Посылка из Шэньчжэня 4

Я не стал дожидаться, пока у дверей моего номера в капсульном хостеле на Белорусской замаячат оперативники. В воскресенье утром, выждав паузу, я снова расчехлил старую «Нокию» с очередной «левой» сим-картой и набил короткое, жесткое SMS господину Вану:
«Тест пройден. Аванс получен. В целях безопасности время и место для основного ролика Arrizo 8 я выбираю сам. Никаких привязок к вашим дилерским центрам. Ждите отмашки на ProtonMail за три часа до старта. На связи».
Я выдернул аккумулятор, выбросил обломки пластика в урну у метро и в тот же час съехал из хостела. Москва огромна, и лучшая маскировка в ней — постоянное, хаотичное движение. На метро я перебрался на Комсомольскую площадь и заселился в огромный, шумный хостел в районе Казанского вокзала. Здесь, среди бесконечного человеческого водоворота, приезжих со всех концов страны и вечной суеты Трех вокзалов, раствориться было проще простого.
Устроившись на новом месте, я открыл ноутбук. Мой криптокошелек Monero теперь весил полмиллиона долларов — колоссальные деньги, которые давали абсолютную свободу маневра. Но чтобы забрать оставшуюся половину миллиона, мне нужно было провести финальный, идеальный показ.
Я углубился в изучение карты Москвы. Мне требовалась локация, которая соответствовала бы трем жестким критериям:
1. Максимальный визуальный охват: Место должно быть культовым, оживленным, чтобы рекламу Arrizo 8 увидело как можно больше платежеспособной столичной публики.
2. Слепая зона для ПВО и пеленгаторов: Никаких правительственных трасс, Рублевки или Сити — там небо сканируется в режиме реального времени военными комплексами.
3. Безопасная точка отхода: Мне снова нужна была глухая, обширная лесопарковая зона или заброшенная промзона на расстоянии 1.5–2 километров от точки фокусировки, откуда кубик сможет выстрелить под углом, а я успею скрыться в толпе или на такси.
После нескольких часов анализа мой выбор пал на Строгинскую пойму.
Сама точка фокусировки плазменного изображения на высоте 3-4 километров должна была располагаться прямо над водной гладью Большого Строгинского затона и МКАДом. Вечером там всегда плотный трафик, а по берегам гуляют тысячи людей. Но стрелять я собирался с противоположного берега — из глубины огромного, неосвещенного Серебряного Бора. Настроив фазовый чирп на косую траекторию через реку, я мог запустить пятиминутный ролик несущегося над МКАДом седана. Водители и жители Строгино увидят зрелище прямо перед собой, а спецслужбы, зафиксировав ЭМИ-вспышку, бросятся прочесывать километровый лесной массив Серебряного Бора, разделенный водной преградой. К тому моменту, как они перекроют мосты, я уже буду ехать в метро от станции «Крылатское».
Я открыл ProtonMail и начал составлять финальное письмо для Вана. До часа Икс оставались сутки.

В самый последний момент, когда письмо Вану уже висело в черновиках, у меня внутри словно натянулась струна. Интуиция инженера, привыкшего просчитывать микроны и наносекунды, взбунтовалась. Строгинская пойма, Серебряный Бор — всё это было слишком статично. В Москве спецслужбы уже наверняка развернули мобильные комплексы радиоразведки. Стоит мне зажечь пятиминутный гигаваттный шнур из лесопарка, и траекторию луча вычислят мгновенно. Лосиный Остров их разозлил, на Строгино они будут ждать.
Мне нужно было двигаться. Двигаться быстрее, чем летают их оперативные группы.
Я закрыл карту Москвы. Идея родилась мгновенно, безумная и математически безупречная: провести трансляцию из окна мчащегося поезда. Спецслужбы могут триангулировать ЭМИ-вспышку с точностью до пятидесяти метров, но к тому моменту, как автоматика выдаст координаты на экраны, источник излучения уже улетит на пару километров дальше по рельсам со скоростью сто километров в час. Пеленгаторы ПВО зафиксируют динамический, размазанный по географической карте след. Поймать «призрака», летящего в ночи на колесах, невозможно.
Я зашел на сайт РЖД. Выбор пал на вечерний фирменный экспресс «Премиум» сообщением Москва — Екатеринбург. Чтобы обеспечить себе абсолютное уединение и гарантировать, что никто не заглянет в самый неподходящий момент, я решил не экономить. Денег на карте Райффайзена было более чем достаточно, поэтому я просто выкупил целиком оба места в двухместном купе повышенной комфортности, оформив второй билет на вымышленное имя через один из старых сервисов-агрегаторов.
Единственное, что заставляло мои подсознательные шестеренки скрипеть от напряжения, — я еще никогда не испытывал квантовый репликатор на ходу. Как поведет себя фазовый чирп? Успеет ли жидкокристаллическая линза корректировать фокус на высоте 4 километров при постоянном смещении турели? Плавность хода фирменного экспресса и тяжелые, литые колесные пары давали веские основания думать, что гироскопические микро-датчики кубика справятся с колебаниями.
В 16:45 я отправился на ProtonMail и отправил Вану финальные инструкции:
«Место трансляции: 60-й километр Горьковского шоссе (Нижегородское направление). Время: сегодня, суббота, ровно в 23:30. Ищите в небе над трассой. Вся сумма остатка должна быть на кошельке XMR в 23:35. Это наш последний контракт. На связь больше не выйду».
