Путевые заметки непутёвого человека

16+

Внимание! Текст может содержать сцены курения, упоминания чрезмерного употребления спиртных напитков, сомнительные научные открытия, исторические неточности и другие проявления авторской фантазии.
Рекомендуется для лиц старше 16 лет. Желательно — значительно старше 61 года

***


Глава 1. КАК Я БЫЛ ЖЕНАТ


История нашего знакомства и романтических отношений настолько коротка, что даже одного предложения будет слишком много, чтобы рассказать о них. Всё это, как выяснилось впоследствии, было неважно. Я хочу вам поведать о главном.

Вот сегодня у нас с ней… ну это… не обнимашки-поцелуйчики, а «ЭТО самое».

Скажу сразу: идея была не моя. Просто подошло время распределения после учёбы, и она, заливаясь слезами, заявила, что мы расстаёмся навсегда. Замужние выпускницы остаются в городе, а незамужних по распределению отправляют куда-нибудь за край земли, в забытую богом деревню. А там, говорят девчонки, одни мужики-механизаторы — кряжистые такие, перманентно пьяные, круглый год покрытые густой зимней шерстью. И будут они ей, моей Дюймовочке, прямо под трактором признаваться в любви…

Конца её рассказа я не услышал. Обладая болезненно богатым воображением, я лишь на мгновение представил эту сцену и… Она испугалась и, бережно приподняв мою голову с земли, ласково предложила:

— А может, ты женишься на мне?

Ну, про механизаторов она, конечно, загнула! Но расстаться с любимой на три года было выше моих сил.

«Конечно, я женюсь! Конечно! Ведь меня мама воспитала рыцарем, — растерянно бормотал я. — Поэтому я любой ценой должен спасти свою невесту от ссылки на край света».

Я стал лихорадочно соображать, где взять денег на свадьбу. Да какая там свадьба — даже на кольца требовалось целое состояние! А где мы будем жить? Что же мне делать?

Заметив, что свет в моих глазах вновь угасает, она вкрадчивым шёпотом добавила:

— Я хотела бы с тобой до свадьбы это…

А потом уже капризным тоном:

— Короче, ну ты понял?

Да, я понял. Вообще-то, был твёрдо убеждён, что до свадьбы нельзя. Так вроде и в книжках писали, и на уроках про «честь смолоду» учили. Ну раз уж она сама…

То свадьба, то вот ещё одна задача. «Нужно быть на высоте, ты же мужчина!» — подбадривал я себя. Но ведь ЭТО у нас впервые. И у неё, а главное — чёрт подери! — у меня. Я совершенно не знаком с матчастью. Ведь нельзя же, в конце концов, полагаться на богатый опыт самостоятельного постижения плотских утех, хотя бы и названных по имени уважаемого библейского персонажа!

В те далёкие времена не было «этих ваших интернетов», пришлось обходиться малым. Расспрашивать старших я благоразумно не стал. Опыт моих товарищей по школе и двору был явно приукрашен, а стаж преувеличен.

Тогда я решил обратиться к литературе. Первым делом полез на книжную полку с любовной лирикой. Забыв о главной цели, зачитался Пушкиным и лишь на фразе «чем больше женщину мы меньше» очнулся и загрустил.

«Звучит парадоксально и красиво, — подумал я, — но непонятно. Вот бы ты, брат-Пушкин, в деталях всё расписал — как ты умеешь, — что и как делать с женщиной?!»

Обидевшись на классика за то, что он так много утаил, я остаток дня до рези в глазах разглядывал почтовую марку с картиной Жана Энгра «Источник». Но и это нисколько не приблизило меня к пониманию предстоящей миссии.

Как-то сосед, студент литфака, прознав о моих печалях, подкинул несколько машинописных листов с толстовской «Баней» и томик Ивана Баркова. Прочитав всё это на одном дыхании, я понял: лёд тронулся! Я уже проникся энтузиазмом авторов, но стало очевидным: нужны наглядные пособия.

Тот же студент посоветовал обратиться к своему гуру — нашему школьному учителю труда, по совместительству йогу-самоучке. Мне пришлось вступить в секцию йоги и даже оплатить занятия за полгода вперёд, прежде чем я решился попросить у него «Камасутру».

Поклявшись всеми индийскими богами, что никому о книге не расскажу (за эту невинную брошюрку в те времена могли впаять приличный срок), я словно в лихорадке успел пролистать её три раза, прежде чем йог-трудовик буквально вырвал её из моих рук.

Я сразу отметил: это пособие явно не пылилось на книжной полке. По истерзанным страницам было понятно, что оно пользовалось живым читательским интересом. Кроме того, я обнаружил в «трактате о любви» несколько закладок. Уверен, что самые разнузданные содомиты покраснели бы, увидев эти страницы.

Меня же неприятно поразил сухой академизм изложения. Никаких чувств, только гимнастика с акробатикой. Лишь теперь я горько пожалел, что прогуливал уроки физкультуры: я бы не решился повторить ни одно из увиденных упражнений без помощи и страховки посторонних.

«Что ж, — подытожил я, — вроде всё понятно. Но всё-таки чувствую: не хватает практики. Теперь главное, чтобы она этого не заметила».

— Что ты делаешь? Зачем ты так смешно шевелишься?

Этот вопрос поставил меня в тупик. Действительно, какие же это смешные и бессмысленные движения! Поскольку ответа у меня не было, я впал в глубокую задумчивость.

Вдруг из уголков её прекрасных глаз скользнули две слезинки. Я возликовал: «Неужели она впервые в жизни испытала высшее эмоциональное наслаждение?! Со мной?! Ну этот — как его там называют — эразм... эраст... Нет-нет, не так!»

Следом закралось сомнение. Нет, это маловероятно. Я читал, что такое случается у женщин так же часто, как официальные визиты инопланетян. Но только ещё реже.

Значит, она настолько взволнована нашей первой настоящей близостью? Или хочет, но не может сказать, как сильно любит меня? А может, она так горько оплакивает утраченную невинность?

Дольше оставаться в неведении было невозможно, и я робко, чуть дыша, спросил:

— Милая, что с тобой?

— Ничего.

— Нет, я вижу — ты плачешь.

— Ничего, продолжай!

— Может, тебе плохо?

В ответ раздалось безудержное рыдание. Я в изумлении вскочил с кровати…

— Нет, продолжай!.. Но… но ты не поймёшь.

Слёзы текли рекой.

— Милая, я всё пойму. Говори!

Происходящее помаленьку начало сводить меня с ума.

— Ты помнишь, у меня есть красная сумочка? — Она вдруг перестала реветь и внимательно посмотрела на меня.

— Конечно, — рассеянно промямлил я, тщетно пытаясь вспомнить хоть в одной из прочитанных мною книг подобную сцену. Что всё это могло значить?

— Так вот… — Она вновь зарыдала. — А красных сапожек у меня нет! Не-е-ету-у-у!!!

Первой брачной ночи — в привычном её понимании — не было: молодая считала деньги и разбирала подарки. Несмелое рассуждение о необходимости хотя бы формально соблюсти многовековую традицию молодожёнов, она гневно оборвала: «Тебе что - только этого от меня и надо?» – и продолжила потрошить конверты и коробки.

Через месяц она закончила вывоз вещей из арендованной для нас квартиры (ещё один подарок моей мамы на нашу свадьбу). Наше малосемейное имущество (абсолютно все, включая мой мужской халат для бани) было заботливо эвакуировано в тёщин дом, пока я пахал на двух работах.

Полгода спустя я вознамерился вновь увидеть её в ЗАГСе. Поскольку всё чаще доброхоты глумливо сообщали мне, что она начала сожительствовать с разными мужчинами, я счёл необходимым хотя бы развестись.

Однажды я повстречал подругу жены, которая была свидетельницей на нашей свадьбе. Трудно сказать, было ли её сочувствие искренним, но она с самым трагическим видом дала «свидетельские показания» о том, что моя супруга блудница. Её явно раздосадовало, что эта новость меня недостаточно потрясла. Тогда она, немного подумав, добавила, что особо утончённое удовольствие моей супруге доставляет исследование содержимого мужских гульфиков своей правой рукой. Да-да, той самой — на безымянном пальчике которой красовалось обручальное колечко, подаренное моей мамой. Удовлетворившись моим состоянием, она предложила зайти к ней домой, но от услышанного я окаменел словно родственница Лота. Подружка фыркнула и пошла прочь, крикнув напоследок: «Вот и правильно она сделала! Так тебе и надо, болван!»

«Ну это уж слишком! Пора заканчивать с супружеской жизнью» - исполнился я решимости, едва придя в себя. «По счастью, детей у нас не случилось. Да и откуда им взяться?! Всё нажитое она унесла к себе. Значит, развод будет простой формальностью» - рассудил я уже вполне хладнокровно.

«Но как же быть с тем, что браки заключаются на небесах? Что Там обо мне подумают?» – эта горькая мысль меня удерживала от последнего шага. Собравшись было пойти в церковь за советом, вовремя одумался: побоялся, что исповедь о моей короткой семейной жизни может пошатнуть веру священника в Промысел Божий. Усугублять и без того безвыходное положения я не стал.

А вот она была страшно удивлена, получив приглашение в ЗАГС. Зачем, мол, эта бюрократическая возня, ведь ей придётся менять кучу документов?! Но я был непреклонен — только развод!

Заполняя заявление о разводе, мы долго спорили о причинах нашего расставания. Я, в силу воспитания, не мог указать в официальном документе истинные обстоятельства этой драмы. Возьмись я их изложить, повествование о похождениях моей жены могло бы привести в отчаяние служащих ЗАГСА. Любая версия развода, роняющая тень на моральный облик моей супруги, была с гневом ею отклонена. В итоге, я сдался на варианте «не сошлись характерами».

Печальный скрип пера и я — свободен!

Потом у меня были женщины разные — умные и красивые, целомудренные и не очень…

Но, как сказал Владимир Семёнович:

— Нет, ребята! Всё не так! Всё не так, ребята!


ГЛАВА 2. КАК Я ПРИГОТОВИЛ УЖИН


Всем известно, что холостяки столуются в гостях. Большинство одиноких мужчин не умеют, а главное — не желают готовить. Зачем, если всегда есть возможность приятно отобедать у друга, а в тот же вечер поужинать у другого?

