4. Первое свидание

   В каком же это было году?.. Теперь уже трудно вспомнить. В памяти сохранилось только то, что происходили описываемые ниже события ранней, очень тёплой весной и случились они потому, что я была очень зла на своего парня. Зла до такой степени, что однажды вечером, в порыве ярости, зарегистрировалась на каком-то сайте знакомств, разместила там свою фотографию, рассказала о себе то, что, как мне казалось, стоило рассказать, и принялась ждать «улова».
   Клюнуло, что называется, быстро. Не смотрите, что я пишу так цинично: цинизм мой был всего лишь защитной реакцией. Мой парень Саша, с которым мы к тому моменту встречались уже несколько лет, был человеком умным, добрым, талантливым, но каким-то уж чрезвычайно общительным, что вселяло в мою нежную душу постоянные противные подозрения, что он падок на слабый пол. На этой почве у нас с ним, разумеется, регулярно возникали конфликты. Ослеплённая своим беспросветным, непроходимым максимализмом, я искренне не понимала, как можно любить одного человека, а общаться при этом ещё с десятью другими. Саша же, отлично понимая, что не стоит мне всё рассказывать о своей жизни — я всегда была очень ранимой и впечатлительной и, как пел когда-то великий поэт нашей юности Андрей Лысиков, он же Дельфин, «делала слонов из очень маленьких мух» — периодически умалчивал о каких-либо приятельских переписках и встречах. Но я не понимала этой его странной заботы — она меня только злила. Догадываясь, что ему есть, что от меня скрывать, я неизменно мастерски находила всё это, ведь утаить что-то от женщины, которая тебя любит, и особенно женщины с богатым воображением — дело провальное, одно слово — дрянь дело. Она всё равно всё отыщет, разузнает и исключительно «верно» поймёт.
   Тогда, весной неизвестно уже какого года, Саша в очередной раз, образно говоря, сел в лужу (вернее, так думала я). То ли он поехал домой к какой-то бывшей своей одногруппнице, чтобы починить ей компьютер, то ли, гуляя после работы со старой знакомой, забыл в назначенное мне позвонить — только я вдруг решила: так больше продолжаться не может. Я разозлилась не на шутку и впервые за всю историю наших с ним отношений твёрдо решила: надо себе найти кого-то ещё. Если повезёт — то так, чтобы променять на него своего благоверного (во что я, положа руку на сердце, совершенно не верила: мне, кроме Сашки, никто не был нужен). Ну, а если не очень — то пусть хоть испугается, что может меня потерять: достаточно всего-то попасться ему на глаза в компании какого-нибудь высокого кареглазого брюнета — и дело в шляпе! Почему брюнета, спросите вы? Да просто назло: Саша — блондин с голубыми глазами.
   Новичкам часто везёт — до этого вечера я никогда не пыталась таким образом ни с кем познакомиться, — и, глядя на монитор компьютера, я с злорадным удовлетворением потирала руки. «Рыба», кажется, была крупная, и звали её Владимир. Речь у Владимира была грамотная, что сразу меня подкупило: органически не выношу, когда люди пишут с ошибками — это для меня, как и отсутствие музыкального слуха, сродни физическому недостатку, да простят мне мой снобизм малограмотные и бесслухие граждане. С музыкой у Владимира, надо полагать, тоже всё было в порядке: он рассказал, что поёт в своей группе. «Ага, съел? — ехидно обращалась я к невидимому Саше, фронтмену уже довольно известного в Москве коллектива, в котором пел, писал песни и играл на гитаре и клавишных. — Будешь знать, как мне гадить: посмотрим, как ты расстроишься, когда узнаешь, что не у тебя одного на земле есть музыкальный талант!».
   Наша онлайн-беседа развивалась стремительно, и через какое-то время мне, кажется, почти удалось перестать думать о Сашке. Владимир, как выяснилось, был юристом, работал в банке и жил в центре Москвы. Он прислал мне свою фотографию, где был снят по пояс на фоне какого-то леса, и я с удовольствием констатировала, что его внешние данные вполне укладываются в концепцию травли кареглазым брюнетом. Этот Володя, натурально, был темноволос, кареглаз и вполне приятной наружности. Кажется, я вытянула джек-пот.
