Посылка из Шэньчжэня 3

На пятый день моей новой «жизни» в дверь постучали. Это не был вежливый стук — по хлипкому деревянному полотну хрущевки ударили тяжело, требовательно, три раза подряд.
Я лежал на засаленном диване в шерстяных носках и грязной фланелевой рубашке. На часах было около двух часов дня. В углу всё так же мерно капала вода, а в воздухе стоял такой плотный шлейф перегара и пролитого портвейна, что у непривычного человека заслезились бы глаза.
Я выждал полминуты, изображая заторможенность, затем тяжело поднялся, шаркая тапочками, и подошел к двери.
— Кто там? — выкрикнул я хриплым, пропитым голосом.
— Участковый, старший лейтенант Пономарёв. Открывайте, — донеслось из подъезда.
Я щелкнул замком и приоткрыл дверь. На пороге стоял молодой парень в форме, а за его спиной — двое в штатском. Обычные серые куртки, неброские джинсы, но взгляды — цепкие, холодные, сканирующие каждую деталь. Такие взгляды бывают только у оперативников или сотрудников ведомств.
— День добрый. Гражданин Семёнов? — участковый брезгливо поморщился, когда ему в лицо ударил запах из моей прихожей.
— Ну я... — я опёрся плечом о косяк, сощурился от света из подъезда и неловко почесал затылок. — А чё случилось-то, командир? Заливаю кого? Так у меня у самого с потолка течет...
Один из штатских мягко, но настойчиво отодвинул участкового плечом и шагнул в прихожую. Второй зашел следом, сразу закрыв за собой дверь. Их глаза за секунду зафиксировали разбросанные пустые бутылки, грязную посуду и горы старых плат на столах.
— Мы по другому вопросу. Разрешите? — штатский, что постарше, достал из кармана удостоверение, мельком крутанул им перед моим носом и убрал. Фамилию я разобрать не успел, разглядел только красную корочку. — Капитан Ковалев. Нам нужно задать вам несколько вопросов по поводу вашего прежнего места жительства. Вы ведь переехали пару недель назад?
— Да... — я картинно вздохнул, потирая лицо ладонями, словно пытался протрезветь. — Сдал двушку риелторам. Жизнь пошла под откос, понимаете? Жена ушла, сука... Кредиты эти гребаные, миллион должен, спать не давали. Коллекторы звонят, приставы карту заблокировали. Пришлось меняться с доплатой. Вот... пропиваю остатки. А вам-то чё? Банки вас прислали, да?
Я намеренно затараторил, смешивая в кучу жалобы на жизнь, долги и бывшую жену. Это классический паттерн поведения сломленного человека.
Второй штатский тем временем медленно прошелся по комнате. Он подошел к столу, брезгливо отодвинул пальцем пустую бутылку водки, заглянул в коробку, где лежали старые материнские платы и обрезки проводов.
— Вы компьютерной техникой занимаетесь? — подал он голос.
— Ну да... Ремонтирую помаленьку. Ноуты, видюхи... Раньше копейка была, а щас... — я махнул рукой на бутылки. — Заказов нет, руки трясутся, какой тут ремонт. Сами видите.
Старший, Ковалев, внимательно вглядывался в моё лицо, пытаясь поймать микромимику.
— Скажите, а 12 апреля, в ночь на Пасху, вы где находились? Около четырех часов утра.
Я тупо уставился на него, симулируя долгий мыслительный процесс.
— 12 апреля... Это когда бабахнуло что-то в небе? Да я... я в говно был, товарищ капитан. Пацаны во дворе орали, что ракета летит или пришельцы. Я к окну пополз, глянул — там туча синяя горит. Подумал, крыша поехала от паленой водки. Испугался, честно скажу, закрылся в ванной и сидел там, пока не отпустило. А чё это было-то? По телеку говорят — аномалия какая-то...