Не отличаясь особой оригинальностью, будучи человеком сугубо практичным, прибегнул и я к этой древней холостяцкой традиции.

Однако вскоре я с прискорбьем обнаружил, что ангельское терпение всех моих друзей, вернее — их жён, истощилось вместе с гостеприимством.

Чтобы не умереть от голода, мне пришлось в одиночестве осваивать азы кулинарного дела.

Прежде чем решиться на столь отчаянный шаг, я провел инвентаризацию продовольственных запасов в квартире. Тщательный осмотр съёмного жилья на предмет съестного увенчался лишь обнаружением кактуса на подоконнике, который я ранее считал китайским сувениром.

Используя по недоразумению его исключительно как пепельницу, теперь я не без оснований опасался ухудшения пищевых свойств домашней зелени. Однако голодный желудок побуждал меня к отваге.

Я приступил к поиску рецептов в смартфоне. После чего, немного поразмыслив о возможности поужинать чахлой Лофофорой Уильямса, я был вынужден с сожалением отклонить эту идею. Индейский трип по духам моих предков мог занять слишком много времени.

На экране запестрила реклама, и вот уже перед глазами открылись несколько верных рецептур. Эта, пожалуй, самая популярная, народная — диетическая каша из топора. Дааа, распалённое воображение рисует аппетитный образ улыбчивой бабушки с парящим чугунком. Вот беда — нет ни одного из двух основных компонентов блюда. Это показала повторная инвентаризация. Должно быть раньше квартиру сдавали какому-то бедному питерскому студенту.

В конце концов, не следует делать из еды культа. Нужно что-нибудь попроще — не такое насыщенное. А, вот — бульон на яичной скорлупе... Звучит заманчиво, но, к сожалению, в квартире не обнаружилось и следа этого сытного ингредиента.

— Что ж, как это не печально, но с вами мне придётся расстаться, — подумал я с тихой грустью, пересчитывая деньги в кошельке.

Я зашёл в магазин и осмотрелся. Нет, это не надо. И этого не нужно. Только сублимированные продукты — ничего лишнего. Ага, вот полка с полуфабрикатами. Рядом полка со спиртным. Я мысленно поблагодарил персонал магазина за заботу о новоиспеченных кулинарах. Действительно, очень удобно. Так, а это что, «Доширак»? Не похоже. Ага, спасибо! — мужик подсказал, что способ приготовления должен быть напечатан на упаковке. «Просто добавь...», — прочитал я на пакетике и послушно положил в тележку вторую бутылку водки.

Внутренний голос запротестовал: «Что ж это будет за ужин — сухпай под «беленькую»?! Жалкие полумеры!»

Я задумался. «А ведь он в чем-то прав! Ведь это мой первый самостоятельный ужин. Начало новой жизни. Нужно сделать так, чтобы он запомнится навсегда.»

Да, от человека с таким богатым жизненным опытом я вправе ожидать большего. Лучшая часть жизни проведена на кухне. Коротая время в ожидании горячей закуски за рюмочкой чаю и приятной беседой с закадычным другом, я с деланным безразличием следил за готовкой: черт возьми, почему так медленно!

В то время как его хозяйка отчаянно пыталась тайными (и не очень) знаками убедить мужа выпроводить меня из дома, я проявлял необыкновенную стойкость в ожидании приглашения к столу. И надо сказать, что почти всегда хозяева капитулировали спустя несколько часов осады.

И... И вот теперь мне просто не открывают дверь. Это же возмутительно!

Я было приготовился к рассылке проклятий, но встал посреди магазина как вкопанный — полка с охлаждённым мясом:

— Боже мой, какая цыпочка! Нет, ну вы только посмотрите — какие бёдрышки?!

Д-а-а-а, они были такие соблазнительные, что пальчики оближешь. Их волнующая полнота меня просто заворожила. Курочка местной птицефабрики. Свежая, симпатичная и даже через упаковку не скрыть румянец молодости. Странно, что о ней так плохо отзывалась жена моего лучшего друга. Что это, женская зависть?

— А шейка! — воскликнул я, не силах уняться. Я представил ее на столе. «О, нет!», — нужно бежать домой, голод и распаленное воображение погнали по телу экстатическую волну.

Немногочисленные покупательницы испуганно таращились, укрывшись среди стеллажей, пока охрана магазина волокла меня к выходу.

Итак, я дома. Взглянул на часы: без четверти девять. Время — есть! Вечер обещал быть незабываемым.

Сдерживая радостное возбуждение, осторожно положил птичку на стол.

Этой мой первый ужин. Событие. И поэтому торопиться не нужно: есть возможность насладиться вожделенным процессом. Посмаковать.

Я раскрыл нарядную упаковку и тут же запахнул обратно.

Не удержать слёз. Нет! Меня растрогал не вид безжизненного тельца - из упаковки с курочкой по всей квартире мгновенно разнеслось едкое зловоние.

Так вот почему она краснела от моего взгляда?! Чем же тебя прихорашивали чародеи?

Просрочка? Не может быть! Курочка выглядела весьма молодо. Чудеса!

— Прям химия и жизнь, — судорожно вздохнул я, глядя на смрадную тушку.

Справившись с первым шоком, я всё ж проявил настойчивость. Перед второй попыткой открыл все окна и включил вентилятор.

Затем отправил птичку в печь, заботливо обложив её разнообразным овощем и специями.

— Побольше специй! — ободряюще приговаривал я, морща нос от вони.

Затем стал терпеливо ждать. Невыносимый запах усилился.

О голоде я уже не вспоминал. Это не кухня, это лаборатория алхимика.

Первый ужин может стать последним. Но больше страха за свою жизнь, меня обуревало любопытство: хотелось узнать, чем же будет пахнуть готовое блюдо? И каким будет на вкус?

Увлеченный готовкой, я как-то не заметил, что весь дом наполнился невероятным грохотом. Со всех этажей неслись мольбы и проклятья в мой адрес. В стены квартиры снизу, сверху и сбоку стучали (швабрами?) соседи. Дверной звонок кажется, уже оборван, дверь гремела как барабан.

Я снял квартиру лишь вчера. Ошибка думать, что кто-то так уж сильно захотел поужинать со мной. Поэтому дверь решил не открывать.

Однако и я поддался всеобщему нетерпению.

— Пожалуй, пора!

Едва я открыл дверь печки и без дегустаций как стало ясно — ужин для унитаза готов.

Он равнодушно принял плоды моих многочасовых кулинарных усилий и недовольно забурчал.

Постепенно отвратительный запах ослабел, а с ним и шум в доме.

Уже забрезжил рассвет, когда я выпил чаю и пошел спать.

Вот так непросто забота о собственном пропитании легла на мои плечи.


ГЛАВА 3. КАК Я ВЁЛ ЛИЧНЫЙ ПРИЁМ


Сегодня в нашем здании многолюдно. Личный приём у начальства. Ранняя весна, скоро выборы, поэтому активность населения заметно возросла.

С обращениями граждан у нас заведено так: градоначальник лично заслушивает ходатая и обещает разобраться, а многоопытный секретарь тут же определяет исполнителя и сроки. Схема отработана годами, поэтому на приём одного посетителя уходит пара-тройка минут. А дальше незримая бюрократическая машина приходит в движение.

Как ни прекрасен этот мир, особенно весной, проблем у людей хватает. И это понятно - даже нашему цветущему хозяйству далеко до совершенства. Проблемы житейские, всем знакомые: квартиру получить, в детсад записаться, спортплощадку построить, дорогу залатать. Обычные дела, обычные люди.

Но случаются среди посетителей и весьма колоритные личности. Мягко говоря. Вот их - по давно сложившейся традиции - направляют ко мне. На «уточнение вопроса», так сказать.

Вот так ко мне сегодня «отфутболили» этого странного гражданина. Несмотря на довольно прохладную погоду, он был очень легко одет: потрепанный светло-коричневый костюм- «тройка», потемневшая от старости некогда белая сорочка с франтоватым галстуком-бантом жёлтого цвета. Обувь - истерзанные сандалии на босу ногу.

Мужчина с благородными чертами лица имел пышную шевелюру чуть тронутую сединой и напомнил мне одного художника, что бегал в городском саду за девушками с предложением принять участие в пленере.

Войдя в кабинет, он быстрыми шагами подошел к моему столу и положил на него стопку рукописных листов. Думаю, пачки полторы бумаги формата А4.

Посетитель оглядел кабинет, неопределенно хмыкнул и грациозно присел на стул, закинув ногу на ногу. Мне показалось, что его совершенно не заботило, что принятая им поза была явно невыигрышна - без того короткие брючины задрались вверх и обнажили худые лодыжки с густой растительностью.

— Здравствуйте! Мне отрекомендовали вас как грамотного специалиста. Вот! Полюбуйтесь! — он придвинул ещё ближе ко мне своё подношение с ликующим видом.

— Добрый день! Что это? — спросил я, мельком взглянув на удивительно ровно расположенные строчки и мизерные интервалы между ними. Текст был написан убористым, почти нечитаемым почерком. Обычно так пишут нам свои кляузы хронические жалобщики. Я с тоской оценил безрадостную перспективу прочесть хотя бы на раз этот труд. Уйдёт на это остаток пятницы и суббота. Нет, ещё и полвоскресенья. Если не спать.

— Вы не представляете, как вам повезло?! Ведь я мог обратиться в частную организацию! — мужчина порывисто встал и заходил по кабинету.

— Вы думаете? — с трудом сдерживая горечь от жалости к себе, спросил я. Пропали очередные выходные.

— Несомненно! — воскликнул визитёр и, подскочив к столу, навис надо мной.

— Так что же это?

— Это Конституция мира!

— Конституция мира?

— Ну да! Или иначе — Основной закон планеты Земля!

— Земля, — словно эхо вырвалось у меня из груди. Я полез в карман за корвалолом.

— Да, но это только преамбула к ней! — он небрежно похлопал ладонью по большой стопке бумаги. — Вы только представьте себе: сколько лет человечеству, а ведь никто до меня не додумался написать для всех нас Конституцию Земли!