   Отдельным бонусом было то, что мой новый знакомый оказался сторонником решительных действий. После часа переписки он деликатно поинтересовался, можно ли услышать мой голос, и я, окончательно разомлев от предвкушения счастья, почти сразу же написала ему номер своего сотового.
   Через несколько минут Владимир мне позвонил. Номер на телефоне определился с префиксом 495. Вот это да — прямой номер! Такую роскошь и по теперешним временам позволяют себе не многие, а тогда, лет двадцать назад, это было феерически круто. Прямой номер был у моего отца, когда он работал в очень крупной компании на заре нулевых. Я однажды обмолвилась об этом одноклассницам, и одна из них, страшно завистливая, потом отдубасила меня на старом стадионе под каким-то дурацким предлогом.
   Голос у Владимира оказался приятным; разговаривал он со мной вежливо. Не помню, что именно он там говорил, да особо я, честно говоря, и не слушала: соединив голос с его фотографией, я окончательно выстроила у себя в голове образ своего нового парня и почти успокоилась. Высокий кареглазый брюнет, коренной москвич. По образованию юрист, работает в правовом департаменте крупного банка. Состоятелен и самостоятелен. Не женат и никогда не был. Обитает в просторной квартире в самом сердце Москвы — Таганка или, может быть, Пресня… В свободное время занимается музыкой — играет в своей группе на гитаре и прекрасно поёт. Такой нерядовой человек наверняка отличается высокими моральными качествами — уж он-то точно не шляется по каким-то подругам, забывая позвонить своей девушке!
   Мы проговорили с Владимиром полчаса и, договорившись встретиться через два дня, в воскресенье, расстались, совершенно довольные друг другом.
   Засыпая, я подумала о своём Саше — уже не как об обидчике, а снисходительно, — но тут же себя одёрнула. Хватит воспоминаний — мой бывший должен стать мне отныне неинтересен! Я улыбнулась, подумав о том, как удивительно мне повезло, повернулась на правый бок (вечная привычка: я всегда засыпала так рядом с Сашкой) — и моментально уснула.

   Воскресное рандеву с Владимиром было запланировано на станции метро «Рижская» в шестнадцать часов. Накануне мой новый знакомый, как полагается, позвонил мне со своего прямого красивого номера, подтвердил встречу и сообщил, что будет ждать меня в центре зала. Честно говоря, я ожидала, что он приедет на автомобиле — всё-таки юрист, член правления… Я почему-то была убеждена, что он именно в правлении банка: как человек, далёкий от всего юридического, я совершенно не понимала, что такое правление, но мне нравилось это красивое слово: от него веяло основательностью, которой мне в жизни недоставало. Но, поразмыслив, я рассудила: и правда, на кой лях нам сдалась эта машина в воскресный день? Мой новый знакомый наверняка за неделю так устаёт от руля, что надо быть последней дрянью и сволочью, чтобы заставлять его в выходной снова сесть за баранку. Быть дрянью, как и сволочью, мне совсем не хотелось: во-первых, потому, что я по жизни вообще ни то, ни другое, а во-вторых — меньше всего в мои планы входило испортить о себе впечатление.
   Пешая прогулка предполагала внесение не совсем комфортных корректив в мой внешний облик — но компромиссы я исключила. В конце концов, я же хочу я себе счастья? Ответ однозначно был утвердительным, а раз так — можно и вытерпеть пару часов в узком платье и на каблуках, которые я никогда не ношу.
