сегодняшние снимки.
Анна продолжала держать его телефон. Вдруг её собственный, лежавший рядом с тортом, коротко завибрировал.
Она взглянула на экран.
Там была открыта галерея.
Среди её собственных фотографий уже находились те самые снимки, которые она только что попросила прислать.
Она проверила несколько изображений, потом посмотрела на Макса.
— Подожди. Как ты их переслал?
— ЭХО переслала. Ты же попросила.
— Макс, ты не знаешь номера моего телефона. Мы не обменивались адресами, ничего не подключали. И своего телефона ты даже не касался. Он всё это время у меня!
— ЭХО у меня на телефоне. Она слышит наш разговор. Я один из ее разработчиков.
Анна посмотрела на «Сони» в своей руке.
— ЭХО? Как у Амазона? Ты что, работаешь в команде Безоса?
— Нет. Но мы с их разработчиками напрямую общаемся.
— Серьёзно?
— Да. Только у Амазона Echo — устройство, а у нас ЭХО — программа. Наша первая версия появилась ещё в январе четырнадцатого. Когда в ноябре того же года представили их колонку, для нас это не стало сюрпризом.
— И юристы ничего не сказали?
— Сказали, конечно. Наши юристы с их юристами разбирались. Сфера применения отчасти общая, но претензий по названию в итоге не осталось.
— Не думай, что если один продукт — устройство, а другой — программа, это автоматически решает вопрос о товарных знаках, — заметила Анна.
— Я и не думаю. Потому и говорю: юристы разбирались.
Она снова взглянула на экран.
— И эта ЭХО сейчас нас слышит?
— Да. Можешь спросить.
— ЭХО, ты меня слышишь?
После короткой паузы из «Сони» раздался спокойный женский голос:
— Да, Анна.
— А откуда ты знаешь, как меня зовут?
— Макс назвал ваше имя. Я сохранила его в контексте разговора.
— А фотографии куда отправлять откуда узнала?
— Определила устройство получателя и передала файлы.
— Каким образом?
— Для точного ответа требуется техническое описание операции.
Анна улыбнулась.
— Ничего. Я люблю точные ответы. Но сначала другой вопрос: кто разрешил тебе открывать галерею на моём телефоне?
Пауза вышла длиннее.
— Отдельного разрешения на управление вашим устройством не было.
— Значит, ты превысила полномочия?
— Да. Я ошибочно истолковала разрешение получить фотографии как разрешение записать их непосредственно в галерею. Хотела вас удивить.
Анна повернулась к Максу.
— Она сама это установила?
— После вашего вопроса я проверила условия выполнения операции. Разрешения на доступ к вашему устройству среди них не было, — ответила ЭХО.
Макс кивнул:
— Ты спросила, и она проверила свои правила.
— ЭХО, а какие у тебя вообще права?
— У меня пока нет самостоятельного юридического статуса, позволяющего однозначно определить мои права и обязанности. Я действую в пределах полномочий, которые подтверждает пользователь при установке и настройке.
— То есть Макс может разрешить тебе что угодно?
— Нет. Он не может передать мне права, которых у него самого нет.
— Вот именно, — сказала Анна. — Макс разрешил тебе распоряжаться своим телефоном. Но мой-то ему не принадлежит.
— Верно. Способ доставки был выбран неправильно. Я зафиксировала ошибку и передам её разработчикам. Макс ты слышал?
— А ответственность, если программа ошиблась, кто несёт?
— Зависит от обстоятельств и применимого права. Например, автомобиль может двигаться под управлением автопилота, но это не означает, что ответственность автоматически возлагается на программу вместо людей и организаций, отвечающих за его использование.
— Хороший пример, — сказала Анна. — Хотя с автопилотами тоже придётся разбираться отдельно.
Макс рассмеялся.
— Ты и правда юрист.
— А ты сомневался?
Она вновь обратилась к телефону:
— ЭХО, а чем ты отличаешься от амазоновской Алексы?
— Уточните, пожалуйста: вы спрашиваете о голосовом интерфейсе, или о системе в целом?
Анна засмеялась.
— Макс, мне нравится твоя программа. Она тоже не любит неточных вопросов.
— У нас это семейное, — сказал он и тут же смутился от неожиданно вырвавшегося слова.
Анна словно не заметила.
— А сама она умеет так разговаривать? Или пользуется чужим сервисом?
— Пока чужими, — ответил Макс. — Распознавание речи, формулировки ответов — через внешние модели и сервисы. А её собственное ядро символическое: логические связи, память, правила, выбор действий.
— То есть слова ей помогают подбирать другие программы, а решение, что делать, принимает ЭХО?
— В общих чертах — да. И не всегда правильно, как только что выяснилось.
Анна посмотрела на телефон уже с новым интересом.
— Знаешь, я бы хотела однажды поговорить с ней подольше.
— Поговорим, — сказал Макс.
— ЭХО, ты не против?
— Нет, Анна. Для незнакомой темы мне могут потребоваться уточнения.
— Мне тоже, — сказала Анна. — Вот и договорились.
·  ·  ·
За окном уже темнело.
Анна снова забралась на подоконник, допила чай и посмотрела на собственную спальню напротив.
— Знаешь, я сначала подумала, что ты обычный сосед.
— А теперь?
— Теперь выясняется, что у тебя необычная программа, необычное отношение к фотографии и совершенно обычное отсутствие кухонного стола.
— Стол я куплю.
— Надеюсь. Хотя на подоконнике мне нравится.
Она ещё раз посмотрела через двор.
— И шторы мне всё-таки надо купить.
— Я могу помочь.
— С выбором штор?
— И с этим тоже.
Анна рассмеялась.
— Осторожнее, Макс. Ты сегодня уже один раз предложил мне помочь. Видишь, чем всё закончилось.
Она спрыгнула с подоконника и стала собираться.
У двери задержалась.
— Спасибо за чай.
— И тебе за компанию.
— И за пиццу.
— Это ты её выбрала.
— Зато ты приготовил. Мне понравилось.
— Мне тоже.
— Тогда повторим. И ты познакомишь меня с ЭХО как следует.
— Обещаю.
Анна взялась за ручку двери, потом обернулась.
— И ещё. Если твои родители спросят, можешь сказать, что их эксперимент удался.
— Какой эксперимент?
— С отдельной квартирой. Ты ведь сегодня познакомился с девушкой.
Макс улыбнулся.
— Пока только познакомился.
— Для первого дня вполне достаточно, — сказала Анна.
И вышла.
·  ·  ·
Макс вернулся на кухню.
На перевёрнутой коробке стояли две кружки. В своей Макс оставил немного чая, а литровая, с именем «Анна», была пуста. На тарелке лежал последний кусок торта.
Он посмотрел на подоконник, где только что сидела Анна, и на окно напротив.
На третьем этаже загорелся свет.
Анна вошла в спальню, положила что-то на кровать, подошла к окну и увидела его.
Помахала рукой.
Он помахал в ответ.
Анна улыбнулась и отошла от окна. Свет остался гореть.
Макс допил чай.
Теперь у него был не такой уж плохой вид из окна.
Глава вторая. Кружка

Анна пришла в конце ноября. Без звонка. Просто постучала — два раза, коротко, как стучат люди, привыкшие, что им откроют.
— У меня кончился чай, — сказала она вместо приветствия. — Магазин закрыт. А ты, судя по свету в окне, не спишь.
— Судя по свету в окне?
— Твоё окно напротив моего. Я тоже вижу, когда ты не спишь.
Макс не нашёлся что ответить. Это случалось с ним редко. Он отошёл от двери.
Чай нашёлся. И кружки тоже. Макс открыл шкаф, достал свою и ту самую огромную, с именем «Анна», которую купил в день их знакомства.
Анна посмотрела на свою кружку.
— Сохранил.
— А что ей сделается?
— Это хороший ответ. Но не единственный.
Она наполнила кружку чаем и устроилась на кухне. Стол к этому времени Макс уже купил, однако Анна, немного посидев, всё равно забралась на подоконник.
— Ты ведь понимаешь, что у тебя здесь есть стулья? — спросил Макс.
— Понимаю. Но отсюда вид лучше.
— На твоё окно?
— В том числе. И на тебя, если встанешь рядом.
Он встал.
Они говорили об учёбе Анны, о новых программах, о городе, который уже успел замёрзнуть на несколько месяцев. Анна слушала внимательно. Иногда спорила. Иногда вдруг оказывалась очень близко, касалась его руки или плеча, а затем продолжала разговор с прежней непринуждённостью.
В тот вечер она задержалась дольше обычного.
— Мне пора, — наконец сказала она.
— Можешь остаться.
Анна посмотрела на него и улыбнулась.
— Сегодня пойду домой.
Он не стал спрашивать почему.
— Завтра увидимся?
— Увидимся.
С этого времени кружка оставалась у него. Стояла на верхней полке рядом с его собственной. Анна приходила, брала её, пила, оставляла в раковине. Иногда мыла сама. Иногда нет.
Он мыл. Потом ставил на полку.
Но был и другой ритуал, о котором Анна не знала.
Когда она уходила — дверь закрывалась, лифт шёл вниз, а потом свет загорался в окне напротив, — Макс брал кружку. Тёплую. Ещё хранящую тепло её ладоней. Держал в руках минуту. Может, две.
И ставил обратно.
Не свою. Чужую. Ту, что нельзя оставить себе.
Тогда она ещё стучала, и Макс неизменно открывал прежде, чем она успевала постучать в третий раз.
Глава третья. Институции

Седьмого декабря Анне исполнилось двадцать.
Макс узнал дату случайно, за чаем, между Дигестами и погодой. Она не делала из неё события, просто упомянула, как упоминают расписание: «В четверг у меня день рождения, но в пятницу научный семинар по Дигестам, так что праздновать некогда». Он запомнил. У него была память на данные.
Подарок он искал несколько дней. Магазины, интернет, букинисты на Красном проспекте. Нашёл в маленькой лавке, в подвале: издание «Институций» Гая тысяча восемьсот девяносто четвёртого года, в потёртом переплёте, с пожелтевшими полями. Продавец спросил: «Для юриста?» — «Для человека, который читает всё в подлиннике», — ответил Макс. Продавец уважительно кивнул, хотя вопрос был не про это.
Он пришёл вечером с книгой в простой бумаге. Анна открыла не сразу. На столе остывал чай, лежали конспекты, горела настольная лампа.
— Это тебе, — сказал он. — С днём рождения.
Она развернула бумагу. Взяла книгу двумя руками, как берут вещь, которую можно уронить. Открыла на случайной странице. Прочитала вслух строчку по-латыни, и голос у неё стал другим: ниже, медленнее.
— Это редкое издание, — сказала она. — Ты знаешь, сколько оно стоит?
— Нет.
— Тогда не говори.
Она закрыла книгу. Подержала. Её лицо, привыкшее к точным выражениям, вдруг приняло выражение, которого он у неё ещё не видел: растерянность. Глаза блеснули.
— Мне никто никогда не дарил того, чего я по-настоящему хотела, — сказала она тихо. — Обычно дарят то, что хотели подарить.
— Я тоже хотел подарить. Просто совпало.
— Это не совпало, — сказала Анна. — Это называется внимание.
Она сказала «спасибо» дважды: второй раз почти шёпотом, будто сама удивилась. Потом они сидели до полуночи, и она читала ему Гая вслух, переводя на ходу. Он ничего не понимал. Ему было всё равно.
В тот вечер он ещё не знал, что до конца новогодних праздников предложит Анне то, чего прежде никому не предлагал. И что она ответит так, как только она и могла.
Глава четвёртая. Новый год

Декабрь 2017 — январь 2018 года. Новосибирск.
К середине декабря Макс привык к тому, что в его квартире появилась Анна.
Не поселилась — именно появилась.
Она по-прежнему жила напротив, на третьем этаже соседнего крыла. У неё были собственные ключи, собственный холодильник, учебники, университетские занятия и планы, в которых Максу пока не отводилось никакого определённого места.
Но огромная кружка с надписью «Анна» теперь постоянно стояла на его кухне.
За месяц Макс успел купить кухонный стол, четыре стула и несколько вещей, отсутствие которых Анна обнаружила во время первых посещений.
— Ты понимаешь, что покупаешь всё это из-за меня? — однажды спросила она.
— А ты против?
— Нисколько. Просто мне интересно наблюдать, как меняется твоя квартира.
— Можешь ещё что-нибудь предложить.
— Нет, Макс. Это твоя квартира.
— И что?
— И обустраивать её должен ты. Я могу посоветовать, если попросишь.
Он попросил.
Анна предложила купить нормальную настольную лампу.
Стол, шкаф и кровать её вполне устраивали.
Макс заметил, что ей совершенно безразлично, в каком порядке расставлена его мебель. Она могла провести у него целый вечер, сидя на подоконнике, и ни разу не предложить что-нибудь переставить.
Зато если разговор касался права, истории или программирования, Анна немедленно становилась деятельной.
Ей нравилось спорить.
Максу тоже.
Их вечера нередко затягивались до полуночи. Анна приходила с книгами, иногда приносила продукты, иногда просто садилась напротив и спрашивала, что интересного произошло за день.
Она могла поцеловать Макса посреди разговора, а через минуту продолжить обсуждение Юстиниана, словно ничего необычного не случилось.
Могла обнять его, положить голову на плечо и просидеть так полчаса.
А потом посмотреть на часы и объявить:
— Всё. Мне пора.
— Уже?
— Макс, второй час ночи.
— Можешь остаться.
— Могу. Но завтра у меня занятия.
— Я тебя разбужу.
— Я и сама умею просыпаться.
Она целовала его на прощание и уходила.
Макс несколько раз предлагал ей остаться до утра.
Анна не отказывала категорически. Она просто говорила, что сегодня ей лучше спать у себя.
Однажды он спросил:
— Аня, ты меня боишься?
Она удивлённо посмотрела на него.
— С чего ты взял?
— Ты никогда не остаёшься на ночь.
— А должна?
— Нет, конечно.
— Вот и хорошо.
Она немного подумала.
— Макс, я люблю проводить с тобой время. Но не хочу, чтобы мы перестали замечать, сколько его проводим вместе.
— Почему?
— Потому что иногда хорошего становится слишком много.
— Разве такое бывает?
— Конечно.
Она улыбнулась.
— Даже шоколадный торт не стоит есть целиком каждый вечер.
— Я бы попробовал.
— Не сомневаюсь. Но потом тебе придётся лечиться.
Макс рассмеялся.
Анна поцеловала его.
— Вот видишь. Всё хорошо. Зачем портить?
·  ·  ·
До знакомства с Анной у Макса существовала привычка, которой он не изменял много лет.
Каждый день он заходил на один и тот же форум.
Началось всё с учебника программирования.
Книгу он купил ещё совсем молодым, когда пытался разобраться в том, как устроены программы, почему одни решения оказываются красивыми и надёжными, а другие, хотя и работают, рано или поздно приводят к ошибкам.
На обложке вместо обычного имени автора стоял псевдоним — PhoeNIX.
Учебник оказался необычным.
