5. Любовь к ближнему

   Я очень жалостливый человек, совершенно не выношу жестокость и вечно всех рвусь спасать. В детстве, когда мама посылала меня в магазин за пачкой сметаны и давала деньги на шоколадку, вместо неё я покупала ещё одну упаковку: чтобы отдать вторую уличной кошке, которую встретила по дороге. Не могу без слёз смотреть на старушек, продающих вязаные шапочки и носки около подземного перехода — и частенько что-нибудь покупаю, хотя знаю, что никогда ничего из этого не буду носить. Отворачиваюсь, когда вижу бездомных собак: у меня нет возможности открыть для них приют и я не ношу с собой в сумке ничего, чем можно было бы поделиться, — и мне совестно видеть грустные, мокрые от слёз собачьи глаза.
   Но этот рассказ — не о животных, которые ценят людскую заботу, и не о людях, которые частенько забывают о благодарности. Он о том, что бывает, когда ты не совсем верно оценил ситуацию и ситуация обернулась против тебя.
   В один из зимних вечеров мы с компанией возвращались с репетиции музыкальной группы, в которой мой парень Сашка пел и играл на гитаре. Было нас четверо — я, собственно Сашка, его друг Дима — басист, и девушка Димы Надя, с которой мы традиционно были первыми слушателями и критиками музыкального материала. Ехали мы домой к Сашке: после репетиций мы частенько зависали в его квартире, обсуждая творческие перспективы, книги, музыку или кино. Тот вечер не стал исключением. Взяв в киоске около метро «Юго-Западная» две бутылки вина, мы, решив пренебречь автобусом, пешком отправились к дому Сашки, находившемуся в трёх автобусных остановках: всем хотелось проветрить мозги после душной студии и немного развеяться.
   Ночь стояла тёмная, снежная. Сыпал снег. Мы с Надей шли впереди и обсуждали магазин «Рок-арсенал» на «Курской», предлагавший бешеный выбор всевозможных косух, кожаных жилеток и рок-атрибутики; ребята делились впечатлениями о том, как прошла репетиция, и строили планы об отправке двух своих песен на музыкальный конкурс. Дорога была скользкая. Надя, активно жестикулируя, рассказывала о том, как родители в школе запрещали ей делать пирсинг, как вдруг осеклась и ткнула пальцем куда-то вперёд:
   — Кать, смотри! Что это там валяется?
   Я пригляделась. Действительно — впереди на дороге лежало что-то чёрное и большое. Это мог быть как человек, так и большая собака. При мысли о мёртвом животном моё сердце отчаянно сжалось... Мне всегда жальче животных, чем людей, хотя я понимаю, что это неправильно. Это, наверное, плохо, но я не верю в безгрешность даже ребёнка: если он создан быть злым, значит, в нём уже сидит эта частичка вселенского яда, гордыни, безжалостности — просто всему этому не было пока возможности проявиться. Впрочем, всё это не мешает мне продолжать всех жалеть и хотеть всем помочь — и даже тем, кому помогать не стоило бы.
   Я повернулась к ребятам. Уставшие, с гитарами на спинах, они сильно отстали. Мой Сашка вообще еле шёл: массивные «гриндерсы» не были приспособлены для прогулок по скользкому льду, а длинный, тяжёлый кожаный плащ, в котором он ходил и зимой, и весной, и осенью, явно не добавлял при ходьбе комфорта.
   Я махнула рукой и крикнула:
   — Ребят! Саш, Дим! Тут на дороге лежит что-то… Или кто-то, идите сюда! Мы подходить боимся!
   — Что там такое? Граната? — Усмехнулся Дима, и они с Сашкой весело рассмеялись. — Руками не трогайте, сейчас разберёмся.
   — Великовато для гранаты! — Ответила я и, пожав плечами, неуверенно добавила: — Хотя чёрт её знает, как она выглядит…
   От непонятного объекта нас отделяло не более десяти метров. Когда ребята подошли к нам, мы вчетвером преодолели это небольшое расстояние, и нашим глазам открылась потрясающая своей сюрреалистичностью, совершенно больная картина.