Он внезапно смолк и с горделивым видом посмотрел на меня.

— Но это ещё не всё!

— Не всё...

— Да, это ещё не всё! Я параллельно работаю над созданием Конституции Вселенной. Но об этом я вас прошу никому пока не говорить, — на последних словах он понизил голос до шёпота и с заговорщицким видом склонился надо мной.

Пока я приходил в себя от услышанного, мой гость совершенно по хозяйски достал из шкафа две чайные пары и принялся в них наливать кипяток из кулера.

— Не возражаете? — словно спохватившись, осведомился он у меня.

— Нет, нет... располагайтесь!

В дверь заглянула секретарша и окинув нас любопытствующим взглядом, понимающе заулыбалась и тут же скрылась за дверью.

— Сахар? — гость пододвинул белую вазочку.

— Нет, спасибо! Так вы говорите Конституция...

— ...мира.

— Мира.

— Да, Основной закон планеты.

— Планеты. Скажите, только нашей планеты или..., — я вдруг осекся. Меня устрашила мысль о том, что вот при таких драматических обстоятельствах мне придётся вспомнить школьный курс астрономии. А ведь есть ещё многочисленные астероиды...

— Я думаю, нужно оставить кое-что и будущим поколениям. Пока достаточно будет Конституции Земли и Вселенной, — великодушно поведал гость, шумно отхлёбывая из чашки.

Это сообщение меня немного успокоило. Но тут же я вспомнил, что передо мной «только преамбула». Несколько сотен страниц! Господи, за что?!

Порядок рассмотрения обращений граждан обязывает чиновника не только ознакомиться с текстом письма, но и дать конструктивный ответ по вопросам, поднятым заявителем. Даже самым абсурдным.

Кому-то (гм, «кому-то» - мне!) в нашей конторе нужно обязательно прочесть это многостраничное послание, составить пояснительную записку, подготовить проект письменного ответа и ждать резолюции руководства. И чтоб никаких отписок!

— Скажите, а нельзя ли вкратце пересказать, что тут написано, - не особо полагая улучшить своё положение, спросил я.

Мой гость снисходительно улыбнулся.

— Ну тут, в общем-то, ничего такого особенного. «Мы, жители планета Земля, объединенные единой родиной-матерью, колыбелью человечества...» ну и так далее.

— «Так далее», — машинально повторил я, приподняв несколько листов бумаги над огромной стопкой.

— Да, но самое главное... Нет, вы только подумайте! Встреча с инопланетным разумом - дело неизбежное. Полагаю, здесь двух мнений быть не может? — он посмотрел на меня строгим взглядом. Я тут же капитулировал. Он продолжил:

— И вот он — долгожданный контакт! Чем же, по-вашему, мы будем встречать пришельцев?

Я пожал плечами.

— Нет, вы подумайте! Хорошенько подумайте! - вперив в меня немигающий взгляд, настойчиво потребовал он.

Последовала долгая мхатовская пауза, во время которой мой собеседник с трудом подавлял мятежные судороги. Было понятно, что неподвижное молчание с трудом даётся моему визави. Надежда, что поначалу вспыхнула в его глазах, постепенно угасла. Наконец, разочаровано воскликнул:

— Ну что же вы, ну?

Он глядел на меня словно профессор на нерадивого студента, провалившего экзамен.

Я развёл руками. Тогда он предпринял последнюю попытку, скосив свой взгляд на пачку бумаги.

— А-а-а, — озарённый гениальной догадкой, протянул я.

— Вы уже поняли, да? — облегчённо выдохнул он.

— Кажется, да.

Автор всех небесных конституций поднёс к губам палец и оглянувшись на дверь, выразительно вытаращил глаза.

— Т-ссс! Как и условились, пока - молчок!

— Понял.

Он приблизился к моему лицу почти вплотную и перешёл на горячий шёпот:

— Вот! Мы их встретим не с пустыми руками! И я, как основной разработчик свода правил общежития для Вселенского правового пространства, предлагаю и вам посильное соучастие в этом грандиозном проекте!


ГЛАВА 4. КАК Я ОБРЁЛ ДЗЕН


В домовом чате написали, что соседи со второго этажа не могут заснуть из-за работы «умного» пылесоса. Говорят, каким-то пенсионерам в нашем доме недавно на 50 лет их совместной жизни подарили эту диковинную технику.

Не, ну шум есть — есть шум, конечно! Я тоже слышу, хоть и живу в другом подъезде. И ведь надо же — «умный» называется! Если умный, так чо ж, можно по ночам по стенкам молотить? Едет, понимаешь, обо всё колотится... Грохот такой — мама дорогая! Вот неужель не догадался свет включить, хотя бы ближний — так-то всяко виднее, куда ехать?! «Умный», понимаешь!

Тут же выяснили, что эти два старичка — божьих одуванчика — живут на седьмом этаже. Милые люди, только тугие на ухо — от возраста. Видать, они его не слышат, да и, наверное, не знают, что он по ночам у них в квартире шкодит.

И что тут началось?! Первые заблажили мужуки. Ругань до потолка — сразу все стали припоминать друг дружке, когда и кто делал ремонт, сколько снесли стен, какой мощности были перфораторы и т.д., и т.п.

Потом бабы стали на детей промеж собой жаловаться. Дескать, скачут день и ночь.

Такая свара закрутилась — телефон раскалилися, того и гляди — полыхнёт! Одни грозят заявлением участковому, другие — сразу в суд, а кто-то даже обещал написать президенту...

Я вышел из чата, отложил телефон подальше: и это мои соседи? Так ведь и прибьют на улице вместо «здрасте»!

Ну и дела! Что с людьми стало?

Да в прежние времена дети были на каждом этаже. Не понимаю, откуда они только брались?! И топот, и визг такой, что на улице трамвай не слышно. Словно Первая конная за Махной гонится...

Раньше в нашем доме на каждом этаже играло пианино — девочки ходили не на квесты и пирсинг, а музицировали.

Вот это было шоу: плинь-плинь, плинь-плинь, плинь-плинь... С каждого этажа. С утра до вечера.

Да вот хлопец был — тот всё в дудку дул. Как бывало взвоет, так от неожиданности вскрикнешь: свят-свят! А то ещё что хужей

Хорошо, барабанщика не было. Нет, он сначала был — один мальчик-барабанщик. Наш местный Мальчиш-Кибальчиш. Так задорно барабанил — я тя умоляю!

Но его отец через пару дней выпросил инструмент у сына: дай, мол, я тоже постучу. И тогда он один раз по нему ударил. По барабану. Первый и последний раз. Очень сильно. Больше барабана не было слышно. Говорят, он отдал мальчика на танцы. Ну те, что только без бубна.

Ещё были два меломана — один под 50, слушал Ободзинского, второй, помоложе, «Металлику». Не знаю, что хуже — всё одно, кошмар! Но эти хоть брали перерывы на запой.

Да и этот был ещё, патлатый, с патефоном или как его там: как на Новый год поставит пластинку «Улетай, тучка!», так до следующего декабря круглые сутки слушает, пока не спилит все дорожки. Тут все разом в доме вздыхали: всё, значит — улетела таки, тучка! Ну и слава богу!

Да, ещё одна молодая семья колотила всё в доме, включая соседских детей и собак — разбирались, где он был всю ночь и почему Люська такая довольная. Кто такая Люська, всем бабам в доме очень хотелось узнать, и почему она такая довольная — тоже.

Ну молодожены, конечно, тоже шумели... по неопытности. Всё бывало по ночам удивлялись: ох, мол, да ах, ох, ах... Понятно, дело новое, непривычное. Но потом как-то быстро привыкали - только уж шибко сильно скрипели панцирные койки.

Дед был один. Жил один. Почти. У него было радио. Так вот он был глуховат, так что наш дом просыпался под хоровое исполнение гимна СССР и засыпал не раньше его музыкальной версии.

Ведь если представить всё это, можно же сойти с ума! Так ведь никто не сошёл — нет! И ни одного заявления на шум участковому — не было, вот те крест!

Вот так и жили. И ни одного неврастеника не выросло. Почти. Ну кроме меня.


ГЛАВА 5. КАК Я БЫ ОКОНЧАТЕЛЬНО ПОБОРОЛ ОДИНОЧЕСТВО


Знаете, после развода я неожиданно открыл для себя собеседника, с которым приятно проводить время. Где бы я ни был – всегда. Конечно, я подозревал что мы с ним поладим. Но реальность превзошла все мои ожидания.

Да, вы правильно поняли – это я говорю о себе. Мне никогда с собой не скучно. Более того, я не перестаю себя удивлять.

Что вы сказали? Не всем так повезло? Согласен. Так что же делать?

Кажется, я знаю, как вам помочь! Точно!!!

Если вы страдаете от одиночества - возьмите денег в долг!

Не обращайтесь к соседу за потолком. Он вам и так надоел.
Смело берите кредит. Лучше - два. Три и более - самый верный вариант.

Ах, да! Вы немного моложе Мафусаила? И ваш оптимизм, и планы на будущее не смогли убедить кредитный комитет?

Тогда вам верная дорога в микрозаймы. Берите! Берите больше, не мелочитесь!
То есть как - вам не нужны деньги? Вы хотите сказать, одиночество – спутник богатства?

Ну бросьте! Кто вам сказал, что вы станете богатой в нашем возрасте? Вы серьёзно? С микрозаймами?

Или вы хотите, чтобы я поверил, что вы уже богаты и одиноки? Не смешите меня: каждый месяц в день своей пенсии я узнаю о крайне нуждающемся родственнике.

Мне звонит незнакомец и просит денег до стипендии, до зарплаты, до пенсии, до выигрыша и выясняется, что я не могу ему отказать, поскольку мы – родня. Кстати, так я, наконец, составил своё генеалогическое древо. Его вид меня пугает своими очертаниями и размерами.

М-да, как видите, даже я со своей скромной пенсией не одинок - хотя бы раз в месяц.

Ну да будет толковать обо мне!
Давайте поговорим о вас!
Итак: отныне ваша жизнь изменится до неузнаваемости.