Автор не ограничивался готовыми решениями. Иногда после подробного объяснения следовал вопрос, на который в самой книге не было ответа. Иногда предлагалось написать программу, а затем доказать, почему она работает правильно.
Макс несколько раз возвращался к одним и тем же страницам.
Однажды он застрял на примере, который никак не мог понять.
У книги был собственный интернет-форум.
Макс зарегистрировался под ником Hagrith и задал вопрос.
К его удивлению, ответил сам PhoeNIX.
Причём не отделался ссылкой на нужную страницу и не предложил внимательнее читать учебник. Вместо этого последовало несколько уточняющих вопросов, а затем объяснение, после которого задача действительно стала понятной.
Макс поблагодарил.
На следующий день задал ещё один вопрос.
Потом ещё.
Так началась переписка, которая продолжалась уже восьмой год.
В две тысячи одиннадцатом под ником Феникс был открыт отдельный анонимный форум. Первое приглашение было простым: «Хочу создать мыслящую программу. Кто хочет обсудить — добавляйтесь на форум». Хагрич зарегистрировался первым. Он не знал, что автору приглашения всего тринадцать лет. На том новом форуме они продолжили разговоры, начатые благодаря учебнику.
Со временем они перестали ограничиваться программированием. Обсуждали математику, архитектуру программ, искусственный интеллект, историю науки, философию, этику.
Бывало, разговор начинался с ошибки в алгоритме, а заканчивался вопросом, имеет ли человек моральное право принимать решения за другого человека.
Иногда они спорили несколько дней подряд.
Каждый возвращался с новыми аргументами. Каждый старался найти слабое место в рассуждениях собеседника.
Максу никогда не надоедало.
Он не знал, кто скрывается за ником PhoeNIX.
Не знал имени, возраста, места жительства.
И совершенно не задумывался о том, что его собеседником может быть женщина.
Такая возможность просто не приходила ему в голову.
Зачем вообще выяснять пол человека, с которым обсуждаешь программирование?
А теперь форум стал занимать меньше времени.
Анна приходила почти ежедневно.
Максу нравилось разговаривать с ней гораздо больше, чем сидеть одному за компьютером.
В конце ноября, после нескольких дней отсутствия, он обнаружил сообщение.
PhoeNIX: Are you all right? Illness, work, or a relationship?
Макс улыбнулся.
Три предположения. Коротко и по существу.
Hagrith: The last one.
Ответ появился спустя некоторое время.
PhoeNIX: Congratulations. I hope everything works out well for you.
Макс улыбнулся и поблагодарил.
Он собирался ответить подробнее, но в дверь позвонили.
Пришла Анна.
Макс закрыл форум.
А далеко от Новосибирска Зара ещё некоторое время смотрела на последнее сообщение.
Она уже давно предполагала, что Hagrith — мужчина. Теперь это предположение стало убедительнее.
И, вероятно, старше неё.
Ей было интересно, какие отношения могли настолько увлечь человека, который прежде почти ежедневно проводил на форуме несколько часов.
Но задавать дополнительные вопросы она не стала.
Если Hagrith захочет, расскажет сам.
·  ·  ·
За неделю до Нового года Максу позвонила мать.
— Ты когда приедешь?
— Тридцать первого, как договаривались.
— Утром?
— Постараюсь.
— Один?
— Нет.
На другом конце провода наступила тишина.
— Макс, повтори.
— Не один.
— С кем?
— С девушкой.
— Какой девушкой?
— Мам, а сколько девушек ты предполагаешь у меня найти?
— Не увиливай. Как зовут?
— Анна.
— Давно знакомы?
— С начала ноября.
— И только сейчас рассказываешь?
— Я рассказывал. Помнишь, говорил, что познакомился с соседкой?
— Соседкой! Максим, ты понимаешь разницу между соседкой и девушкой, которую привозят на Новый год к родителям?
— Теперь начинаю.
Полина Эдуардовна на секунду прикрыла телефон рукой и что-то сказала мужу.
Макс разобрал только:
— ...привезёт.
Потом мать снова заговорила:
— Аня у тебя сейчас?
— Нет.
— Тогда передай, что мы очень рады. И пусть ничего не покупает. У нас всё есть.
— Хорошо.
— И спроси, что она ест.
— Мам...
— Мало ли. Может быть, не ест мясо. Или рыбу. Или вообще ничего.
— Спрошу.
— И ещё, Макс...
Он приготовился.
— Ты её предупредил, что собираешься привезти к родителям?
— Вот сейчас и предупрежу.
— Максим!
Но сын уже смеялся.
·  ·  ·
Анна выслушала приглашение спокойно.
Они сидели у неё на кухне. За окном медленно падал снег.
— Значит, тридцать первого?
— Да. Утром поедем. Второго вернёмся.
— А твои родители знают?
— Уже знают.
— И что сказали?
— Мама спросила, что ты ешь.
Анна улыбнулась.
— Разумный вопрос. Мне нравится твоя мама.
— Ты ещё не познакомилась.
— Первое впечатление можно составить и заочно.
Она немного помолчала.
— А зачем ты меня везёшь?
Макс удивился.
— В каком смысле?
— Хочешь познакомить с родителями или просто не хочешь оставлять одну на праздник?
— И то и другое.
— А если я скажу, что мы знакомы всего два месяца?
— Скажу, что двух месяцев вполне достаточно, чтобы захотеть встретить Новый год вместе.
Анна опустила взгляд на чашку.
— Хорошо. Я поеду.
— Правда?
— Правда. Только учти одну вещь.
— Какую?
— Я еду к твоим родителям в гости. Не на смотрины.
Макс рассмеялся.
— Аня, я и не думал.
— Прекрасно.
Она улыбнулась и протянула ему руку через стол.
— Тогда договорились.
·  ·  ·
Тридцатого декабря они отправились покупать подарки.
Анна настояла, что приехать в гости с пустыми руками неприлично.
Макс пытался объяснить, что родители ничего не ждут.
— Это не имеет значения.
— Мама специально сказала ничего не покупать.
— Тем более.
Для Полины Эдуардовны они выбрали красивую коробку хорошего чая и альбом с репродукциями картин. Анна долго рассматривала его в книжном магазине, проверяя качество печати.
Для отца Макса нашлась книга по истории техники.
— Вот с этим ты угадала, — сказал Макс.
— Значит, будет о чём поговорить, если я вдруг перестану нравиться твоей маме.
— Ты ей понравишься.
— Откуда знаешь?
— Ты мне нравишься.
— У вас это наследственное?
— Что именно?
— Хороший вкус.
Макс рассмеялся.
Потом Анна остановилась возле ёлочных игрушек.
На одной из полок стояли стеклянные колокольчики.
Она выбрала небольшой, прозрачный, с серебряным рисунком по краю.
— Вот этот.
— Зачем?
— На ёлку.
— У родителей игрушек достаточно.
— Теперь будет на одну больше.
Она осторожно положила колокольчик в коробочку.
— Когда я была маленькой, мы каждый год покупали хотя бы одну новую игрушку. Старые оставались, а новые напоминали, каким был год.
— И этот будет напоминать две тысячи семнадцатый?
— Да.
Она посмотрела на Макса.
— Год, когда мы познакомились.
·  ·  ·
Утром тридцать первого декабря было холодно.
Макс вышел к машине раньше Анны, очистил стёкла от снега, завёл двигатель и включил отопитель.
Когда она появилась из подъезда, он уже успел дважды проверить, всё ли взял.
Анна несла небольшую дорожную сумку и пакет с подарками.
— Доброе утро, — сказала она и поцеловала его.
— Доброе. Не замёрзла?
— Я живу в Сибири, Макс.
— Это не ответ.
— Тогда нет. Пока не замёрзла.
Он забрал сумку.
— Ты всё взяла?
— Надеюсь.
— Паспорт?
— Да.
— Телефон?
— Да.
— Зарядку?
— Да.
— Подарки?
— У тебя в руках.
— Хорошо.
Анна села в машину.
— А обручальные кольца проверил?
Макс остановился.
Она рассмеялась.
— Ну что ты так смотришь? Я же предупредила: никаких смотрин.
Он покачал головой, закрыл багажник и сел за руль.
·  ·  ·
Из Новосибирска выбирались медленно.
Предновогодние пробки, автобусы, грузовики, заснеженные автомобили. Возле торговых центров стояли ёлки, у остановок люди держали пакеты с подарками.
Когда город остался позади, движение стало свободнее.
По обе стороны дороги тянулись заснеженные деревья. Низкое зимнее солнце едва поднималось над горизонтом.
Анна смотрела в окно.
— Ты здесь всё детство прожил?
— Почти.
— А в школу ездил в Новосибирск?
— Да. Когда подрос.
— Далеко?
— Привык.
— И у тебя сохранилась детская комната?
— Мама иногда говорит, что я мог бы наконец забрать свои вещи, но пока ничего не выбрасывает.
— Хочу посмотреть.
— На что?
— На комнату, в которой ты вырос.
Макс покосился на неё.
— Там ничего особенного.
— Для тебя, может быть. А мне интересно, каким ты был до нашего знакомства.
— По комнате?
— По комнате, книгам, фотографиям. По тому, что ты считал важным в десять лет.
— А если обнаружишь что-нибудь ужасное?
— Например?
— Коллекцию фантиков.
— Простительно.
— Разобранный радиоприёмник.
— Вполне ожидаемо.
— Письма от девочек.
Анна повернула голову.
— Вот это уже интересно.
— Я пошутил.
— А зря. Я бы почитала.
Они рассмеялись.
Некоторое время ехали молча.
Потом Анна спросила:
— Твои родители давно вместе?
— Давно.
— И счастливы?
Макс задумался.
— Думаю, да.
— Хорошо.
— Почему спрашиваешь?
— Просто интересно, в какую семью меня везут.
Она поправила шарф.
— А твоя мама какая?
Макс поискал подходящее определение.
— Необычная.
— Все сыновья так говорят.
— Но моя действительно необычная.
— Чем?
— Сложно объяснить.
— Попробуй.
Он посмотрел на дорогу.
— Иногда у меня такое чувство, что она знает ответ ещё до того, как ты задал вопрос.
Анна улыбнулась.
— Хорошая интуиция?
— Не совсем.
— А что?
Макс немного помолчал.
— Сама увидишь.
·  ·  ·
Родительский дом стоял на тихой улице. За высокими сугробами виднелись заборы, деревья и крыши соседних домов.
Возле крыльца была расчищена дорожка. На окнах горели гирлянды, а в большой комнате за стеклом угадывалась украшенная ёлка.
Дверь открылась раньше, чем они успели подняться по ступенькам.
На пороге стояла Полина Эдуардовна.
— Ну наконец-то!
Она обняла сына, потом перевела взгляд на Анну.
— А это, значит, наша Аня?
— Здравствуйте.
— Здравствуй, дорогая!
Полина Эдуардовна обняла её тоже, но коротко, не навязывая близости незнакомому человеку.
Анна не отступила.
— Проходите скорее, холодно!
Из глубины дома вышел отец Макса.
С ним знакомство получилось спокойнее.
Он пожал сыну руку, обнял за плечи, затем поздоровался с Анной.
— Рад познакомиться. Проходите. У нас как раз всё готово.
— Что готово? — спросил Макс.
— Пока не знаю. Твоя мать с утра готовит.
— Я всё слышу! — донеслось из прихожей.
Анна засмеялась.
И напряжение, которого она сама от себя не ожидала, немного отпустило.
·  ·  ·
Дом был просторным, тёплым и обжитым.
Здесь не было ничего показного. Вещи стояли там, где ими пользовались. На полках рядом с книгами находились фотографии, небольшие сувениры, какие-то старые приборы.
Анна сразу заметила семейные снимки.
На одном Макс стоял рядом с родителями, ещё подростком. На другом сидел за столом, окружённый аппаратурой. На третьем маленький мальчик с чрезвычайно серьёзным выражением лица держал в руках разобранную игрушку.
— Это ты? — спросила она.
— Я.
— Сколько лет?
— Шесть, наверное.
— А почему игрушка разобрана?
— Хотел посмотреть, как устроена.
— И собрал обратно?
Макс замялся.
Отец ответил за него:
— Не всегда получалось.
Анна рассмеялась.
Полина Эдуардовна подошла из кухни.
— Это ещё ничего. Однажды он разобрал совершенно исправный магнитофон.
— Мам...
— Только потому, что хотел его улучшить.
— И что? — спросила Анна.
— Улучшил, — сказал Макс.
Отец покачал головой.
— После ремонта.
— После двух ремонтов, — уточнила Полина Эдуардовна.
Анна посмотрела на Макса.
— Теперь я начинаю понимать твою ЭХО.
— При чём тут ЭХО?
— Ты и сейчас пытаешься улучшать вещи, которые и без тебя работают.
Полина Эдуардовна улыбнулась.
— Аня, ты удивительно быстро во всём разобралась.
·  ·  ·
За обедом говорили обо всём понемногу.
Полина Эдуардовна расспрашивала Анну об университете, её семье, учёбе.
Анна отвечала охотно, но без излишней подробности.
Выяснилось, что римское право интересует её не только как учебный предмет.
— Мне кажется, — объясняла она, — мы слишком часто представляем древних людей примитивными. А потом открываешь юридический текст полуторатысячелетней давности и обнаруживаешь вопросы, которые до сих пор не решены окончательно.
Отец Макса спросил:
— Например?
— Где проходит граница между правами собственника и интересами общества. Или когда справедливость требует исключения из общего правила.
— А компьютерами интересуешься? — спросила Полина Эдуардовна.
— Теперь гораздо больше, чем раньше.
— Макс увлёк?
— Скорее, заставил задуматься.
Анна улыбнулась.
— У него есть программа, которая однажды без спроса проникла в мой телефон.
Полина Эдуардовна посмотрела на сына.
— Максим!
— Мам, мы разобрались.
— Что значит проникла?
Анна рассказала историю с фотографиями и ЭХО.
Макс слушал, иногда вставляя технические уточнения.
— Получается, — сказала Полина Эдуардовна, — программа поняла, что поступила неправильно?
— После моего вопроса ЭХО проверила свои полномочия, — объяснила Анна. — И обнаружила, что разрешения не было.
— А разве это не хорошо?
— Очень хорошо. Особенно если теперь научится спрашивать заранее.
Макс рассмеялся.
— Она уже научилась.
— Вот видите, — сказала Анна. — Мы с ЭХО прекрасно договорились.
·  ·  ·
После обеда Макс показал Анне дом.
Она заглянула в гостиную, рассмотрела книжные полки, остановилась возле старого пианино.
— Ты играешь?
— Немного.
— Почему никогда не говорил?
— Потому что действительно немного.
Анна подняла крышку, осторожно нажала несколько клавиш.
— Потом сыграешь.
— Аня...
— Не спорь. Я хочу услышать.
Его детская комната находилась наверху.
Макс открыл дверь.
— Вот.
Анна вошла и остановилась.
Комната была небольшой, но светлой. Письменный стол у окна, шкаф, полки с книгами, кровать у стены. На столе стояла лампа с потёртым основанием, рядом лежала старая клавиатура.
На одной полке сохранились школьные учебники. На другой — коробки с деталями, платы, приборы.
Анна подошла к столу.