   В воскресенье я встала пораньше, нанесла на лицо жутко вонючую и крайне полезную маску тёмно-зелёного цвета, а на волосы — репейное масло и, включив себе приятный клавишный лаунж, плюхнулась в ванну. Вылезши из неё через двадцать минут, я смыла с себя и то, и другое, приняла душ, обмазалась дорогущим душистым кремом, высушила волосы и, позавтракав безвкусными хлопьями и обезжиренным йогуртом (члены правления крупных банков наверняка очень следят за своим здоровьем, а значит, и я должна соответствовать), принялась наводить марафет. Методично накрутив волосы на бигуди, я приступила к воскресному макияжу. Нанеся на лицо лёгкий тон, я подвела брови, нарисовала безукоризненно чёткие, ровные стрелки, накрасила новой, специально купленной по случаю тушью ресницы, слегка нарумянилась и довершила образ при помощи блеска для губ. Осмотрев себя в зеркале, я осталась довольна. Так-то тебе, милый Сашенька! Будешь знать, как меня обижать.
   Настала очередь гардероба. Платье-футляр глубокого винного цвета было приготовлено ещё вечером и терпеливо дожидалось меня на плечиках. Облачившись в соблазнительное кружевное белье (нет-нет, я вовсе не собиралась его демонстрировать — я человек приличный и вообще однолюб! — но для настроения это важно), я натянула капроновые чулки, сняла с вешалки платье, втиснулась в него и, извернувшись казяброй, застегнула на спине молнию. Взглянув на часы, которые показывали начало третьего, я быстро достала из шкатулки свой лучший и самый дорогой ювелирный комплект — серьги и кольцо из белого золота с раухтопазами, подаренные родителями, — надела всё это и уже было ринулась в коридор, как вдруг вспомнила про бигуди. Вот бестолочь, сейчас так бы и вышла из дома! .
   Закончив с причёской, которая получилась как никогда замечательной, я наконец оказалась в прихожей. С тоской посмотрев на свои любимые зелёные кеды, я затолкала их под обувную скамейку, вздохнула и влезла в неудобные бордовые лодочки. О том, что они неудобные, я знала не понаслышке: месяц назад я еле доползла в них до дома после концерта «Торбы-на-Круче», куда мы ходили с моей подругой Маринкой Морозовой. Но чего только не сделаешь ради своей личной жизни — отступать всегда было не в моих правилах. Взяв сумочку и накинув на шею лёгкий газовый шарфик, а на плечи — бежевый плащ, я брызнула себе на запястья свой любимый «Kenzo» из прозрачного бело-голубого флакона и, громко воскликнув: «Ну, Катя, удачи!», вышла из дома.

   До «Рижской» я добиралась на перекладных: сначала автобусом до станции «ВДНХ», потом на метро одну остановку. Несмотря на воскресный день, машин было достаточно, и автобус вместо положенных тридцати минут ехал около часа. Когда я подходила к метро, было уже почти четыре, но меня это не смутило: ведь девушке положено хотя бы немного опаздывать.
   Наконец я добралась до «Рижской». Часы над аркой тоннеля показывали 16-13. Выйдя из последнего вагона, я, спрятавшись за колонной, принялась изучать поле боя на предмет мужчин, могущих оказаться Владимиром. Как ни странно, в центре зала таковых не было: сидела какая-то древняя бабуленция в светлой вязаной шапочке, которая, поглядывая по сторонам, читала книгу, а напротив неё на скамейке бесстыдно обнималась пара подростков. Осмелев, я вышла из своего укрытия и огляделась. Так и есть: кроме нас четверых здесь не было никого. Это что же получается — Владимир опаздывает больше, чем я? У меня в жизни было довольно много свиданий, но такого я ещё не встречала.
   Насупившись, я прошествовала через вестибюль и, на всякий случай ещё раз повертев по сторонам головой, уселась на лавку. Ноги уже начали ныть — в этих туфлях, говоря откровенно, вообще трудно было передвигаться, — но в тот момент это меня не заботило: больше волновал вопрос, куда запропастился мой кавалер.
   Вообще-то первой я никогда не звоню, но в складывающихся обстоятельствах нельзя было не позволить себе исключение. Я извлекла из сумочки телефон, зашла в меню звонков и, пролистав вниз, нашла номер нахала Владимира. Придётся ему набрать и прояснить ситуацию — пусть не думает, что я буду терпеть его выходки! Пожалуй, ему есть чему поучиться у Сашки — мой парень за все эти годы ни разу не позволил себе задержаться.