Просыпаться и засыпать вы будете с блаженной улыбкой: оказывается, вы так нужны людям!
Вы им очень нужны! Многим, очень многим. И пусть вы их совсем не знаете, никогда не видели, но голос каждого из них, - голос, полный заботы и неподдельного участия в ваших делах, - станет родным и желанным.

Ранее утро понедельника ознаменуется звонком менеджера банка «Х» Мирославы. Она осведомится о вашем самочувствии и планах. Искренне порадуются вашей вере в себя. Напомнит, что ей приятно иметь дело с таким экономически активным и ответственном членом общества, который помнит не только год своего рождения, но и дату предстоящего платежа.

Едва вы закончите дружескую беседу, как вам придётся ответить менеджеру банка «Y» Златозару. Осторожно: бархатный, сладкий голос Златазара способен вызвать диабет. Он сообщит, что счастлив донести вам благую весть: руководство кредитной организации посовещалось и решило сделать вам подарок. Это уличный баннер три– на-шесть метров с графиком платежей в человеческий рост. Златозар просто хочет уточнить, где вам удобней видеть баннер – у входа в подъезд рядом с лавочкой или у самого вашего окна.

Менеджер будет вас умолять: ну не стоит его так горячо благодарить! Да, конечно, это щедрый подарок. А как ещё проявить заботу о таком солидном клиенте, партнёре, скорее – друге? Да что там друг: отныне мы все – кредиторы и должники - одна большая семья!

Удивительно, но вам вдруг вновь захочется забвения. Ну хотя бы для того, чтобы спокойно позавтракать. А это самое время для звонка менеджера банка «…»

К обеду … Что? Вы уже немного утомились? Напрасно! Ведь самое важное ещё впереди!
Да, да – когда вы раздадите кредитные деньги внукам, оставите пенсию в жэке и собесовской столовой, придёт время платить!

О, счастья миг!

Ваша жизнь поделится на «до» и «после», как только вы просрочите платеж. Вот теперь вы в полной мере можете насладиться таким вниманием, которое не снилось даже «звездам» экрана.

Ну что, вам всё ещё одиноко?


ГЛАВА 6. КАК Я ПОСЕТИЛ ПСИХИАТРА


Нетрудно догадаться, что мои советы многих наводят на тревожные мысли. Особенно, последний.

И вот по настоятельной просьбе (не смог отказать) одной из читательниц, я прошёл медкомиссию. Сегодня. В частности, психиатра и психолога — они принимают в ПНД.

Регистратура. Касса (дорого — по моим меркам). Психиатр.

Что интересно: на комиссии только психолог ныряет в пучину вашей тёмной души. Или специалист, выполняющий его работу (оказывается, он может не иметь базового медицинского образования). Компьютерные тесты - 125 вопросов. Устный опрос. Задачки в уме. Проверка памяти.

Психолог всё это время внимательно за вами наблюдает — так, чтобы вы заметили — и делает записи. Некоторые звучат тревожно: «душевед» что-то резко подчёркивает (или зачёркивает) в заключении. Так, наверное, где-то пишут: «В просьбе о помиловании — отказать!»

Это самая долгая и важная часть вашего визита. После чего вам вручают исписанные листы. Без комментариев. Только указание: теперь — к психиатру.

Вы излишне вежливо прощаетесь. Оборачиваетесь, чтобы хоть по каким-нибудь приметам угадать: что вас ждёт впереди. А вдруг выяснилось, что вы — совсем … того-сего? Как же узнать? Может, кактус на окне стал еще более колючим? Или на экране монитора появился предупреждающий знак? А может психолог посмотрит вам след и зловеще улыбнётся: сейчас, мол, санитары вас «проводят»?

Увы. Специалист по расстройствам вашей психики тут же равнодушно погружается в свои бумажные дела. Вы идёте к психиатру, кабинет — напротив. Скажем, вы — как и я — не стали смотреть, что написано в заключении. Вы же умный человек и понимаете: это предсказуемо и опрометчиво. Всюду камеры слежения. И вы идёте спокойно, словно их не замечаете. Пусть «они» гадают — вам всё равно или страшно узнать, какой у вас диагноз.

И вот вы вновь заходите к врачу. Стул для пациента благоразумно отставлен метра на полтора. Это отчуждающее обстоятельство не должно вас смущать. Следует помнить — не все сюда приходят, чтоб относительно недорого развлечься.

Психиатр смотрит с холодной жалостью и разочарованно ставит подпись (она размашистая, подпись — на всю ширину страницы в три обхода) и вуаля! На всё про всё — около часа.

А если без шуток, известно: Николай Гоголь, Леонид Андреев, Эрнест Хемингуэй, математик Джон Нэш (тоже как и Старик Хем — Нобелевский лауреат) — мягко говоря, были немного не в себе.

Да что там — даже Руссо и Ницше страдали душевными недугами. А вот Карл VI Безумный (тот, что служил королем) был совершенно уверен: он сделан из стекла и может разбиться. Вообразите: стеклянная ваза правит Великой Францией?!

Вот так, друзья. Берегите себя и близких. И будьте всегда начеку!


ГЛАВА 7. КАК Я НЕ СТАЛ ПРИНЦЕМ


Только что прочёл заметку о том, как житель Алтайского края женился на африканской принцессе.

Вот ведь повезло!

И я вспомнил, как мне годами приходили на электронную почту странные письма о любовных страданиях осиротевшей принцессы из Чада. Писала её безутешная тётушка.

Дескать, девочка покинула охваченную бунтом страну и скрывается в саванне, в лагере беженцев. Конечно, ей грустно: она ведь королевских кровей и не привыкла жить в таких условиях.

В лагере уже все пришли в отчаяние, как вдруг выяснилось, что я — дальний родственник принцессы по тётиной линии.

«Какая удача!» — ликовала тётушка. Мои внешние данные и личные качества тщательно изучила секретная служба королевства и вынесла однозначный вердикт: я посланник небес! Невеста, прознав о моих многочисленных добродетелях, впала в сладкую истому. Ежедневно лучшие поэты и музыканты услаждают её утончённый слух поэмами и музыкой, посвящёнными нашей неземной любви.

Весть о предстоящей свадьбе и восстановлении престола с помощью там-тамов мгновенно разнеслась по всему чёрному континенту. Лагерь беженцев и всё прогрессивное африканское человечество пришли в неистовый восторг. Враждующие племена прекратили воевать и есть друг друга, образовав для плясок единый трансконтинентальный танцевальный круг. Об этом уже сообщали в новостях, живописала тётя.

Но ближе к делу! Больше всего тётушку беспокоила судьба многомиллионного приданого, которое после возвращения со свадебной церемонии я должен был получить в нашей поселковой сберкассе. И, как джентльмен, распорядиться им благоразумно, в интересах молодой семьи.

Разумеется, если у меня вдруг остынут чувства к невесте, я имею полное право вернуть её обратно (съесть — шутка, наверное?). Тётя клятвенно обещала забрать её. При этом за мной останутся половина королевства, драгоценности и половина денег из приданого.

Но это вряд ли, уверяла тётя: невеста — девочка очень тихая, скромная и послушная. В еде непритязательна, ест мало, а это, убеждала тётушка, очень укрепляет брак. Речь невесты я всё равно не разберу, и в этом — залог спокойствия и глубокого взаимопонимания между супругами.

Из одежды предпочитает бусы, которые носит на шее и щиколотках. К жилищным условиям тоже крайне неприхотлива: после лагеря беженцев моя крохотная хрущёвка покажется ей настоящим дворцом.

Конечно, главное достоинство невесты — отсутствие тёщи. Тётя неоднократно указывала на это обстоятельство, чем практически убедила меня жениться безотлагательно.

Правда, перед тем как вылететь на собственном аэробусе к любимой (тётушка пообещала подарить мне самолёт на свадьбу — у них так принято), нужно было переслать ей сто у.е. Сто долларов!!!

«Ох уж эта свадебная суета!» — посетовала тётя. Всего не упомнишь! Не оказалось мелочи, чтобы нанять переводчика и православного батюшку.

Сто баксов? Для миллионера? Да в сущности, пустяк! «Тётя, я потом отдам, когда получу приданое», — хотел ответить я.

Но, предвосхищая такое непристойное предложение, африканская тётя написала в письме заглавными буквами: переводчик и батюшка — только за мой счёт! И вообще, она женщина твёрдых правил (мне кажется или я уже где-то это слышал?): свадьба должна пройти по обычаям страны жениха. Так предписывает древнейший закон королевства. А затем жители Чада — многочисленные мои подданные — должны лично присягнуть мне на верность. Конечно, при условии, что я срочно, сегодня же, вышлю тёте «Беню Франклина».

Поначалу пышные королевские церемонии показались мне слишком обременительными. Ну откуда тётя взяла, что у меня есть американские деньги?! Свои-то я забыл, когда видел.

Я вышел на улицу и закурил. Подошёл дворник и «стрельнул» сигаретку. Я малодушно пожаловался на предстоящие хлопоты. Петрович внимательно посмотрел на меня, немного подумал и пообещал взять часть забот на себя. При одном условии: я посвящу его в бароны. Чтобы я не сомневался в серьёзности его намерений, дворник попросил поллитру в счёт гонорара.

Похоже, я действительно выгляжу очень солидно, раз и тётя, и Петрович разглядели во мне богача-аристократа.

Я ответил тёте, что моё согласие на престол у неё почти в кармане. Всё складывалось как нельзя лучше. Но тут безутешная тётушка сообщила дурную новость: все переводчики съедены, а православные священники, по её словам, в Африке встречаются реже полярных медведей.

Вот если я отправлю ещё сто долларов США, она договорится с местным жрецом вуду. Тётушка клялась, что за эту символическую сумму он согласится на время перейти в другую конфессию.

Я не поверил и отказался от престола.

Бедная принцесса!

Хотя... Денег у меня всё равно не было.

А жаль!


ГЛАВА 8. КАК Я СТАЛ УСПЕШНЫМ


Это долгая история. Но я дам ключ.

Хочешь преуспеть – не совершай промашек! Вот и весь секрет.

Это же просто!

Как? Сейчас объясню.

Вот взять, к примеру, тебя.

Ну сколько можно?! Хватит постоянно ошибаться! Уже не маленький.

Пора учиться на своих ошибках. Ведь ясно всем, что давно пора.