Участковый сзади тихо хмыкнул. Было видно, что для него этот визит — чистая формальность, обход всех подозрительных «технарей» в триангуляционном секторе.
Штатский, который осматривал комнату, вернулся в прихожую. Он едва заметно качнул головой своему напарнику.  «Чисто. Обычный опустившийся маргинал, электроника старая, донорная, следов мощного лазерного или радиооборудования нет». Они искали инженера на пике его возможностей, а нашли спивающегося ремонтника-банкрота.
— Ладно, гражданин, — Ковалев потерял ко мне всякий интерес, его голос снова стал сухим и скучающим. — Завязывайте с алкоголем. Кредиты надо отдавать. Если вспомните что-то подозрительное по старому адресу или заметите странных людей во дворе — сообщите участковому.
— Да-да, конечно, командир... Обязательно, — закивал я, симулируя легкую дрожь в руках.
Они развернулись и вышли. Участковый задержался на секунду на пороге:
— Не буянь тут у меня, понял? Соседи жаловаться будут — оформлю на пятнадцать суток.
— Всё тихо будет, начальник, тихо... — пробормотал я и закрыл дверь.
Щелкнул замок. Я прижался лбом к холодному дереву двери, и из груди вырвался тяжелый, хриплый выдох. Сердце колотилось в ребра так, что больно было дышать.
Они ушли. Первая и самая опасная проверка была пройдена. Моя легенда выдержала удар. Профессионалы из ведомства купились на портвейн, долги и убогую обстановку. Но расслабляться было рано. Мой кубик прямо сейчас ехал в вагоне Почты России где-то под Красноярском, а мне нужно было продержаться в этой пахнущей сивухой однушке еще минимум полтора месяца, сохраняя образ городского сумасшедшего.
Чтобы легенда въелась в память соседей намертво, я пошел до конца. Каждое утро начиналось с одного и того же ритуала: я выходил на лестничную клетку с помятым лицом, в засаленной куртке, от которой разило кислым перегаром, и стучался в двери.
— Слышь, сосед, выручи соткой… Трубы горят, помираю. Завтра ноут доделаю — верну, честное слово, — хрипел я, пряча глаза.
Сначала давали — кто из жалости, кто чтобы побыстрее отвязаться. Я забирал эти мятые купюры, шел в круглосуточный, покупал самую дешевую чекушку, демонстративно выпивал треть прямо у крыльца на глазах у местных бабок, а остальное выливал в кусты за углом. Скоро долги накопились, обещания приелись, и двери передо мной начали захлопываться с глухим матом. Мне перестали давать даже взаймы. На это я и рассчитывал: в глазах всего дома я окончательно превратился в конченого, опустившегося алкаша.
Прошел месяц. В начале июня я начал постепенно «выходить из запоя». К этому времени на меня действительно было страшно смотреть. Из зеркала в ванной на меня глядело чужое, истощенное существо с ввалившимися щеками, заросшее дикой клочковатой бородой, с воспаленными от вечной бессонницы глазами. Кожа приобрела землистый оттенок. Я не мылся неделями, и этот въевшийся запах деградации стал моей лучшей защитой. Спецслужбы, если и держали двор на контроле, окончательно списали меня в тираж. Квантовые физики так себя не ведут.
Но у этой медали была оборотная, смертельно опасная сторона. Пока я разыгрывал спектакль, реальные долги продолжали жить своей жизнью. Банки, устав слать уведомления, без шума передали мои просроченные кредиты профессиональным коллекторам. И те не заставили себя ждать.
В один из серых июньских дней в дверь постучали двое крепких парней в кожаных куртках. Они не кричали и не ломали двери. Они зашли внутрь, брезгливо оглядели мой притон и выложили на стол бумаги. Юридическая петля, которую я сам же затянул, подписывая микрозаймы под залог имущества еще зимой, захлопнулась. Я был слишком заторможен «запоем», чтобы сопротивляться. Своей дрожащей рукой я подписал какие-то акты, соглашения о внесудебном урегулировании… И завертелось.