   Я набрала номер и поднесла трубку к уху. К счастью, на «Рижской» связь была замечательной, и почти сразу же зазвучали гудки. После третьего гудка в трубке что-то отвратительно заскрипело, и, к моему вящему удивлению, женский голос с плохо скрываемым раздражением произнёс:
   — Алло?..
   Я чуть не ахнула. Это надо же, вот кобель! Назначает мне в четыре свидание, а сам неизвестно где с какой-то девицей?! Передо мной снова выросла до боли знакомая фигура моего Саши — тот хотя бы скрывает от меня свои похождения!
   Терять было, кажется, уже нечего. Взяв себя в руки, я ехидно поинтересовалась:
   — Прошу прощения, а Владимира я услышать могу?
   В трубке что-то снова заскрежетало. Ишь, подлюга, небось заскрипела зубами от неожиданности! Но я была непреклонна:
   — Алло, вы меня слышите? Владимира…
   — Да слышу я вас, девушка, я не глухая! — Разъярилась вдруг трубка. — Я ж вам говорю: сейчас!
   Ничего не понимая, я отпрянула от аппарата. Это с таким хабальём встречаются нынче перспективные молодые люди? Неудивительно, что бедняга Владимир оказался на сайте знакомств! Видно, он, как и я, тоже чья-то несчастная жертва.
   В трубке, тем временем, опять завозились. Неужели Владимиру хватит совести со мной говорить? И, главное, что он мне скажет? Что его срочно вызвали на работу, а на звонки отвечает его хамоватая секретарша, только неделю назад переехавшая в Москву из глухого села? Что на самом деле он женат и жена его раскусила? А может, у него, как в хичкоковском «Психо», раздвоение личности и со мной разговаривал он сам, только женским голосом, поскольку пребывал в другой ипостаси?..
   Дело, однако, обстояло ещё интереснее. Закончив возиться, моя невидимая собеседница на другом конце невидимого же провода неожиданно ласковым голосом защебетала:
   — Алло? Девушка?.. Катенька?.. Алло, алло, вас не слышно!
   Обалдело застыв, я пробормотала:
   — Да, я вас слушаю…
   Трубка принялась отчаянно охать:
   — Ой, ну слава Богу, теперь, наконец, хорошая связь!.. Вы не обращайте внимания, у нас тут соседи… Как бы вам сказать… Не совсем адекватные. Вам Володеньку? Так это Софья Степановна, его мама! У нас коммуналка, мадам тут одна, видите, думала, что Володенька дома, а он ушёл! К вам ушёл, с час назад! Так и сказал: «Я, мама, с девушкой еду встречаться!». Всё мне рассказал — что вы Катя, заканчиваете филологический, живёте за городом, высокая, волосы светлые, глаза зелёные, что на «Рижской» встречаетесь в четыре часа в центре зала… А что, разве Володенька ещё не пришёл?
   В полном оцепенении слушая эту безумную трескотню, я окинула взглядом платформу. Развратная парочка, вдоволь наобнимавшись, наконец убралась восвояси; интеллигентная бабуля, дождавшись своей подруги такого же элегантного возраста, удалялась в её компании в сторону эскалатора. На станции я осталась одна. Никакого Володеньки не было и в помине.
   Что ж, тем лучше — всё теперь ясно. Меня разобрал дикий смех. Прямой номер… Квартира на Пресне… Теперь понятно, чем объяснялся красивый Володенькин номер с префиксом 495! Обыкновенный городской телефон — с милой поправкой, что пользуется им не одна семья, а несколько разных. Только вот Володенька едва ли похож на Костика из знаменитых «Покровских ворот»: что-то мне подсказывало, что, по законам жанра, у героя Меньшикова точно не могло быть такой сумасшедшей мамаши. Интересно, она сама пытает сыночка, куда он пошёл, или он по собственной инициативе выкладывает ей всю подноготную? К счастью, этого я уже не узнаю.
