Старый новый друг...

Буратино, как мы знаем – это деревянный человечек с очень длинным носом, который он вечно совал куда ни попади. То сделает дырку в картине с нарисованным очагом,  висевшей на стене каморки у папы Карло. Потайная дверь, которую он увидел за картиной чуть ни стоила ему жизни. Злая крыса Шушара хотела уже перегрызть Буратино горло. Хорошо, что папа Карло подоспел вовремя и запустил в Шушару башмаком и спас Буратино от гибели.
 То однажды любопытный Буратино проткнул своим острым носом праздничный пирог у соседа повара. Деревянный мальчишка просто хотел узнать, чем же начинён этот огромный пирог. Сосед ужасно рассердился и уже собрался распилить Буратино и даже схватил пилу, но был остановлен папой Карло. Карло, чтобы успокоить повара отдал тому последний сольди.
 В результате, чтобы отправить Буратино в школу, Карло продал свою куртку. На вырученные деньги он покупает Буратино штанишки, шапочку и чудную азбуку с картинками. Папа Карло очень хотел, чтобы его сынок был умным, грамотным и воспитанным. Буратино и вправду отправился в школу, но по дороге он всё равно совал свой длинный нос во все двери. Так он узнал  много  такого , о чём соседи не хотели рассказывать.
 Так у  лисы Алисы оказалась вставная челюсть, а кот Базилио и  вправду окосел на один глаз после драки. И когда  Буратино  попросил лису показать свои зубы, они с котом  очень  рассердились на Буратино и погнались за ним, чтоб догнать и как следует   поколотить.
 Пришлось Буратино убегать от них во весь опор. Он бежал так быстро, что пробежал мимо театра, в который  всегда   мечтал попасть. С разбегу он проскочил его и забежал в школу, где уже во всю шли занятия. Пришлось ему усесться за парту и учить уроки. Уроки, правда, он не учил, а списывал у соседа отличника. Он совал свой длинный любопытный нос тому в тетрадь. И даже стал первым учеником, хотя в сущности ничего не учил. Закончив школу на отлично,  Буратино вышел на школьное крыльцо и залюбовался своим отражением в зеркальных дверях. То, что он там увидел сильно поразило его. Вместо мальчишки, в зеркале отразился высокий малый с острым, как пика носом. У крыльца  школы Буратино  встретил   Карло, который превратился в сгорбленного старика.

 - Сынок, - сказал Карло, - вот ты наконец вырос и стал учёным человеком и сможешь сам зарабатывать себе на хлеб.

Но хотя Буратино, как сказал Карло и вырос, в душе он остался всё таким же шалопаем, каким был раньше. И вот эта дипломированная двухметровая деревяшка пошла гулять по городу и набрела на театр сеньора Карабаса Барабаса.  Времена тогда были тяжёлые и  на представления  мало кто  ходил.   Хотя артисты и продолжали отбивать чечётку и петь слезливые песни, публика   всё больше   предпочитала смотреть фильмы со стрельбой  и  погоней, грабежами  и  убийствами.

Буратино сунул в шатёр театра свой нос и, конечно, продырявил его. Заглянув внутрь, он увидел престарелую диву – бывшую первую красавицу, Мальвину. Сняв голубой парик, она примеряла розовую блузку. Её ватные груди, утратившие свою привлекательность, выпирали из серых чехлов,  а она  тем временем смотрела в зеркальце, припудривая сморщенный носик.  Раздался чей-то голос:

— Мальвина, на сцену!

Мальвина прикрепила парик с голубыми волосами на затылок и, заканчивая туалет, подкрасила губки.

— Иду, — она выпорхнула из гримёрной и столкнулась в коридоре с Карабасом Барабасом. Если бы вы знали прежнего Карабаса Барабаса, то, боюсь, в этом полинялом, бесцветном человеке его не узнали бы. Ни бороды, ни усов, лысый, как коленка, он скорее напоминал бильярдный шар. А его некогда роскошный камзол, выцветший и протертый, висел на нём мешком, а вместо привычного кнута он удерживал в руке набалдашник трости.

— И не забывайте текст, милочка — прохрипел Карабас  слабым  дребезжащим  как шарманка  голосом. — Суфлёр запил и выйдет из запоя  только через неделю. Идите, моя  милая. Публика ждёт.

Мальвина  кивнула. Она знала, что даже в таком состоянии Карабас не упустит возможности  больно уколоть или сделать замечание.
Она вышла на сцену, и тусклый свет прожекторов упал на нее. Зал был почти пуст, лишь несколько рядов занимали редкие зрители, больше похожие на случайных прохожих, чем на ценителей   истинного   искусства. Мальвина начала петь, её голос, некогда звонкий и чистый, теперь звучал надтреснуто, словно старая пластинка. Она пела о любви, о несбывшихся мечтах, о вечной молодости, но слова казались пустыми и бессмысленными в этой унылой обстановке.

Вдруг из зала послышался смешок. Мальвина вздрогнула, но продолжала петь. Затем еще один смешок, и еще. Зрители, видимо, нашли в её выступлении  нечто  забавное. Мальвина   почувствовала, как краска заливает её лицо. Она хотела остановиться, убежать, но ноги словно приросли к сцене.

