Это альтернативная версия, вторая половина которой написана Нейросетью
*
Глава 1.
Вера жила в чужой квартире. Она принадлежала троюродной сестре ее бабушки, то есть, какой–то седьмой воде на киселе. Мария Ивановна, наполовину армянка, маленькая сухонькая старушка с полными губами почти весь год жила на даче. Двенадцать лет назад она перенесла тяжелую операцию, лечащий врач отпускал ее, не надеясь на то, что пациентка проживет долго. И единственный совет, который он дал ей напоследок:
– Постарайтесь не волноваться. Стресс – это знаете ли…
Дача у Марии Ивановны была – второй дом. Строил ее еще покойный муж, основательно, со всеми удобствами, к которым привыкли горожане. Душ, теплый туалет, отопление…До дома добираться легко, даже если ты не на машине. Автобусная остановка в пяти минутах ходьбы.
Но детям и правнукам дача – как говорила Мария Ивановна – «ни к черту не сдалась». Они осели в Петербурге. Сначала уехала внучка, поступила в медицинский институт. Ей купили комнату в чудовищно запущенной коммуналке. Потом поехала мать «создавать Але условия». Как могла, преобразила комнатку, за свой счет сменила в общей квартире сантехнику. Но потом и мать привыкла к Питеру, настояла на том, чтобы продать собственное жилье «в глуши» и купить что–то хотя бы на окраине «северной столицы». Отец Али был художником, он не хотел поначалу уезжать из мест, где «охеренная природа», но потом и он сдался – поманили музеи, выставки и та северная красота – природы и архитектуры, которая уже несколько веков завораживает весь мир.
Семья осела за тысячи километров, а внучка так вообще, окончив институт с красным дипломом, уехала в Германию, вышла замуж и работала в тамошней клинике. Пусть не врачом–гинекологом, в простой акушеркой, но всё же.
Мария Ивановна осталась одна. Как–то случилось так, что ни дочь, ни зять, ни внучка, увлеченные переездом, ее и не позвали с собой. К их чести – они и не претендовали ни на что, принадлежащее старухе. Ни на квартиру, ни на дачу – не требовали продать, внести деньги в общий котел. Мария Ивановна осталась при своем. Она ответно держалась с прямой спиной, и поднятым подбородком. Даже намеком не спросила: «Как же вы меня бросаете? Как я тут одна?»
Ей было сначала «под восемьдесят», потом «за восемьдесят», но она почти круглый год жила на даче. Огород уж не сажала – только зелень у крыльца. Ухаживала за многолетними цветами, собирала упавшие яблоки, и по теплу проводила часть дня в кресле или в гамаке с книгой. Сначала трудность заключалась в том, чтобы перевезти на дачу достаточное количество книг – тяжелый груз, чтобы не мотаться за ними часто в город. Потом дело дошло до книги электронной. Кто–то из соседей, молодых, показал Марии Ивановне такое устройство. Она загорелась, заказала подобное себе, и прекрасно электронную книгу освоила.
Продуктовый магазинчик в дачном поселке был, и председатель СНТ жил от дачи Марии Ивановны недалеко. И тоже почти круглогодично. Он присматривал за «отчаянной старушкой», а она изредка угощала его армянской долмой и наливала рюмочку коньяка.
Словом, всё у Марии Ивановны было устроено. И Вера, когда искала, куда ей скрыться, позвонила тете Маше без всякой надежды. И неожиданно услышала:
– Дорогая, здесь совершенно нет проблемы. Свою городскую квартиру я не сдаю, не хочу, чтобы по ней ходили чужие люди. Я скажу соседке, она даст тебе ключи. Одна просьба – никакого шума по вечерам. Чтобы никто не жаловался.
Хорошо, что тетя Маша не видела лица Веры, не видела, как дрогнули ее губы в горестной усмешке. Вера знала – если кто–то в мире и будет вести себя «тише воды, ниже травы», то это будет она.
Стояла холодная осень. Природа в этом году решила обойтись без «бабьего лета», и день за днем, почти без перерывов шел холодный дождь. Вера наливала себе кофе, чтобы сэкономить, она брала ячменный и добавляла капельку настоящего – кто знает, на сколько ей придется растянуть ту скромную сумму, которая наличными лежала у нее в кошельке.
Возможно, соседи и вовсе не подозревали, что рядом с ними кто–то живет. Вера выходила только в магазин, в маленькую «стекляшку» возле дома, нечасто, один–два раза в неделю. Темная куртка с капюшоном, пластиковый пакет – ничей глаз не остановился бы на Вере, никто не выделил бы ее из прочих покупателей.
Продавщицам девушка тоже была неинтересна. Она покупала недорогое, насущное – крупу, овощи, макароны, масло…Расплачивалась наличными, и никогда ни о чем не спрашивала, ни с кем не заговаривала.
Дома Вера часто подолгу сидела у окна. Пила кофе – чашку за чашкой. Она старалась изгнать из головы почти все мысли. Не вспоминать о своей прежней жизни, где у нее была собственная квартира, с эркером, и она любила проводить время именно в этом уголке. Там дольше всего держался свет, даже в зимние дни. Шесть узких окон– арками – на три стороны света. Детский страх перед темнотой – отступал здесь. Когда Вера проводила дома выходные дни, она могла наблюдать, как солнечные лучи переходят из одного окна в другое.
А еще в выходные она ездила в парк. Тот самый парк, который так любят дети. Там аттракционы, там по дорожкам едете «поезд» с прицепленными «вагончиками». И можно кататься на водных велосипедах, совершая целое путешествие – из одного пруда в другой. И только до одного пруда нельзя добраться. Он стоит наособицу, и в центре его маленький островок. Там живут лебеди. У них свой домик, а сами они белые. Можно только стоять на берегу пруда, у ограды, и любоваться ими – как жемчужинами в раковине. Люди пробуют бросать им угощение, но лебеди подплывают редко. Точно они сыты всегда, или слишком горды, чтобы соблазниться кусочком хлеба.
В киосках продают хот–доги, и гамбургеры, и лимонад, и сладкую вату, и мороженое. Вера могла провести здесь целый день, точно возвращая себе детство, которого у нее, по сути, не было.
Не думать.
И работа. Которая насточертевала настолько, что Веру порой тошнило от вида букв и слов. Работа, по которой она сейчас так тосковала. Она начинала литературным редактором в издательстве, а потом это издательство стало принадлежать ей.
В жизни ее был короткий брак – он не продлился и года, но можно ли считать его неудачным?
Вера вышла замуж неожиданно для себя. Как она считала – от удивления. Она поверить не могла, что кто–то всерьез захотел видеть ее своей женой. Да нет, не «кто–то», а весьма богатый человек, который однажды принес в издательство рукопись.