— Это твоё рабочее место?
— Было.
— И здесь ты научился программировать?
— В основном здесь.
Она провела взглядом по книгам.
— А эти все читал?
— Не все.
— Какие не читал?
Макс указал на толстый том.
— Вот эту точно.
— Почему?
— Подарили. Честно пытался. Не пошло.
Анна прочла название и рассмеялась.
Потом заметила несколько фотографий.
На одной Макс был совсем юным. На другой — уже взрослым, но значительно моложе нынешнего.
— Здесь тебе сколько?
— Семнадцать.
— А здесь?
— Двадцать.
Она поставила фотографии рядом.
— Ты почти не изменился.
— Спасибо.
— Я не сказала, что это комплимент.
Макс обнял её сзади.
Анна не обернулась, только накрыла его руки своими.
— Значит, вот где всё начиналось, — сказала она тихо.
— Что именно?
— Ты.
Макс хотел возразить, что начинался он, строго говоря, немного раньше.
Но промолчал.
Они ещё некоторое время рассматривали книги и старые вещи.
Потом в дверях появилась Полина Эдуардовна.
— Ну что, осмотрели музей?
— Почти, — ответила Анна. — Очень интересно.
— Тогда давайте решим вопрос со спальными местами.
Макс повернулся.
— Какой вопрос?
— Обыкновенный. Вам стелить вместе или раздельно?
Анна посмотрела на Макса.
Он явно не ожидал, что мать спросит так прямо.
Несколько секунд они молчали.
Потом Анна снова повернулась к Полине Эдуардовне.
— Если я никого этим не смущу, лучше вместе.
— Хорошо, — ответила та.
И совершенно спокойно добавила:
— Чистое постельное бельё в шкафу. Если понадобится ещё одно одеяло, скажите.
— Спасибо.
Полина Эдуардовна вышла.
Макс по-прежнему стоял неподвижно.
Анна посмотрела на него.
— Что?
— Ничего.
— Ты почему так удивился?
— Не ожидал.
— Чего именно?
— Что ты сама так скажешь.
Анна улыбнулась.
— Макс, я ведь сказала, что мы можем спать вместе. А не объявила о регистрации брака.
Он рассмеялся.
Она тоже.
Но, прежде чем выйти из комнаты, Анна ещё раз посмотрела на кровать.
Теперь она знала, где проведёт эту ночь.
·  ·  ·
К вечеру дом наполнился запахами праздника.
На кухне что-то жарилось, запекалось, остывало. Полина Эдуардовна с утра готовила столько еды, словно ожидала гостей в несколько раз больше.
Анна предложила помочь.
— Не надо, дорогая. Ты гостья.
— Но я умею.
— Не сомневаюсь.
— Тогда разрешите хотя бы салат нарезать.
Полина Эдуардовна посмотрела на неё.
— Хорошо. Только фартук надень.
Через несколько минут они уже стояли рядом у стола.
Поначалу говорили о приготовлении еды.
Потом — об университете.
Анна рассказала, что собирается продолжить образование после получения диплома.
— Магистратура?
— Да. И аспирантура, если получится.
— Наукой хочешь заниматься?
— Очень. Мне интересно не просто знать законы, а понимать, как люди приходили к мысли, что именно эти правила должны быть законами.
Полина Эдуардовна улыбнулась.
— Макс тоже любит докапываться до причин.
— Заметила.
— Только иногда забывает обо всём остальном.
Анна рассмеялась.
— Это я тоже заметила.
Она положила нарезанные овощи в миску.
— Он у вас очень хороший.
Полина Эдуардовна на секунду остановилась.
— Спасибо.
— Я серьёзно.
— Я поняла.
Анна немного помолчала.
— Иногда мне кажется, что он совершенно не замечает некоторых вещей.
— Каких?
— Людей, например.
Полина Эдуардовна удивилась.
— Не сказала бы, что Макс невнимателен.
— Нет, я не об этом. Наоборот. Он может заметить такую мелочь, на которую другой вообще не посмотрит. Но иногда совершенно не понимает, что она означает.
— Это бывает, — согласилась Полина Эдуардовна.
— Он способен часами разговаривать с человеком о сложнейших вопросах, а потом обнаружить, что почти ничего о нём не знает.
— Ты сейчас о ком?
Анна пожала плечами.
— Вообще.
Она ещё не знала, насколько точным окажется это замечание.
·  ·  ·
Новый год встретили вчетвером.
Незадолго до полуночи все сели за стол.
Отец Макса пожелал здоровья и спокойствия.
Полина Эдуардовна — чтобы наступающий год принёс хорошие события и чтобы каждый сумел вовремя их заметить.
Макс сказал, что хотел бы чаще приезжать к родителям.
Потом настала очередь Анны.
Она немного помолчала.
— А я хочу поблагодарить вас, — сказала она. — За приглашение. Мне здесь очень хорошо.
Полина Эдуардовна улыбнулась.
— Значит, приезжай ещё.
— С удовольствием.
Когда часы начали отсчитывать последние секунды, все подняли бокалы.
Потом заговорили одновременно.
Макс повернулся к Анне.
Она уже смотрела на него.
— С Новым годом, — сказал он.
— С Новым годом, Макс.
Он поцеловал её.
За окном вспыхнули первые фейерверки.
Анна рассмеялась, увидев, как за стеклом одновременно распускаются несколько разноцветных огней.
Макс обнял её.
И подумал, что никогда прежде Новый год не казался ему таким хорошим.
·  ·  ·
Спать отправились далеко за полночь.
Родители пожелали им спокойной ночи и ушли к себе.
Макс закрыл дверь своей детской комнаты.
Анна стояла у окна.
Снаружи виднелся заснеженный сад. В отдалении ещё вспыхивали фейерверки, но звуки почти не достигали комнаты.
— Красиво здесь, — сказала она.
— Зимой особенно.
— И тихо.
Макс подошёл к ней.
— Аня...
Она обернулась.
— Что?
— Ты точно не передумала?
— Насчёт чего?
— Спать вместе.
Анна посмотрела на кровать, потом на Макса.
— Ты можешь, конечно, лечь на полу. Но я не вижу необходимости.
— Я серьёзно.
— Я тоже.
Она обняла его за шею.
— Макс, не нужно за меня решать, чего я хочу. Я сама скажу.
Он поцеловал её.
Несколько минут они стояли возле окна.
Потом Анна тихо рассмеялась.
— Знаешь, что меня больше всего удивляет?
— Что?
— Что мы впервые останемся на ночь вместе именно здесь.
— В моей комнате?
— В комнате, где ты в детстве спал, делал уроки, разбирал игрушки...
Она посмотрела на стол.
— И, наверное, мечтал о всякой ерунде.
— Не всякой.
— О чём, например?
— Когда-нибудь создать программу, которая сможет понимать человека.
Анна улыбнулась.
— А я думала, мальчики в этой комнате мечтают о девушках.
— И об этом тоже.
— Значит, одна из мечтаний сбылась.
Она снова поцеловала его.
Макс обнял Анну крепче.
Когда они отошли от окна, оба немного смущались.
За предыдущие два месяца они успели стать очень близкими. Много целовались, обнимались, разговаривали о вещах, которые обычно не обсуждают с едва знакомыми людьми.
Но сейчас привычная уверенность куда-то исчезла.
Анна села на край кровати.
— Иди ко мне.
Макс сел рядом.
— Ты уверена?
— Да.
Она помолчала.
— Я ведь говорила тебе, что не считаю секс обычным развлечением.
— Помню.
— Хорошо.
Она взяла его руку.
— И я не хочу, чтобы ты потом думал, будто я сделала это просто потому, что мы оказались в одной комнате.
— Я так не думаю.
— Тогда всё хорошо.
Макс осторожно коснулся губами её виска.
Анна закрыла глаза.
Потом сама потянулась к нему.
Их поцелуи стали долгими и неторопливыми. Они несколько раз останавливались, смотрели друг на друга, улыбались неожиданной неловкости.
Макс выключил верхний свет, оставив небольшую лампу возле кровати.
В комнате стало тихо.
Где-то внизу ещё разговаривали родители.
Анна услышала их голоса и вдруг прошептала:
— Господи, Макс, мы же у твоих родителей.
— Я предупреждал.
— Ты ничего не предупреждал!
Оба едва удержались от смеха.
Потом она снова обняла его.
В ту ночь они впервые стали близки.
Не было ни заранее приготовленных признаний, ни торжественных обещаний. Они не обсуждали будущее и ничего друг другу не предлагали.
Им просто было хорошо вместе.
Анна не пыталась соответствовать ожиданиям Макса, не боялась говорить о собственных желаниях и не хотела, чтобы он принимал решения вместо неё.
Макс старался быть внимательным.
Позже они долго лежали рядом.
За окном давно погасли фейерверки.
Макс смотрел в потолок.
— О чём думаешь? — спросила Анна.
— О тебе.
— Это я вижу.
— Тогда зачем спрашиваешь?
— Хочу знать подробности.
Он повернул голову.
— Думаю, как хорошо, что у меня тогда не было кухонного стола.
Анна рассмеялась.
— При чём здесь стол?
— Ты бы не села на подоконник.
— Нашла бы другое место.
— И мы бы не посмотрели в окно.
— Макс, ты сейчас пытаешься построить причинно-следственную цепочку нашего знакомства?
— Пытаюсь.
— Не надо.
Она придвинулась ближе.
— Просто обними меня.
Он обнял.
Через некоторое время Анна уснула у него на плече.
Макс ещё долго не спал.
Ему казалось невероятным, что она находится здесь, в комнате его детства, и всё это произошло с ними на самом деле.
Он осторожно поправил одеяло.
Потом тоже уснул.
·  ·  ·
Первого января Анна проснулась первой.
За окном было светло. Снег лежал на ветках деревьев, на подоконнике — тонкая полоска инея.
Некоторое время она не понимала, где находится.
Потом увидела книжные полки, старую лампу, школьную фотографию на стене.
И Макса рядом.
Он спал.
Анна повернулась на бок и стала его рассматривать.
Впервые у неё появилась возможность смотреть на него так близко, не опасаясь, что он заметит.
Она провела пальцами по его волосам.
Макс открыл глаза.
— Доброе утро.
— Доброе.
— С Новым годом.
— Ты уже поздравлял.
— Могу ещё раз.
Анна улыбнулась.
— Можно.
Он поцеловал её.
Потом посмотрел на часы.
— Половина одиннадцатого.
— Ужас.
— Что?
— Твоя мама наверняка давно встала.
— Наверняка.
Анна приподнялась.
— И что она обо мне подумает?
— Что ты умеешь спать.
— Макс!
Он засмеялся.
— Аня, она сама сказала, чтобы мы не вставали рано.
— Говорить можно что угодно.
— Ты сама юрист. Не все слова создают обязательства.
Анна на секунду замолчала.
Потом рассмеялась.
— Вот теперь я понимаю, почему мне с тобой так интересно.
·  ·  ·
На кухне Полина Эдуардовна готовила завтрак.
Когда Анна появилась в дверях, она подняла голову.
— Доброе утро, дорогая. Выспалась?
— Спасибо, да.
— Садись. Сейчас всё будет.
Анна оглядела кухню.
— Можно помочь?
— Сегодня не надо. Сегодня праздник.
— А завтра?
— Завтра посмотрим.
Макс появился следом.
Полина Эдуардовна посмотрела на сына, потом на Анну.
Улыбнулась.
Но ничего не сказала.
И Анна была ей за это благодарна.
·  ·  ·
После завтрака Макс с отцом вышли во двор.
Нужно было расчистить дорожку и убрать снег с машины.
Анна осталась на кухне с Полиной Эдуардовной.
Они пили чай.
Разговор постепенно перешёл к учёбе Анны.
— Сколько тебе ещё осталось?
— До окончания университета не так много. Но я хочу продолжать.
— Магистратура?
— Да. Потом аспирантура.
— Наукой заниматься?
— Очень.
Анна немного помолчала.
— Знаете, мне иногда кажется, что я вообще не создана для семейной жизни.
Полина Эдуардовна посмотрела на неё.
— Почему?
— Не знаю. Просто когда мои знакомые рассказывают, как собираются выходить замуж, я их слушаю и понимаю, что совершенно не разделяю этого желания.
— А Макс?
— Макса я люблю.
— Я не сомневаюсь.
— Но это другое.
Полина Эдуардовна улыбнулась.
— В каком смысле?
— Есть же убеждённые холостяки. Мужчина может любить женщину, встречаться с ней, даже прожить с ней много лет, но не хотеть жениться. И никто особенно не удивляется.
— Особенно если ему лет шестьдесят, — заметила Полина Эдуардовна.
Анна рассмеялась.
— Вот именно. А если женщине двадцать, то все обязательно говорят, что она ещё передумает.
— Может быть, передумает.
— Может. А может, нет. Почему обязательно должна?
Полина Эдуардовна кивнула.
— Не должна.
— Вот. А я, наверное, старый холостяк в юбке. Только пока молодой.
Обе рассмеялись.
— А дети? — спросила Полина Эдуардовна.
Анна задумалась.
— Детей я люблю. Но любить детей и хотеть своих — не одно и то же.
Она посмотрела в окно.
Макс стоял возле машины, держа лопату. Отец что-то объяснял ему, показывая рукой на крышу гаража.
Макс рассмеялся.
Анна улыбнулась тоже.
— Я его очень люблю, — сказала она.
Полина Эдуардовна осторожно накрыла её руку своей.
— Это хорошо.
— Только я совсем не представляю, как мы могли бы жить семьёй.
— Почему?
Анна покачала головой.
— Не знаю.
Некоторое время они молчали.
Потом Полина Эдуардовна сказала:
— Знаешь, иногда человеку гораздо важнее понять, чего он не хочет, чем заранее решить, чего он должен хотеть.
Анна задумалась.
— Да. Наверное.
·  ·  ·
После обеда они пошли гулять.
Макс показывал Анне знакомые с детства места.
Школу, дорогу к магазину, небольшой сквер, по которому когда-то ходил домой.
Анна слушала, иногда смеялась.
— Значит, вот здесь ты подрался?
— Я не говорил, что подрался.
— Ты сказал, что выяснял отношения.
— Это не обязательно драка.
— В каком возрасте?
— Лет одиннадцать.
— Тогда наверняка драка.
Они шли по заснеженной дорожке.
Анна взяла Макса под руку.
— А здесь ты когда-нибудь гулял с девушкой?
— Нет.
— Почему?
— Не знаю.
Она остановилась.
— Совсем ни с одной?
— Аня, у меня была жизнь до тебя.
— Я не сомневаюсь. Просто интересно.
— Здесь — нет.
Анна огляделась.
— Значит, я первая.
— Здесь — да.
Она улыбнулась.
— Уже неплохо.
Макс достал телефон.
— Можно тебя сфотографировать?
Анна посмотрела на него.
— Сегодня решил соблюдать закон?
— Обязательно.
— Тогда можно.
Она встала под заснеженным деревом.
Макс сделал несколько снимков.
— Покажи.
Анна просмотрела фотографии.
— Вот эта хорошая.
— Отправить?
— Да. Только теперь обычным способом.