Когда песня закончилась, в зале повисла тишина. Ни аплодисментов, ни криков "браво". Только тихий шепот и  несколько  неуверенных  хлопков. Мальвина низко поклонилась и поспешила обратно в  свою   гримерную, чувствуя себя униженной и раздавленной.

В  коридоре  её  ожидал  Карабас.  Он сидел на стуле возле  гримёрки, понурив голову, и что-то бормотал себе под нос.

— Ну что, довольна? — спросил он, не поднимая глаз. — Публика в восторге.
— Ах, отстаньте, —  резко  произнесла   Мальвина, но  слезы текли по её щекам, смывая остатки пудры и румян.
Она юркнула  в свою гримерку и  бросилась на диван.  Она понимала, что её время  ушло. Что прежняя слава, прежняя красота – всё это осталось в далёком прошлом.   Теперь остались только эти жалкие остатки, эти пустые залы и эти насмешки. И ей, Мальвине, предстояло доживать свой век в этом угасающем театре, среди  пыльных   теней прошлого, пока и её не забудут окончательно. 
Но вдруг кто-то  осторожно  постучал  в дверь гримерной и в  комнату вошёл Буратино.

— Не плачь, Мальвина, — проговорил он — Публика… она всегда была такой. Неблагодарной. Сегодня смеётся, а  завтра всё  забудет.
Он  подошёл к ней  и  вынул  из-за спины  огромный  букет   жёлтых   роз.
— Ах, неужели это вы Буратино? — театрально произнесла она и присела на диване. — Вас  сразу  и  не узнать. Вы так  возмужали…
—  Да,  конечно  это я!  А ты помнишь, как было  раньше? — продолжил он, глядя  на свою  старую  любовь...

—  Я помню. Аншлаги, крики, цветы… Я  была звездой, - сказала  Мальвина и  снова  разрыдалась.

— Ну перестань.  Лучше  поставь   цветы  в вазу   и расскажи мне о наших. Как  они?

Мальвина вытерла слезы  и принялась рассказывать….

— Что мне теперь делать,  Буратино? — спросила она тихо  после своего рассказа, уже не надеясь на чудо, но ища хоть какое-то  сочувствие  и  поддержку.

— Что? Да, что? Играть, Мальвина! Играть, пока есть силы. Пока есть хоть  бы  один зритель в зале. Может быть, завтра придет кто-то новый, кто еще не знает, какими мы были. И для него мы снова станем теми, кем были когда-то. А если нет… что ж, тогда мы будем играть для себя. Для нас двоих. И для призраков прошлого, которые, я уверен, все ещё бродят по театральным коридорам.  Мы  создадим  театр  антрепризы …Пригласим  лучших актёров, возьмём  все лучшие сцены из прошлых  спектаклей.
Мы заставим зрителя  вернуться в театр не для того чтобы   просто  переждать дождь, а для того чтобы плакать, смеяться и  переживать вместе  с нами!
  - Но для этого надо перевоплотиться! Посмотри, Буратино, на себя. Что это за наряд? - покачала головой Мальвина.
Буратино подошёл к старому шкафу, где висели костюмы, и открыл дверцу. Из шкафа вылетела моль.
 - Ну, Мальвина весь гардероб попорчен. Всё изъела противная моль! А это что?
Внизу, завешанный платьем сидел Пьеро. Буратино его не сразу узнал. В бороде и усах тот походил на карлика.
 - Что ты тут делаешь? – воскликнул Буратино.
 - Творю.
 - Что?
 - Стихи пишу. Везде толчея, все бегают, просят денег взаймы. Только в шкафу в тишине и можно уединиться.
Буратино вытащил Пьеро. В руках у бывшего друга была тетрадь, вся исписанная мелким подчерком. При этом он что-то жевал.
 - Пьеро! Так это вы съели мои чипсы, вы таскали плюшки? – возмутилась Мальвина.
 - По правде говоря, да.
 - Друзья мои, не ссорьтесь, пожалуйста.  Быстро переодеваться и на сцену. Пьеро, не забудь свои самые гадкие стишки. Мы ещё покажем на что способны настоящие артисты!
И всё вдруг ожило, закрутилось, как будто по волшебному сигналу чей-то неведомой руки время отхлынуло назад. Они пели, плясали и веселились, как много лет назад, когда были молодыми. И даже Карабас не утерпел, надел свой старый камзол, подложив для солидности подушку на живот. Он привязал бороду и приклеил усы, водрузив как прежде на голову котелок.
- Где моя плётка-семихвостка? – кричал на  кукол Карабас. А представление уже началось. Прельщённая весёлой музыкой и взрывами хохота, публика валом валила в театр. И в дверях даже создалась давка. И кто-то кому-то наступил на ногу. А в кассу выстроилась длинная очередь . И какой-то карапуз с азбукой подмышкой спросил верзилу, стоящего перед ним:
 - Скажите пожалуйста, мальчик, а сколько стоит билет в первый ряд?
 - Сорок сольдо, моя милая крошка?
 - А почему так дорого, ведь раньше стоило лишь четыре?
 На что получил законный ответ:
 - Так, инфляция же!