Он хотел написать исторический роман. О рыцарях тамплиерах. Целую сагу – от Средневековья до наших дней. Роман был продуман в деталях. Тему Борис изучил лучше любого научного сотрудника, который вздумал бы писать диссертацию. Борис знал, какой масти коровы паслись в ту пору на лугах, какие цветы росли по берегам рек….
– Он дикий зануда, – сказала Вере коллега и подруга Лена, – Так что я тебе сочувствую, дорогая.
Лена обладала врожденной интуицией на людей. И все же Вера сначала обрадовалась. Большой проект с очень хорошей оплатой, а нужд у нее накопилось столько, то никакой зарплатой и премией их не заткнешь. У них в конторе это было повседневной практикой – задерживать зарплату. Никогда не знаешь, когда тебе отдадут твои, родные. А Вера снимала квартиру. И всегда боялась остаться без гроша и оказаться на улице. Боялась остаться без работы вообще. Поэтому откладывала невеликие свои деньги, как хомяк делает запасы зерна. Тоже отголосок детдомовского детства.
Не думать.
Получив от Бориса первую плату – причем он не на счет издательства ее перевел, а сунув в руки Вере две пятитысячные купюры («Это премия, мне очень нравится, как вы со мной работаете») Вера пошла в магазин и купила все то, вкусное, что ей давно хотелось, и в чем она себе отказывала.
Красным вином она запивала бутерброд с красной рыбой. Праздник чревоугодия.
Борис действительно оказался редким занудой. Лену и тут не подвела интуиция. Сколько вечеров Вера провела, включив телефон на громкую связь, и слушая все идеи, все рассуждения Бориса относительно структуры романа и его следующей главы, в частности. Причем монологи его были лишены какой–либо красочности, эмоций, вдохновения – всего того, чем автор мог бы заразить читателя.
А когда Борис присылал очередную главу, Вере приходилось переписывать ее почти полностью– у нее–то было врожденное чувство слова и наметанный глаз, она знала, что понравится народу, а что – нет.
Вера проявила ангельское терпение. Даже поздно вечером, когда у нее слипались глаза, она не обрывала своего автора, не говорила, что он звонит в нерабочее время, и у нее есть полное право выключить телефон. Даже когда она заболела и лежала с температурой – телефон верещал, и она лишь вздыхала, видя на экране «Борис – толстый крыс». Это была ее мелкая, детская, опять же детдомовская месть мучителю.
Книга вышла в срок. Хотя Борис печатал ее за свой счет, тираж разошелся быстро, и пришлось заказывать дополнительный – что редкость для начинающего автора, и уж совсем невозможно было бы без Вериной правки. А так роман о далеком Средневековье читали охотно, произведение нравилось, и Борис услышал немало лестных слов от друзей и знакомых:
– А мы и не подозревали, старик, что ты у нас такой талант…Пиши еще, охота почитать, что ты сочинишь.
Борис не был глуп. Он понимал, кому обязан своим успехом. Вере сначала показалось, что ее автор стал сближаться с нею естественно, просто потому, что они столько работали вместе.
Борис чувствовал Веру лишь в одном. Он не приглашал ее ни в ресторан, ни в театр – она всегда стеснялась таких мест, где предполагалось, что нужно не только есть, или смотреть на сцену, но и себя показать – прийти в соответствующем виде, нарядной, и вести себя с достоинством. А у Веры и платья то подходящего не было. И стеснялась она всегда ужасно, боялась попасть впросак.
Борис пригласил ее к себе на дачу. И сразу сказал, что у него есть «гостевой домик», где Вера сама себе будет хозяйкой, и если она захочет тишины и покоя, то он, Борис, будет здороваться с ней во время случайных встреч и только.
Дача оказалась роскошным двухэтажным домом. И село красивое. Собственно, не село уже, а дачный поселок, над рекой, в тихом, заповедном месте. Землю у местных жителей давно уже скупили, и теперь новые владельцы козыряли один перед другим, чей дом больше и красивее. Вере показалось, что Борис не участвует в этом негласном соревновании. По утрам он уезжал отсюда на работу. У него была своя компания. Вера так и не поняла, чем она в точности занимается, знала только, что согласно диплому Борис был инженером.
А жила Вера и правда, в отдельном домике, который был уютнее и лучше, чем на любой турбазе. Долгие летние дни, прогретые солнцем, мед и топленое молоко – от последних жителей деревни, что держали хозяйство, неширокий пляж, «необитаемые» островки поблизости, до которых легко было доплыть, и где встречались только птицы…
Вера наслаждалась этой простой жизнью, но порою думала о том, что ей придется возвращаться в город, и снова заниматься редактурой чужих рукописей до боли в глазах.
И совершенно неожиданно в один из последних дней отпуска прозвучало для нее предложение Бориса. Он постучал в ее гостевой домик и в руках у него были «праздничные дары» – бутылка шампанского и корзина с фруктами. Вера опять «не догоняла» и сочла это прощальной любезностью хозяина. Но Борис, серьезный как всегда, открыл игристое, разлил его по бокалам, и бесцветным своим тоном объяснил Вере, почему они должны пожениться. Такого взаимопонимания как с ней, он не найдет ни с одной другой женщиной, а для него это главное в отношениях. Для Веры тут тоже есть свои плюсы. Он – обеспеченный человек, и у ее отныне не будет необходимости работать ради куска хлеба, она сможет сосредоточиться на рукописях Бориса, и вместе они смогут достичь многого – гораздо большего, чем каждый из них смог бы добиться по одиночке.
– Мы – идеальный симбиоз, – так прозвучало предложение руки и сердца.
Ошарашенная Вера попросила разрешения подумать, но несколько недель спустя, уже вернувшись в город, высылая Борису по электронке очередной отредактированный отрывок, приписала в конце, что она согласна стать его женой.
Брак этот продлился недолго. Довольно скоро оба супруга поняли, что каждому из них гораздо лучше живется в одиночку. У каждого свои привычки. Как любят говорить психологи – «свои границы и личное пространство». И как выяснилось – эти «привычки» и «границы» не совпадали абсолютно. Бориса раздражала «безалаберность» Веры, а ее – пунктуальность мужа, доходившая с ее точки зрения до «маразма». Вся жизнь по расписанию, всё под контролем – не расслабиться.
Развод принес Вере гораздо больше преимуществ, чем брак. Заранее обговорено было, что бывшие супруги продолжат работать вместе – Борис взялся за новую книгу, и представить себе не мог, что доверит ее не Вере, а кому–то другому.
Вера же получила от мужа собственную квартиру, по ее выбору – в том самом старом доме, с эркером. А когда у издательства начались трудности, Борис выкупил бизнес, и передал его бывшей жене.
– Так я могу быть уверен, что мои работы окажутся в приоритете, – сказал он тем же бесстрастным голосом.
Вере пришлось спешно, но очень старательно учиться. Как вести бизнес, чего ждать от конкурентов, на что делать ставку…Пришлось учиться деловой жесткости – и здесь опять–таки Вере помогло ее детдомовское прошлое. Этот навык был усвоен давно – неважно, какая ты от природы, если мягкая и доверчивая – тебе же хуже. Главное – научиться выживать, а для этого нужно быть хоть немножко хищником.