Через полторы недели мою однушку у меня просто отобрали за долги. Приставы и представители нового собственника выставили меня за дверь, разрешив забрать только личные вещи. Горы донорных плат, осциллограф и паяльные станции остались гнить в коробках на помойке у дома — я физически не мог их никуда унести. Революционная лаборатория превратилась в строительный мусор.
Я остался на улице. Без жилья, без работы, с тремя тысячами рублей в кармане и миллионом на зашифрованном Monero-кошельке, к которому я не имел права прикасаться, чтобы не ожить на радарах.
Моим последним убежищем стала старенькая «Нексия». Я предусмотрительно припарковал её в глухом, заросшем лопухами углу соседнего двора еще в первый день переезда. Про нее все забыли — для местных это был просто очередной брошенный во дворах «автохлам».
Ночевать в машине на заднем сиденье, поджав колени под грудь, было чистым адом. Ночью подмосковное лето выстужало салон до костей, а сквозь щели в старых уплотнителях дверей тянуло сыростью и комарами. Я укрывался засаленным пуховиком, подложив под голову сумку с остатками одежды. Сквозь грязное стекло легковушки я смотрел на далекие звезды и слушал, как остывает металл кузова. Гениальный изобретатель, покоривший небо, теперь спал на продавленном поролоне старой узбекской машины, прячась от всего мира. Но в этой абсолютной нищете был один плюс: я был официально мертв для любой системы розыска. Спецслужбы никогда не ищут создателей тераваттных лазеров среди бездомных, ночующих в машинах.
Оставалось самое главное. Моя посылка. Где-то сейчас, на сортировочных узлах Транссиба, коробка с матово-черным кубиком внутри медленно ползла обратно на мое почтовое отделение. Мне нужно было просто выжить в этой «Нексии» еще пару недель, чтобы забрать свое детище назад.
Прошла ещё неделя ночевок на продавленном сиденье. Тело ломило от сырости, но разум работал четко. Пора было завершать эту игру в прятки.
Одним утром я перелез на водительское кресло, повернул ключ в замке зажигания. Двигатель «Нексии» натужно чихнул, выбросил облако сизого дыма, но завелся. Я открыл бардачок и проверил документы на машину — СТС, ПТС, мой  паспорт — всё было в полной сохранности, коллекторы туда не добрались.
Я выехал из заросшего лопухами двора и направился к ближайшей скупке подержанных автомобилей на окраине промзоны. Торговаться не стал. Оценщик лениво обошел машину, попинал колеса и назвал сумму. За мою «Нексию» мне дали 160 000 рублей наличными. Цифровая система пеленгации окончательно потеряла мой последний след — машина сменила владельца.
На эти деньги я первым делом снял самый дешевый, богом забытый номер в местном придорожном отеле. Закрывшись в туалетной комнате, я безжалостно сбрил дикую клочковатую бороду, отмыл въевшуюся за недели бездомной жизни грязь и впервые за долгое время почувствовал себя человеком. Затем дошел до недорогого вещевого рынка, где купил простые новые джинсы, чистую футболку и кроссовки. Легенда спившегося маргинала была официально закрыта и уничтожена.
Ещё через неделю, рассчитав сроки по трек-номеру на клочке бумаги, я наведался на почту. Моя посылка, проделав грандиозное путешествие через всю страну до Владивостока и обратно, наконец вернулась как невостребованная.
Забирая коробку, я едва сдержал вздох — картон был сильно помят, углы раздавлены, словно на нее на сортировке бросали тяжелые мешки. Спрятав посылку под мышку, я быстрым шагом вернулся в гостиницу.
В номере, заперев дверь на задвижку, я дрожащими пальцами разорвал фирменный скотч Почты России и вытряхнул на кровать обрезки поролона. Матово-черный углепластиковый кубик репликатора был цел. Я подключил его к зарядному устройству, вывел через ноутбук диагностику воксельной матрицы и запустил короткий пикосекундный тест на минимальной мощности, направив объектив в потолок номера.
