Сумбурные мысли о Полуденном цикле бр. Стругацких
В отечественной (и не только) фантастике ХХ века выделяются два подхода к взаимодействию с менее развитыми или находящимися в кризисе внеземными цивилизациями. Первый, назовём, Ефремовский («Час быка») – формирование условий для перевода общества в более «гуманную» общественно-экономическую формацию (фокус на обществе). Второй – фокус на создании элиты, как единственном способе возобновления цивилизации и единственном контрагенте, с которым можно иметь дело (народ оценивается как «безнадёжный»). Братья Стругацкие, начиная с «Трудно быть Богом» и завершая «Полуденным циклом» исследовали второй подход. «Жук в муравейнике» - опорное, если можно так выразиться произведение «полуденного цикла».
Формирование элит, не привязанных к цивилизационным основам, религии и культуре своих народов и государств и в конечно итоге способствующих их разрушению, оказалось в центре внимания европейских историков и социологов конца XIX – начала ХХ веков, в частности французского историка Огюста Кошена, который ввёл понятие «малого народа» (О. Кошен «Малый народ и революция»).
Исследуя движущие силы великой французской революции, он выделил «общества мысли», широко распространившиеся во Франции XVIII в., включавшие масонские ложи, литературные, философские и религиозные (прежде всего, протестантские) общества, формировавшие горизонтальные связи и кооптирующие в свои ряды представителей аристократии, заинтересованных в свержении монархии и установление республиканского строя.
В результате было создано герметичное сообщество людей, более лояльных своей организации, нежели своей стране – «малый народ». Будучи отрезанными от исторической, духовной и культурной связи с «большим народом», они смотрели на него лишь как на материал, а на его обработку - как на чисто техническую задачу, решение которой следует начинать с разрушения цивилизационного хребта, применительно к французской революции – монархии. Огюст Кошен не касался фундаментальных причин и предпосылок революции (за что критиковался марксистами), а, будучи инстуционалистом, ограничился анализом «института», ставшего движущей силой революции.
В 70-х годах академик Игорь Шафаревич в работе «Русофобия» применил теорию «малого народа» к анализу русской революции 1905-1917 гг. и нашёл практически полную идентичность «малому народу» Кошена в организации, структуре и методах, за что был отчаянно критикован «западническим» крылом советской интеллигенции.
Работая над «полуденным» циклом, Стругацкие, несомненно, были в контексте дискуссий о «малом народе», как в историческом, так и в актуальном аспектах, и весь цикл, в том числе «Жук в муравейнике» по существу и посвящён этому вопросу.
Начать с того, что герои повести, включая второстепенных, не имеют никакой связи с «большим народом». Они живут в «террариуме», и не очень понятно, кто их обслуживает, кормит, одевает. Герои действуют в ограниченном контексте связей и правил: учитель – ученик, талант – его правильное использование, друг – враг, и всё это в жёсткой системе разрешений и допусков. Герои постоянно напряжены и озабочены присутствием на земле следов деятельности неких «странников» (прогрессоров из чужой цивилизации по отношению к земной), которых они рассматривают как потенциальных врагов.
Такая «герметичность» повествования распространяется и на сцены в других мирах, где Абалкин сотоварищи мучительно долго бродят по развалинам пустого чужого города.
Интересно, что КОМКОН – это орган контрразведки, то есть аналог КГБ в контексте 70-х годов (вспоминается диалог из какого-то перестроечного фильма: «КПСС – авангард советского народа, а КГБ – авангард КПСС», как-то так). Метод борьбы с «врагом народа» – пристрелить на месте – из времён и арсенала даже не КГБ, а НКВД. Авторы лишь вскользь касаются морального аспекта совершённого убийства, но не юридического или «цивилизационного». Таким образом, нам показывают «малый народ» будущего, который использует подходы настоящего и официально обличённого недалёкого прошлого.