Считай, что зачислен в «школу своих ошибок». Без экзаменов. Сразу на третий курс.

Что? Ты ещё на втором? Нет? На второй год оставлен на первом? Вот оно что. Ну, хватит, соберись!

Видишь человек улыбается? Это неспроста. Тянет руку? Ему что-то нужно. Что нужно? Не важно. Но говори сразу : Нет!

Лучше два раза.

Это твой знакомый? Где, при каких обстоятельствах? Все равно: нет.

А, так это друг? Друг детства? Друг друга? Друг жены? Нет. Еще раз нет.

Родственник? Тем более. Но хватит одного.

Любимая? Ммм. Нет. Так-то да. Но, вообще-то, нет.

Ну вот, посмотри вокруг! Как хорошо! Как легко! Как спокойно!

Что ты сказал? Нет!


ГЛАВА 9. КАК Я БЫ ОБУСТРОИЛ РОССИЮ


С высоких думских трибун вновь зазвучали призывы к «возрождению крепкой многодетной семьи».

Крепкая многодетная семья. Любовь, дети, счастье! Хорошее дело!

Конечно, в этом непростом вопросе есть немало трудностей. И многие из нас знакомы с ними на своём печальном опыте. Согласно данным статистики, количество разводов с каждым годом устойчиво растёт и превышает число вновь заключённых брачных союзов.

Есть призыв, но нет энтузиазма, чувствуете? Да и статистика...

Ну это же понятно. Кому-то эта затея показалась безнадёжной авантюрой уже при беглом знакомстве с теорией — с уже многими забытой работой Ф. Энгельса о семье, частной собственности и государстве.

А кто-то приуныл от осознания правового положения мужчины в вопросах брака и семьи — не декларируемого, а реального.

И вот-таки снова «Возрождение»? Кому же адресован этот призыв? Может, жителям Кавказа и Памира? Так их и призывать не надо — там всё давно в порядке с крепкими многодетными семьями.

А если нам? Ведь налицо демографическая катастрофа! Вот вы, например, почему уклоняетесь? Да-да, я к вам обращаюсь! Молчите? Вот то-то же!

Думаю, простыми призывами тут не обойтись. Тут нужен партийный подход.

Нет, ну только представьте!

***

— Сигизмундов?

— Так точно!

— Ты член партии?

— Да!

— Ну и что ты стоишь? Сядь! Вот так! Ну и что же ты сидишь?!

— Не понял?

— То есть как — «не понял»? Тут же русским по белому написано: «Возрождать! Крепкую. Многодетную». У тебя дети есть?

— Есть. Трое. Вы же сами знаете?

— Да нет же! Не те, что за границей, а которые здесь? На Руси-матушке.

— Нет, здесь их нет!

— Плохо, Сигизмундов! Плохо. Плохо вы воспитали своих детей. Явный дефицит патриотизма. Надеюсь, это не наследственное?

— Да вы что?! Да я... да я же здесь, вот прям здесь, не покладая... не поднимая... не выпуская... Вот, взносы тоже...

Ну а ваши-то, к примеру, тоже — «там»!

— Ты, Сигизмундов, не сравнивай! Мои «там» — передовой отряд нашей партии. Задание у них. Короче, в засаде они там. Изучают слабые места условного противника.

Ты думаешь, легко им среди этих буржуев? Звонят мне, плачут. Про берёзки поют. Говорят, так порой хочется... рубль в руках подержать — просто хоть волком вой.

Всё эти доллары, евро... Тьфу! Эх ты... бесчувственный ты человек, Сигизмундов!

— Да я это так... не подумал. Извините!

— Ну ладно, ладно. Давай к делу!

А деньги-то у тебя есть? Да есть же, есть — не хитри, не вертись! Мы знаем, Сигизмундов! Мы всё знаем!

Скоро выборы! Пора поскрести по сусекам — партийная касса пуста.

Давай, не жадничай! Ну, конечно, не всё — чтоб и на возрождение осталось.

Ну вот, молодец!

Ты это — не сиди тут, штаны не просиживай на заседаниях, а иди домой — возрождай!

И чтоб к понедельнику доложил: сколько возродил? Понял?

Да смотри, чтобы без брака!

— То есть как — без брака? «Налево», что ли?

— Налево коммунисты пойдут. Ты иди прямо домой. К жене!

Ишь ты, «налево» ему! Без брака — это значит... Ну что, б не просто так, понял?

Сейчас не до удовольствий. Перед партией стоит серьёзная задача. Некогда думать о себе, думай о партии. Думай о Родине!

— Так как же это: возрождать и думать одновременно? Я так никогда не пробовал.

— Вот оно и видно! Довели, понимаешь, страну! «Не пробовал». Не пробовать, а делать надо! Понимаешь? Делать!

— А...

— А будут проблемы — направим комиссию. Инструктор партии, представители научной общественности и духовенства. Помогут, подскажут.

Всё должно быть научно обосновано и духовно-нравственно подкреплено. Без самодеятельности и дилетантства.

— Ну а если, к примеру, жена...

— Ты, Сигизмундов, прекращай тут полемику! Сказано тебе: возрождение крепкой многодетной! Где тут про жену?

А-а-а, вот оно что?!

Тебе что, Сигизмундов, жену, что ли, новую дать — из партийного резерва? Или должность подоходней на это... на возрождение?

— Нет, спасибо! Новой не надо! Да и не бедствуем пока!

— Вот! Вот вы пока и не бедствуйте! Возрождайте!

Ты смотри, Сигизмундов! Ты это там смотри — если нужно, подставим... плечо! Не сомневайся!

Да не в этом смысле, ты что — совсем уже, что ли?

Я к тому: если трудно с деньгами станет, переведём тебя по партийной линии поближе к Якутии.

Ну-ну, не возражай!

Сядь, Сигизмундов! Да сядь, я тебе говорю! Вот, успокойся!

Я же сказал: «если»...

Там тебе немного полегче будет. Всё-таки богатства Сибири... Правда, климат там... М-да!

Но, Сигизмундов, помни: главное наше богатство — люди!

Как возродишь... нет, не в церковь, сразу неси мальца сюда — будем ему торжественно вручать партбилет!

Я на твою семью отложил двадцать мандатов. Так что — план поставлен. Действуйте!

— Но...

— Никаких «но»!

В понедельник жду с докладом!


ГЛАВА 10. КАК Я УЧАСТВОВАЛ В ШАХМАТНОМ ТУРНИРЕ
или И в заключение выпуска — несколько слов о спорте


Я понимаю: глядя на меня, вы не сможете представить, что я когда-то имел отношение к спорту. Поэтому прошу поверить мне на слово.

Это был всемирный шахматный турнир. Среди студентов. Я тоже был среди студентов. Но даже тогда я уже отличался от них как навыками игры в этот самый интеллектуальный вид спорта (что, я думаю, для вас уже не стало откровением), так и возрастом, а главное — своей миссией на этом состязании лучших умов человечества. Из всех шахматных ходов я знал только один. Правда, и тот, кажется, едва-едва.

Так вот, спортсмены съехались со всех уголков мира. Каждую же делегацию сопровождал штатский с армейской выправкой. Нетрудно было догадаться, кто эти люди. Нет, это не были любители шахмат с гроссмейстерской задумчивостью во взгляде. Напротив, их глаза постоянно напряженно работали - вращались, высматривали и запоминали...

Зачем их приставили к студентам, к чему послали сюда, предстояло выяснить. «Шпионы» скромно уверяли, что сами напросились. Дескать, интересно у нас тут, в провинции. Очень красивая природа, архитектура и, особенно, граждане — коренные жители. И жительницы.

Так или иначе, за каждой делегацией стран-участниц их правительством был закреплен спецслужбист (порой и не один), который целыми днями неотступно следовал за своими спортсменами. Ну и мы тоже - как за своими, так и за всеми другими.

Соревнования начинались с утра и шли целый день.

Вечерами, после ожесточённых шахматных баталий, студенты отдыхали в гостинице при спорткомплексе пока журналисты и другая околоспортивная общественность жадно изучала записи партий и делала прогнозы на финал.

Тем же были заняты и мы - узкий круг тонких ценителей дебютов и гамбитов. Около турнирного штаба я снял просторный номер, где можно было неторопливо подводить промежуточные итоги состязаний. Под «это самое», разумеется.

На исходе первого дня я заприметил симпатичного темнокожего парня, слонявшегося без дела по гостиничным коридорам. Он явно заскучал. Его подопечная, студентка-шахматистка, была чрезвычайно милой и приличной девочкой из знатной семьи (какие-то дипломаты). Она не хулиганила, за водкой и местными парнями не бегала, закрывалась в номере и что-то читала. Отходила ко сну шахматистка рано, а значит ему, ее телохранителю, особенно присматривать за ней и спасать честь будущей чемпионки мира было незачем.

В-общем, тоска зеленая его обуяла. Да так, что даже в вечернем сумраке на чёрном челе её было не скрыть.

Пожалел я его. Пригласил, так сказать, «разобрать» интересную партию. Мои товарищи проявили лучшие традиции гостеприимства - достали вторую бутылку.

Понятно, что языковой барьер для нас не препятствие. Старательно артикулируя, громко и чётко, чисто по-русски, я кратко изложил славную историю российских шахмат, современное положение страны на международном шахматном поле и что-то там ещё про Пушкина.

Гость понимающе закивал, а в потом вдруг своим длинным смуглым пальцем показал на стопочки на шахматной доске и вопросительно посмотрел мне в глаза.

— Ах, это... Да так, разминаемся, — я выразительно щёлкнул пальцем по опустевшей бутылке. — Ну а чтобы шахматная мысль поживее была — разгоняем её. По чуть-чуть!

Хмурый африканец молча дослушал тоскливый звон стекла, взял у меня бутылку и заглянул в горлышко.

— «По чьйут-чьйут!»? — переспросил он недоверчиво.

— Ну да! Вот, смотри! — я обратился к коллегам: — У нас есть стакан? Есть? Молодец, товарищ лейтенант! Наградной? Вот в самый раз! Ну, друг! Ты что?! Нет-нет, обожди! Сначала - «За знакомство!», а потом уже по чуть-чуть. Так у нас принято. Заведено не нами, не нам и менять. Традиция! На, держи!