Воздух над кроватью с сухим, едва слышным шелестом закололся знакомыми фиолетовыми искрами азотной плазмы. Кастомный филаментатор работал идеально. Электроника выдержала Транссибирскую магистраль.
Я выключил прибор и откинулся на спину на чистую гостиничную кровать. В моем кармане лежали остатки наличных от продажи машины, в сети Tor меня ждали нетронутые 800 000 рублей в зашифрованной крипте Monero, а в руках снова был самый мощный портативный излучатель на планете. Спецслужбы искали меня в старом квартале, но я был уже далеко. И теперь, когда долги меня больше не душили, я мог начать планировать по-настоящему крупную игру.
Я убрал ноутбук в рюкзак, проверил, надежно ли спрятан матово-черный углепластиковый куб, и сел на пригородную электричку до Москвы. Стуком колес подмосковный городок, старая хрущевка и визиты оперативников навсегда остались позади.
Приехав на вокзал, я сразу направился в сторону Белорусского. Там, в одном из тихих переулков, я заселился в неприметный хостел. Место было идеальным: постоянная текучка, командировочные, туристы — никто не присматривался к одинокому парню с рюкзаком. Взяв отдельную капсулу, я задернул плотную шторку, достал ноутбук и подключился к местному Wi-Fi.
Первым делом я вошел в зашифрованный кошелек Monero. На балансе светился остаток оплаты от Changan — те самые восемьсот тысяч рублей в криптоэквиваленте.
Теперь нужно было превратить крипту в ликвидные рубли, но так, чтобы не вызвать подозрений у финмониторинга. Мне нужен был надежный, чистый банк с хорошим онлайн-банкингом. Прямо с телефона я зашел на сайт Райффайзенбанка и за пару минут оформил цифровую дебетовую карту онлайн. Чтобы не светить лишний раз свою физиономию в банковских отделениях перед камерами распознавания лиц, я сознательно отказался от выпуска пластика. Карточка существовала только внутри смартфона.
Через проверенный международный криптообменник я запустил процесс конвертации Monero. Деньги пошли частями, небольшими транзакциями по Системе быстрых платежей, чтобы не сработали автоматические триггеры против отмывания доходов. P2P-трейдеры переводили мне рубли со своих личных счетов, так что для системы это выглядело как обычные переводы от физлиц.
Уже к вечеру на моем виртуальном счету Райффайзена светилась вся сумма — 765 000 тысяч за вычитом комиссионных.
Все расчеты — от покупки еды до оплаты хостела — я теперь производил бесконтактно, через приложение в телефоне.
Я лежал в полумраке капсулы хостела, глядя на лежащий рядом матово-черный кубик. В кармане у меня были чистые, заработанные моим гением деньги. Спецслужбы Подмосковья, возможно, всё еще прочесывали базы МФЦ в моем родном городке, а я уже растворился в многомиллионной Москве. У меня были средства, у меня была неуловимая портативная турель, и вся столица лежала у моих ног.
Я пришел в Парк Горького ближе к вечеру. Вокруг шумела столичная жизнь: по набережной катили самокатчики, где-то играла музыка, а я медленно шел по оживленной аллее, затерявшись среди сотен прохожих. Капюшон поглубже, рюкзак с матово-черным кубиком плотно прижат к спине.
Реклама Changan Uni-K наделала слишком много шума. Китайские автогиганты ревностно следили за успехами друг друга на российском рынке. И главным, самым агрессивным конкурентом Changan в бизнес-классе сейчас являлся концерн Chery Automobile. Их флагманский седан Arrizo 8 как раз продвигался по всем фронтам, и на его рекламу выделялись колоссальные бюджеты.