Надо отметить, что, хотя Стругацких реально волнует моральный аспект «прогрессорства» и прочих аспектов взаимодействия «малого народа» с чужими цивилизациями, никаких признаков сближения между таковыми не наблюдается и стратегия кооперации отсутствует, как говориться, на корню. Вот герой повести говорит про «опекаемую» цивилизацию:
«Мы идем дальше, а я думаю, что в эпохи глобальных катастроф цивилизации выплескивают на поверхность бытия всю мерзость, все подонки, скопившиеся за столетия в генах социума. Формы этой накипи чрезвычайно многообразны, и по ним можно судить, насколько неблагополучна была данная цивилизация к моменту катаклизма, но очень мало можно сказать о природе этого катаклизма, потому что самые разные катаклизмы — будь то глобальная пандемия, или всемирная война, или даже геологическая катастрофа — выплескивают на поверхность одну и ту же накипь: ненависть, звериный эгоизм, жестокость, которая кажется оправданной, но не имеет на самом деле никаких оправданий…»
Не видно ни капли сомнения в том, что результатом цивилизационных катастроф, всегда должен являться выход на сцену «зверей», с которыми бесполезно и опасно иметь дело. Реальная история, однако, показывает иное. Например, Великая отечественная война, несомненно, явилась цивилизационной катастрофой для народов СССР, и победа в ней дала толчок к невиданному цивилизационному, в том числе гуманистическому, развитию, участниками и результатом которого были и сами авторы.
По мере развития «Полуденного цикла», прогрессор оказывается лишь промежуточным звеном развития малого народа. Уже в «Жуке» прогрессор перестаёт быть однозначно положительным героем, а в следующей (последней) повести цикла «Волны гасят ветер», он лицо, скорее, презираемое. На передовом посту его сменяет новая «группа» (иногда называемая авторами «расой») люденов.
Оказывается, нет и не было никаких чужих «странников», а есть людены, сверхлюди, обладающие некой третьей импульсной системой, отделяющей их от людей (откровенно копируется идея «божественного» предопределения Кальвина без указания на первоисточник) – понимание этого факта называется в повести «Большим откровением». Люденов вычленяют из людей в Институте Чудаков, расположенном в Харькове и возглавляемым люденом Логовенко. Дальше несколько цитат, характеризующих люденов и их роль.
«КОМОВ. То есть вы фактически ничем не отличаетесь от обыкновенного человека?»
«ЛОГОВЕНКО. Мы - не люди. Мы - людены. Не впадите в ошибку. Мы - не результат биологической революции. Третья импульсная обнаруживается с вероятностью не более одной стотысячной. Мы пока не знаем, откуда она взялась и почему. Скорее всего, это результат какой-то древней мутации.»
Дискуссия по этому поводу:
Сомнения
«Ведь фактически все выглядит так, будто человечество распадается на высшую и низшую расы. Что может быть отвратительней?
Уверенность:
«ГОРБОВСКИЙ «Человечество всегда уходило в будущее ростками лучших своих представителей. Мы всегда гордились гениями, а не горевали, что, вот, не принадлежим к их числу... Ну разумеется, раскол. Интересно, где это вы видели прогресс без раскола? Это же прогресс. Во всей своей красе. Где это вы видели прогресс без шока, без горечи, без унижения? Без тех, кто уходит далеко вперед, и тех, кто остается позади?
Период стационарного развития человечества заканчивается, близится эпоха потрясений (биосоциальных и психосоциальных), главная задача люденов в отношении человечества, оказывается, стоять на страже Если Земле и человечеству будет угрожать какая-нибудь опасность, мы придем на помощь не задумываясь и всей своей силой.»
«Малый народ» готов «защитить» человечество от самого человечества.
За «Жуком в муравейнике» должна была последовать ещё одна повесть «Белый ферзь» – история проникновения Максима Каммерера в недра страшной Океанской империи.
Далее я привожу цитату из Бориса Стругацкого, где он пишет о её замысле:
«Мир Островной Империи, построен с безжалостной рациональностью Демиурга, отчаявшегося искоренить зло. В три круга, грубо говоря, укладывался этот мир.