Понемногу она стала ощущать под ногами устойчивую почву. Издательство теперь имело постоянных заказчиков, работало и с молодыми авторами. У сотрудников выросла зарплата, перспективы просматривались ясно.
А потом…
Не думать.
Потом произошло то, что Вера, наспех сдав дела своей помощнице, и отговорившись невразумительными проблемами со здоровьем, сбежала среди ночи, и добиралась до города, где жила троюродная сестра ее бабушки «на перекладных», пересаживалась с электрички на автобус, а с него – на такси, чтобы труднее было вычислить ее следы.
И вот теперь она сидела тут, в однокомнатной квартирке, где ее место было – на диване, а на кровать Марии Ивановны она не решалась даже присесть. Сидела и слушала, как каждые полчаса и каждый час бьют большие напольные часы. И в магазин выходила редко – и только за самым необходимым. А по вечерам старалась как можно позже включать свет, а если и зажигала лампу, то лишь ночник – при плотно задернутых шторах. Она научилась двигаться по квартире неслышно, как дух. Ей хотелось, чтобы как можно меньше людей знало о том, что она тут живет.
Борису она тоже ничего не сказала, и он, наверно, ломал голову, удивляясь тому, что Вера исчезла, и телефон ее не отвечает, и что это за проблемы со здоровьем? Почему она не обратилась к нему, он же говорил, что всегда готов ей помочь?
Больше всего Веру мучило то, что и отвлечься ей было нечем. Она давно уже не смотрела телевизор, а книг у Марии Ивановны почти что и не было. Свой телефон Вера держала отключенным – она читала где–то, что легче всего отследить человека именно с помощью мобильника, и не хотела рисковать.
Спешно покидая свой дом, Вера взяла с собой единственную рукопись. Ее в издательство принесла молодая девушка. Объяснила, краснея и опустив глаза, что это ее первый литературный опыт, она даже не надеется, что ее напечатают, но ей очень хотелось бы, чтобы кто–то глянул опытным глазом и сказал свое мнение.
Звали девушку Ниной. Нина Горюнова в тайне думала, что судьба у ее книги будет под стать ее собственной мрачной фамилии.
Обычно рукописи приходили в издательство по электронной почте. Но в этот раз получилось так, что Нина Горюнова, войдя в приемную, столкнулась с Верой. А та уже знала, уже приняла решение бежать, но это были первые минуты после решения – и Вера еще находилась в смятенных чувствах. И она машинально сунула рукопись в свою объемистую сумку. И на ходу пообещала «рассмотреть непременно» и «дать ответ».
И вот теперь почти единственным чтением для нее была эта книга про вампиров, подростковый сюжет, первая любовь между девушкой и бессмертным.
Вера перечитала ее уже несколько раз. От этого ли, от того ли, что ее нервы были на взводе, уже несколько раз, когда она ложилась спать – в абсолютно темной квартире – шторы у Марии Ивановны были отличные – Вера все же видела в этом мраке фигуру с черными крыльями, фигуру, застывшую в дальнем углу комнаты. Более того, Вере казалось, что она различает блеск глаз своего молчаливого гостя.
Глава 2
Детский дом назывался красиво «Камелия». Что он представлял из себя, Вера поняла много позже, уже в старших классах. А поступила она сюда – совсем маленькой, поэтому никаких воспоминаний о том, кем были ее родители, и почему они решили избавиться от дочери – у нее не осталось.
Первыми воспоминаниями было как раз то крыло детского дома, где жили малыши. Двери на «старшую половину» всегда оставались запертыми, воспитательницы, которые присматривали за младшими, считали, что так будет безопаснее для всех.
И полтора десятка ребятишек в растянутых колготках, несвежих майках и байковых платьицах часть дня были предоставлены сами себе. Нет, распорядок тут был довольно строгий. Детей по часам кормили, после обеда заставляли ложиться: дневной сон – святое, а кто не мог заснуть, тот обязан был лежать тихо – дежурная воспитательница за этим следила.
Ребятишек учили писать, читать и считать, с ними разучивали стихи и песни, но вот эти часы – между полдником и ужином, и еще после ужина до отбоя, так получалось, что дети были предоставлены сами себе. В расисании это значилось, как «время игр», но воспитательницы тоже уставали за день, и уже не хотели занимать и веселить подопечных. Вот игровая комната, вот игрушки – и делайте, что хотите.
Воспитательницы следили только, чтобы дети не выходили на улицу. Смешные! Куда тут уйдешь?
Позже Вера поняла, насколько необычен их детский дом. Она располагался в старой усадьбе, которую со всех сторон окружал лес. Одна –единственная дорога вела отсюда в город, но добираться до этого самого города – долго. Во всяком случае, все гости приезжали в детский дом всегда на машинах, никто не приходил пешком.
Про лес среди интернатских ходило многое баек – они менялись в зависимости от возраста. Младшие верили, что в еловой чаще живут ведьмы, ребята постарше говорили, что сбежавший из детдома может запросто наткнуться в лесу на волков, особенно зимой. А выпускники вели речь о браконьерах, об отмороженных компаниях, о криминале – лес настолько густой и темный, что и с вертолета не разглядишь, кто в нем прячется. И о болотах говорили, и о кладах, и о тайных захоронениях – где еще так хорошо можно было спрятать концы в воду…
Байки множились, но младшим хватало немногого. Они и самого дома побаивались – этой самой старой усадьбы.
Даже пойти в уборную для малышей было целым приключением. Располагались уборные на первом этаже, и спускаться туда нужно было по лестнице, с невысокими, но такими скользкими ступенями, при приходилось держаться за перила.
Высокие, гулкие коридоры, и лестница такая же – дети разговаривали тут шепотом, казалось – повысишь голос и эхо отразится от стен.
И внизу, всегда в полутьме, в слабом освещении – уборная, просторная, с кабинками, с большим зеркалом в раме… Младшие девочки никогда не ходили туда в одиночку, а придя группой – просили самую смелую открыть двери кабинок, чтобы убедиться, что внутри никого нет. Также бытовало убеждение – когда смотришь в зеркало, за твоей спиной может кто–то отразиться… Кто–то не из мира живых.
Подружкой Веры в ту пору была самая отчаянная девчонка среди «младших», а как выяснилось потом – и среди старших. И вот эта Лиля и говорила, разводя руками и таинственно понижая голос:
– Если под какой–то праздник, ну, вот например, под Новый год, ты принесешь с собой какой–нибудь подарок, и оставишь тут… То зеркало может показать тебе, что–то хорошее, например. будущего жениха. А в другие дни сюда лучше не соваться, и не просить ни о чем. Ты попросишь, а оно как покажет тебе… – Вот, например, если появится Черный человек, тогда надо быстро разбить зеркало, иначе он тебя задушит.