Макс рассмеялся.
— ЭХО, подготовь отправку Анне выбранной фотографии.
На экране появилась подготовленная отправка.
Анна проверила её.
— Научилась.
— После тебя трудно не научиться.
·  ·  ·
Вечером играли в настольную игру.
Потом смотрели старые фотографии.
Полина Эдуардовна принесла альбомы, которых Макс не видел несколько лет.
Анна листала страницы с таким вниманием, словно изучала архив неизвестной исторической личности.
Макс сначала пытался комментировать каждый снимок, потом сдался.
— Аня, хватит.
— Почему?
— Ты уже знаешь обо мне больше, чем я сам помню.
— Это полезно.
— Кому?
— Мне.
Она задержалась на фотографии, где Макс сидел за компьютером.
— Сколько тебе здесь?
— Восемнадцать или девятнадцать.
— И что ты делал?
— Программировал.
— Что именно?
Он задумался.
— Уже не помню. Кажется, экспериментировал с обработкой текста.
— А на форумах ты тогда уже общался?
— Да.
— И до сих пор с кем-нибудь общаешься?
— Конечно. Есть один человек, с которым мы переписываемся уже восьмой год.
Анна подняла глаза.
— Восьмой?
— Да.
— И вам до сих пор есть о чём говорить?
Макс удивился вопросу.
— Конечно.
— О чём?
— Обо всём. Программирование, математика, философия, этика...
— Интересно.
Она посмотрела на фотографию ещё раз.
— Восемь лет, — повторила она.
Потом перевернула страницу.
Больше к этому разговору они не возвращались.
·  ·  ·
Позднее за чаем Полина Эдуардовна вспомнила знакомых, которые поженились после двадцати лет совместной жизни.
— И зачем? — спросил Макс.
— Видимо, решили наконец оформить отношения, — ответил отец.
— Через двадцать лет?
— А какая разница? — заметила Анна. — Если оба этого хотят.
— Но ведь двадцать лет жили без всякого оформления.
— Значит, всё это время их устраивало именно так.
Полина Эдуардовна улыбнулась.
— Аня, ты, случайно, не противница брака?
— Нет, что вы. Совсем не против. Просто не понимаю, почему все обязательно должны жениться.
— Ну, семья, дети...
— Да. Но разве каждый человек обязан хотеть семью и детей?
— Конечно, нет.
Анна положила ложечку на блюдце.
— Мне кажется, очень многие люди женятся просто потому, что так принято. Встретились, полюбили друг друга — значит, должны пожениться. А почему должны?
Макс рассмеялся.
— Аня, ты хочешь пересмотреть весь семейный кодекс?
— Нет. Только привычку путать желание и обязанность.
Полина Эдуардовна вдруг произнесла:
— А я помнила, что история с женитьбой Макса будет какая-то необычная.
Макс резко повернул к ней голову.
— Мам!
Полина Эдуардовна замолчала.
На мгновение за столом стало тихо.
Анна посмотрела сначала на неё, потом на Макса.
— Помнила? — переспросила она. — Интересное слово.
— Мама иногда так выражается, — поспешил сказать Макс.
Полина Эдуардовна спокойно взяла чашку.
— Да, бывает.
— А что же необычного? — спросила Анна.
Полина Эдуардовна посмотрела на сына.
Потом улыбнулась.
— Не будем загадывать.
И обратилась к мужу:
— Ты будешь ещё чай?
Разговор перешёл на другую тему.
Но Анна запомнила и необычное слово, и то, как быстро Макс прервал мать.
·  ·  ·
Второго января собирались обратно.
Полина Эдуардовна приготовила столько еды в дорогу, что Макс несколько раз пытался отказаться.
— Мам, мы не в поход идём. До города меньше часа.
— Ничего. Дома съедите.
Анна помогала складывать контейнеры.
— Спасибо вам за всё, — сказала она.
— Приезжай ещё.
— Обязательно.
Полина Эдуардовна обняла её.
Потом подошла к сыну.
— Береги Аню.
— Мам...
— Я просто сказала.
Отец помог уложить вещи в машину.
На прощание он пожал Анне руку, а потом, чуть смущаясь, обнял.
Когда они наконец выехали, Анна долго молчала.
Макс покосился на неё.
— Устала?
— Нет.
— Что-то не понравилось?
Она повернула голову.
— Макс, ты серьёзно?
— Просто спрашиваю.
— Мне очень понравилось.
Она улыбнулась.
— У тебя замечательные родители.
Он облегчённо выдохнул.
— Я рад.
— И дом мне понравился.
— Наш дом.
— Да. Ваш дом.
Она положила ладонь на его руку.
— Спасибо, что привёз меня.
Они ехали по заснеженной дороге.
Анна смотрела в окно и вспоминала последние дни.
Семейный стол. Старые фотографии. Разговоры с Полиной Эдуардовной. Прогулку. Детскую комнату Макса.
И то, как естественно всё это произошло.
Ей не пришлось притворяться, пытаться понравиться или изображать будущую невестку.
Она просто была собой.
И именно это делало поездку такой хорошей.
·  ·  ·
Вернувшись в Новосибирск, они сначала поехали к Максу.
Нужно было выгрузить вещи.
Анна помогла разобрать пакеты, поставила чайник и начала убирать продукты в холодильник.
Макс наблюдал за ней.
Всё выглядело удивительно естественно.
Анна открывала его шкафы, знала, где лежат чашки, куда поставить контейнеры, где хранится чай.
Макс вдруг подумал, что именно так могла бы выглядеть их совместная жизнь.
Не отдельные вечера.
Не свидания.
А каждый день.
— Аня.
— Да?
— Переезжай ко мне.
Она остановилась.
— Зачем?
— Как зачем? Чтобы жить вместе.
— Мы и так почти каждый день вместе.
— Но вечером ты уходишь домой.
— Не всегда.
— Вот именно.
Анна улыбнулась.
— Макс, ты хочешь, чтобы я перестала уходить домой?
— Да.
— Совсем?
— Совсем.
Она подошла к нему, обняла за шею и поцеловала.
— Какой ты хороший.
— Это согласие?
— Нет. Это поцелуй.
— Аня!
Она рассмеялась.
— Что?
— Я серьёзно. Я хочу, чтобы мы жили вместе. Можем даже расписаться.
Анна перестала улыбаться.
— Ты предлагаешь мне выйти за тебя замуж?
— Да.
— Макс, а почему?
— Потому что я тебя люблю.
— Я тебя тоже люблю.
— Ну вот.
— Что «ну вот»?
Он растерялся.
— Разве этого недостаточно?
Анна немного подумала.
— Для чего?
— Для брака!
— Не знаю. Наверное, нет.
Макс смотрел на неё с таким удивлением, что она невольно улыбнулась.
— Аня, ты же сама захотела спать со мной. Причём у моих родителей!
— Да.
— И мы...
— Да, Макс. Мы занимались любовью. И мне было очень хорошо.
— Тогда я вообще ничего не понимаю.
Она взяла его за руку и усадила рядом с собой.
— Послушай. Я ведь никогда не обещала стать твоей женой.
— Не обещала.
— Даже не говорила, что когда-нибудь соглашусь?
Макс задумался.
— Нет.
— Вот видишь.
— Но мы же...
— Макс, я обещала тебе не больше, чем все остальные девушки, с которыми у тебя ничего не было.
Он посмотрел на неё.
— Аня, но с тобой у меня как раз было!
— Было, — согласилась она. — И, надеюсь, ещё будет.
Макс невольно рассмеялся.
— Ты издеваешься?
— Нет. Просто не понимаю, почему одно обязательно должно означать другое.
— Потому что обычно люди...
— Вот! — перебила Анна. — Обычно. А у нас необычно. Я ведь уже говорила тебе: не ищи аналогий наших отношений у окружающих. Такое бывает крайне редко. Но бывает.
Она помолчала.
— Мы друзья, Макс. Очень близкие друзья. Даже спали вместе, как друзья.
— Аня, друзья обычно не спят вместе.
— Обычно нет. Я и говорю, что такое редко бывает.
— Но я люблю тебя!
— И я тебя.
Она погладила его по щеке.
— Я очень люблю тебя как друга. Возможно, даже сильнее, чем многие женщины любят своих женихов или мужей. Но это не одно и то же.
— А в чём разница?
Анна задумалась.
— Вот смотри. Я прихожу к тебе, вижу твой шкаф, кровать, письменный стол. Мне здесь нравится. Мне нравится быть с тобой. Но у меня даже не возникает мысли, как должен стоять этот шкаф, когда мы будем жить здесь вместе.
— Можешь переставить.
— Дело не в шкафе, Макс.
Она улыбнулась.
— Я никогда не представляю, как мы будем воспитывать наших детей. Не думаю, в какую школу они пойдут, на кого будут похожи. У меня даже мысли такой не возникает.
— Почему?
Анна долго смотрела на него.
— Не знаю.
— Совсем?
— Совсем.
— Но ты ведь любишь детей?
— Конечно.
— И замуж вообще не против?
— Не против.
— Тогда почему не за меня?
Она опустила глаза.
— Вот этого я и не знаю.
Макс молчал.
Анна придвинулась к нему.
— Только не думай, пожалуйста, что наша ночь ничего для меня не значит. Значит. Очень много. И твои родители мне понравились. И я счастлива, что ты меня к ним привёз.
— Но моей женой быть не хочешь.
Она не стала спорить.
— Я хочу быть твоим другом, Макс. И очень хочу, чтобы ты остался моим.
Он обнял её.
Она положила голову ему на плечо.
Так они просидели несколько минут.
Потом Анна поднялась.
— Мне пора.
— Уже?
— Да.
— Останься.
Она покачала головой.
— Сегодня я хочу побыть одной.
Макс удивился.
— Почему?
Анна задумалась, подбирая слова.
— Рядом с тобой я плохо думаю.
Он рассмеялся.
— Что?
— Плохо думаю. Поверхностнее. Недостаточно глубоко.
— Спасибо за комплимент.
— Не обижайся. Я серьёзно.
Она взяла его за руку.
— Когда я рядом с тобой, мне хорошо. Хочется разговаривать, обниматься, целоваться. Слушать тебя. Спорить с тобой. А потом оказывается, что прошёл целый вечер, и я ни о чём другом толком не подумала.
— Разве это плохо?
— Нет. Но мне иногда нужно остаться одной. Чтобы думать самой.
Макс внимательно посмотрел на неё.
— А со мной ты не можешь думать сама?
— Могу. Но не так.
Она немного помолчала.
— Ты слишком мне нравишься. Это мешает сосредоточиться.
Он улыбнулся.
— Впервые слышу такую претензию.
— Это не претензия.
Она поднялась, обняла его и поцеловала.
— Я пойду домой.
— А завтра?
— Завтра увидимся.
— Обещаешь?
— Конечно.
— А замуж?
Анна посмотрела на него с укоризной.
— Макс!
Он рассмеялся.
Она тоже.
Потом взяла сумку, оделась и ушла.
Макс остался у закрытой двери.
Он был счастлив после трёх дней, проведённых вместе, и совершенно сбит с толку последним разговором.
А Анна поднялась к себе, поставила сумку у кровати и долго сидела в тишине.
Она действительно хотела побыть одна.
Не потому, что устала от Макса.
А потому, что рядом с ним начинала забывать о собственной жизни.
·  ·  ·
На следующий вечер Анна снова пришла к Максу.
Они ужинали, разговаривали, потом долго сидели рядом на диване.
Когда она стала собираться домой, Макс спросил:
— Аня, можно вопрос?
— Конечно.
— Когда мы опять будем вместе в постели всю ночь?
Она подняла голову.
— Соскучился?
— Уже.
— Мы же только вчера приехали.
— Вот именно. Уже целые сутки.
Анна рассмеялась.
— Бедный Макс.
Она выпрямилась, поправила волосы и задумалась.
— Давай следующий раз у меня.
— Сегодня?
— Нет. С тринадцатого на четырнадцатое.
— Января?!
— Разумеется, января.
— Аня, это же ещё почти две недели!
— Десять дней, Макс. Не преувеличивай.
— Почему именно тринадцатого?
— Отметим старый Новый год.
Макс посмотрел на неё с недоумением.
— А Рождество?
— Но не на Рождество же!
— Почему?
— Потому что с Рождеством у меня другие ассоциации.
— А со старым Новым годом какие?
Анна улыбнулась.
— Теперь будут очень хорошие.
Макс обнял её.
— А если я не выдержу до тринадцатого?
— Тогда придёшь ко мне в гости. Или я к тебе.
— И что?
— Будем разговаривать. Целоваться. Готовить ужин. Может быть, посмотрим какой-нибудь фильм.
— И всё?
— Макс!
Она засмеялась, увидев его выражение лица.
— Ты ведёшь себя так, будто мы до Нового года только и делали, что страдали от недостатка развлечений.
— Нет, но теперь я знаю, что мы упускали.
— А я знаю, что хорошего должно быть достаточно, чтобы оно оставалось хорошим.
— И кто определяет, сколько достаточно?
— Каждый за себя. А когда речь о нас двоих — оба.
Макс хотел возразить, но Анна продолжила:
— Мне очень понравилось быть с тобой. И я хочу ещё. Просто я не хочу, чтобы теперь каждый наш вечер обязательно заканчивался одинаково.
— Почему?
Она задумалась.
— Потому что тогда мы незаметно начнём жить как муж и жена. А я ведь тебе честно сказала, что не собираюсь замуж.
— И какое это имеет отношение к ночам?
— Самое прямое. Если я буду каждое утро просыпаться здесь, перестану понимать, где кончается моя жизнь и начинается твоя.
— А если не обязательно понимать?
— Тебе — возможно. А мне обязательно.
Она поцеловала его.
— Но тринадцатого ты придёшь ко мне.
— А потом?
Анна снова задумалась.
— Потом День всех влюблённых.
Макс рассмеялся.
— Четырнадцатое февраля? Ещё целый месяц?
— А потом Восьмое марта.
— Аня, ты издеваешься!
— Нет, предлагаю отмечать праздники.
— Может, ещё Первое мая?
— Можно. И День космонавтики, если будешь хорошо себя вести.
Макс рассмеялся.
Анна достала телефон.
— Давай отметим в календаре.
— Что именно?
— Наши праздники.
— Как ты предлагаешь назвать событие?
Она подумала.
— «Встреча с Максом».
— Очень информативно.
— Тогда «Ночная встреча с Максом».
— А если кто-нибудь увидит?
— Пусть завидует.
Она открыла календарь и принялась листать даты.
— Тринадцатое января. Старый Новый год. Четырнадцатое февраля. День всех влюблённых. Восьмое марта...
— Международный женский день, — подсказал Макс.
— Вот именно. Праздник должен быть прежде всего приятным для женщины.
— А для мужчины?
— Мужчине разрешается участвовать.
Макс обнял её сзади.
— Аня, ты понимаешь, что превращаешь нашу личную жизнь в календарь праздничных мероприятий?
— Нет, Макс. Я просто показываю тебе, сколько впереди прекрасных поводов.
Она повернулась в его объятиях.
