Его звали Шах - 4

Заметив мое замешательство, он улыбнулся краешками губ и добавил:

- Не трудитесь совершенствовать ваш превосходный урду, профессор. Давайте побеседуем на английском языке.
 
Я был настолько ошеломлен, что забыл все приготовленные мною фразы, неуклюже передав хозяину купленный на базаре подарочный табак. Мистер Шах-Инсан вежливо поблагодарил меня и отправился к камину, чтобы положить на полку мой дар. Тем временем я не нашел ничего лучшего, как объявить, что в 1929 году сыграл с ним партию в сеансе одновременной игры в Хайберне. Он внимательно посмотрел на меня, помолчал, а потом сказал:

- А я вас помню. Вы уже тогда носили очки, явились на сеанс в широченных брюках "оксбридж бэгз" (oxbridge bags - широкие брюки, модные в студенческой среде Оксфорда и Кембриджа в 1930-е гг. - прим. переводчика), светлой рубашке в полоску и свитере-жилете черного цвета. Избрав модного тогда Грюнфельда, вы уже на четвертом ходу сыграли весьма остроумно - слон е6. В результате возникла крайне неконкретная позиция - из тех, в которых я всегда чувствовал себя неуверенно... Однако мне повезло: я увидел типичную жертву слона на f7, выиграл еще одну пешку, а за ней и партию.
 
Феноменально! Он помнил нашу партию из сеанса, состоявшегося 37 лет назад! Более того, он помнил, во что я был тогда одет!.. Вообще по-английски он говорил несколько монотонно, подчеркнуто правильно, даже как-то утрированно правильно, демонстрируя временами безукоризненное оксфордское произношение. Так обычно говорили английские и американские актеры, да образованные шотландцы и ирландцы в начале нашего столетия. Как это ни парадоксально, он казался мне Генри Хиггинсом, поучающим Элизу Дулитл. Тем не менее, я неожиданно для себя проникся уважением к тому странному человеку, с которым общался. Более того, мистер Шах странным образом расположил меня к себе. Он излучал доброжелательство, был деликатен и тактичен.
 
- Предполагаю, у вас много вопросов, которые вы хотели бы мне задать, - заметил Шах. - Но я почти уверен, что вы устали с дороги и проголодались. Прошу разделить со мной трапезу, уважаемый господин профессор.

Жестом он предложил мне сесть на подобие кушетки или дивана, уселся на другой напротив меня и дважды, подобно восточному владыке, хлопнул в ладоши. Слуги принесли воду для омовения рук, потом поставили прямо на ковер между нами высокие стаканы со свежевыжатым мандариновым соком, за которым последовали салат чана-чаат, курица карахи, приготовленная в воронковидной сковороде с томатами и специями, и горячие лепешки роти. Пиршество завершил чай дудх-патти (крепкий черный чай - прим. переводчика) на молоке с кардамоном и сахаром.
 
Я, знаете, никогда не грешил чревоугодием, но в этот раз пообедал с большим удовольствием. После обеда мой собеседник предложил мне закурить трубку. Я отказался, поскольку не курю с детства. Он же неторопливо набил табаком, зажег и закурил диковинную длинную трубку темно-желтого цвета, покрытую геометрическими узорами, с металлическим конусовидным колпачком над чашей, который откидывался при курении.
 
Вот тут со мной произошло нечто странное. Меня заволокло клубами ароматного дыма, и я впал в странное состояние то ли полусна, то ли транса. Я помню, что мы дружески беседовали час-другой, а, может быть, и третий, но не помню ни слова из того, о чем мы говорили. Подобно сомнамбуле я зачем-то прошелся по комнате, потом развел руками, стал прощаться и благодарить хозяина за гостеприимство. Мистер Шах-Инсан на минуту отлучился, а когда вернулся, в его руках оказался пакет из желтого картона. Каким-то необъяснимым образом эта вещь оказалась надежно спрятанной у меня под рубашкой, а я лишь знал, что хранить ее надо так, как берегут зеницу ока.

Меня погрузили в авторикшу и с провожатым отвезли на вокзал, где благополучно посадили в поезд до Лахора. Честно говоря, я не помню, как сделал нужную пересадку на скорый до Карачи. Мое сомнамбулическое состояние продолжалось до того момента, как поезд прибыл на место назначения. Там я словно прозрел, восстановив способность соображать, и с облегчением подумал, что всё обошлось без нежелательных для меня последствий. Пакет продолжал прятаться под моей рубашкой.