– Как разбить? – пугались девчонки, – Чем?
– Ну не знаю… Ну, уронить зеркало со стены просто, тогда оно грохнется об пол и разобьется само. А что – лучше, чтобы тебя задушили?
Под Новый год девчонки отваживались ходить к колдовскому зеркалу с подарками, но ни одной из них колдовское стекло суженого так и не показало.
Зато утром, первого января, воспитательница, входя в уборную, застала там – почти столкнулась в дверях – с Вадиком Брусиным.
– Что ты делаешь в женском туалете? – оторопела она, – Ты спросонья перепутал?
Истинную цель Вадика выдал перепачканный шоколадом рот:
– Я за конфетами. Тут девчонки оставили…
– А ты откуда знаешь?
Не дождавшись ответа Галина Николаевна лишь вздохнула, и погнала Вадика обратно, в мальчишечью спальню.
Надо сказать, что спальни тоже не считались безопасным уголком. Большие окна с арками не имели занавесок. И ночами в них заглядывала луна. Ветки старых деревьев качал ветер – и по стенам метались тени. Особо же впечатлительные ребята (а кто в детстве не впечатлителен) могли без труда представить, что оттуда, из темноты, в спальню вот–вот заглянет чье–то лицо.
Добавьте сюда вечный холод – в детском доме и летом было прохладно, массивные каменные стены плохо пропускали солнечное тепло, а уж поздней осенью и зимой тут и совсем стоял «колотун–бабай», как говорила Лиля Воронская. Казалось, что отопление тут провели чисто для галочки – небольшие батареи не согревали просторные помещения. Добавьте вечный холод, тонкие байковые одеяла, казенную одежду – и вы поймете, что уснуть тут было нелегко.
Долгие вечера после отбоя девочкам скрашивала Лиля Воронская, самое отчаянное существо из младшей группы. Другие девочки чаще всего просили именно Лилю сопроводить их в уборную. Лиля забиралась на подоконник, если остальным казалось, что «за окном кто–то есть). Она вглядывалась в темноту, и поднимала палец, призывая всех стихнуть. Девочки в этот момент даже задерживали дыхание. Но миг спустя Лиля спрыгивала с подоконника, и небрежно бросала:
– Трусихи! Никого там нет. Вот прямо никогошеньки….
Лиля бесстрашно заговаривала с воспитательницами, если ей нужно было что–то узнать. Да и сами воспиталки меняли тон, говоря с ней. Хорошенькая белокурая девочка, такая «приветливая и непосредственная», заставляла их отказаться от казенных холодных интонаций и общаться с Лилей скорее как с дочкой знакомых, чем как с воспитанницей.
Но главное достоинство Лили Воронской было в том, что она лучше всех умела рассказывать истории – и волшебные, и страшные. Бог весь, откуда она их брала. Библиотека в детском доме была, но нельзя сказать, чтобы воспитанники широко ею пользовались. Неудобен был лаже вход в библиотеку – нужно было пройти зал столовой, выйти на узкую лестницу, подняться на самый верх, и там, почти под крышей, находилась маленькая комната библиотеки. В окнах – только небо, и голуби, рассевшиеся на карнизе. Библиотекарша Ольга Семеновна сама целыми днями читала или пила чай, не вынимая ложечку из кружки. И ей не слишком–то нравилось, когда младшие приходят за книгами. Ума у этих малышей еще нет, забудут вернуть, охоться потом за ними по всему «детскому» крылу, чтобы вернуть томик.
– Читайте свои учебники, – выговаривала она малышам, робко просившим дать им книжки со сказками, – Летом прочтете, потом лучше учиться будете.
Но Лиля, насколько знала Вера, никогда не поднималась в библиотеку. А увидев у кого–нибудь из девчонок яркий томик на постели или на тумбочке, в лучшем случае могла его небрежно перелистать.
Так откуда же брала она все эти чудесные истории, заставлявшие девчонок забыть о времени. Ну и что, что поздно? Наоборот, говорила Лиля, после полуночи еще интереснее такое слушать!
Лиля говорила, что у нее особые зрение и слух – она видит и слышит то, что недоступно другим.
Приходили послушать ее и мальчишки. Она рассказывала про водяных и русалок, которые живут в заброшенном пруду в конце усадьбы – воспитанникам строго запрещалось ходить туда, и младшие знали только, что пруд этот – есть.
Лиля рассказывала про детей, заблудившихся в лесу. И про то, что они превратились в лесных духов, которые только и ждут, чтобы заманить кого–нибудь к себе в чащу. Именно поэтому вокруг усадьбы такой надежный забор, увенчанный сверху металлическими пиками, и дворник каждый вечер запирает ворота на замок.
– Это чтобы никто из нас не сбежал и не потерялся…
– А может быть, чтобы они за нами не пришли? – замирая, вставляла Рита, не по возрасту высокая девочка.
– Они не могут переступить ограду, – говорила Лиля, – Она же как круг… это как если круг вокруг себя очертишь, вся эта нежить через него перебраться не может. Но они, эти лесные духи, могут поманить. Так что если увидите, что кто–то вас зовет за оградой – то знайте, туда идти нельзя, потому что назад вы уже не вернетесь…. Хотите поселиться в лесу навсегда?
За окнами шел дождь, шумел ветер. Девчонки качали головами, натягивали тощие одеяла. Хоть и не было в старой усадьбе ни капли уюта – никому не хотелось оказаться за ее стенами в такую погоду.
Вера не была подругой Лилей в том понимании, как это считалось в детском доме. Они не ходила вместе по коридорам, не занимали друг для друга места в столовой, не поверяли друг дружке тайны…Но Лиля безусловно чувствовала, что робкая Вера, которая боится не только окрика, но даже косого взгляда воспитательницы, смотрит на нее, Лилю, с восхищением. И сказочница благосклонно относилась к тихоне.
Во всяком случае, она не стала гнать ее, когда сказала нескольким девочкам «из ближнего своего круга», что собирается открыть им страшную тайну.
Настроение у девочек до этого было самым благодушным. Настала пятница, и, хотя выходные в детском доме отличались от будней только отсутствием школьных занятий (но заданные уроки нужно было делать все равно), все же что–то праздничное витало в воздухе. Два дня без занудной математики! Два дня с дежурной воспитательницей Алисой Игоревной – той самой, о которой другие воспиталки говорят, что она работает, «спустя рукава»! Бог весть откуда, но девочки знали, что Алиса Игоревна любит выпить, и, если ее дежурство приходится на выходные, она рано желает детям «спокойной ночи», наказывает им вести себя хорошо, и уходит к себе в комнату – смотреть фильм под бокал вина или рюмочку коньяка. Ко всему этому прилагались пирожные или конфеты, и Лиля уже несколько раз говорила о том, что она напросится к Алисе Игоревне в гости, чтобы та ее угостила сладостями.