   То, что лежало, оказалось не собакой и не гранатой, а человеком мужского пола. Мужчине на вид было лет пятьдесят. Роста он был богатырского, скуластое, большое лицо выдавало силу и мощь, а густая тёмная борода придавала черты чего-то купеческого. Мужик лежал на спине. Его красные руки с квадратными, грязными ногтями были раскинуты в стороны. Тёмная дублёнка, похожая на тулуп, была расстегнута, и под ней виднелась ярко-алая, залихватского вида рубаха. Но всё это можно было бы с натяжкой назвать нормальным, если бы не два обстоятельства. Первое заключалось в том, что в правой руке мужик держал… чугунную сковородку. В ней мирно лежали овощи — красный перец, нарезанные ломтиками помидоры, картофель, морковка, зелёный лук... Всё это великолепие явно прошло термическую обработку и выглядело как вполне обычное овощное соте. А второе, и самое страшное — глаза у этого господина были открыты. Немигающим, подёрнутым плёнкой взглядом мужик смотрел в тёмное зимнее небо, и снежинки медленно опускались на его лицо, кумачовую ткань сорочки и странный реквизит, с которым он оказался на улице.
   Димка негромко присвистнул. Мы с Надей ошалело молчали.
   Сашка неуверенно предположил:
   — Пьяный?..
   — Да нет, вряд ли, — мрачно отозвался Димон, который учился в меде. — Был бы пьяный, моргал бы, а он не моргает. — Он вздохнул. — Пойдём отсюда, а то нам ещё убийство пришьют. — Он поправил на плече гитару и дёрнулся было влево, но тут, разумеется, вмешалась неравнодушная я:
   — Дим, да ты что?! Человек умер, а мы пройдём мимо?! Какой ты врач после этого? Давай звони в скорую, пусть приезжают, констатируют смерть, нельзя оставлять труп на улице!
   — Катюха права, надо звонить в 112. — Сашка полез за телефоном в карман. — Блин, ну и трэш… Интересно, отчего он откинулся? От обморожения или потерял на льду равновесие и сам себе дал по голове сковородкой?
   Мы с Надей нервно захихикали, а Дима, усмехнувшись, резонно заметил:
   — Если бы сковородка, то у него на голове должны были быть овощи, а с причёской у него всё в порядке. Слушайте, — понизил он голос, — а может, овощи бутафорские? Я вот знал одного актёра, он специально эпатировал на улице публику, чтобы преодолеть боязнь сцены. Я вообще слабо понимаю, на кой хрен человек выходит из дома со сковородкой. Ладно бы она пустая была — может, он за женой гнался, — а тут…
   — Ну, значит, жена за ним, — подхватила я. — Хотела наказать за неверность, а перед этим покормить в последний раз ужином…
   — …А он её у жены отнял, дал ей по кумполу, а потом от ужаса, что супругу прикончил, слёг прямо на улице. Надо тогда жену искать, а на посудине — следы крови! — Рассмеялась Надька, в прошлом году поступившая на юрфак. — Ну-ка, посмотрим, убил ты кого-нибудь или нет… — И она, наклонившись к сковородке, принялась пристально её изучать.
   Сашка, который неожиданно быстро дозвонился до скорой помощи, начал сбивчиво объяснять в трубку:
   — Метро «Юго-Западная»… Нет, не у метро, дальше по Покрышкина вверх… Вторая автобусная остановка… Девушка, да не знаю я, как она называется, я всю жизнь в наушниках езжу! Да, парк… — Он повернулся к нам и стал говорить, глядя на мужика. — Ну, что случилось, лежит мужчина… На вид лет сорок пять-пятьдесят… Глаза открыты, в руке сковородка… Да какие шутки, приезжайте и сами проверьте! Мёртвый, мёрт…
   И тут Сашка осёкся. Мужик, лежавший до этой секунды безо всякого движения, вдруг выпучил глаза и громко и отрывисто произнёс:
   — Кто… Здесь.
   От неожиданности Надька, продолжавшая изучать мужика, резко отпрянула, а Сашка, увидев, что клиническая картина внезапно изменилась в лучшую сторону, радостно заголосил в трубку:
   — Девушка! Девушка, стойте, он жив! Скорую сюда, быстро!