Налил ему до краёв, а самый умный из нас пылко провозгласил тост.

Конечно, как полагается в дипломатической практике, произнес на языке международного общения. Единственную ему известную фразу — да вы ее тоже знаете:

— Лондон из зэ кэпитал оф Грейтбритн ... Ай вэйк ап...

Разведчик ошалело посмотрел на нас. Мы давай скандировать хором:

— Пей до дна!

И он начал пить мелкими глотками. Ну вы сами понимаете, что из этого вышло. У темнокожего бойца водка полилась изо всех отверстий, он закашлялся и возмущенно посмотрел на нас.

— Так ведь закусывать надо! — мягко попенял ему, указав на хлебушек, сальце и лучок. Всё это было заботливо разложено на свеженькой местной газетке с шахматными конями на передовице. — Не, давай сначала!

И беру у него стакан.

— Ноу, ноу, ноу! — протестующе замахал руками наш африканский друг.

— Эээ, так дело не пойдёт! - единогласно и твердо возразили мы.

И следом - «штрафную». Чтоб, значит, как положено - по полной и залпом.

Смотрю, заартачился, и вдруг ринулся бежать. Мы встали в дверной проем. Тогда он в стойку, каратист хренов - мы тут же его скрутили. Наконец, наш визитёр покорился немилостивой судьбе.

- Вот так! Ты это смотри, не дури тут! Давай к столу! Держи стакан!

Разведчик не без труда встал, чтобы приветствовать тостующего. Африканец побледнел и беспрестанно кашлял. Мы по достоинству оценили его стойкость, одобрительно, но достаточно сильно похлопали ему по спине, чтобы алкоголь без затруднений достиг самых потаенных уголков темнокожей души.

Тост был прежним, тостующий тоже (больше у нас полиглотов не было), но говорил он уже гораздо громче. Ну чтоб, значит, наш гость лучше усвоил, как следует пить водку:

— Лондон из ..., — и т.д

Он зажмурился и выпил залпом — как учили.

— Во-о-от, молодец! — заорали мы, глядя, как в полумраке комнаты лихорадочно засверкали его белки. - Закусывай!

Разведчик отчаянно вцепился огромными белыми зубами в здоровенный шмат сала и стал его драть. Пальцы предательски скользили, а зубы, как не старались, не могли прокусить кусок 10-тисантиметровой толщины.

Мы как завороженные смотрели, как он с рыком терзал это сало, пока, наконец, не сдался. Он сел и заплакал.

— Ты что ж, чудак? Вот же нарезанное лежит? - дружелюбно упрекнул его кто-то из наших.

— Да, отстаньте от человека! Видите, стресс у него, - возразил другой.

Разведчик вскоре успокоился. И мы продолжили вместе с ним разбор шахматных партий. Разошлись около 6 утра. Разведчика унесли в его номер.

На завтрак он не пришёл. Конечно, мы встревожились. Но его подопечная шахматистка объяснила, что наш новый друг взял паузу для осмысления вчерашних впечатлений. Она позавтракала и ушла на соревнования, а мы неторопливо поправляли здоровье. И предусмотрительно оставили ему полбутылки на обед.

К полудню в ресторан зашел наш разведчик. Зашел, как бы сказать, неуверенным шагом. Он старательно прятал глаза от окружающих, глядя в пол.

Мы встали и дружно поприветствовали его. Пусть все знают, что мы в любом состоянии можем соблюсти дипломатический протокол. К тому же нами руководила искренняя забота о самочувствии нашего иностранного коллеги.

— Старина, давай сюда! Сейчас быстро тебе поправим здоровье! - ласково предложили мы ему, полагая, что за вчерашний вечер он вполне сносно освоил русский язык.

Однако наш новый друг остановился посреди зала и испуганно уставился на нас.

— Да ты чего? Вот, глянь! - подбодрил старший из нас, осторожно извлекая из запазухи горлышко бутылки. - Всего-то по чуть-чуть!

— По чуть-чуть, - медленно, словно заклинание повторил разведчик.

— Во! Смотри! Запомнил! — обрадовались мы.

— Да, наш человек! — удовлетворенно кивнув головой, подтвердил старший.

Лицо разведчика исказила ужасная гримаса. Ещё мгновение и он вылетел из ресторана с криками: «По чуть-чуть! По чуть-чуть! По чуть-чуть!...»

В спортивном ресторане всегда было многолюдно и шумно: за каждым столиком звучала иностранная речь. Немецкая, английская, французская, китайская, фарси ...

Однако после отчаянного вопля нашего друга в зале воцарилась гробовая тишина. Все обернулись и посмотрели на нас, а затем вслед убежавшему негру.

Произошедшее произвело на нас удручающее впечатление. Чтобы как-то смягчить упадок духа, старший разлил долю разведчика по стаканам. Мы выпили, не чокаясь и не глядя друг на друга.

Вдруг повсюду зашелестел вавилонский шепоток: «чьют - чьют», «чут-чут», «чу-чу» ...

К нашему столику несмело подошёл один из гостей. Это был маленький, толстенький, пожилой шахматный судья из Цюриха. Он смущенно потёр лысину.

— Экскьюз ми, сё! Вот даз ит мин «Поу чут-чут!»? - спросил он, наконец.

— По чуть-чуть? Официант, у вас ещё осталась водка? - спросил старший, вставая из-за стола. - Видите ли ...

Мы потратили несколько дней и ящиков водки, чтобы удовлетворить любопытство иностранцев. Вскоре значение выражения «по чуть-чуть» усвоили все - и теоретически, и (что оказалось важней) практически. Все без исключения - даже самый застенчивый шариатский студент.

Теперь уж вряд ли кто вспомнит имена победителей турнира.

Но в том, что никто никогда не забудет «по чуть-чуть», можно не сомневаться.

В результате организованных нами «культурных вечеров» работа иностранных разведок была полностью парализована, все провокации предотвращены, а наши шахматисты смогли беспрепятственно продемонстрировать своё спортивное превосходство.

Да, и кто-то из нас даже был представлен к награде.

Но это, как говорит Леонид Семенович, «совсем другая история»...


ГЛАВА 11. КАК Я ЧУТЬ НЕ СТАЛ ВЕЛИКИМ РУССКИМ ПИСАТЕЛЕМ
краткое руководство по не написанию книги)


Как это случилось? Хорошо помню, словно было это вчера: проснулся я в обед и, не вставая с кровати, долго рассматривал корешки книг на пыльных полках шкафа. Книжки расставлены как попало. Нужно их расположить по размеру. Или по цвету? А может - по содержанию? Кстати, почему Толстой стоит рядом с «Муму»? Лев Николаевич терпеть не мог Тургенева. Тогда его четыре тома нужно переставить выше - там место ещё есть. Нет, там французские писатели. Не пойдёт. К Шекспиру? Так он и Шекспира не очень. Слушай, какой вредный старик, а?! Не то что я.

Кстати, а почему бы мне самому не стать писателем?! Ах, как здорово! Поэт. Прозаик. Романист. Властитель дум. Кажется, жизни не хватит - так много хочется рассказать подлунному миру!

Я встал и сразу к столу. Так, про что напишем? Ну, например, про это вот... Хотя... Скучно про это. А если о том? Нет, нельзя — такие нынче времена, не приведи Господь! Ну тогда про... нет, это слишком личное - никому не интересно. А хочется как Бродский - чтобы и стихи, и «Путешествие в Стамбул», и Нобелевская премия...

Посмотрел на чистый лист. Отложил ручку. Закрыл крышку ноутбука.

Э, нет! Не могу молчать! Снова открыл. Сайт союза писателей.

Где тут номинанты и лауреаты? Ага, вот! Нет, ну ты только посмотри, как смело пишет Н.! Его даже не смущает, что про это давно уже всё написано. Ну, дела — лучший писатель столетия по версии... Не могу поверить! Не могу прочесть... по какой версии? Ладно — пусть будет лучший по их версии. Но ведь должна же где-то быть и моя? Будет! Сейчас, сейчас!

Чоб такова написать?

Тут ведь нужен богатый жизненный опыт, да? Или сфера, в которой ты разбираешься? Какая? А, например, как в тиши кабинета брал интеграл. Нет, это же скучно — кто это будет читать? Да и не брал я никогда интегралов. Ни только не берущихся, но и тех, что даром никому не надо. Да и вообще с математикой... Про технику, историю, кулинарию, моду? Про музыку? Ничего не знаю. И про кино и живопись тоже.

Да, ну и задача... О чём писать? Это ведь серьёзный вопрос. А может написать про людей? Так ведь нужно знать этих людей. Их нутро. Но я же не священник, не хирург - даже внутрь соседа не заглянешь, если он сам туда не пустит. А пустит, так, поди, соврет?

Тогда нужно познать духовно-нравственную природу человека в исключительных обстоятельствах, в самых драматических - между жизнью и смертью.

Мож тогда устроиться моряком? А что? Путины в северных морях. Суровые будни. Солёные люди. Штормы и катастрофы... И рыба, рыба, рыба... И днём, и ночью - одна рыба... Тьфу! А, не только рыба, но и водоросли? Морская капуста? Тьфу ещё раз!

Или вот в геологическую партию? Как покорял тайгу? Рассказы у костра. Сны на свежем воздухе. Консервы. Чай из прошлогодней хвои. Удобства... И напишу про те места, где не ступала нога человека? Кстати, где это?

А что если пойти на войну? Где там сегодня воюют в мире? Ну так чтоб не очень? Чтоб хоть одна рука осталась — чтоб было чем писать о подвигах? Хотя... «Война и мир» уже написана. Всё остальное — вторично. Да — а по ком там звонит колокол? Всё без перемен?

Нужно, чтобы не очень опасно, но героически. Надо написать, как спас человека. Да, надо! Неважно, от чего. А как вспомнишь, скольких не спас — нет, не пойдёт...

Нет, а вот как задержал преступника? А что? Идея! Нет, хороший писатель должен сначала сам отсидеть. Состоятся в скорбном труде на руднике. Походить в кандалах, чтоб железом до костей. Вот тогда из под пера пойдёт такое! Если, конечно, что-то вообще останется. Да - и вернусь мудрым, седым, худым и гениальным. С персональной чахоткой. Как Чернышевский. Островский. Достоевский. Шаламов... Неа, не хочу в тюрьму. Я ещё не готов. Лучше потом.