Впрочем, сегодня и полдник был отличный. Стакан киселя золотисто–опалового цвета, и еще теплая булочка, посыпанная сахаром. Из всего, что детям обычно давали на полдник – это было самым любимым.
В этом детском доме никто не навещал ребят, никто не привозил им гостинцы, поэтому избалованных тут не водилось. Также ребята знали, что и кухня в пятницу, и в выходные, закрывается раньше обычного, повара и раздатчицы тоже торопятся домой. Поэтому и ужин сдвигался по времени. И вот он не порадовал. Рисовую кашу ребята запивали теплым чаем, доедали потому, что по опыту знали, иначе трудно будет продержаться до утра, до завтрака. Покидая столовую, дети прихватывали с собой куски хлеба, хотя это, в общем–то запрещалось.
Вот тогда, на лестничной площадке перед тем, как шагнуть в свое крыло, где коридор и спальни, Лиля и задержала нескольких девчонок.
– Мне нужно открыть вам страшную тайну!
Необычным было уже то, что она не стала говорить об этом в спальне, при всех, как обычно, в последний час перед сном, когда наступало время историй.
– А почему не… – начала было Рита.
Лиля посмотрела на нее, и даже строгость была в этом взгляде.
– Потому что я могу сказать это только самым смелым. Иначе… иначе остальные испугаются и даже … начнется паника.
Это была фраза из фильма, который они недавно посмотрели. О кораблекрушении.
– Пойдемте в раздевалку, – предложила Лиля.
Раздевалкой была узкая комната с одним окном, где на крючках висела одежда для прогулок, и на полках стояла «уличная» обувь.
Лиля присела на край полки и обвела всех взглядом. Высокую Риту, заслонившую окно, смуглую Майю, никогда не терявшую присутствия духа, некрасивую Наташку, постриженную коротко, под мальчишку, голубоглазую Леночку, на которую «западали» все ребята, и прибившуюся к ним Веру, которая, как всегда, стояла тихо, полускрытая чужими спинами.
– Пошла я сегодня, значит, в туалет, – начала Лиля.
Эта обычная вроде бы фраза не прошла незамеченной. Лиля подчеркивала, что единственная из девчонок осмеливалась спуститься в уборную одна, никого не просила сопровождать ее.
– Знаете вот эту маленькую дверь, которая рядом?
– Это где чулан? Где уборщица тряпки и швабры хранит? —спросила Рита.
– А ты знаешь, что она там хранит? Ты заглядывала туда? – допытывалась Лиля почти с торжеством.
Рита только головой покачала.
– Так вот! Никакой там, девочки, не чулан. Да, там есть типа площадки, где стоят ведра и швабры, а дальше – лестница! И эта лестница ведет, – Лил выдержала паузу – В подвал!
– Кто тебе сказал! – Наташка, как всегда, была прямолинейна.
– Никто мне этого не говорил! И не сказал бы никогда. Но вы же знаете, как Алиска дежурит! Ей на все, как говорится… Я видела, как она вышла оттуда – быстро вышла, и они вместе с уборщицей тетей Нюрой куда–то пошли. Может, к заведующей. И Алиска говорила по дороге, что вода поднимается, и так нельзя, и надо что–то делать…
– Какая вода? – не выдержала Леночка.
Этот момент и был мигом торжества Лили.
– В–о–о–т! Я подошла и гляжу, что Алиска замок просто так повесила, ручку продела в дужки и все. И ушла, и не заперла дверь. Я замок осторожно открыла, и зашла вовнутрь. Там темно, но есть выключатель на стене… Я его включила и…
– Лилька, – у Майи перехватило дыхание, – А если бы тебя там заперли?! На замок?!
–А я что – дура? Я замок с собой взяла. Думаю, если Алиска вернется раньше, чем я выйду, она дверь запереть все равно не сможет. Пусть лучше поругает меня. А если раньше выйду я, то повешу замок как было, и уйду тихонько. Так вот, девчонки, там лестница. Она ведет глубоко–глубоко…Спускаюсь я, значит….
Наташка судорожно вздохнула. Не было сомнения, что смелось Лили отныне войдет в местные легенды.
– И вижу… Там внутри, ну, хлам всякий. Ну как бывает, когда дома в подвал, в сарай или на чердак – стаскивают всякую ненужную мебель. И все это – плавает! Там внизу целое озеро черной воды.
– Трубу прорвало? – предположила Майя.
– Нет! – горячо возразила Лиля, – Нет там никаких труб! Это вода из старого пруда до нас дошла. Это те, кто в ней живет, пришли за нами…. Они же голодные. Нам же туда ходить запрещено, и они сами пришли за нами….
Теперь Леночка, Наташка и даже Майя смотрели на Лилю большими глазами.
– И что Алиска? – спросила Рита дрогнувшим голосом, – Так и решила все оставить?
– Представляете девчонки, она так и не вернулась, чтобы запереть дверь. Я слышала, как она говорила тете Нюре, что «придется ждать до понедельника». Может быть, они надеются, что приедет мастер, и все починит. Только я думаю иначе. До понедельника – это вода… это черное озеро… заманит кого–то из нас в ловушку, и насытится нами и уйдет само. А потом, когда проголодается – придет опять. Оно теперь знает дорогу!
Девчонки молчали, не в силах произнести ни слова. Майя опомнилась первой.
– Надо дверь в спальню чем–нибудь закрыть на ночь! И мальчишек предупредить тоже.
Глава 3. Портрет в черной воде
В маленькой раздевалке воцарилась тишина. Сейчас девчонки не чувствовали себя «воспитанницами из крыла для малышей». Благодаря тайне Лили Воронской они точно сразу повзрослели.
Минута шла за минутой, но молчание никто не нарушал. Слишком многое надо было обдумать. Как сказать остальным, чтобы не перепугать всех насмерть? Как защититься от нежити, если она и вправду пришла за ними?…
– Девчонки, я смотрела фильм, – тихо начала Наташка, – Страшный очень…
– Когда это ты смотрела? – Лиля не поверила, – Нам по телеку ничего страшнее «Принцессы и гоблинов» не показывают, а там вообще не страшно ни фига… Гоблины эти ногастые… тьфу… дебилы…
Но Наташка отвечала с той уверенной правотой, когда невозможно подловить.
– А помнишь, когда я болела? Горло…Меня положили в изолятор, там дюдя – еще хуже колотун–бабай, чем здесь. Вечером я спать не могу, горло дерет, зубы стучат, я пошла к санитарке, а она телек смотрит.
–Тетя Рая?