   В попытке утихомирить фонтанирующую трубку я, устало глядя на мыски своих бордовых лаковых лодочек, попыталась было вставить какую-то фразу, как неожиданно в поле моего зрения появились два новых предмета. Это были два чёрно-белых кроссовка с грязно-белыми, крайне длинными шнурками, завязанными на «заячьи уши», — и, судя по бесцеремонному вторжению в мою зону комфорта, меня ожидало самое страшное. Обладателем кроссовок мог быть только один человек — член правления крупного московского банка и фронтмен набирающего популярность рок-коллектива, ведущий здоровый образ жизни и чертовски пунктуальный любитель пеших воскресных прогулок мой будущий муж Вольдемар.
   Не удосужившись попрощаться — если, не приведи Господь, эта женщина всё-таки станет моей свекровью, объясню ей потом свою невежливость плохим качеством сотовой связи, — я завершила вызов и, холодея, принялась медленно подниматься взглядом выше, туда, где находился ответ на мой почти уже разрешённый вопрос. Сразу над кроссовками начинались, как и полагается, щиколотки. Они были тонкими: признак породы — или, быть может, недоедания. Судя по цвету и обилию катышков на носках, обладатель менял их редко и по каким-то особо значимым поводам, к которым наше свидание не относилось. Далее, довольно высоко над носками, следовали синие джинсы. Они были сильно коротковаты, поэтому быстро закончились, уступив место растянутой чёрной футболке и, наконец, тонкой шее и голове, украшенной нечёсанной шевелюрой. Голова приветливо улыбнулась, и Владимир, протянув руку, радостно произнёс:
   — Привет! Извини, что так долго: трамваи сегодня как-то редко и медленно ходят.
   В горле у меня пересохло. Было понятно: это полный провал. Не зная, что делать, я встала с лавки. Ох, лучше бы я этого не делала: сразу же выяснилось, что несчастный Владимир едва достаёт мне до плеча. Ситуацию, конечно же, усугубляли мои десятисантиметровые каблуки, но их отсутствие не сильно что-то бы изменило. Лихорадочно перебирая варианты, как бы поскорее сбежать, я с надменным достоинством отчеканила:
   — Извини, конечно, но уже почти половина пятого. Не в моих правилах ждать мужчину. Мне кажется, мы не очень друг другу подходим.
   Владимир воззрился на меня с нескрываемым любопытством:
   — А я не ошибся: ты интересная! Знаешь, я у Фромма читал, что… — И Владимир, бесцеремонно ухватив меня за локоть, попытался поделиться со мной, что же такого он вычитал у Эриха Фромма.
   Высвободив руку, я перебила его:
   — Извини, мне правда пора. Рада была познакомиться. — И, приняв резко вправо, я, насколько могла быстро, зашагала на своих проклятых каблуках в сторону поездов в направлении «ВДНХ».
   Володя нагнал меня.
   — Ну пожалуйста! — Взмолился он. — Прости, что опоздал, ну да, виноват, но больше такого не повторится! Я фаталист и верю, что не зря мы с тобой в мире встретились!
   Чудной Владимир схватил меня за руку. Я посмотрела на него, и мне вдруг стало его очень жалко.  Вот же глупое чучело… Конечно, такого больше не повторится — потому что я с ним никогда больше не встречусь. Господи, что за фрики постоянно валятся на мою голову?! Дура я, конечно, — сама во всём виновата. Настроила себе воздушных замков, напридумывала Бог знает чего… Интриговало меня только одно: неужели этот парень и правда юрист в крупном банке? А может быть, и в остальном тоже он мне не наврал?
   Володя, тем временем, продолжал:
   — Поехали на «ВДНХ», на улице такая погода прекрасная! Посидим, пообщаемся, а потом я тебя провожу.
   Прищурившись, я принялась взвешивать все за и против. В конце концов, что я теряю? Во-первых, ехать мне всё равно в эту сторону. Во-вторых, никакого романа (при этой мысли меня передёрнуло), как уже очевидно, не будет, так что можно расслабиться и просто подышать свежим воздухом. В-третьих, меня жгло любопытство: ну неужели, ёлки-палки, правда банк, правда электрогитара и группа? Пожалуй, это стоит получаса моего времени. Посмотрев на своего нового знакомого, я кивнула:
   — Ну, что ж, будь по-твоему.