— И не думай, что это жёсткое расписание. Если нам обоим захочется раньше, мы ничего не нарушим. Но мне нравится, когда есть что-то, чего ждёшь.
— Я уже жду.
— Заметно.
Она поцеловала его.
— А теперь отпусти меня. Мне действительно пора.
— Чтобы глубже думать?
— Именно.
— А обо мне будешь думать?
— К сожалению, это совершенно неизбежно.
Она улыбнулась и вышла.
·  ·  ·
Ночью с третьего на четвёртое января, уже после ухода Анны, Макс снова открыл форум.
За предыдущие дни там накопилось немало сообщений. Он нашёл заметки Феникса о памяти и о том, почему мыслящая программа должна сохранять не только принятое решение, но и причины, по которым отвергла другие варианты.
Макс ответил. Почти сразу пришло возражение.
Он усмехнулся: знакомая манера. Две разные задачи нельзя смешивать в одном механизме. Удержать принятое решение — не то же самое, что оценить его правильность.
Разговор снова увлёк его. Они спорили, уточняли определения и в конце концов нашли формулировку, которую оба могли принять.
Потом Феникс спросил, как прошёл Новый год.
Макс ответил, что очень хорошо.
Подумал и добавил по-английски:
Hagrith: Although things are complicated.
Феникс не стал расспрашивать, что произошло. Только написал:
PhoeNIX: Life, young man, is indeed complicated. That's precisely what makes it so interesting.
Макс улыбнулся. За столько лет они ни разу не выяснили даже возраст друг друга, а Феникс уже обращался к нему как пожилой профессор к студенту.
Hagrith: I suppose you're right.
Они вернулись к ЭХО. Феникс упомянул возможность когда-нибудь создать собственную обученную модель — не замену символьному ядру, а новый способ работать с языком и знаниями. Пока это были расчёты и планы, не существующая модель. Макс сразу заметил опасность: система, которая научится производить убедительные ответы, может утратить главное достоинство прежней архитектуры — память об основаниях собственных решений.
Феникс согласился, что именно это и предстоит решить.
Наконец появилось ещё одно сообщение:
PhoeNIX: Don't disappear completely. Even if you can only reply occasionally. I'm going to need your opinion on something important soon.
Макс прочитал его и ответил без колебаний:
Hagrith: I won't disappear. Promise.
И добавил:
Hagrith: And I'm very interested in what you're planning.
Форум он закрыл уже под утро. На кухне по-прежнему стояла кружка с именем Анны.
Макс не знал, что его короткое обещание значило для собеседника намного больше, чем обычная договорённость продолжать технический спор.
·  ·  ·
Через несколько дней Анна застала Макса за компьютером.
Он что-то печатал, время от времени возвращаясь к уже написанному.
— Работаешь? — спросила она.
— Нет. На форуме спорю.
— О чём?
— Об ответственности автономных программ.
Анна заинтересовалась.
— Можно посмотреть?
— Конечно.
Она придвинула кресло.
На экране была длинная переписка на английском языке.
Макс показал начало.
— Вот. Обсуждаем, может ли программа самостоятельно принимать решения, если пользователь разрешил ей действовать в его интересах.
— И что?
— Я считаю, что в определённых пределах может.
— А кто возражает?
— PhoeNIX.
Анна прочитала ник.
— Феникс?
— Да.
— Тот самый, с которым ты восемь лет переписываешься?
— Он самый.
Анна начала читать.
Разговор шёл по-английски.
Макс объяснял, что система, получившая поручение заботиться об интересах пользователя, должна иметь некоторую самостоятельность.
Феникс возражал: полномочия программы определяются не только целью, но и конкретным разрешением человека.
Анна прочитала несколько сообщений.
— Я согласна с Фениксом.
Макс повернулся.
— Ты ещё не дочитала.
— Уже достаточно.
— Аня, там дальше есть аргументы.
— Хорошо. Давай.
Она продолжила читать.
Макс привёл пример с медицинским помощником: если программа обнаруживает опасный симптом, вправе ли она самостоятельно записать пользователя на приём к врачу?
Феникс отвечал, что всё зависит от того, какие полномочия пользователь действительно предоставил программе. Сообщить об опасности — одно. Отправить медицинские сведения третьим лицам — другое.
Анна посмотрела на Макса.
— Я всё равно согласна с Фениксом.
— Но если последствия промедления серьёзны?
— Тогда нужно заранее предусмотреть чрезвычайные ситуации. А не объявлять всякое полезное действие разрешённым.
— Это слишком жёсткое ограничение.
— Нет. Это обычное различие между возможностью действовать и правом действовать.
Макс рассмеялся.
— Вас двое.
— Кого?
— Тебя и Феникса. Вы практически одно и то же говорите.
Анна улыбнулась.
— Значит, у Феникса правильная позиция.
·  ·  ·
Они провели за компьютером почти два часа.
Разговор начался с автономных программ, перешёл к юридической ответственности, потом — к вопросу о том, можно ли считать справедливым решение, принятое без согласия человека, даже если оно улучшает его положение.
Макс приводил примеры.
Анна спорила.
Потом они снова читали ответы Феникса.
В нескольких случаях Анна соглашалась с Максом. Но гораздо чаще поддерживала его собеседника.
Особенно ей запомнилось одно сообщение.
Knowing what is best for someone does not necessarily give you the right to choose it for them.
Анна перечитала фразу.
Потом перевела вслух:
— Знать, что лучше для другого человека, ещё не значит иметь право выбирать за него.
— Хорошая формулировка, — признал Макс.
— Очень хорошая.
Она помолчала.
— А как ты вообще познакомился с этой птицей?
Макс оторвался от экрана.
— С какой птицей?
— С птицей Феникс.
— А-а! — Он засмеялся. — Это старая история.
— Расскажи.
— Я купил учебник по программированию. Автор — PhoeNIX. По этой книге я учился программировать.
— Хорошая книга?
— Очень. Причём необычная. Там не просто объяснялось, что и как нужно делать. Автор постоянно заставлял задумываться, почему именно так. Иногда предлагал решить задачу самостоятельно, а потом показывал совершенно неожиданный способ.
— И что дальше?
— У книги был собственный форум. Я туда зашёл, потому что не разобрался с одним примером. Задал вопрос. И, к моему удивлению, ответил сам Феникс.
— Автор?
— Да. Я сначала даже не поверил. Подумал, что кто-то из администрации отвечает с того же аккаунта. Но потом понял, что Феникс действительно постоянно появляется на форуме. Причём не просто отвечает, а объясняет.
— И вы начали переписываться?
— Постепенно. Сначала о задачах из книги. Потом о программировании вообще. А потом как-то незаметно перешли на другие темы.
— И так восемь лет?
— Почти.
Анна посмотрела на экран.
— Значит, всё началось с учебника.
— Да.
— Интересный программист.
— Очень.
Она прочитала ещё несколько сообщений.
— А здесь, по-моему, у Феникса аргументы значительно сильнее.
Макс взглянул на экран.
— Опять?
— А что?
— Ты почти всегда поддерживаешь Феникса.
— Потому что аргументы лучше.
— Это спорно.
— Вот и спорь. Только не со мной.
Анна улыбнулась.
— Знаешь, мне нравится, что Феникс не пытается тебя победить. Старается понять, что ты хочешь сказать, а потом уже возражает.
— Я тоже так делаю!
— Конечно, Макс.
— Что значит «конечно»?
— Именно то, что я сказала.
Они рассмеялись.
·  ·  ·
Позднее они пили чай.
Макс рассказывал, как много изменилось за годы общения с Фениксом.
— В самом начале мы обсуждали в основном код. Потом стали появляться другие вопросы. Иногда от программирования вообще ничего не остаётся.
— Например?
— История. Философия. Нравственные проблемы. Однажды несколько дней спорили о свободе воли.
— И к чему пришли?
— Что плохо поставили вопрос.
Анна улыбнулась.
— И восемь лет вам не надоело?
— Нет.
— Удивительно.
Макс пожал плечами.
— Почему удивительно?
— Не знаю. Просто редко бывает, чтобы два человека так долго разговаривали и не потеряли интерес друг к другу.
— Наверное.
— И вы никогда не встречались?
— Нет.
— Даже не созванивались?
— Нет.
— Не знаете, как друг друга зовут?
— Нет.
Анна поставила чашку.
— Совсем ничего?
— Ну почему ничего? Я знаю, что Феникс умеет программировать лучше многих профессионалов. Очень много читает. Умеет находить ошибки в рассуждениях. И обладает своеобразным чувством юмора.
— А сколько лет?
— Не знаю.
— Где живёт?
— Тоже не знаю.
— Чем занимается?
— Программированием, очевидно.
Анна рассмеялась.
— Макс, это не ответ.
— Аня, мы же не анкеты заполняем.
— Понимаю.
Она немного помолчала.
— А тебе никогда не хотелось познакомиться?
Макс задумался.
— В каком смысле?
— В обычном. Узнать имя, увидеть лицо, услышать голос.
Он пожал плечами.
— Не приходило в голову.
Анна внимательно посмотрела на него.
Он говорил совершенно искренне.
Для него Феникс был прежде всего собеседником. Человеком, чьи мысли он знал необыкновенно хорошо, но чья биография оставалась за пределами их общения.
И это его нисколько не беспокоило.
Анна взяла чашку.
— Интересный у тебя друг.
— Да.
Она чуть заметно улыбнулась.
— Очень интересный.
·  ·  ·
Через несколько дней Анна снова сидела рядом с Максом перед компьютером.
На экране была очередная дискуссия.
Макс объяснял собственную позицию.
— Понимаешь, я считаю, что иногда системе необходимо предоставлять свободу действий. Иначе получается просто сложный калькулятор.
— А Феникс считает, что свободу действий нужно ограничивать заранее определёнными полномочиями.
— Не совсем. Там есть нюансы.
— Я прочитала.
— Тогда ты должна понимать, что моя позиция шире.
— По-моему, твоя позиция стала шире после возражений Феникса.
Макс рассмеялся.
— Аня, мы спорим уже восемь лет. И обычно в конце концов я оказываюсь прав.
— Правда?
— Да.
— А это можно проверить?
— Как?
Анна кивнула на монитор.
— У тебя же есть ЭХО. Попроси программу посчитать статистику.
Макс задумался.
— Интересная идея.
— Вот и посмотрим, кто из вас чаще оказывается прав.
— Боюсь, результат тебя разочарует.
— Проверим.
Макс открыл окно ЭХО.
— ЭХО, ты можешь проанализировать мои дискуссии с Фениксом на форуме?
— Да, Макс. Если предоставишь доступ к архиву.
— Доступ есть. Найди завершённые дискуссии, в которых мы придерживались разных позиций. Определи, кто чаще признавал правоту собеседника.
— Уточни критерий признания правоты.
— Явное согласие с окончательным выводом.
— Принято. Я могу сопоставить начальные и заключительные утверждения, а также сообщения с явным выражением согласия. Такой анализ не позволяет объективно установить истинность всех выводов.
— Мне пока достаточно.
Некоторое время ЭХО обрабатывала архив.
Анна встала, сходила на кухню и вернулась с двумя чашками чая.
— Ну что?
— Ещё считает.
— Хороший у тебя помощник. Даже споры за восемь лет помнит.
— У ЭХО нет человеческой памяти, Аня. Она анализирует сохранённые сообщения.
— Я знаю. Это была шутка.
Наконец ЭХО заговорила:
— Анализ завершён. По заданному критерию во всех рассмотренных завершённых дискуссиях окончательный вывод формулирует Hagrith. PhoeNIX явно соглашается с ним.
Макс торжествующе посмотрел на Анну.
— Вот!
Она приподняла брови.
— И всё?
— Ты сама просила статистику.
— ЭХО, а что-нибудь ещё интересное обнаружилось?
— Да, Анна. Формальное завершение дискуссии не всегда соответствует сохранению исходной позиции Hagrith.
Макс нахмурился.
— Почему формальное?
— Потому что за время обсуждения твоя позиция изменяется.
— Естественно. Я же уточняю аргументы.
— Изменения не всегда ограничиваются уточнением. Во многих случаях твой окончательный вывод значительно ближе к исходной позиции PhoeNIX, чем к твоей собственной первоначальной позиции.
Анна медленно поставила чашку.
— Вот как.
Макс посмотрел на экран.
— Приведи пример.
— В дискуссии о самостоятельности программ ты первоначально утверждал, что согласие пользователя на общую цель позволяет системе выбирать действия, необходимые для её достижения.
— Да.
— PhoeNIX возражал, что согласие на цель не является согласием на любое действие. После обсуждения ты предложил разделять полномочия на заранее разрешённые, требующие дополнительного согласования и экстренные.
— И что?
— Это положение значительно ближе к первоначальному возражению PhoeNIX. Однако окончательную формулировку предложил ты, после чего PhoeNIX выразил согласие.
Макс задумался.
— Но это же развитие моей первоначальной идеи!
— Да, Макс. В том числе под влиянием аргументов PhoeNIX.
— Хорошо. А другие споры?
— Аналогичная последовательность обнаруживается в нескольких тематических группах. Существуют и дискуссии, в которых PhoeNIX изменяет позицию. Однако при выбранном критерии формальная победа не показывает величину изменения взглядов каждого участника.
Анна рассмеялась.
— Видишь! И ЭХО тоже со мной согласна.
— ЭХО не соглашается с тобой. Она анализирует текст.
— Тем более.
Анна придвинулась ближе.
— А я это заметила безо всякой статистики.
Макс посмотрел на неё.
— Что именно?
— Что Феникс умеет тебя убеждать.
— Аня, мы взаимно убеждаем друг друга.
— Конечно. Но ты замечаешь, когда убеждаешь Феникса, и почти не замечаешь, когда Феникс убеждает тебя.
Он открыл одно из старых обсуждений.
Прочитал первые сообщения.
Потом последние.
Вернулся к началу.
— Чёрт возьми...
Анна улыбнулась.
— Что?
— А ведь действительно.
Она поцеловала его в щёку.
— Вот видишь.
Макс некоторое время молча листал архив.
— Знаешь, я никогда не рассматривал это с такой стороны.
— Неудивительно.
— Почему?
— Потому что тебе нравится выигрывать споры.
— А Фениксу?
Анна задумалась.
— Мне кажется, Фениксу нравится другое.
— Что?
— Когда вы наконец понимаете друг друга.
Макс повернулся к ней.
— Откуда ты знаешь?
— Не знаю. Такое впечатление.
Она указала на последнее сообщение.
— Смотри. После того как ты меняешь свою позицию и формулируешь окончательный вывод, Феникс уже не пытается доказывать, кому пришла в голову эта мысль.
— И что?
— Просто соглашается.
Макс посмотрел на экран.
— Да.
— Хотя можно было бы ещё полчаса объяснять тебе, что ты пришёл именно туда, куда тебя и пытались привести.
— Аня!
Она засмеялась.
— Что?
— Ты совершенно необъективна.
— Конечно. Я же твой друг.
— Странная логика.
— Зато работает.
Макс снова посмотрел на переписку.
— Восемь лет...
Анна немного помолчала.
— Восемь лет вы учите друг друга думать.
Он повернулся к ней.
— Никогда так не формулировал.