Внешний круг был клоакой, стоком, адом этого мира — все подонки общества стекались туда, вся пьянь, рвань, дрянь, все садисты и прирожденные убийцы, насильники, агрессивные хамы, извращенцы, зверье, нравственные уроды — гной, шлаки, фекалии социума. Тут жили по законам силы, подлости и ненависти. Этим кругом Империя ощетинивалась против всей прочей ойкумены, держала оборону и наносила удары.
Средний круг населялся людьми обыкновенными, ни в чем не чрезмерными, такими же как мы с вами — чуть похуже, чуть получше, еще далеко не ангелами, но уже и не бесами.
А в центре царил Мир Справедливости. «Полдень, XXII век». Теплый, приветливый, безопасный мир духа, творчества и свободы, населенный исключительно людьми талантливыми, славными, дружелюбными, свято следующими всем заповедям самой высокой нравственности.
Каждый рожденный в Империи неизбежно оказывался в «своем» круге, общество деликатно (а если надо — и грубо) вытесняло его туда, где ему было место — в соответствии с талантами его, темпераментом и нравственной потенцией. Это вытеснение происходило и автоматически, и с помощью соответствующего социального механизма (чего-то вроде полиции нравов). Это был мир, где торжествовал принцип «каждому — свое» в самом широком его толковании» (конец цитаты).
В повести Максим Каммерер, (далее снова цитата БС) «пройдя сквозь все круги и добравшись до центра, ошарашенно наблюдает эту райскую жизнь, слышит вдруг вежливый вопрос: «А что, у вас разве мир устроен иначе?» И он начинает говорить, объяснять, втолковывать: о высокой Теории Воспитания, об Учителях, о тщательной кропотливой работе над каждой дитячьей душой... Абориген слушает, улыбается, кивает».
А потом абориген произносит фразу, ради которой, как написал Борис Стругацкий, и задумывалась эта повесть (далее цитата БС):
«Мир не может быть построен так, как вы мне сейчас рассказали, — говорит абориген. — Такой мир может быть только придуман. Боюсь, друг мой, вы живете в мире, который кто-то придумал – до вас и без вас, – а вы не догадываетесь об этом...» (конец цитаты)
Или, говоря словами Владимира Высоцкого: «Мы всегда так живём» – и вы тоже, только не знаете об этом. Похоже, если бы «Полуденный цикл» был завершён, он бы перестал быть полуденным.
И наконец, «ниточка» в сегодняшнее. Дмитрий Быков воспринял всё всерьёз. Вот что он пишет о повести "Волны гасят ветер" братьев Стругацких:
«Человечество действительно разделилось на две ветки. Одна его половина будет теперь развиваться необычайно быстро, другая - замедленно. Одна его половина станет выдвигать идеи, мыслить, творить. Другая его половина, вернее две трети, будет медленно деградировать. Так называемое "большое" откровение заключается в том, что эволюция человека продолжается, но ужасная её особенность в том, что затронет она не всех. И это очень жестокий выбор, потому что те, кто в результате через эту эволюцию пройдут, те кто прыгнут на несколько ступенек сверху, они окажутся в изоляции и от собственных жён, и от собственных детей, и от друзей. Они окажутся вечными, хроническими одиночками. И им будет очень страшно».
Таким образом, интеллигентские рефлексии на тему будущего нашей цивилизации в контексте «полуденного цикла» братьев Стругацких показывают, что интеллигенция не готова «идти в народ». Раскол, говоря словами Горбовского, – неизбежен.
Впрочем, жизнь покажет.
Совершенно очевидно, что повесть «Жук в муравейнике», да и весь цикл, не были в полной мере поняты читателями-современниками (мной в том числе), но привлекали новизной поставленных проблем, а ещё необычной «западной» стилистикой изложения (братья Стругацкие в молодости занимались переводом западной фантастики).
Я считаю творчество Стругацких актуальным и сегодня. Какую-то границу они обозначили, это важно. Правда в экранизациях им ИМХО не везёт.
Свидетельство о публикации №226103000841