Или про человека труда? Вот он вышел за околицу и начал полоть свою первую борозду? Что? Я ничего не понимаю в сельском хозяйстве? И в литературе тоже? Чтоб я не брался не за своё дело? Так как же Горин? Задорнов?

Или вот Жванецкий - вы читали его ранние работы? Про наш народ? Простой народ. Труженик. Нет, не про ваш - про наш? Тот, что кормит, возит, убирает за писателями? Ну типа, народные автобиографии? Да, да - «Я, Круглов Степан Григорьевич»... Так что не надо. Кстати, а женскую? «Я, Мальцева Лариса Николаевна, русская, родилась...»? Да ведь это же... Впрочем, народ всегда хохочет - ему нравится. Что тут может нравится? Я не знаю. Может лукавая физиономия Михал Михалыча? Нет, не пойдёт - я-то не такой фотогеничный!

К тому же, я хочу стать писателем, а не шутом. Не могу я с надменным видом писать о бедолагах, хотя бы даже русских. Про нерусских? Про каких? Нет, не хочу. Я, поди ж, не Бальзак? Как - это не он писал? А кто? Гоголь? Погоди, Гоголь же ужастики писал - «Мертвые души»? Представляете - мертвые! Ууу!!! Там не об этом? А о чём? Да я знаю, просто забыл. Ну не читал я, не читал - вы правы!

Хотя жанр ужастиков очень популярен. Или детективы - тоже про жуть. У женщин хорошо получается. Знаю одну. Как её... о, вспомнил - Кристи. Видите, я неплохо в литературе разбираюсь. Она про Шерлока писала, да? Нет? Про Мегре? Тоже нет? А зря!

Послушайте, а что если мне женщиной-писателем представиться? Ох, уж мне эти писательницы! Ведь у них самая большая читательская аудитория, знаете? Те же самые женщины и их дети? Вот так! Ну а что мужики читают? Да ничего! Только картинки смотрят. Им бы лишь про это всё. Да нет, не про «это», а про автомобили да мотоциклы. Так, решено - женщиной надо притвориться. Писательницей. С трагической судьбой. Одинокой. Красивой. Я видел фильм, там мужик переоделся в бабу и стал знаменитым. Нет, не в этом смысле. Просто носил парик и юбку. Да не буду я носить юбку - я хочу носить женское имя.

Ну не имя - псевдоним. Какой? Ну женский, конечно. Например, Ларка. Гарсия, кажется. Не Ларка, а Лорка? И это не баба? А кто? Да вы что? Ладно, пусть будет мужское. Джордж. Куда ещё мужественней? Кстати, как правильно - Жорж или Джордж? Почему иностранное? Сейчас русские имена писателей не в ходу. Из новых русских писательниц я слышал только о Изабелле Макинтош. Нет, тоже не читал.

Ведь как-то я упустил этот момент - с творческим псевдонимом. Ведь не зря говорят, как корабль назовёшь... Ну ладно. Короче, как я там сказал? Да я помню - Жорж. Слишком коротко. Давайте так - Жорж Санд. Отлично! Что? Это женское имя? Подождите, как же так? Эх, Жорж, Жорж... А Жорж Сименон - тоже того? Нет? Это другое? Всё, я запутался. Ну нет, не хочу себе голову ломать! Напишу то, что в паспорте. Да, и серию паспорта тоже. Чтобы никто не украл мою книжку. Знаете, что такое кризис идей и авторская право?

Что вы спросили? Какая цель моего письма? Ну как же! Чтобы что-то осталось. Ну не пирамида, конечно. Пирамиды когда-нибудь разрушат из зависти. Духовное, но в ту же величину. Так чтобы пару тысячелетий читали и зачитывалась - ну вы поняли, о чем это я. Ведь редко какую книгу открывают хотя один раз в жизни, а тут каждый день! Конечно, хорошо.

Тогда и писать нужно на вечные темы. Вот, например... Эх, Шекспир, негодяй - обо всём уже написал. Ничего не упустил. Подлец! Ничегошеньки мне не оставил. Ну что ж мне теперь — как Кафка — внутренний мир мыша описывать, да?

Так, решено! Долой конформизм! Напишу о свободе и справедливости. О... нет-нет-нет... не успеешь пары клавиш коснуться и... Быстро придёт признание! В виде группы захвата. И наденут не лавры - наручники. А всю оставшуюся жизнь будешь царапать ногтём даты на тюремной стенке.

Значит, надо чтобы что-то аполитичное. Как летал в космос, например. Что? Как — уже написал? Кто? И уже слетал? Да как такое может быть? Не, ну так нельзя, товарищи! Только вот возьмёшься за разработку темы, а тут уже семеро с ложками — с ручками, то есть...

Тогда про личное. Лишения и преодоления. Как Джек Лондон. Про волков. Или нет — гораздо драматичней про яйца для старателей. Да. Значит так, пишем начало: в далеком Сибирском руднике, кончились куриные яйца. Об этом написала газета... Нет, сейчас об этом не напишет никакая газета. Только попробует и яйца кончатся ещё где-то, но гораздо ближе к редакции. Не пойдёт.

А может - ироничное? Как Твен. Или О Генри? «Трест, который лопнул». Классика. А рассказать про дружбу мальчиков из разных социальных слоев? В хорошем смысле? Или индейца, как их там - чукочу Джо? Как было? Уже? Ну ладно. Да и сейчас такое уже невозможно. Не поверят. Нет, скажут, в сём правды жизни.

Философское нужно. Хорошо идёт перед сном. Сяду за работу. А назову - «100 лет одиночества». Что вы говорите? Мураками, кажись, написал? Нет? А кто? Маркес? Ну вот ещё - ему чего не хватало? Славы? Ладно, пусть пишет ещё - 200 лет там, 300 и т.д.

Хочу написать оригинальное и неописуемое. Чтоб как никто! Ну или как Генри Миллер. Чтоб про чувства там, да так завернуть словечко... Или как Берроуз? Нет, Миллер лучше: «Сексус», «Лексус»... Да, на гонорар куплю себе «Лексус».

Надо смешное. Чтоб не грубо, как у петросянов. Элегантно, как у Джерома. Или там «Фигаро здесь, Фигаро там». Или Аверченко с Зощенком - про смешных обывателей. Высмеивать пороки. Как Салтыков-Щедрин. Не, не то время. Это несмешно.

А если про птичек? Про сороку? Да - про сороку-белобоку, Кар-кар! Скок-скок! Нашёл птенчика на улице, выходил, вырастил, а он тебе на голову... накаркал и улетел. Трагикомедия. Женщинам и детям нравится.

«Смешные» случаи из жизни дачника? Построил туалет, а его ветром сдуло на земляничную грядку соседа? И описать, какое у него было лицо в... красках? Что? Пошло? Да, вы правы: избито, изрыто, полито и выкопано.

О любви. Не, не «клубничку». Про страдания. Или про борьбу полов. А мож сразу «Яму 2.0»? Нет, про «это» сейчас не того. С этим стало хуже: там уже никаких секретов нет. Скукота.

А что если про несправедливость? Про контру и мироедов? Как Катаев. «Белеет парус», а мальчик рыбу ловит. Барабульку. А старуха на базаре всё его обманывает, обвешивает, обсчитывает сиротку. Ух, торгашеское племя! Да вот ещё замучили старика жандармы... Нет, не надо - не могу! Сейчас немного успокоюсь, что -то плакать захотелось... Наверное, всё же не о нем, а по себе.

Может, о красных и белых полках? Да нет же, не в винном магазине! Не в КБ. Что? И не про Стендаля тоже. Про Гражданскую войну. Слышали - Бабель? Фадеев? Шолохов? Даже читали? Да вы шо?! Хорошо писали, я так не смогу.

Нет, я бы смог, если бы мне напарника. Или литературного «негра». Лучше двух. Тогда будем как Козьма Прутков. Такой славы и поделить не жалко. Или Ильф и Петров - про спорт, про межгалактический шахматный турнир...

Это выдумка? Фантазия? А что если сказки писать для детей? Современные. Про лунтика с тремя ушами, одним плавником и двумя щупальцами - без глаз... Какое ещё чудовище не придумали? Не трезвую голову не сообразишь. Схожу к знакомому в ПНД, должен помочь. Он говорит, что ПНД - лучше чем дом литераторов. Погощу. И напишу лучший фантастический рассказ под наблюдением специалистов. Опять же фэнтези - в моде. А что, я люблю. Ну нет, не как Жюль Верн. Конечно, не Лемм. А кого вы ещё знаете? Стругацкие? Братья? Братья по перу? А, так они на самом деле братья? Не знал.

Я других знаю - братья Вайнеры! Да, да, про кошку! Давайте тоже напишу про кошку, только белую в горошек. Или собаку? Про банду собак. Хотя... ведь было уже что-то про собаку. Кто-то написал, что утопили её. В пруду, кажется.

Не хочу писать о грустном. Хочется чего-то поострей! Острое, понимаете? Ну гражданское — как у Некрасова? Или у Чернышевского. Точно! Напишу и сразу на каторгу! «Смело, товарищи, в ногу!»

Может, как Вампилов и Шукшин? Маленькие невыдуманные рассказы про жизнь неприкаянных. Чтоб и грустно, и смешно. Я бы тоже так написал, только что-то лень.

А что если роман? Большую работу? Только списать, как в школе у соседки? Нет, не поверят - у соседа. Ну как-как? Как Войнович, повторить за Гашеком? Чуть ли не подстрочник? Ну типа из Швейка — Чонкина? Как идея?! Чтобы им не обидно было, скомбинирую оба персонажа, на современный лад - бравый солдат Швойкин.

Про службу всегда интересно. Да к тому ж, взять и написать как Пушкин - про бунт. Всегда актуально. Кто такой Пушкин? Ну тот, что не Байрон. А что? Он не Байрон, я не Пушкин - традиция, понимаете? Про бунт написал Проханов? Вот же шельмец, опередил!