– Тетя Рая, – кивнула Наташка, – Она дежурила в ту ночь. Чаю мне налила, и не стала гнать. Я потом и уснула у нее на диванчике, там обогреватель работал, вообще кайф… Так вот, мы с тетей Раей вместе кино смотрели. Телек крошечный, на столе стоял…Там в общем двух людей казнили – парня и девку. Закопали их на пляже, так что только головы торчали. А потом прилив начался, вода поднялась, волны… и они захлебнулись, короче…
Наташка выждала, выдержала паузу:
– А потом они, значит, пришли, к тому, кто их казнил. Идут по коридору, такие все мокрые, и шаги у них шлеп–шлеп–шлеп… И видно, что они уже не живые, а утопленники…Дядька этот в кровати лежит, а они открывают дверь и улыбаются, девки, прикиньте… Меня тетя Рая под утро разбудила, потому что я кричала во сне… Это я, может, рассказываю, нестрашно, а на деле, девки, там песец как страшно….Тетя Рая говорила, что я то ли мычала, то ли стонала, она никак не могла добудиться… Но спасибо ей, растолкала.
Лиля не смогла отказать себе в маленьком садизме:
– Вот так и за нами придут – те, кто раньше в этом пруду утонули!
Она обводила всех блестящими глазами, в которых страх мешался с восторгом. Лиля нарывалась.
– Я знаю, что надо делать, – сказала Майя, и прозвучало это твердо, – На ночь зовем мальчишек к себе! Дверь закрываем на швабру. И не спим, пока там, в подвале, все не починят, не сделают так, чтобы вода ушла. Девчонки, без вариантов!
– А может оно зна–а–а–а –ет, что у него мало времени, – Лиля растягивала слова, – А может, оно не уйдет, пока не заберет же–е–е–ртву….
– Какая комната у нас самая близкая к подвалу? – Рита передернулась.
– Не наша, мальчишеская. Там где Генчик–птенчик и Обморок.
Спальня мальчиков, где среди прочих ребят были самые маленькие и – как говорила тетя Нюра – «дохлые», тщедушный Генчик–птенчик и пацан, который уже несколько раз на глазах ребят терял сознание. Сашка Витебский.
– Я туда пойду, – вдруг сказала Вера, до этого молчавшая.
Лица остальных повернулись к ней. Девчонки смотрели на нее с таким удивлением, точно она заговорила по–китайски, и они ее не понимали.
– Что? – уточнила Лиля, прищурившись.
А с Верой бывало... Ее заносило. Иной раз она знала, что сделает что–то такое, невозможное, сделает – даже против своей воли. Часто она боялась этого. Боялась, что, стоя у окна– вдруг прыгнет вниз. Или скажет воспитательнице грубость, на которую не решились бы ни Лиля, ни мальчишки. Она сдерживалась – почти всегда. Но это «что–то» сейчас толкало ее особенно сильно. Прямо сладу с ним не было.
– Пойду, – сказала Вера, почти шепотом, – Зайду в подвал, спущусь по лестнице, посмотрю на эту воду…Потом расскажу вам, какая она. Или… не расскажу…
– Или потом будешь являться к нам русалкой.
Кто сказал это – Вера не поняла. Она сейчас стояла, и окружала ее аура ее вдохновенного безумного решения. Сквозь нее почти не пробивались звуки. Потом она поняла, что кто–то теребит ее за локоть.
– Я тобой, – говорила Лиля.
Действительно, не могла же она уступить пальму первенства!
–Значит, так, – командовала Лиля, – После отбоя, наверное, никто нас проверять не будет. Алиска набухается и заснет. Но на всякий случай дождемся отбоя. Только бы за это время дверь в подвал не закрыли!
Потом, когда уже точно никто не придет, мы с Веркой уходим, а вы закрываете дверь на швабру. Если мы придем живые – мы постучим особенным образом.
Лиля задумалась на миг, а потом выбила кулачком на столе особый мотивчик:
– Вот так, запомнили? Тааам–тааам–там–там–там. Открывать только после этого! А если услышите в коридоре шлеп–шлеп–шлеп, как будто идет водяной, или увидите, что под дверь затекает черная вода – значит, визжите изо всех сил, лезьте на подоконник, и в крайнем случае, можете даже прыгнуть вниз.
–Второй этаж, – обморочным голосом сказала Наташка.
– Насмерть не разобьетесь, – утешила Лиля, – Зато спасетесь.
– А как же мы без тебя?
Рита пискнула то, о чём невольно думали остальные девчонки. Лиля с ее неистощимой фантазией и храбростью заменяла остальным родителей, которых рядом не было и не предвиделось. Или, по крайней мере, старшую сестру.
– Мы постараемся вернуться, – пообещала Лиля, – Мы очень постараемся.
…Первая часть их плана прошла как по маслу. В спальню девчонки пришли с непроницаемыми лицами, и до самого отбоя занимались привычными делами. Наташка зашивала колготки, Рита читала потрепанную книжку, которую таки заполучила в библиотеке, Майя, нахмурившись, решала задачу по математике.
Вера, как всегда, сидела задумавшись. Она радовалась, что ее койка – крайняя у стены. Когда устроишься на постели, к стене можно привалиться как к спинке кресла. Когда ложишься спать, можно повернуться к той же стенке и разглядывать трещинки на ней, и те места, где облупилась краска. Они складываются в загадочные картинки. Где–то чья–то рожа, где–то чей–то профиль….
Но сейчас Вере хотелось отмотать время назад. Сделать так, чтобы она не стояла в раздевалке, и ничего не обещала девчонкам, и никуда не собиралась…Нырнуть бы сейчас под одеяло, и знать, что самое страшное – это тени от веток, что качаются, бегут по той же стене…
Без десяти десять Майя вышла из комнаты и вернулась со шваброй в руке. Лиля же стала одеваться. Застегнула кофточку, натянула на ноги носки…
Остальные девчонки пока не задавали вопросов. Наверное подумали, что Лиля собралась в уборную. На лестнице холодно, сквозняки. И когда Вера торопливо поднялась и вышла вместе с Лилей, тоже никто не удивился. В компании не так страшно.
А вот когда Майя начнет запирать дверь… Тут то вопросы и возникнут. Вера подумала об этом уже в коридоре. Ничего, Майя без сантиментов – скажет что–нибудь резкое, и все отстанут. Тихие девчонки с Майей предпочитали не связываться.
… Вера надеялась до последнего. Надеялась на то, что дверь в подвал все–таки заперли. Ведь не настолько же безответственны взрослые, чтобы оставить ход в самые недра дома – открытым. Младших воспитанников оберегали так, словно они были умственно отсталыми. Им очень многого не разрешали. Не выпускали гулять в плохую погоду. Недопустимо было нарушить сончас, а драка между детьми (кто растет без драк?) часто кончалась выволочкой в кабинете заведующей, которая строго выговаривала ребятам, что они могли друг друга покалечить.
Но Лиля, похоже, не сомневалась, что всё удастся – и оказалась права. Небольшой накладной замок Лиля сняла без труда. Она проделала это бесшумно, да и двигалась девочка неслышно, как тень… как сквозняк.