   Когда мы вошли в вагон, я сразу почувствовала себя весьма неуютно. Люди пялились на нашу парочку так откровенно, что мне хотелось превратиться в маленькую зелёную гусеницу и уползти в щель. Впрочем, глазеть было на что — контраст между мной и Владимиром был слишком ярким. Пассажиры, наверное, думали, что он младший брат, которому сволочные родители не дают денег на парикмахерскую и новые вещи, вкладывая всё, что у них есть, в старшую перспективную дочь.
   К счастью, ехать нам было всего одну остановку. Вывалившись из вагона, мы зашагали по длинной платформе. Владимир предпринял ещё одну неумелую попытку взять меня под руку, но я вторично высвободила локоть. Эта сцена порядком напоминала похожую в начале фильма Георгия Данелия «Настя», где героиня Кутеповой, надев по просьбе своей матери её туфли на каблуках, поехала встречаться с низкорослым и страшно вредным дальним знакомым.
   Погода действительно стояла чудесная. Владимир, обрадовавшись, что я не уезжаю домой, моментально расслабился и, заметив у метро киоск с манящим названием «Соки-воды», заговорщически кивнул в его сторону:
   — Ну, что, может, по пивку для знакомства?
   Я вылупилась на Володю во все глаза, не понимая, всерьёз он сейчас или шутит. С Сашкой мы часто пили пиво у него дома, смотря какой-нибудь артхаусный фильм, но тут был совсем другой коленкор — я шла знакомиться с парнем как светская дама. Взгляд мой снова упал на чёрно-белые кроссовки моего новоиспечённого приятеля, и мне стало смешно и при этом отвратительно грустно. Почему в жизни всегда вот так? Мечтаешь об одном, получаешь совершенно другое… Зачем валялась в ванне, как бегемот, и накручивала бигуди перед зеркалом? Эх, надо было помириться с Сашкой и поехать с ним куда-нибудь на выходные. Но Саша на меня сильно обиделся: во время последней ссоры я, кажется, перегнула палку. Можно было, конечно, ему позвонить, но… Звонить первой, как я уже говорила, было не в моих правилах.
   Я вздохнула, ослабила на шее шарф и, посмотрев на Владимира, устало махнула рукой:
   — Давай…
   — Во-о-от! — Мгновенно расцвёл мой собеседник. — Я сразу понял: ты свой человек. На закусь что взять — кальмарчики, чипсы? А может, ты сильно голодная? — Прищурившись, он посмотрел на киоск. — По-моему, там есть шаурма. Можно взять сырную, и чесночного соуса пусть насыплют побольше.
   Я изо всех сил пыталась одновременно не засмеяться и не заплакать. И, что самое смешное, мне остро вдруг захотелось «кальмарчиков».
   Володя, как настоящий джентльмен, купил в киоске две банки «Туборга», упаковку сушёных кальмаров и взял себе шаурму, и мы направились искать лавку. Но все скамейки учитывая выходной день, были заняты, поэтому нам ничего не осталось, кроме как расположиться на траве, сев на Владимирову толстовку, которую он до этого мял в руках.