Ладно, про природу напишу. Пока она ещё осталась. А то, слышали, небось, климат-то того? Буду писать про лесных пташек, бурундучков и зайчиков. Про мелкотравчатых. Да, пусть про меня скажут - вот это новый Паустовский. Бианки. Что такое Бианки? Не знаю. Но звучит загадочно и красиво. Но лучше бы Тургеневым.

Или вслед за Булгаковым и Вересаевым напишу записки врача. Что, я не врач? Не поверят? А я напишу неразборчиво - как в рецепте. И никто не разберет. Вот так! Хорошая идея? Надо подумать!

Нужно про героя нашего времени. Знаете такого? Нет? Но всё равно - нужно застолбить тему. А вот каким должен быть подвиг героя нашего времени? Вот Полевой и Островский знали. Да, им было проще. У них время такое было - героическое. А люди тогда - да почти все герои. Герои того времени. Далёкого, славного, героического нашего прошлого. О котором ничего не помню, а правду сказать - не знаю. Так что там с нашими нынешними героями? Не видели? Я тоже.

Ну нет - так нельзя! Ну не нужно все усложнять. Нужно весело, как Дюма. Отец или сын? Да хоть мать - важно, чтобы легко. Или начать писать стишки? С глагольной рифмой. А что - я тебе что хошь зарифмую глаголом. Ну хорошо, не только глаголом. Можно и без - гладкие, ловкие, веселые. Про кошек. Про горошек. Про все - рифмовать там, что попало. Людям это нравится. Или про грусть-тоску, что всё ушло, уходит и уйдёт... Неразделённая или хуже того - обманутая любовь, измена? О, тоже темка ничего, рабочая!

И следом - упражнения в мизогинии. Как у Чехова? Он ведь не только про премудрого пескаря писал, о человеке-футляре (или ластике? не помню уже) да толстых и тонких. Или высоких и коротких? Может, узких и широких? Забыл. Нужно перечитать на досуге.

Или что вижу, то пишу. Тоже себе жанр - путевые и бытовые заметки. Кстати, внезапный Чехов и «Остров Сахалин». Написать обстоятельный труд при походе на каторгу. И обязательно добавить чеховское в дневник: сибирские женщины скучны и унылы как сибирская погода. И тогда тебя ни одна женщина никогда не забудет. Будет часто поминать... не важно, чем. Всё ж какая-никакая слава. Надо подумать.

Нет, хочется прослыть умным писателем. Серьёзным. Как Вольтер. Да, пожалуй, таким - не меньше! Он про электричество писал, да. Ну вольты там всякие, знаете? Хотя можно и без премудростей обойтись - главное писать нахально и уверенно. Как Мэгре про Анастасию. Звенящие ёлки Урала. И создам культ.

Ну, вот они, творческие планы. Громадье. Ничего вроде ещё не написал, а меня уже мучает вопрос. Какой? Главный - я и мое место в литературе. Например, среди поэтов... Что? Я не писал стихов? Ну хорошо-хорошо, напишу. Потом.

Кажется, мне уже встречались раздумья о месте каждого среди пишущей братии - Астафьев в «Ловле пескарей в Грузии». Вот же счастливый писатель - при жизни экранизации и признание. Конечно, ведь то было при Советах. И всё же «Перелётный гусь», «Таежная повесть», «Царь рыба» — неплохие вещицы! Опять же - про тайгу.

А что, она большая - тайга. Чего не писать? Всем хватит материала. И ведь пишут и пишут. Вот Федосеев... «Поиск». Героическое. Или про медведя - «Злой дух Ямбуя». О-о-о, стынет кровь! Здесь всё легко: чем больше в рассказе медведь съест, тем страшней. Нужно скормить ему союз писателей. Нет, это не гуманно. Он тогда уже никогда не заснет - ни зимой, ни летом...

Что-нибудь о социальных низах? Как Ричард Райт, про негров? Или «Утреннее шоссе» про таксистов? Или с Гавроша начать? Про себя? Нет, устал. В другой раз.

Да и зачем, ведь всё уже написано. Всё обо всём и даже больше того. Так неужели, столько уже написано?! А скольких авторов я ещё даже не знаю? И скольких знаю, но не читал?

Много, наверное. Нет, очень много — бесконечно много. Ужас! И я хочу, чтоб кому-то пришлось открыть и мою книжку? Читать и морщиться? Ну хорошо — не морщиться, я напишу интересно. А что может быть интересней самой жизни? Настоящей — не книжной. Не чужой, своей. Читать, конечно, надо, а жить-то когда?

А я вот буду тратить свою жизнь на писанину, которую никто никогда не прочтёт? Мою единственную жизнь? И чтобы я отринул все удовольствия, прозябал в одиночестве и нищете, сносил злобные насмешки, презрительную жалость и сгорал от самоедства? Да ни Боже мой! Читай больше, у меня бы никогда не возникла идея писать.

Всё-таки, прав был Чехов: родился и пороть!

Не пиши!

Не пишу.


ГЛАВА 12. КАК Я ПОСЕТИЛ ГЛАВНОГО РЕДАКТОРА


Свой визит я предварил мягким стуком в дверь. Перед тем, как коснуться костяшками пальцев дубовых врат, отделяющих меня, начинающего автора, от мира высокой литературы, я предусмотрительно сделал несколько репетиционных взмахов.

— Можно? — негромко произнес я, и просунул голову в дверной проём.

За большим столом, заваленным рукописями, сидел пожилой мужчина и отрешенно глядел в пространство перед собой. Пыльную пустоту кабинета подсветил прощальный луч заходящего солнца.

Не услышав ответ, я приблизился к столу главреда.

— Ну как? — с робкой надеждой осведомился я, скосив взгляд на пухлую стопку бумаги, лежавшую перед ним.

Главред поднял на меня усталые глаза.

— Не читал, но… — он взял многозначительную паузу.

— «…но осуждаю»? — подсказал я ему. Издевательский тон главреда мгновенно привёл меня в ярость.

— …но прочту обязательно, — словно ничего не расслышав, с иезуитской учтивостью продолжил этот жалкий клерк местной газетёнки. — Когда будет время. К концу следующей недели, вероятно. Я пообещал это сделать г-же Б. Она только что звонила мне, — он кивнул на старомодный телефон на столе.

— Я чуть полистал и не могу взять в толк: как вы можете рассчитывать на то, чтобы это, — он болезненно поморщился, перебрав несколько страниц рукописи, — могло понравиться такому эстету, как г-жа Б.? И, вообще, откуда она узнала о вашем... творчестве?

— Какая вам разница? — возмутился я.

— Ну в таком случае…, — главред с оскорбленным видом встал из-за стола.

— Хорошо, хорошо! Я всё объясню. Видите ли, мы с ней…, — начал я неохотно.

— Когда мы публиковали, — прервал меня главред, - в газете пространные сочинения ее мужа, вообразившего на склоне лет себя писателем, это ещё можно было как-то оправдать. Всё-таки, г-жа Б. один из главных спонсоров нашего издания. В конце концов, все эти рассказы про рыбалку и посиделки у костра, были написаны вполне сносно. Да, и, если убрать фрагменты про возлияния, получились бы короткие заметки для рубрики «Юный натуралист».

Но он вдруг вошёл во вкус и начал вести обзоры мировой экономики и политики, гм, на уровне экспертов с лавки у подъезда.

— Да, я их читал. Плодовитый автор. К сожалению, его с нами уже нет почти полгода.

— Вот именно, плодовитый! Ещё раз подчеркну: эти опусы были, что называется, «не в формате». Но ради г-жи Б. мы пошли на эти жертвы. Представляете, чего мне это стоило? Мне перестали подавать руку университетские друзья! А после того, как она потребовала публиковать астрологические прогнозы для рыболовов... которые тоже составлял ее неуёмный супруг...

М-да... Но это уже в прошлом. Теперь пришли вы? Пришли с чем? Воспоминания о рыбалке, о походе в баню, о любовной истории забытой поры?

— Ну знаете, я никому не позволю…, — я вскочил со стула от возмущения.

— Бросьте вы! Уж сколько раз вы обивали порог моего кабинета, но сегодня впервые как протеже г-жи Б.! — горестно воскликнул главред. – Неужели эта прекрасная женщина вообразила себя хемингуэевской Эллен? Да? Ну хорошо! Ей позволительно всё с её красотой и в её положении. Но ведь она редкая натура: образована, начитана, у неё тонкий художественный вкус и вдруг... Как же так?!

Значит, вы её новоиспечённый Гарри Смит?

— Простите! О чём вы говорите? — произнес я раздражённо. — Я не понимаю!

— Ладно, неважно! Сколько вам лет?

— Какое это имеет значение? — грубо ответил я вопросом на вопрос, совершенно не скрывая неприязни.

— Имеет! Поверьте мне, имеет! Вы, как я погляжу, немногим старше меня. Большинство известных миру писателей, коим посчастливилось дожить до ваших лет, в таком возрасте брались за перо только лишь с тем, чтобы подписать чек или дать автограф. Нет, я не спорю, что для автора важен жизненный опыт, но не менее важны жизненные силы. Они у вас ещё есть?

Я привстал, угрожающе посмотрев на главреда. Он огляделся, оценивая свои шансы на спасение:

— Сядьте, пожалуйста! Сядьте! Вижу, что есть.

Да, вот ещё что... Гм, вы не новичок в литературе. Вы уже заметили, что писатель подобен женщине? Нет? Тем не менее, считаю своим долгом вас предупредить: у «позднородящего» автора высок риск... патологии его, так сказать, «плода». Если вы понимаете, о чём я?

— Но вы же ещё не читали..., — возразил я, вновь наполняясь гневом.

— Что вы, голубчик! Сейчас не читают даже Гомера и Шекспира, Байрона и Мопассана, Достоевского и Толстого... Хемингуэя не читают, наконец! – он порывисто встал и принялся лихорадочно укладывать ворох мятых станиц в стопку.

— Но вашу рукопись я всё же прочту, — пробормотал главред и громко скрипнул зубами. Он испуганно поднял на меня глаза, услышав этот звук в тишине кабинета.

– Да и передайте г-же Б… А, впрочем, ничего не нужно! Пррр… До свидания! — и бессильно рухнул в кресло.