   Мы втроём кинулись к мужику. Дима, тряся его за плечо, принялся спрашивать:
   — Эй, дружище, слышишь меня или нет? Кто тебя так? Тебе плохо стало? Что случилось с тобой? Идти можешь? Вставай давай, иначе замёрзнешь, давай, поднимайся!..
   Я суетилась и пыталась подложить мужику под голову свой пакет, в котором болталась вечная университетская физкультурная форма, Надя махала на мужика руками, создавая дополнительную циркуляцию воздуха. Мужик, тяжело дыша, приподнял голову, сглотнул и обвёл нас мутным, ничего не понимающим взглядом.
   — Слава Богу, очнулся! — Обрадовалась я и затараторила: — Сейчас приедет скорая помощь, вас отвезут в больницу… А может, домой и туда врача вызвать? Где вы живёте?
   — …да-да, около парка! Около парка, да!!! — Кипятился рядом в трубку Сашка. — Господи, ну вы можете побыстрее?! Он же умрёт от обморожения!
   — Эй, чувак, ты меня слышишь? Что с тобой случилось, помнишь? — Продолжал допытываться у пострадавшего Димка. — Пьяный он, что ли? Вроде водкой не пахнет… — Потянул он носом.
   — Дим, достань ноты из своего чехла, так удобнее будет махать! — Суетилась Надя. — Блин, чёртова сковородка… — Выругалась она, едва не споткнувшись о чугунную утварь. — Дурдом…
   Дима полез было в свой гитарный чехол за импровизированным опахалом — но тут наши реанимационные мероприятия, кажется, подействовали. Ох, лучше бы мы их не производили…
   Мужик, внезапно обретя абсолютную ясность во взгляде, резко сел на снегу. Глаза его округлились и вспыхнули каким-то инфернальным огнём, борода затряслась, рукам вернулась прежняя сила, и он, сжав ладони в кулаки, каждый из которых напоминал по размеру неплохую дыню, низким, страшным голосом остервенело взревел:
   — Ааааааааааааууууууууыыыыыыыыыыы!!!
   От неожиданности мы трое мгновенно отпрянули, а Сашка, вздрогнув, перестал говорить в трубку. Этот оглушительный крик великовозрастного новорождённого был таким жутким, что не предвещал ничего хорошего, и мы все поняли это одновременно.
   — Так, ребят, очнулся, и чёрт с ним… — Попятился Дима, запихивая листы нот обратно в чехол. — Мы своё дело сделали, пошли-ка отсюда…
   — Аааааааааааааааааааууууууууууууууууыыыыыыыыыыыыыыыыы!!! — С новой силой взревел мужик. — У-у-у-у-убью!!! — И он, схватившись за сковородку, вскочил на ноги и быстро пошёл на нас.
   Последнее, что я услышала, было Сашкино: «Н-н-н-нет, девушка, уже не надо… Спасибо, все вылечились и все выжили!!!». Мы бросились врассыпную. Ветер свистел у меня в ушах, и на оставленную на месте происшествия новенькую физкультурную форму было уже наплевать: главным теперь было каким-то образом как можно скорее унести ноги.
   Мы с Надей, не отяжелённые гитарами, бежали первые, за нами, чертыхаясь, неслись наши парни, а замыкал колонну сумасшедший мужик — живее всех живых и злее самого чёрта. Для человека, который пять минут назад был почти на том свете, скорость у него была просто феноменальная. Запыхавшись, я на мгновение остановилась и, тяжело дыша, обернулась назад.
   Картина была, что и говорить, как из хорошего хоррора. Мужик нёсся за нами, потрясая сковородой, из которой во все стороны летели тушёные овощи, и орал:
   — Убью, твари поганые!!! Догоню и убью!!! Ааааааа!!! Ууууууу!!! Ыыыыыыыыыыы!!!
