Эффект крыла, или Как чихнула сова

Эффект крыла, или Как чихнула сова

I. Фитилёк

На мосту между мирами должность фонарщика считалась самой скучной. Светлячок Фитилёк занимал её уже триста лет и за это время успел возненавидеть собственное свечение почти так же сильно, как канцелярская крыса ненавидит бумагу. Его работа заключалась в том, чтобы мигать ровно, без огонька в душе, освещая путь всем, кому не повезло видеть в темноте.

Осенней мокрой ночью, Фитилёк заметил дождевого червя. Слепой червь, как и всякий уважающий себя червь, полз прямиком к луже, глубиной в его собственную трагедию.

Фитилёк вздохнул и сделал то, чего не требовала никакая должностная инструкция: качнулся в сторону, очертив своим светом безопасный полукруг в обход воды. Это заняло у него полторы секунды и стоило ровно ничего. Ну, разве что крошечной гордости за то, что хоть раз в жизни он посветил не по расписанию, а по совести.

Червь не умел благодарить словами. Он просто свернул, как ему указали, и этой же ночью, не ведая о собственном героизме, прорыл ход в новом месте — прямиком к пересохшему старому мухомору, который давно и безуспешно ждал воды, как купец ждёт прибыли.

II. Хрипун

Мухомор по имени Хрипун был личностью в лесу известной и, чего греха таить, самовлюблённой. Он считал себя философом, хотя на деле был просто грибом с хорошо сидевшей на нём шляпе. Всю жизнь он собирался расцвести пышно и эффектно, как и подобает мыслителю его калибра, но вода вечно обходила его стороной, будто сговорившись с его завистниками.

И вдруг — тоннель! Влага хлынула так неожиданно, что Хрипун вспыхнул цветом раньше срока, как подросток, которому так не вовремя доверили фамильную реликвию. Споры, не выдержав внутреннего ликования хозяина, брызнули во все стороны облаком, похожим на золотую пыль, которую кто-то неосторожно просыпал.

Ветер, не спрашивая ни у кого разрешения (ветры вообще на редкость бестактны), подхватил это облако и понёс его через поляну, прямо на лесную дорогу, по которой в этот самый момент, скрипя всеми своими механическими суставами, пролетала сова.

III. Горгуля

Механическая сова Горгуля служила почтовым големом при Ведомстве Межкоролевской Корреспонденции — структуре настолько бюрократичной, что даже сами чиновники потустороннего мира избегали о ней говорить вслух.

Горгуля не была умна, зато была пунктуальна, что в её профессии ценилось значительно выше.

Облако грибных спор влетело прямиком в её вентиляционные прорези, минуя все фильтры, которые, как водится, были списаны ещё при предыдущем короле. Шестерёнки внутри дрогнули, искра пробежала по проводам, и Горгуля чихнула — громко, с полным отсутствием изящества, свойственным всем механизмам в минуту крайнего неудобства.

От чиха письмо, которое она держала в клюве, предназначенное дворцовому астроному с точным расписанием затмения, выскользнуло и спланировало вниз, в печную трубу маленького покосившегося домика на окраине. А то письмо, что лежало у неё во внутреннем кармашке «про запас» — старое, почти забытое, с предсказанием погоды месячной давности, — Горгуля доставила во дворец вместо нужного. Да, у голема, в конце концов, не бывает совести, зато есть расписание.

IV. Марфа

Слепая гадалка Марфа жила на отшибе и предсказывала судьбы исключительно по звуку: шелесту карт, скрипу половиц, дыханию просителей. Когда в её печную трубу влетело чужое письмо с точными координатами и часом затмения, она восприняла это как знак свыше, хотя знак этот, по совести говоря, был всего лишь побочным продуктом грибной аллергии механической птицы.

На следующий день во дворец явился гонец от короля с вопросом: стоит ли этой ночью, в час, названный придворным астрономом роковым, открывать ту самую Шкатулку, что три века простояла в подвале, слушая собственное молчание и терпеливо ожидая, когда кто нибудь наконец окажется достаточно беспечным, чтобы её потревожить.

Марфа, вооружённая письмом, которое по всем законам жанра не должно было попасть к ней в руки, произнесла пророчество настолько пугающе точное, что король застыл с ключом на полпути к замочной скважине. Она сказала лишь одно:
— Не сегодня. Не в эту полночь. Луна ещё не готова тебя простить.

Король, человек не самый храбрый, зато суеверный до кончиков ногтей, решил, что лучше перестраховаться, чем потом объясняться с историками. Шкатулка осталась запертой.

Никто во дворце так никогда и не узнал, что мир в ту ночь удержался на тонкой нити из света фонарщика, упрямства гриба и чихания совы. И что спасён он был не мечом, не заклинанием и не героем в сияющих доспехах, а потому, что однажды слепой червь чуть не утонул в луже. Крышка "ящика Пандоры продолжила спать дальше — мирно, как и подобает вещам, которым лучше вовсе не просыпаться.