Я заранее разузнал личный мобильный номер директора по маркетингу «Чери Автомобили Рус» — топ-менеджера по имени Ван. Звонить ему напрямую я не собирался — голосовой вызов слишком легко отследить. Я решил действовать как невидимка.
На ходу я достал из кармана старую дешевую «Нокию», которую купил накануне на радиорынке за наличные, и вставил в нее чистую, зарегистрированную на подставное лицо сим-карту. Дождавшись, пока аппарат поймает сеть, я лихорадочно набил короткий текст:
«Господин Ван. Я — автор апрельского инцидента с Changan Uni-K в Подмосковье. Предлагаю превзойти их. За 1 миллион долларов я выведу над Садовым кольцом плазменную 3D-проекцию вашего флагмана Chery Arrizo 8 в облаках на высоте 4 км. 5 минут трансляции, вирусный эффект на весь мир. Оплата в Monero (XMR). 50% аванса сегодня, остаток по факту. Если готовы к сделке, ответьте на эту почту: ch-sky-project@proton.me. Номер будет выключен сразу».
Я нажал кнопку «Отправить». Письмо улетело в сеть. Секундный отчет: «Сообщение доставлено».
В ту же секунду я нажал на кнопку сброса, сорвал заднюю крышку телефона и жестким движением выдернул аккумулятор, полностью обесточив плату. Для сотовых вышек в районе Крымского вала мой телефон просто мгновенно испарился из эфира. Они зафиксировали секундную активность «серой» симки в радиусе километра, но найти меня среди тысяч гуляющих в парке москвичей было нереально.
Я закинул разобранную трубку глубоко в мусорный бак мимо проезжающего электросамоката и спокойно пошел в сторону метро «Октябрьская». Теперь мяч был на стороне Chery. Ван должен был прочитать сообщение, зайти на защищенную швейцарскую почту ProtonMail и принять решение. Миллион долларов для штаб-квартиры автогиганта — это капля в море, но для меня это был билет в высшую лигу. Оставалось только ждать ответа в зашифрованном ящике, надеясь, что жажда маркетингового триумфа у китайцев окажется сильнее, чем страх перед неизвестным инженером.
Я вернулся в хостел, лег в свою капсулу и открыл ноутбук. Проверяя почту ProtonMail каждые пятнадцать минут, я чувствовал, как внутри натягивается струна. Ван должен был принять решение быстро — такие люди не любят долго думать над авантюрами, которые могут либо поднять их до небес, либо лишить кресла.
Ответ пришел в первом часу ночи. Письмо было лаконичным, написанным на хорошем русском, но с явным корпоративным уклоном:
«Мы верифицировали данные по инциденту 12 апреля. Наш бренд заинтересован в инновационных технологиях продвижения линейки Arrizo. Штаб-квартира утвердила бюджет на спецпроект "Sky-8". Мы готовы перевести 50% аванса (500 000 USD в эквиваленте XMR) на указанный вами адрес, но нам нужны гарантии. Вы должны предоставить короткий тестовый сигнал в контрольной точке, чтобы мы убедились, что общаемся с автором технологии, а не с мошенником. Координаты точки: крыша нашего флагманского дилерского центра Chery на Ярославском шоссе. Время: завтра, суббота, ровно в 22:00. Трансляция логотипа бренда на высоте не менее 1000 метров в течение 30 секунд. После этого — мгновенный перевод аванса. Ждем подтверждения».
Я перечитал письмо трижды. С одной стороны — полмиллиона долларов, чистыми, в Monero. Сумма, которая навсегда закроет вопрос выживания. С другой стороны — Ярославское шоссе, открытое пространство, субботний вечер. Дилерский центр — это их территория.
Мой внутренний инженер тут же начал просчитывать риски. Знал ли Ван, что за его перепиской могут следить? Безусловно. Органы СОРМ мониторят трафик крупных зарубежных компаний, особенно после подмосковного перформанса. Если это ловушка спецслужб, то Ярославку перекроют гражданскими машинами с пеленгаторами, а на крыше автосалона выставят оптические датчики. Стоит мне нажать кнопку — и меня зажмут в секторе за три минуты.