   Глаза его горели адским огнём как у черепов, развешанных на заборе в русской народной сказке про Василису Прекрасную, да и сам он в своей алой рубахе, дублёном тулупе и с бородой напоминал больше всего героев кровожадного отечественного фольклора. Сашка, который бежал последним, при всей опасности момента выглядел чертовски комично: полы его плаща развевались, ноги в тяжёлых «гриндерсах» разъезжались на льду, длинные волосы были растрёпаны, и, унося ноги от сумасшедшего, который почти уже с ним поравнялся, он громко, злобно и обиженно чертыхался:
   — Отвали от меня, придурок! Навязался на наши головы! Чего тебе надо от нас, отвали, оставь нас в покое!!! Дим, да чего мы бежим с тобой как идиоты, давай наваляем этому полудурку!..
   От смеха я согнулась пополам, за что сразу же огребла от Надьки, которая, опередив меня в беге на несколько метров, тоже остановилась, чтобы хоть немного прийти в себя:
   — Хватит ржать! Уноси ноги, если не хочешь, чтобы нам проломили головы… Ой, Сашка!!! — Вскрикнула она.
   Я в ужасе обернулась — и увидела, что страшный мужик, догнав моего Сашу, уже занёс над его головой чугунное орудие убийства.
Ко мне мигом вернулось самообладание.
   — Отвали от него, гад! — Заорала я и кинулась к ним. — Только попробуй его тронуть, на двадцать лет сядешь!!!
Но было уже слишком поздно. Раздался страшный, отвратительный треск. Заорав: «Чёрт побери, мой “Фендер”!!!», — Сашка поскользнулся, но чудом устоял на ногах, а мужик, как куль с картошкой, навзничь повалился со своей сковородкой на землю и снова затих.
   — Сашенька, ты в порядке? Ты в порядке, Саша? Посмотри на меня! — В испуге повторяла я, глядя его по лицу. — Он тебя не задел? Господи, Саша…
   — Ну и жесть… Скорую, скорую опять вызывайте! — Заголосила подбежавшая Надька.
   — Ты цел? — Ощупывал его Димка. — По голове не попало?
   Саша, переведя дух, ни слова ни говоря снял со спины гитару, расстегнул чехол и вытащил инструмент. Удар прошёл по касательной: инструмент оказался целым и, кроме того, чудом спас Сашку от самых печальных последствий.
   Оглядев нашу троицу, Саша, давясь от смеха, сказал:
   — Да… По голове, по-моему, нам всем сегодня попало, ребята. Надо будет колёса пропить для восстановления психики…
   Мы дружно захохотали. В этот момент снизу послышалась возня.
   — Так, отходим, отходим… — Дима оттеснил нас назад. — Вообще, предлагаю валить, сейчас наверняка будет второй заход!
   Но мужик и не думал продолжать дальше преследование. Он мирно перевернулся на спину, отпустил наконец сковородку, заложил руки за голову и предался созерцанию московского неба. Он выглядел абсолютно спокойным, и на лице его присутствовало какое-то подобие странной улыбки. На нас он не обращал никакого внимания — как будто минуту назад и не было всей этой сумасшедшей погони.
   — Ребят, может, всё-таки бригаду врачей ему вызвать?.. — Неуверенно предложила я. — Замёрзнет ведь человек…
   — Ох, Катька… Погубит тебя твоя любовь к людям! — Усмехнулась Надя. — Вызывали уже, еле живые остались. Пойдём, мы до Сашкиного дома почти добежали.
   — Надя права, — кивнул Саша, достав сигареты. — Ну, что поделать, такое у человека хобби — валяться на улице… Была бы собака — отвезли бы в приют, а тут… Насильно никому не поможешь. Пойдёмте, ребят, пить вино. — Он обнял меня и прикурил. — Кстати, а оно где?
   — В пакете с моей формой осталось, — мрачно ответила я. — Так что придётся вернуться…
   И мы зашагали обратно, к безымянной автобусной остановке, около которой уже десять минут бегала заплаканная, полураздетая женщина, ища своего мужа, прихватившего из квартиры не только бутылку, распитую в подъезде с соседом, но и свежеприготовленную овощную закуску, до которой у супругов, по причине внезапно вспыхнувшей ссоры, черёд дойти не успел.
   Может, не так уж и плохо, что животных мне всегда жалко больше?

   03/07/2020