Я выбрал эту точку на трассе не случайно. Наш поезд должен был пролетать этот сектор по параллельной железнодорожной ветке как раз около половины двенадцатого ночи. Для наблюдателей на загруженном ночном шоссе серебристый седан Chery Arrizo 8 вспыхнет прямо над головами в облаках, а сам лазер будет бить из окна темного вагона, несущегося сквозь подмосковные леса в паре километров от них.
Спрятав матово-черный кубик на самое дно рюкзака, я вышел из хостела у Казанского вокзала и направился к перронам. Вечерний экспресс уже стоял у платформы, поблескивая чистыми окнами сине-серых вагонов. Проводница вежливо проверила мой электронный паспорт, и я шагнул в прохладную, пахнущую дорогим текстилем тишину своего персонального купе. Часы начали обратный отсчет.
Поезд плавно тронулся, бесшумно оставив позади огни Казанского вокзала. За окном купе СВ замелькали серые промзоны, склады и бесконечные нити путей.
Я запер дверь купе на задвижку, опустил плотную светонепроницаемую штору на окно и выложил кубик на столик. Главная проблема, которая не давала мне покоя весь вечер, — это придорожная инфраструктура. Столбы, контактные провода, фермы мостов. На скорости в сто километров в час они мелькали за окном каждую секунду. Стоило лазерному шнуру наткнуться на кусок железа в метре от вагона — и гигаваттный импульс разнес бы этот столб в щепки, попутно сожрав обратной волной деликатную кремниевую матрицу репликатора.
Пришлось задействовать аварийный алгоритм. Используя встроенный в кубик инфракрасный лидар обратного времени (Time-of-Flight), я запрограммировал систему защиты. Теперь датчик сканировал сектор со скоростью света: стоило столбу или проводу пересечь невидимую линию, лазер мгновенно, за наносекунды, отключал накачку. Картинка в небе из-за этих микропауз должна была лишь едва заметно вибрировать, но сам прибор оставался в безопасности.
23:15. Поезд уже глубоко увяз в подмосковных лесах, набрав крейсерскую скорость. Судя по навигатору в телефоне, мы приближались к нужной точке. Экспресс пошел на подъем — колеса глухо зашумели, взлетая на высокую железнодорожную насыпь. Идеально. Столбы и деревья ушли вниз, открывая моему кубику чистое, свободное небо по левую сторону от состава.
Я приоткрыл тяжелое окно купе. В лицо ударил  ветер с каплями дождя. Низкие облака висели плотным свинцовым одеялом на высоте трех с половиной километров.
23:29. Я закрепил кубик на подоконнике, направив объектив под углом сорок пять градусов вверх и вбок — точно по вектору идущего параллельно Горьковского шоссе. Сердце колотилось в такт стуку колес. Телефон мигнул: «Лидар активен. Синхронизация чирпа — 100%».
23:30. Я нажал «Старт».
Кубик вжался в подоконник с яростным, захлебывающимся треском. Частота импульсов из-за работы датчика срыва постоянно менялась, превращая плазмофонный звук внутри купе в дикий, фантастический шелест. Невидимый световой кабель пробил ночную тьму Подмосковья.
И в ту же секунду в паре километров от нас, прямо над забитым фурами ночным Горьковским шоссе, небо разорвало пополам.
В недрах тяжелых дождевых туч вспыхнул колоссальный багрово-серебристый седан Chery Arrizo 8. Он казался живым, летящим сквозь облачную пену. Лазерный филамент, бьющий из окна несущегося поезда, из-за огромной скорости состава динамически смещался, создавая невероятный эффект: плазменный автомобиль в небе не просто завис, он плавно и величественно обгонял идущий внизу поток машин, сияя светодиодными фарами размером с многоэтажный дом. Рокот плазмофона, размазанный по ходу поезда, покатился над трассой сплошным, непрерывным раскатом грома.
Лидар отрабатывал безупречно. Каждый раз, когда мимо окна с диким свистом пролетал редкий столб, кубик на долю мгновения гас, но для наблюдателей на шоссе Arrizo 8 оставался монолитным и ослепительно ярким.
Ровно через пять минут, когда насыпь закончилась и поезд начал уходить в глубокую выемку, таймер отсчитал ноль. Кубик затих, мгновенно раскалившись так, что углепластик обжигал пальцы через ткань. Небесный седан растаял без следа.
Я резко захлопнул окно, задернул штору и обессиленно упал на мягкое сиденье СВ. Весь перегон позади нас теперь представлял собой хаотичный след ЭМИ-помех, растянутый на семь километров вдоль рельс. Военные радары ПВО зафиксировали «призрака», движущегося со скоростью поезда, но перехватывать им было некого. Координаты цели постоянно менялись.
Я открыл ноутбук, запустил Tor и зашел в кошелек Monero. На экране обновился баланс.
Еще полмиллиона долларов. Транзакция прошла ровно в 23:35. На моем зашифрованном счету теперь лежал один миллион долларов чистыми. Полная, абсолютная победа.
Я достал из кубика кристалл иттербиевого стекла, спрятал его в потайной карман рюкзака, а сам кубик завернул в пакет и убрал на верхнюю полку. Экспресс «Москва — Екатеринбург» ровно и мощно нес меня на восток, вглубь бескрайней страны. Я закрыл глаза, слушая мерный стук колес. Долгов больше не было. Преследователи остались далеко позади, прочесывая пустую подмосковную насыпь.
Я был свободен, богат и полностью невидим.