Но у меня был кубик. Портативный, дальнобойный, бьющий на 4 километра вверх за счет фазового чирпа. И самое главное — мне не нужно было находиться рядом с автосалоном.
Я открыл Яндекс.Карты и начал изучать спутниковые снимки района вокруг дилерского центра на Ярославском шоссе. Сам автосалон стоял у оживленной трассы, но в полутора километрах от него, по прямой линии видимости, раскинулся густой массив парка «Лосиный Остров». Плотный лес, темнота, сотни просек и полное отсутствие камер.
Мой кубик на максимальной мощности мог стрелять под углом. Если я встану в глубине лесного массива, вычислю азимут и настрою координаты фокусировки так, чтобы лазерный филамент пробил небо по диагонали и схлопнулся ровно над крышей автосалона на высоте полутора километров — я выполню условия. Для наблюдателей у автосалона картинка вспыхнет прямо над их головами. А сам я буду находиться в полутора километрах, под защитой ночного леса, готовый раствориться в темноте пешком за секунды до того, как ПВО зафиксирует электромагнитное эхо от плазмы.
Я завел чистый кошелек Monero, скопировал адрес и отправил Вану короткий ответ:
«Условия приняты. Суббота, 22:00. Смотрите на небо над Ярославкой. Готовьте транзакцию».
Весь следующий день я модифицировал программу в ноутбуке, закладывая в воксельную матрицу поправку на угловое смещение и кривизну луча. Кубик должен был выдать идеальный, неискаженный логотип Chery, несмотря на то, что лазерный шнур пойдет по косой траектории из чащи леса.
В субботу в девять вечера я вышел из хостела на Белорусской. Погода была на моей стороне: мелкий, занудный  дождь и низкая, тяжелая облачность на высоте около тысячи ста метров. Идеальный матовый экран. Я сел в такси, назвав адрес у границы национального парка, и сжал в кармане куртки матово-черный углепластиковый куб.
Игра начиналась.
Такси высадило меня на окраине жилого массива в районе Мытищ, у самой кромки темного, глухого массива «Лосиного Острова». Моросил мелкий, липкий дождь, под ногами хлюпала осенняя грязь. Прежде чем углубиться в лес, я сделал то, что должно было стать моим билетом в один конец обратно до хостела: открыл приложение в телефоне и вызвал второе такси к точке на другой стороне просеки, примерно в полукилометре отсюда. Я выбрал тариф «Комфорт+», привязал виртуальную карту Райффайзена и сразу оплатил пятнадцатиминутное ожидание, написав в комментарии водителю: «Задерживаюсь на прогулке с собакой, буду ровно в 22:10, не уезжайте, чаевые включены». Это давало мне гарантированные колеса, которые будут ждать меня наготове, пока спецслужбы будут метаться по дорогам.
На часах было 21:45. Закинув рюкзак на плечо, я включил налобный фонарь на самый слабый режим и углубился в чащу.
Лес стоял мертвый, мокрый и абсолютно черный. Я отошел от дороги метров на триста, сверяясь с офлайн-картами и встроенным в телефон компасом. Мне нужна была небольшая поляна, свободная от ветвей деревьев, чтобы лазерный филамент шел по чистой траектории. Найдя подходящий пятачок между вековыми соснами, я остановился. Руки окоченели от холода, но внутри всё горело от бешеного притока адреналина.
Я достал из рюкзака матово-черный кубик репликатора, установил его на плоский широкий пень и направил объектив строго по рассчитанному азимуту — по диагонали в сторону Ярославского шоссе. Программа в ноутбуке уже учла угловое смещение: лазер должен был пробить полтора километра лесного воздуха по косой траектории и схлопнуться в плотный плазменный узел ровно над крышей автосалона Chery на высоте тысячи метров, прямо на нижней границе дождевых облаков.