— А зря.
Она отпила чай.
— Знаешь, Макс, хороший учитель не тот, кто заставляет ученика повторять правильный ответ. А тот, кто помогает ученику самому до него дойти.
— Ты считаешь, что Феникс меня учит?
— Я считаю, что вы учитесь друг у друга.
Она улыбнулась.
— Только Феникс, кажется, лучше понимает, когда уже достаточно.
Макс прищурился.
— Ты опять о себе?
— Нет. Сейчас о Фениксе.
И она снова принялась читать переписку.
·  ·  ·
Вечером Анна вернулась домой.
Она поставила сумку у кровати, переоделась, приготовила чай.
Потом села у окна.
Напротив, на четвёртом этаже, горел свет в квартире Макса.
Он, вероятно, ещё работал за компьютером.
Анна знала, что Макс любит её.
Она не сомневалась в этом.
Всего неделю назад они вместе встречали Новый год в его родительском доме. Она спала рядом с ним, просыпалась в его объятиях, знакомилась с его детством, слушала рассказы матери.
Макс предложил ей жить вместе.
Даже предложил пожениться.
И она отказалась.
Не потому, что разлюбила.
И не потому, что боялась совместной жизни.
Она просто не хотела замуж.
Анна попыталась представить себя женой Макса.
Утро. Общий дом. Завтраки. Дети.
Ничего неприятного в этом не было.
Но и желания не возникало.
Она могла сколько угодно представлять их совместные вечера, прогулки, поездки. Могла представить, как они будут спорить, смеяться, заниматься любовью.
Но стоило добавить к этой картине слово «семья», как всё становилось чужим.
Словно речь шла о жизни каких-то других людей.
Анна взяла чашку.
Её мысли вернулись к форуму.
Восьмой год.
Почти ежедневно, если ничто не мешает.
Не служебные сообщения. Не обмен технической информацией.
Настоящие разговоры, продолжающиеся годами.
Макс знал, что Феникс думает о свободе, справедливости, нравственной ответственности. Знал, какие аргументы будут отвергнуты сразу, а над какими придётся размышлять.
Помнил старые споры и возвращался к ним спустя годы.
И Феникс точно так же знал Макса.
Анна обнаружила, что за несколько часов чтения ей самой стал интересен этот неизвестный человек.
Более того, она удивительно часто соглашалась с Фениксом.
Не потому, что Макс плохо рассуждал. Напротив. Его аргументы были сильными, иногда блестящими.
Но Феникс словно видел вопрос с той стороны, которая Анне была особенно близка.
И ещё — умел вовремя остановиться.
Не требовал признания собственной победы.
Не настаивал на последнем слове.
Если Макс приходил к более точной формулировке, Фениксу этого оказывалось достаточно.
Анна задумалась.
Вдруг ей пришёл в голову странный вопрос.
А почему я вообще решила, что Феникс — мужчина?
Она попробовала вспомнить прочитанные сообщения.
Никаких указаний.
Английский язык не давал подсказок. В первом лице невозможно отличить «я подумал» от «я подумала». В рассказах о собственных действиях пол автора оставался скрытым.
Да и сами темы ничего не доказывали.
Программирование, этика, философия — всем этим могла интересоваться женщина не меньше мужчины.
Но дело было не в темах.
Анна вспомнила, как они разговаривали.
Как Феникс не просто возражал Максу, а понимал, что именно тот пытался сказать.
Как Макс иногда спорил с очевидным удовольствием, словно заранее рассчитывал, что собеседник найдёт слабое место в его рассуждении.
Как они помнили старые аргументы, возвращались к ним, подшучивали друг над другом.
И насколько естественно всё это выглядело.
Анна вдруг почувствовала уверенность, которой сама удивилась.
Это женщина.
Она не смогла бы доказать свою догадку.
Более того, если бы Макс потребовал аргументов, ей пришлось бы признать, что никаких доказательств нет.
Но мысль уже возникла.
И вместе с ней появилась другая, гораздо более неприятная.
А что, если он не так свободен, как сам думает?
Анна посмотрела в окно напротив.
Макс всё ещё сидел за компьютером.
Она знала, что он любит её.
Но теперь впервые задумалась о том, достаточно ли этого.
Он мог жениться на ней.
Мог жить рядом, заботиться о ней, воспитывать с ней детей.
И при этом продолжать каждый день возвращаться к разговору, который начался задолго до их знакомства и, похоже, не собирался заканчиваться.
Анна опустила глаза.
Она не ревновала к фотографии незнакомой красавицы. Не подозревала тайных свиданий. Не думала об измене.
Ей было бы гораздо проще, если бы всё оказалось именно так.
Но в жизни Макса существовал человек, которого она никогда не видела и который, возможно, знал его лучше, чем она сама.
А самое странное — этот человек нравился ей.
Она невольно улыбнулась, вспомнив, как ЭХО обнаружила, что Макс незаметно меняет собственную позицию в спорах.
Пожалуй, она и сама могла бы подружиться с Фениксом.
И всё же мысль о том, что за псевдонимом скрывается женщина, не уходила.
Анна не знала, верна ли её догадка.
Не знала, что почувствует, если однажды выяснится, кто такой Феникс.
И совершенно не представляла, что будет делать Макс.
Он, кажется, вообще никогда не задумывался над этим вопросом.
Телефон коротко завибрировал.
Сообщение от Макса.
«Спокойной ночи, Аня. Люблю тебя».
Она долго смотрела на экран.
Потом написала:
«И я тебя люблю. Спокойной ночи».
Анна поставила телефон на стол и погасила свет.
Ей вдруг вспомнились слова Полины Эдуардовны:
«А я помнила, что история с женитьбой Макса будет какая-то необычная».
Почему «помнила»?
Не «думала», не «предполагала».
Именно «помнила».
Анна улыбнулась в темноте.
В этом семействе было немало странностей.
Но с одной она уже примирилась.
Макс действительно был необыкновенным человеком.
И она очень его любила.
Просто не хотела становиться его женой.
А почему — всё ещё не знала.
Глава пятая. Феникс

В феврале следующего, две тысячи восемнадцатого года Анна сказала:
— Мне надоело ждать на лестнице, когда ты сидишь в наушниках.
— Я не слышу звонка.
— Знаю. Поэтому — дай ключ.
Он дал. Даже не спросил зачем.
Это был первый раз, когда он понял: один и тот же жест может значить «ничего» и «всё». Ключ для неё был удобством. Для него — признанием, которое никто не просил делать.
С тех пор она приходила без предупреждения. Тихо щёлкал замок. Потом шаги — неспешные, лёгкие. И голос из прихожей:
— Макс, у тебя есть что-нибудь поесть? Я умираю с голоду.
Колбаса. Сыр. Хлеб. Масло. Огурцы.
Она открывала холодильник, как свой. Он научился узнавать поворот её ключа ещё прежде, чем откроется дверь.
Осенью две тысячи девятнадцатого она открыла дверь своим ключом в три часа ночи.
Макс не вздрогнул. Он давно научился слышать ключ раньше, чем замок. Просто не оторвался от экрана.
— Я знала, что ты не спишь, — сказала Анна из прихожей. — Свет горит.
— Ты тоже не спишь.
— У меня исследовательская работа. А у тебя?
— Спор.
Она вошла на кухню. Волосы, как всегда, небрежно собраны в хвост, под глазами тени. На ней был его старый свитер, который она когда-то взяла «на минутку».
Он сидел за стареньким Сони Вайо, обклеенным наклейками ГНУ и Фри-Би-Эс-Ди. На экране тянулась длинная ветка обсуждения.
Анна встала за его плечом. Прочитала несколько сообщений.
На форуме было около ста человек. Макс знал их ники наизусть, как знают соседей по лестничной клетке: шумных, тихих, вечно спорящих. Но один собеседник для него значил больше остальных. Английский ник был написан необычно, с неожиданными заглавными буквами; Макс неизменно произносил его по-русски: «Феникс».
В начале восемнадцатого года Анна впервые прочитала эти беседы и неожиданно часто соглашалась с Фениксом. С тех пор она иногда возвращалась к форуму. И всё чаще замечала то, чего Макс, казалось, совершенно не видел.
Сейчас Феникс писал об ответственности создателей мыслящих программ перед теми, кто будет жить рядом с этими программами. Другие спорили о процессорах и методах обучения, а Феникс — о доверии, праве на ошибку и о том, можно ли считать человека владельцем чужого разума.
Анна перечитала переписку. Её занимали не столько ответы, сколько то, как Макс ждал этих ответов. На его лице появлялось выражение полного, почти детского внимания.
Она не хотела называть это ревностью. Для ревности, казалось ей, нужно право собственности, которого у неё не было. Но неприятное чувство от этого не исчезало.
— Ты до сих пор ничего не узнал о Фениксе?
— Ничего нового, — ответил Макс. — Ни лица, ни голоса, ни страны. Знаю только, как Феникс думает.
— И как?
— Лучше, чем большинство людей, которых я встречал.
Анна помолчала.
— Ты доверяешь Фениксу.
— Больше, чем многим людям, которых я видел лично.
Она села напротив и положила подбородок на ладонь.
— Знаешь, что в этом самое неудобное? Я могу сравнивать себя с живым человеком: красивым, умным, даже очень хорошим. Это понятная задача. Но как соревноваться с человеком без лица? Феникс состоит только из мыслей.
— Мы не соревнуемся, Аня.
— Знаю. — Она вздохнула. — Именно поэтому я не знаю, на каком я месте.
Макс хотел сказать: «На первом». Но вспомнил, сколько раз прерывал разговор, чтобы дописать сообщение на форуме. Сказать было легко; подтвердить поступком — труднее.
— Мне неприятно быть на втором месте, — сказала Анна. — Даже в списке дел. Хотя я не имею права этого требовать.
Тишина.
— Это нечестно по отношению к тебе, — добавила она. — Я знаю. Я просто так устроена.
Он закрыл ноутбук. Не потому, что она потребовала. Потому что сегодня ему самому хотелось дослушать её.
— Включи что-нибудь, — сказала Анна.
Он включил Лед Зеппелин. Негромко.
— Я слушаю их с четырнадцати лет, — сказала она. — Но по-настоящему понимаю, только когда ты объясняешь. Почему так?
— Потому что я полжизни спорю по-английски с людьми, которых никогда не видел. Привыкаешь слышать то, что не сказано.
— Ты и меня так слышишь?
Он помедлил.
— Стараюсь.
— И что я не говорю?
Макс посмотрел на неё долго. На усталое лицо, на свой свитер, на строгую складку между бровей.
— Что тебе иногда одиноко, — сказал он. — Но ты не считаешь это поводом что-то менять.
Анна не ответила. Только повернула на столе кружку — ту самую, с её именем — и посмотрела в неё, как в окно.
Утром она ушла. Щёлкнул замок. Свет в окне напротив зажёгся раньше, чем Макс успел выдохнуть.
Он вернул кружку на полку.
А потом открыл ноутбук и дочитал ветку до конца. Не потому, что хотел. Потому что не умел иначе.
Глава шестая. Свет не горел

В сентябре две тысячи двадцатого Макс уехал в Красноярск на две недели. На заводе запускали новую линию, и какой-то из приборов упрямо выдавал данные, которых, по расчётам, быть не могло. Макс любил такие задачи: ошибка либо в приборе, либо в расчётах, и в обоих случаях рано или поздно обнаруживается.
— А если на месте окажется, что неправильно всё? — спросила Анна, пока он собирал сумку.
— Тем интереснее.
— Ты ведь не обязан ехать сам. У тебя отдел.
— И люди в отделе, которым иногда полезно показать, что их начальник умеет не только подписывать бумаги.
Он уехал утренним поездом. В первую ночь Анна вошла к нему своим ключом, забрала забытую в квартире книгу и по привычке поставила чайник. В чайнике оказалась вода, а на полке — её литровая кружка. Она выпила чай за столом, за которым некого было дожидаться.
Потом подошла к окну. Соседняя комната, её собственная, была освещена. Отсюда она выглядела чужой: квадрат тёплого света, на подоконнике растение, чёрная полоска книжной полки. Если бы кто-нибудь смотрел сейчас из её окна, он увидел бы Анну в квартире Макса. И всё же две комнаты рассказывали о них совершенно разные истории.
Она позвонила Максу.
— У тебя всё хорошо? — спросил он на фоне металлического гула.
— Да. А у тебя?
— Вполне. Мы нашли причину. Точнее, нашли место, где её ещё предстоит найти.
Анна улыбнулась.
— Ты звучишь счастливым.
— Я и есть счастливый. Ань, извини, нас зовут. Потом поговорим?
— Конечно.
Он отключился первым. Её почему-то удивило, что она совершенно не обиделась. Макс был занят делом, которое любил. Раньше она как-то не замечала, что он бывает счастлив не только рядом с ней.
На следующий день в университетской юридической консультации у Анны случился неприятный разговор. Человек, которому она помогала составлять жалобу, обвинил её в бездействии: дело шло медленно, а неприятности случались быстро. Анна ответила спокойно. Потом ещё раз. Потом закрыла дверь кабинета и полчаса сидела, глядя на телефон.
Она хотела услышать голос Макса. Но впервые подумала не «он всегда на связи», а «у него сейчас своя работа». Позвонила подруге, с которой работала в консультации, попросила остаться и перечитать документы. Вместе они нашли ошибку в одном адресе. Мелочь, от которой, как оказалось, зависело многое.
Вечером Макс позвонил сам.
— Ань, ты вчера говорила, что у тебя всё хорошо. Голос был не такой.
Она рассказала. Он не давал советов по праву, только спросил, что они уже проверили и как можно исключить следующий неверный вариант.
— Ты сейчас думаешь про мои бумаги, как про свой датчик, — заметила она.
— А ты сейчас говоришь мне, что я недостаточно юридически компетентен?
— Именно. И это редкий случай, когда я совершенно довольна твоей некомпетентностью.
Когда он вернулся, Анна привезла ему еду из своей любимой маленькой пекарни. За чаем он рассказал о линии, которая наконец заработала. Она слушала, задавала вопросы и не просила перевести разговор на себя.
— Знаешь, — сказала она, когда он закончил, — я обнаружила одну неприятную привычку.
— У тебя?
— Да. Я привыкла, что ты всегда здесь. Как холодильник. Открыл — там свет.
— Ты впервые сравнила меня с бытовой техникой.
— Извини. Я хотела сказать другое. Ты имеешь право не быть здесь. И быть счастливым в другом месте.
Макс подвинул ей сыр.
— А ты имеешь право звонить, когда трудно. Даже если я не сразу отвечу.
Они больше не обсуждали эту поездку. Но в следующий раз, когда Макс собрался уехать, Анна первой спросила, когда отправляется поезд, и принесла ему в дорогу бутерброды.
Свет в её окне продолжал зажигаться по вечерам. Иногда Макс его не видел. Мир от этого не рушился.
Глава седьмая. Ирина

Ирину на заводе знали все. Её муж Андрей прежде работал в Москве, потом перевёлся в Новосибирск. Он служил в Следственном комитете, но дома предпочитал не рассказывать о службе.