Она открыла дверь – и будто медленно растворились врата ада. Заметив, что Вера стоит неподвижно, оцепенев, Лиля снисходительно усмехнулась, шагнула в темноту первая и миг спустя щелкнула выключателем.
… Это было небольшое помещение, дощатый пол, крючки, на которых висели синие, рабочие халаты уборщицы, стояли тут же галоши, в которых тетя Нюра всегда мыла пол, теснились ведра, швабры. Лампочка была одна, под потолком, на шнуре. Просто голая лампочка. Дощатые, давно не крашеные полы, каменные стены….
– А ход вниз – вон там, – кивнула Лиля в дальний конец комнаты, – Там лестница. Подожди, я сейчас возьму фонарик.
Остроглазая, она в прошлый приход все разглядела. И теперь сняла с полки небольшой фонарь. Щелкнула кнопкой. Батарея работала и свет исправно загорелся.
Но если Вера думала, что Лиля и здесь пойдет впереди, то она ошибалась. Видимо, храбрость девочки имели все–таки какие–то пределы. Лиля передала фонарь Вера и подтолкнула ее взглядом:
– Ну? Что же ты? Иди…
Вера взяла фонарик, и Лиля ощутила, какие холодные у подруги пальцы. Но Лиля не пожалела ее, не предложила вернуться назад. Любопытство ли пересиливало? Вернуться и признаться девчонкам, что они струсили, и не пошли дальше – Лиля не могла. Но ведь можно же было соврать… Или нет?
Вера подумала об этом, уже спускаясь по ступенькам. Они были крутые эти ступени, крутые как те, что вели в библиотеку. Вера невольно цепко держалась за перила
Лестница выписывала поворот и ясно было, что там, внизу, вообще не останется света от лампочки под потолком, он туда не достанет. В подвале светить будет только фонарик.
Чем ниже спускалась Вера, тем больше менялся воздух. В интернате было холодно круглый год, и казалось бы – в подвале должно быть еще холоднее. Но нет. Сырость – это да. Влажность тут такая, что Вера невольно коснулась лица, ожидая, что ей сейчас придется вытереть его, иначе капли побегут по щекам.
И вместе с тем тут было – вроде бы – теплее? Словно что–то присутствовало здесь и согревало подвал своим дыханием.
Лиля всё–таки решилась спуститься и теперь топала сзади, и она–то дышала шумно.
Вере отчего–то вспомнилась ледяная горка. Зимой младших воспитанников водили кататься с пологого склона горы – на санках. Санок не хватало, и ребята садились по двое. Вера любила садиться второй, тогда – куда бы ни мчались сани, куда бы ни направлял их тот, кто сидит впереди и держит в руках веревку – Вере не было страшно. Она даже не смотрела, куда они едут, утыкалась носом в спину того, кто впереди, в его шубку, и закрывала глаза. Одновременно – полет и чувство безопасности.
Сейчас Лиля выбрала – быть второй. Что ж, если с ней, Верой, что–нибудь случится, у Лили хватит ума и быстроты, чтобы взбежать наверх, рассказать всем.
…Да, здесь была вода. Подвал полон воды, и кто скажет, какая тут глубина? В темноте, которой противостоял лишь неяркий луч фонарика, вода казалась черной. Непрозрачной совершенно. О том, какая тут глубина, можно было только догадываться.
В подвале хватало разных вещей. Видимо сюда давно сносили старую мебель, потому что здесь были предметы из «разных времен».
Вот сломанная школьная парта – такие стоят у них в классе. Наверное, решили не чинить, и оттащили сюда. А вот тот буфет – явно из другой эпохи. Темное дерево, резьба, выбитые стекла… Парта была затоплена почти до крышки, а буфет до половины. Старые стулья, кресла, сваленные друг на дружку, в углу. Какие–то доски.
Каменные стены… Но холод тут не ощущался. Было почти тепло. И ощущение чьего–то присутствия стало явным.
Вера стояла, не шевелясь. На нее действовала магия этого места. Так бывает. В дороге Вере не хотелось говорить. Если они куда–то ехали, Вера всегда смотрела в окно и молчала, сосредоточившись на пейзаже, что проносился–проплывал мимо. А сейчас она прислушивалась, примерялась к подвалу, словно ей нужно было разгадать его загадку.
– Это правда вода? Посвети на нее! – требовала Лиля из–за спины, – Может, увидим кого–нибудь, там, в глубине… Или оттуда высунется белая костлявая рука с длинными пальцами, а на пальцах пожелт–е–е–вшие скрюченные–е–е ногти… Ногти–когти….
И вдруг к полному изумлению и даже ужасу Лили, Вера шагнула в воду… Плеск… И вот девочка уже идет, поднимая фонарик, идет к дальнему концу погреба – не задумываясь, и так уверенно, словно точно знает, куда ей нужно.
Если бы Вера обернулась, то увидела редкую картину. Лиля смотрела на нее расширенными глазами и даже ладошки ко рту приложила, чтобы не закричать.
Но Вера не думала ни о чем. Все–таки случилось! Она сделала то, к чему ее необоримо потянуло – и чему она не могла противостоять. Она не слышала сейчас прочих звуков. Все естественные звуки подвала – плеск воды от собственных шагов Веры, речитатив падающих капель – который еще недавно она слышала так отчетливо, шумное, почти со стонами дыхание подружки – все это перестало для Веры существовать.
Она ощущала себя магнитом, и не могла не идти, даже если бы точно знала, что там, в глубине подвала, ждут ее утопленники, чтобы утянуть с собой.
Вера обогнула большой трехстворчатый шкаф. Здесь было глубже, чем там, у лестницы. Вода доходила до груди. Девочка подняла фонарик и тогда увидела её.
Его.
Картину.
Она висела на стене, напротив лица Веры. А на полотне был изображен человек. Рама у картины была, наверное, старинная, но позолоты почти не осталось, время съело ее. Темные пятна покрывали раму, как гниль.
Но все это не имело значения.
Оттуда, со стены, на Веру смотрел человек. Половина лица его была в тени, так что черты почти не различить. Зато вторая половина – ярко освещена, и не имело значения – свет ли это фонарика, случайный луч, неведомо как проникший в подвал, или картина светилась сама по себе.
Черный костюм с воротником–стойкой, высоким, и лишь между краем воротника и подбородком – тонкая полоская кружев.
Мех перекинут через плечо. Шуба? Накидка? Мех был на темной, стороне– не разглядеть.