21:59. Я подключил кабель к телефону. Экран мигнул: «Коррекция фазового чирпа завершена. Мощность — 95%».
22:00. Я коснулся сенсора.
Кубик в руке взорвался сухим, яростным треском, похожим на непрерывную автоматную очередь. Воздух на поляне мгновенно сгустился, запахло концентрированным озоном, а волоски на теле встали дыбом от мощнейшей статической наводки. Невидимый глазу инфракрасный жгут прошил кроны деревьев и ушел в ночное небо над Лосиным Островом.
И ровно в эту секунду в полутора километрах от меня, над сияющим стеклом автосалона Chery на Ярославке, тучи разверзлись неоновым огнем.
Сквозь пелену дождя и деревья я увидел, как небо над трассой окрасилось в пронзительный сапфирово-зеленый цвет. Исполинский, идеально четкий трехмерный логотип Chery — стилизованная буква «А» внутри овала — загорелся прямо внутри облачного покрова. Низкий, рокочущий плазмофонный гул, напоминающий раскат сухого грома, прокатился над шоссе и долетел даже до моей поляны, глухо завибрировав в деревьях. Яркость была такой, что мокрый лес вокруг меня на тридцать секунд подсветился призрачным синеватым сиянием.
Таймер на телефоне отсчитал ровно тридцать секунд. Я жестко рванул шнур питания. Небесное чудо погасло в одно мгновение, погрузив Лосиный Остров в первозданную темноту.
Я не стал терять ни секунды. Сгреб горячий, пахнущий озоном кубик в рюкзак, застегнул молнию и бросился бежать по заранее намеченной просеке в сторону Мытищ, где меня ждало оплаченное такси. Фонарь я выключил вовсе, пробираясь на ощупь по блеклым отблескам городских огней.
Мой расчет на радиопеленгацию оправдался с пугающей точностью. Буквально через три минуты, когда я уже пробежал половину пути, где-то позади, со стороны шоссе и въездов в лесопарковую зону, послышался нарастающий, истеричный вой сирен. Мобильные группы перехвата, дежурившие у автосалона с коротковолновыми пеленгаторами, мгновенно зафиксировали мощнейший всплеск ЭМИ со стороны лесного массива. Автоматика выдала им вектор. На перехват точки излучения вглубь Лосиного Острова уже неслись патрули и спецтранспорт, прорезая фарами мокрые ветки.
Но они искали источник там, на поляне, или прочесывали дороги у въезда в парк. А я в 22:08 уже вывалился из кустов на асфальтированную улочку спального квартала, тяжело дыша и сбивая грязь с новых кроссовок.
Белая «Оптима» с включенной аварийкой стояла ровно там, где я указал. Водитель лениво листал ленту в телефоне. Я дернул ручку задней двери, запрыгнул в пахнущий освежителем теплый салон и бросил рюкзак на коврик.
— Добрый вечер. Гостиница Советская, пожалуйста, — выдохнул я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Добрый. Задержались вы на прогулке, — улыбнулся водитель, трогаясь с места. — Слышали сейчас грохот? И сирены вон воют. На Ярославке опять какая-то чертовщина в небе горела, по радио уже передают...
— Да вы что? Не заметил в лесу, — безучастно отозвался я, уставившись в окно.
Машина плавно влилась в поток и потащила меня по ночной Москве, прочь от оцепленного полицией Лосиного Острова. Я достал телефон и зашел в приложение Райффайзена. Экран обновился. На ходу, прямо через сеть Tor, я проверил транзитную систему.
Китайцы сдержали слово. Спецслужбы у автосалона остались прочесывать пустой мокрый лес, а на моем зашифрованном Monero-кошельке уже горели зеленым цветом полмиллиона долларов аванса. Я выиграл этот раунд у всей государственной машины. Теперь у меня было достаточно денег, чтобы купить собственную лабораторию под любым чужим именем в любой точке мира.