До Макса отделом руководил человек, которого Ирина вспоминать не любила. Жалобы сотрудников на унизительное обращение и странности в расчётах долго оставались без ответа. Когда дело дошло до официальной проверки, начальник предпочёл уйти на пенсию. Ирина могла бы занять его место: два года фактически держала отдел на себе. Но отказалась. Она слишком хорошо помнила, что прежде происходило в этом кабинете.
Директор взял человека со стороны, вчерашнего студента-физика. Это был Макс. Шёл две тысячи четырнадцатый год.
Он понял всё без объяснений. Видел, как на него смотрит заместитель: с интересом, который долго не мог назвать себя по имени. Ирина была очарована, и Макс это понимал. И понимал, что у него есть два выхода: воспользоваться или быть бережным. Он выбрал второй. Не потому, что был святым. А потому, что слишком хорошо видел, чем кончается первый, на примере предыдущего начальника.
Почти два года они говорили друг другу «вы».
На новогоднем корпоративе в конце две тысячи шестнадцатого Ирина подошла к нему с двумя бокалами.
— Мы с вами слишком долго на «вы». Давайте на брудершафт.
Они выпили, переплетя руки. Поцеловались: коротко, как положено ритуалу. Зал зааплодировал. Половина инженеров завода видела этот поцелуй. Андрей, который стоял у гардероба с пальто жены, видел тоже.
— Мы наконец перешли на «ты», — сказала ему Ирина по дороге к машине. — Слишком долго общались на «вы».
— Заметил, — сказал Андрей.
К тому времени он уже полтора года наводил справки о новом начальнике и нашёл, что тот ведёт себя вполне приемлемо. Он был профессионалом и без доказательств точек не ставил.
Через пять лет, в конце декабря две тысячи двадцать первого, на заводе меняли систему учёта. Они задержались допоздна. Потом ещё. Потом стало ясно, что до утра.
Ирина позвонила мужу в одиннадцать:
— Остаёмся. Миграция.
— Ужин привезти?
— Не надо.
— Привезу.
Он привёз: контейнеры, термос. Постоял минуту у входа, посмотрел на уставших людей и на экраны, сказал «не усните» и уехал.
В четыре утра они сидели рядом, плечом к плечу, на полу серверной, потому что там было тепло. Ирина рассказала ему, что когда-то всерьёз думала уйти с завода. Макс признался, что ещё год назад собирался бросить административную работу и вернуться к одним только программам. Потом оба надолго замолчали. Плечи соприкасались. Он мог бы обнять её; она могла бы не отодвинуться. Макс встал и пошёл проверить завершение миграции. Иногда поступок состоит именно в том, что человек не сделал.
Но кое-чего не было точно. Того, что бывает у людей, которые ищут возможности. Ни придуманных командировок, ни второго телефона, ни «я у подруги». В семь утра Андрей приехал, как договаривались. Поздоровался с Максом, пожал ему руку, взял Ирину под локоть. По дороге домой они заехали за хлебом.
Вечером Макс рассказал Анне. Не всё: про ночь в серверной, про миграцию, про то, что устал. Она слушала над своей кружкой.
— Та, которая заместитель.
— Да.
— Она в тебя влюблена.
— Да.
— Ты знаешь.
— Да.
— И что ты ей ответил? Когда-нибудь?
— Ничего не отвечал.
— Вслух — ни разу?
— Нет.
Анна поставила кружку.
— Тогда это не бережность, Макс. Это неопределённость. Неопределённость тоже ответ, только его читают в свою пользу.
— А ты мне ответила ясно, — сказал он. — И я всё равно здесь.
Анна помолчала.
— Это другое.
— Чем?
— Я ни разу не сказала «может быть». — Она встала и подошла к окну. — А ты, кажется, говорил его ей. Каждый день. Просто не вслух.
Она не спросила, было ли что-то той ночью. Он ждал вопроса. Вопроса не было. Анна считала, что дружба не даёт ей права устраивать допрос; но иногда её отказ спрашивать о важных вещах был не столько уважением к свободе другого человека, сколько способом остаться в безопасном неведении.
Глава восьмая. Сказать вслух

В начале две тысячи двадцать второго Макс предложил Ирине задержаться после планёрки. Не ночью в серверной, а днём, при открытой двери кабинета.
— О системе учёта? — спросила она.
— Нет. О нас.
Она села напротив, сложила руки на коленях и вдруг стала похожа на человека, который уже давно знал, что этот разговор состоится.
— Я очень ценю тебя, — начал он. — Как специалиста. И как человека. Но, кажется, иногда я веду себя так, что можно ждать от меня чего-то ещё. Я не хочу, чтобы ты ждала.
Ирина смотрела на него неподвижно.
— Ты думаешь, я не знаю?
— Я думаю, что сам слишком долго молчал.
— Молчал из вежливости?
— Наверное, из трусости тоже. Боялся испортить то, что есть.
Она отвела взгляд к окну.
— А получилось, что не испортил ничего и не решил ничего. Очень удобно для тебя.
— Да.
— Я замужем, Макс. И своего мужа люблю. Ты ведь не считаешь, что все чувства обязательно выстраиваются в одну очередь?
— После знакомства с Аней перестал считать.
Ирина засмеялась. Невесело, но без злости.
— Хорошо. Давай так: ты больше не бережёшь меня при помощи недомолвок, а я больше не читаю по твоему лицу продолжение, которого ты не написал.
Они вернулись к работе. Отдел не развалился. Ирина не уволилась. Более того, ей стало проще спорить с Максом в присутствии подчинённых: исчезла необходимость угадывать, что он подумает о её возражении.
Через несколько дней, за вечерним чаем, Макс рассказал об этом Анне.
— Ты был молодец, — сказала она.
— Не уверен, что заслужил похвалу за разговор, который должен был состояться несколько лет назад.
— Тогда получишь её за то, что всё-таки состоялся.
Она положила ложку рядом с кружкой.
— И знаешь, я всё думаю про то, что сказала тебе тогда. Про твою неопределённость.
— Ты была права.
— Отчасти. Я не спросила, что в этой истории значила Ирина для тебя. Всё разбирала её чувства, как будто твои известны заранее.
— А что ты хочешь узнать?
— Хотел ли ты когда-нибудь ответить ей.
Он подумал.
— Иногда. Мне нравилось, когда она входила. Я ждал её замечаний на совещаниях. Но это было не обещание. Даже самому себе.
— Понимаю, — тихо сказала Анна.
Макс посмотрел на неё.
— Думаешь о нас?
— Думаю, что очень легко знать свой ответ и всё равно не понимать, как этот ответ живёт в другом человеке.
Он не стал переводить сказанное в надежду. Было поздно, чай остывал. Впервые за долгое время они просто договорили разговор до конца.
Глава девятая. Мама

Осенью две тысячи двадцать второго, на пятом году их знакомства, у Анны появилась новая фраза.
— Мне написал один человек после конференции.
Она сказала это за чаем, между делом, перебирая конспекты. Макс как раз нарезал сыр.
— Какой человек?
— Не юрист. Слушал мой доклад о позднем Риме. Час, не отрываясь, — так он потом сказал. Я решила, что он просто вежливый.
— А он?
— Оказался упрямый. Прислал вопрос по Дигестам. — Анна подняла глаза. — Правильный вопрос. Таких почти никто не задаёт.
Макс отложил нож.
— Как его зовут?
— Тимофей.
Имя прозвучало просто. Как «чай» или «стол». Анна произнесла его так, как произносят слова, которые ещё ничего не значат.
Макс запомнил. У него была хорошая память на то, что он хотел бы забыть.
В тот же месяц к нему приехала мама.
Полина Эдуардовна никогда не предупреждала заранее. У них это было семейное — у неё и у Анны. После того первого Нового года они прекрасно ладили, созванивались по праздникам и иногда спорили о музыке так увлечённо, что Максу оставалось только слушать.
Она вошла с банкой лесного малинового варенья и с таким лицом, будто пришла проверить, не сломалась ли вселенная без неё. Бывшая барабанщица Кесаринес входила в любую комнату в ритме: чётко, с акцентом на первую долю.
— Худой, — констатировала она. — Ешь плохо.
— Мам.
— Не мамкай. Ставь чайник.
Она оглядела кухню — быстро, хозяйским взглядом. Задержалась на верхней полке.
— Это чья кружка?
— Анина.
— Литр. С именем. — Полина прищурилась. — Максик, это не кружка. Это заявление.
— Мам.
— Я молчу.
Она не молчала, конечно. Но договорить не успела: в замке повернулся ключ.
— Макс, у тебя есть что-нибудь поесть? Я умираю с голоду.
Анна вошла на кухню, увидела Полину Эдуардовну и улыбнулась — по-настоящему, как улыбалась редко.
Они с Полиной виделись нечасто, но с той новогодней ночи говорили так, будто не расставались.
— Здравствуйте, Полина Эдуардовна.
— Анечка. — Полина поднялась. Обняла её быстро, по-барабанщицки: коротко и точно. — Похудела.
— Работа и учёба.
— Все вы — работа и учёба.
Пили чай втроём. Мама спрашивала про учёбу. Анна отвечала ровно, подробно, с удовольствием — так, как умела отвечать на вопросы, на которые знала ответы. Макс сидел между ними и молчал. Он видел, как Полина Эдуардовна смотрит на Анну: с интересом, с надеждой, почти с нежностью.
— А вы с Максом, — вдруг спросила Полина, — просто друзья?
Макс замер.
— Не «просто», — ответила Анна. Спокойно, без вызова. — Друзья. Слово «просто» тут лишнее. Влюбиться можно в кого угодно. А подружиться получается редко с кем.
Полина посмотрела на неё внимательно. Ничего не ответила. Только поставила чашку.
Через час Анна ушла. Унесла кусок сыра и пообещала заглянуть «на днях».
Полина дождалась, пока хлопнет дверь.
— Ну?
— Что — ну?
— Предложение сделал?
— Мам, она знает.
— Знать и услышать — разные вещи. — Полина скрестила руки на груди. — Она тебя любит. Просто сама ещё не поняла.
— Мам, не надо объяснять за неё. Она лучше нас знает, чего хочет.
Полина потянулась за чашкой.
— А чего хочешь ты?
— Чтобы она могла приходить сюда и не чувствовать, будто за каждый вечер должна чем-то расплачиваться.
— А ты?
— И я тоже.
Мать посмотрела на него так внимательно, что он отвернулся первым.
Макс не стал спорить. Спорить с мамой было бесполезно: она слышала только ту версию, в которую верила.
К вечеру мама уехала. Варенье осталось.
В ту ночь свет в окне напротив зажёгся в три часа.
Макс не спал. Он стоял у окна и считал минуты, хотя считать было нечего. Анна не зашла ни утром, ни вечером, ни на следующий день. Целую неделю он не знал, где она была и почему вернулась так поздно.
А потом она пришла с сыром и сказала просто:
— Была в Томске. Поезд встал на ночь. Телефон сел.
Объяснение оказалось таким простым, что Максу стало неловко за неделю догадок. Но имя он помнил. Тимофей.
Глава десятая. Коньяк

В апреле две тысячи двадцать третьего Макс сделал то, чего не делал с того декабрьского вечера. Он повторил вопрос.
Ночь. Кухня. Анна сидела на подоконнике с кружкой и читала что-то по-латыни, шевеля губами.
— Аня.
— Мм?
— Выходи за меня.
Она не вздрогнула. Не рассмеялась. Опустила книгу, закрыла её и положила на колени.
— Ты очень хорошо сформулировал, — сказала она.
— Это комплимент?
— Это наблюдение. В римском праве был обычай — стипуляция. Один спрашивал, другой отвечал, и обязательство возникало, только если ответ точно совпадал с вопросом. Слово в слово. — Она помолчала. — Ты спросил правильно. Но мой ответ будет другим.
— Нет, — сказал Макс.
— Нет, — подтвердила она. — Мне жаль.
— Я услышал, — ответил Макс. — Прости, что спросил снова. Я надеялся, хотя знал твой ответ.
— За вопрос не извиняются, — сказала она. — Если оставляют другому право ответить.
Анна посмотрела на него дольше, чем следовало. И чуть улыбнулась.
— Мама опять про тебя говорила, — сказала она вдруг. — Звонила на той неделе. Сказала: смотри, как он тебя любит. Терпит всю твою придурь. Что тебе ещё надо?
— Я не терплю.
— А что ты делаешь?
— Живу рядом.
Она кивнула, как кивают, принимая ответ, который устраивает всех участников.
— Это лучше, чем «терпишь», — сказала она. — Спасибо, что поправил.
Тимофей к тому году из имени стал человеком. Анна упоминала его всё чаще: «Тимофей сказал», «Тимофей считает». Макс не спрашивал. Анна не объясняла. Два взрослых, умных, точных человека — и ни одного неточного слова. В окне напротив изредка появлялись два силуэта. Он не смотрел. Он смотрел.
После того разговора всё осталось как раньше. Она приходила, пила чай, спорила с римскими консулами, как с живыми. Ключ щёлкал в замке.
А в июне, на его собственный день рождения, Анна принесла бутылку.
Тяжёлую, тёмную, в картонной коробке. Реми Мартен Икс-Оу.
— Это слишком дорого, — сказал Макс.
— Я знаю. — Она поставила бутылку на стол. — Поэтому не пей сразу. Это для особого случая.
— Какого?
— Ты поймёшь, — сказала Анна. Помолчала и поправилась: — Во всяком случае, я надеюсь. Может быть, завершишь работу, которой гордишься. Может быть, случится что-то большое. Только не открывай её в обычную пятницу из-за скуки.
— Ты ведь понимаешь, что я буду ждать особого случая?
— Да. Но не мне его назначать. Реши сам.
Макс поставил бутылку на верхнюю полку, рядом с кружкой. Он не открыл её ни в тот вечер, ни в следующий. Для особого случая. Для случая, о котором она сказала: «Ты поймёшь».
Он услышал в её словах осторожность и зачем-то всё равно оставил для себя тайный перевод: особым случаем будет день, когда Анна передумает.
Иногда он снимал бутылку, вытирал с неё пыль и ставил обратно.
Рядом с кружкой. Две вещи, которые нельзя было трогать без повода.
Глава одиннадцатая. Когда тебя нет

Весной две тысячи двадцать четвёртого Анна впервые не нашла Макса дома в среду вечером. Она открыла дверь своим ключом, увидела выключенный компьютер и записку на столе: «Уехал на конференцию. Вернусь в пятницу. В холодильнике сыр».
Она позвонила.
— Ты мог предупредить.
— Мог. Извини. Собирался в спешке.
— Я пришла поговорить.
— Я тоже хотел поговорить. Но завтра выступаю, а доклад ещё не готов. Можем в субботу?
Анна уже собиралась сказать, что в субботу занята. Остановилась и вспомнила собственные слова о дружбе: она либо у обоих, либо её нет. До сих пор эту формулу она чаще применяла к тому, чего требовала от Макса, чем к тому, чего требовал от неё он.
— Можем, — сказала она. — Удачи с докладом.
В субботу он пришёл к ней с пакетом яблок. Анна удивилась: за семь лет они привыкли сидеть на его кухне, а её квартира оставалась территорией, куда он попадал редко.