   За час нашей доверительной беседы я узнала, что Володенька работает юристом (читай: делопроизводителем) в маленьком обменнике недалеко от метро «Улица 1905 года», что он действительно никогда не был женат (что, в общем, было для меня объяснимо), что обитает он, как и было сказано, в центре Москвы и действительно не так далеко от Пресни, в коммунальной квартире, со своей мамой, которая год назад вышла на пенсию. От ужаса я очень быстро допила своё пиво, и меня потянуло на лирику. Заслышав, как неподалёку ребята поют «Дыхание» группы «Наутилус Помпилиус», я принялась подмурлыкивать себе под нос. Владимир, будучи не чужд прекрасного, тоже затянул:
   — И я пытаюсь разучиться дышать, чтоб тебе хоть на минуту отдать…
   И тут я отчётливо поняла: у него совершенно нет слуха. Внимая его амузыкальному пению, я подумала о своём однокласснике Витьке. Тот очень любил русский рок и знал наизусть все самые знаковые песни этого жанра — цоевские «Группу крови», «Пачку сигарет» и «Звезду по имени солнце», дэдэтэшные «Метель», «Просвистела» и «Ветер», весь репертуар Летова и самые известные опусы Чигракова. Кроме того, он был единственным в классе, кто играл на гитаре, и на всех наших сборищах его часто просили что-нибудь спеть. Но просили от безысходности, как завариваешь себе лапшу быстрого приготовления в отсутствии нормального супа: абсолютно все аккорды в песнях были у Витьки неправильными, а вокальная партия не имела ничего общего с оригиналом. Ему, видимо, большого труда стоило подобрать то, что он называл гармонией — а нам всем стоило таких же мук это слушать… Но мы всё равно каждый раз просили его что-нибудь спеть — потому что больше просить было некого.
   Я дожевала кальмары, и мне стало совсем тоскливо. Часы на руке показывали без четверти шесть. Пожалуй, можно было собираться домой. Я ненавидела себя за этот день, за свою наивность, за дурацкие мечты, которые непонятно откуда взялись в моей голове, за бордовое платье, в котором смешно было идти на прогулку, и за то, что вообще согласилась на это тупое свидание.
Я поднялась с толстовки, на которой сидела:
   — Ну что ж, спасибо за вечер. Я, пожалуй, поеду.
   Лицо Вольдемара (так я почему-то окрестила его в своей голове — видимо, это была дань памяти красивым иллюзиям) вдруг приняло злое, какое-то хищное выражение. Вскочив следом за мной, он схватил меня за руку:
   — Подожди-ка, я что-то не понял! 
   Я отдёрнула руку и воззрилась на него со страхом и удивлением. Вольдемар же, ничуть не смущаясь, продолжил с неожиданной злостью:
   — Так, я не понял! Пиво пила? Пила! — Принялся он загибать пальцы. — Кальмары ела? Ела! Ну, ела же?!
   Ничего не понимая, я продолжала смотреть на него во все глаза. При чём тут кальмары?..
   — …Ну, вот! — Торжественно заключил мой новый знакомый. — А теперь что, соскакиваешь?! — И он поднял вверх брови.
   Меня передёрнуло, и кальмары комом встали у меня в горле. Между нами повисла красноречивая пауза. Вольдемар, яростно вращая глазами, видимо, ожидал от меня слов оправдания, но я вообще была не способна к каким-либо словам. С трудом выдохнув, я подняла с земли сумку и, пунцовая от стыда, пошла прочь, к остановке. Каблуки мои застревали в земле, голова кружилась не от нервов, не то от выпитого… Какой позор, Господи, какой страшный позор.

   Придя домой, я закинула платье в стиральную машину, выбросила чулки в мусорное ведро, умылась и снова залезла в ванну. Меня мутило от самой себя. Лёжа в пене, я нащупала на бортике ванны телефон и, зайдя в меню звонков, принялась методично удалять все звонки от Владимира. Мне хотелось отмыться.
   В этот момент телефон завибрировал — пришло сообщение. Оно было от Сашки. Я открыла его и прочитала: «Прости меня, идиота. Хотя, если честно, как всегда не за что. Но я готов оправдываться сколько угодно, потому что тебя люблю. Еду к тебе с красным шампанским. Будем пить, петь под гитару и смотреть “Cruel Intentions”».
   Я отложила телефон и, запрокинув голову, закрыла глаза. У меня было такое чувство, будто я скинула каблуки и влезла в любимые зелёные кеды. Мне в который раз за день стало смешно — но теперь вместе с этим хорошо и спокойно. Чулки, узкое платье, мечты о прекрасном… Как там это было у Зощенко? «Не нравятся мне аристократки».
   Ну их в баню, эти свидания.

   26/04/2020