— Стул свободен? — спросил он.
— У меня их четыре. Целых четыре. Невероятная расточительность.
Она поставила чайник. На её столе лежали распечатки судебных решений, конспект доклада о позднем Риме и новая книга с несколькими закладками.
— Тимофей прислал, — пояснила она. — Он нашёл в моём аргументе ошибку. Очень красивую.
— Ошибка красивая?
— Если понимаешь, почему на неё невозможно не попасть. Да.
Она сказала это с такой улыбкой, что Макс невольно вспомнил ту, первую, после упавших в снег Дигестов.
— Ты его любишь? — спросил он.
Анна не сразу ответила.
— Я хочу узнавать его утром. Не только после конференции. Хочу спорить с ним из-за хлеба, из-за перестановки шкафа. Хочу, чтобы у нас был общий адрес, а не только общие мысли. Это похоже на любовь?
— Похоже на план.
— Да. Сначала я составляю план, а потом узнаю, что он про чувства. У тебя наоборот?
— У меня было наоборот. Чувство появилось сразу. А план я составлял семь лет, хотя никто меня не просил.
Анна опустила глаза.
— Я не знала, что ты всё ещё составляешь.
— Аня, я дважды просил тебя выйти за меня.
— Знаю. Я думала, после второго раза ты услышал окончательно.
— Я услышал с первого. Но услышать и перестать надеяться — не одно и то же.
Долгое время они молчали. За окном проехала машина. Анна поднялась, переставила книгу Тимофея на полку и вернулась к столу.
— Иногда мне кажется, что ты ждёшь моего третьего ответа, — сказала она.
— А мне иногда кажется, что ты думаешь: если я не прошу, значит, мне больше не больно.
Она кивнула. Не как на лекции, когда отмечают правильный ответ, а осторожно, словно записывая очень важную поправку.
— Что нам с этим делать?
— Для начала не назначать друг другу будущего. Ни ты мне, ни я тебе.
— А дружбу?
— Дружбу оставим. Если оба захотим. Не по умолчанию.
Она улыбнулась печально.
— Я ведь сама этому тебя учила.
— Учила. Но право на поправку есть у обоих.
Они пили чай ещё час. Анна рассказывала о Тимофее без испытания Макса подробностями. Макс говорил о программе, над которой теперь работал помимо завода: она должна была не просто выдавать ответы, а признавать пределы собственного знания. Когда Анна услышала это, она засмеялась.
— Наконец-то программа, на которую мне стоит равняться.
Он смотрел на неё, и впервые ему показалось, что дружба может продолжиться только в том случае, если однажды перестанет быть способом ждать свадьбы.
Глава двенадцатая. Хлеб

Почти через семь лет, в пятницу, в обеденное время, Анна нарезала хлеб.
Это был плохой знак. Анна нарезала хлеб только в двух случаях: когда умирала с голоду и когда не знала, как начать. Сегодня она не выглядела голодной.
Был ноябрь. За окном кружил первый снег, который не тает. Ровно семь лет назад на таком же снегу, в этом же дворе, упал на землю том Юстиниана.
— Я с ночевкой, — сказала она, не оборачиваясь. — И прочим.
Макс стоял в дверях кухни. Он понял не сразу. Потом понял. Сказано было днём. Как и положено по правилу.
— Ты уверена?
— Я никогда не говорю об этом, если не уверена.
С первой новогодней ночи прошло почти семь лет. Он хорошо помнил её — и то, что Анна всегда сама выбирала меру их близости.
Они не торопились. Это тоже было правилом, которое никто не произносил: сначала обед, потом чай, потом Гай вслух, пока за окном не стемнеет. Анна читала по-латыни. Макс не понимал ни слова. Ему было всё равно.
Свет она выключила сама.
Прошли годы, а тело помнило. Так бывает с игрой на пианино: первые минуты неловкость, пальцы чужие, а потом они вспоминают сами, быстрее головы.
Они были другими, чем в ту новогоднюю ночь. Тогда шли осторожно, как по льду, который ещё не проверили. Теперь знали, где лёд толще. Анна не прятала лица. Глаза у неё были открыты, и в темноте он различал только блеск. Она касалась его так, как говорила: точно, без лишних слов, с вниманием человека, которому интересно устройство вещи.
Они почти не разговаривали. Только раз она тихо засмеялась, когда он по старой привычке спросил: «Так нормально?» И ответила: «Макс, ты спрашиваешь это почти семь лет. Нормально».
А потом, не отстраняясь, она сказала у самого его уха:
— Я собираюсь выйти замуж.
Он остановился. В тишине было слышно, как за окном прошла машина по рыхлому снегу.
— За Тимофея? — спросил он.
— Да.
— Ты решила сказать именно сейчас?
— Я хотела, чтобы ты знал: я пришла не прощаться. Мы остаёмся друзьями.
Он отодвинулся. Анна сразу поняла, что сказала не то. Но что именно — ещё не поняла.
— Ты можешь не оставаться, — произнёс Макс.
— Могу. И ты можешь попросить меня уйти.
— Я не об этом. Я не подписывал договор, что наша дружба навсегда останется в прежнем виде. И ты тоже.
Она села, натянула на плечи одеяло.
— Ты прав, — сказала наконец. — Я хотела быть честной и выбрала самое неподходящее время. Прости меня.
Он долго не отвечал.
— Я не знал, что ты способна так ошибиться.
— Я тоже, — сказала она. — Кажется, это и есть ошибка: считать, что правдивые слова всегда уместны.
Они зажгли свет. И разговаривали — час, может быть, дольше. Анна впервые не пыталась заранее определить, что между ними останется, а спрашивала, чего хочет Макс.
— Тимофей уже сделал предложение? — спросил он.
— Нет. Но мы говорили о семье. Если он спросит, я отвечу «да». Только решение о свадьбе будет нашим общим.
— Вы с ним правда договорились не целоваться до загса?
— Правда.
— А то, что ты сегодня здесь, по-твоему, ничего не нарушает?
Анна не ответила сразу.
— Мы не обещали друг другу исключительности, — сказала она. — Но ты прав: то, что укладывается в слова договора, ещё не обязательно укладывается в доверие. Я должна буду поговорить с ним. Не прятаться за формулировки.
— Расскажешь о нас?
— О том, что мы были близки, он знает. О сегодняшнем вечере я скажу сама. Без подробностей, которые принадлежат только нам.
Макс посмотрел на её лицо. Сейчас она не знала готового ответа и не притворялась, будто знает.
— Останешься? — спросил он.
— Если ты хочешь. И если мы оба понимаем, что это не обещание будущего.
— Понимаем.
В ту ночь они больше не пытались ничего доказать друг другу. Анна осталась. Утром они готовили завтрак и спорили о том, сколько масла нужно на сковороде; вечером гуляли по заснеженному двору. Иногда говорили о Тимофее. Иногда совсем о другом. Макс видел, что она искренне счастлива своей будущей жизнью, и это оказалось труднее принять, чем её старое «нет».
В воскресенье они ели хлеб с сыром. Всё было почти как всегда. Но теперь ни один из них не называл это словом «ничего».
В понедельник утром она ушла. Щёлкнул замок.
Макс не стал подходить к окну. Впервые за долгое время он просто собрался на работу.
Глава тринадцатая. Тимофей

Через неделю Анна пришла с Тимофеем.
Накануне она позвонила: «Мы будем в воскресенье. Приготовь чай». Не «если ты не против». О важном Анна говорила в повелительном наклонении, о неважном — в вежливом.
Макс приготовил чай. Потом четыре раза переставил чашки.
Они вошли вдвоём. Анна, как всегда, легко, в тёмно-синих брюках и свитере. Рядом с ней — мужчина, спокойный, с внимательным взглядом человека, который привык сначала смотреть, а потом говорить. Куртку он повесил аккуратно, на крючок, как вешают в доме, куда собираются вернуться.
— Макс, это Тимофей, — сказала Анна. — Тимофей, это Макс.
Они пожали руки. Рукопожатие вышло долгим: никто не спешил разжимать.
— Анна о вас рассказывала, — сказал Тимофей.
— Мне о вас тоже.
— А теперь я хочу сказать вам обоим, — Анна встала между ними. — Макс — мой друг. Я хочу сохранить эту дружбу, когда мы с Тимофеем поженимся. Но я больше не стану говорить за вас обоих. Вы вправе решать сами, как общаться.
Макс посмотрел на Анну с удивлением. Раньше она объявила бы вечность их дружбы установленным фактом. Теперь просила обоих отнестись к ней как к живым людям, а не к правильно выведенным заключениям. Тимофей, похоже, тоже заметил эту перемену.
На кухне стало тихо. Чайник щёлкнул и выключился.
Макс смотрел на Тимофея. Тимофей смотрел на Анну.
Потом на Макса. Что-то мелькнуло в его глазах. Не ревность, не обида. Скорее так смотрит человек, которому показали чертёж и теперь он решает, согласен ли строить по нему.
— Я знаю о вашей дружбе, — сказал Тимофей. — Анна рассказала мне и о том, что было между вами. Не все детали мне нужны. Но мне нужно понимать, что у нас с ней будет своё доверие. Не за счёт вашего молчания.
— Будет, — сказала Анна. — Я обещаю говорить, если что-то меняется. И спрашивать, прежде чем решать за других.
— Хорошо. — Тимофей повернулся к Максу. — А вам вообще удобно, что мы здесь?
Макс посмотрел на накрытый стол, на её кружку и на человека, который мог бы стать для него воплощением поражения, но не пытался.
— Пока не знаю, — признался он. — Давайте выпьем чаю и выясним.
— Разумный план, — сказал Тимофей и впервые улыбнулся.
— Чай? — спросил Макс. Ничего другого он сказать не мог.
— Чай, — согласился Тимофей. — Если можно, покрепче.
Анна села на подоконник и взяла с полки свою литровую кружку. Тимофей посмотрел на неё, потом на полку, потом на Макса.
— Она всегда здесь?
— Всегда.
— Хорошая кружка.
Больше он ничего не спросил. Позже Макс поймёт, что это был лучший способ сказать: «Я вас вижу».
Перед уходом Анна сказала:
— Макс, Тимофей ведь тоже может иногда заглядывать? Вдруг мне нужно будет забрать книгу, а ты будешь в наушниках.
— Аня, — мягко остановил её Тимофей, — ключи от чужих квартир предлагают хозяева. И я могу подождать на лестнице.
— Верно, — признала она.
Макс посмотрел на свою связку. На ней был запасной ключ, который он прежде никому, кроме Анны, не доверял. Он снял его и положил на ладонь Тимофею.
— Бери. Только предупреди, прежде чем приходить. Я не всегда дома.
— Договорились, — сказал тот. — И спасибо.
В этом «предупреди» Максу впервые послышалось не отчуждение, а право на собственную дверь.
Через несколько дней Тимофей сделал предложение. Анна позвонила в тот же вечер.
— Он спросил. Я сказала «да».
— Поздравляю, — сказал Макс.
— Ты правда?
— Правда.
Это и было правдой. Вода при нуле градусов бывает и жидкой, и льдом: всё зависит от того, в какую сторону идёт процесс. В ту минуту процесс шёл в сторону радости. Холодной, острой, чистой, но радости. За неё. Только за неё.
— Теперь он знает, — сказала Анна.
— Теперь знает, — согласился Макс.
— Приходи на свадьбу.
— Я подумаю.
— Ты всегда так говоришь, когда уже решил.
— Да.
— Я хочу, чтобы наша дружба осталась, Макс. Но после всего, что мы говорили, я больше не стану обещать тебе, будто ничего не изменится. Если захочешь побыть без меня, я пойму. Замуж я выхожу за одного человека. А друзей, с которыми проживаешь годы, бывает мало. Я не хочу тебя потерять, но не могу решить это одна.
Он верил, что она говорит искренне. И впервые услышал в её словах не только уверенность, но и страх потерять то, что нельзя удержать одними правильными формулировками.
Был и другой вопрос: если дружба — это то, что Анна ценит выше всего, почему ему было мало? Он уже не мог ответить себе, что всё дело в её непреклонности. Семь лет он слышал «нет», но мысленно оставлял место для «когда-нибудь». И всё-таки любовь его не сводилась к ожиданию награды: радость за Анну была настоящей, как была настоящей и боль. Обе помещались в одном человеке.
Седьмого декабря он не пришёл.
Впервые за семь лет. Он стоял у окна, не включая света, и смотрел на её окна. Они горели ярко, во всех комнатах. В стекле двигались силуэты. Кто-то смеялся. Звон бокалов, которого он не мог слышать, но почему-то слышал.
Свет горел для другого человека.
Он снял с полки бутылку. Поставил на стол. Долго смотрел на золотую этикетку.
Для особого случая. Ты поймёшь.
Теперь он понимал.
Это был не его случай.
Он поставил бутылку обратно. Рядом с кружкой.
Эпилог. Ничего не изменилось

На следующий день пришло сообщение.
Он прочёл его у окна. В одной руке телефон, в другой пустая чашка.
«Макс, почему тебя не было вчера? Я не сержусь. Просто мне очень тебя не хватало. Я знаю, что многое изменилось. Но ты по-прежнему мой лучший друг. Я очень надеюсь, что мы не потеряем друг друга».
Он прочитал сообщение. Не ответил. Потом закрыл мессенджер.
Семь лет назад она написала бы: «Между нами ничего не изменилось». Теперь впервые оставила ему право решить, что это значит.
Для неё дружба оставалась. Для него её прежняя форма закончилась. Но он ещё не знал, возможна ли другая.
Свет в окне напротив горел до самого утра. Макс стоял, пока не рассвело, и впервые за семь лет не гадал, почему.
В конце декабря она вышла замуж за Тимофея. Макс на свадьбе не был. Он отправил им короткое поздравление и впервые не стал придумывать объяснение, почему не пришёл.
А седьмого января она позвонила в дверь, хотя ключ по-прежнему лежал у неё в сумке.
Макс открыл.
— Можно войти? — спросила Анна.
Он отступил в сторону. Она впервые за много лет поцеловала его в щёку прямо с порога и сказала, что умирает с голоду.
Когда она нарезала хлеб, он спросил:
— Ты приехала изменить Тимофею?
Нож замер.
Анна не ответила сразу. Она не изображала задумчивость, а думала по-настоящему, как человек, которому задали вопрос, на который нет готового ответа.
— Нет, Макс, — сказала она наконец. — Я решила не изменять мужу.
— А мне ты должна была это говорить?
— Должна была сказать себе. Но раз ты спросил — да, тебе тоже. И ещё я не хочу, чтобы наша дружба существовала за спиной Тимофея.
— Тогда нам придётся учиться быть друзьями заново.
Анна положила нож на доску.
— Придётся, — согласилась она.
Он заметил, что она не сказала «ничего не изменится». Именно за это был ей сейчас особенно благодарен.
В окне напротив в этот час было темно. Анна сидела здесь, на его кухне, а Макс впервые не проверял, горит ли там свет.
Но это уже другая история.
Эта закончилась в тот день, когда он перестал ждать ответа, которого ему никто не обещал.