Человек сидел, и руки его лежали на подлокотниках кресла. Сухие кисти, и пальцы аристократические – тонкие, длинные, но уж слишком белы руки для того, кто жив…
А это лицо, разделенное светом и тенью надвое, белое и почти черное –точно карнавальная маска…
Он был молод и красив, этот человек, но красота его не восхищала, она вызывала страх. Недобрая всезнающая усмешка кривила тонкие губы. И этот взгляд…
Вера не сразу отважилась поднять глаза, встретиться с мужчиной взглядом. Когда же она все–таки сделала это, то увидела, что глаза незнакомца – совершенно живые. Она различала красные жилки на его белках – тонкие как волоски. Вот чуть заметно дрогнули веки. А сами глаза… Они светились, они горели так, как не могут гореть глаза человека…
Вера обмерла. Это было чисто физическое чувство, Вера ощущала как превращается в какого–то истукана, который не может пошевелиться, потому что его тело – не принадлежит ему. Она не знала – способна ли вздохнуть, поднимется ли грудь – или внутри нее тоже все окаменело, и легкие откажутся принять воздух.
Вера больше не видела портрета, не видела подвала. Живопись не преподавали ей, и она знать не знала, что такое сюрреализм, но сейчас точно находилась в какой–то небывалой реальности. Отрывки сцен, событий, встреч, разговоров проносились перед ее глазами, как будто там, в вышине, разбили огромное стекло, и осколки падали на нее, и в каждом из них – отражалось что–то, как будто в каждом показывали фильм… Иногда Вера узнавала знакомые лица, но чаще она видела людей, который никогда не встречала в жизни.
Сама Вера стояла в пустоте, на каком–то крохотном пятачке, еле–еле помещались на нем ноги. А вокруг – не пропасть, не бездна, вокруг – вообще ничего н было. Пустота. Только эти осколки, летящие беззащитную голову, и каждый осколок – с острыми краями, Точно за все, что Вера видит, нужно было платить – жизнью, быть может…
И голоса… Эти голоса, множество быстрых фраз, отдельных выкриков, шепота, властных приказов. Голоса звучали непрерывно, они почти сливались в единый шум, но стоило Вере зацепиться за какое–то слово, как нужный голос выделялся из прочих, и начинал звучать ясно…
Вся эта лавина – сцен и голосов – переполняла голову Веры, границы восприятия мучительно раздвигались. Вера схватилась за голову, точно хотела удержать ее, показать, что она не может больше ничего видеть и слышать. Это было инстинктивное Верино движение – в минуту наибольших потрясений она всегда хваталась за голову – и через несколько секунд страх отступал.
Но тут ничего не помогло. И в этой же позе, схватившись обеими руками за виски, Вера упала навзничь, прямо в темную воду. В этот момент она не думала о том, что может утонуть, почти наверняка утонет… Она падала в беспамятство так, как люди откидываются на пуховую перину и с наслаждением погружаются в нее.
… Кто–то пыхтел и тащил ее за шкирку. Тело Веры уже было наполовину на ступенях лестницы. И, похоже, что воротник от халата вот–вот оторвут.
Вера ощущала руки, и даже ноги, кажется…. Хотя те еще были под водой… Девочка попробовала пошевелить пальцами.
– Ну, Верка, – взмолился знакомый голос, – Ну, открой глаза хотя бы… Меня же убьют, если ты утонула насмерть.
Веки открылись с огромным усилием. Разлепились… Все вокруг было мутным, темным… По лицу мазнул мокрый рукав. Лиля тоже была с ног до головы мокрой. Она увидела, что Вера открыла глаза – и заплакала. Как маленькая, как трехлетка:
–Ы–ы––ы–ы….
Она бросила Веру лежать неудобно на крутых ступенях, забыв обо всем, приткнулась рядом, и плакала, плакала…
– Мне пришлось туда лезть… Искать… Хорошо, ты упала рядом с фонариком, и он светил под водой. Ты была так далеко… я искала тебя так долго… Ты должна была уже совсем утонуть… Так страшно… так страшно, Господи!
С огромным усилием Вера оперлась на ступеньку и села. Силы возвращались к ней медленно–медленно. А ведь нужно будет еще идти наверх, по этим крутым ступеням. А потом еще дойти до спальни. Путь казался далеким– далеким. Как на глобусе – расстояние до Владивостока. Но Вера знала, что дойдет.
– Зачем ты туда полезла? – плакала Лиля, – Зачем тебе сдался этот нарисованный мужик. Кто он вообще?
— Артур Фон Ревель, —сказала Вера
На картине ничего не было написано. А может быть – было, только Вера не успела разглядеть. Но звали это человека именно так. Знание было непреложным.
– Нам надо идти, – с трудом продолжала Вера, – Потому что через четверть часа Алиса Игоревна спустится вниз, в уборную.
–Откуда ты знаешь?
Вера смотрела на подругу и не понимала – почему та спрашивает? В эту минуту Вера видела, что воспитательница встала, и сейчас нащупывает ногой тапочки. Алисе Игоревне очень хочется пить. Сейчас она достанет из маленького холодильника бутылку с холодным молоком, сделает несколько глотков. Потом зажжет свет и будет искать таблетки от головной боли… А потом накинет халат и пойдет вниз…
–Быстрее уходим, – сказала Вера.
И, цепляясь за поручни, начала вставать.
Глава 3. Демьян Сергеевич и его токсичная харизма
Глава 3. Демьян Сергеевич и его токсичная харизма
После истории с подвалом Вера научилась главному искусству — виртуозному молчанию. В интернате «Камелия» не любили странных детей. Когда у тебя на глазах без всякой причины закатываются зрачки, а ты начинаешь биться в конвульсиях, рассказывая задыхающимся шепотом, что у кастелянши тети Нюры под матрасом спрятаны чужие золотые часы, которые она украла у новенькой, — это вызывает вопросы у врачей.
Веру возили в районный психдиспансер. Седая докторица в круглых очках светила ей в глаза фонариком и монотонно спрашивала: «Что ты видишь, деточка? Голоса зовут?». Вера смотрела на стетоскоп, висевший на шее врача, и видела, как этот холодный металлический кружок через двадцать лет будет лежать на груди самой докторши, а кардиограмма выдаст одну сплошную линию. Она молчала. За молчание её вернули в «Камелию», прописав глицин и пригрозив переводом в закрытую лечебницу, если «видения» повторятся.
Вера научилась смотреть на людей, но не касаться их. Она отводила глаза от рук, от карманов, от старых шрамов. Она знала, что прикосновение — это детонатор.
Годы спустя, когда от сырого подвального детства остались только хронический цистит и привычка спать, свернувшись в тугой комок, Вера попыталась построить нормальную жизнь. Она открыла маленькое независимое издательство. Не то, империю Бориса, а крошечный офис на втором этаже старого особняка, где пахло бумажной пылью, остывшим кофе и свободой.
Демьян Сергеевич появился там в конце октября.
Он не вписывался в их скрипучий паркет и облупившуюся лепнину. От него пахло чем-то сухим, дорогим и опасным, как озон перед грозой. Идеально скроенное пальто, ботинки, в которых можно было увидеть собственное отражение, и руки с маникюром, стоившим больше, чем месячная аренда их офиса.
— Я хочу издать книгу, — сказал он, и его голос, бархатный и низкий, заставил старую настольную лампу на столе Веры едва заметно мигнуть. — Мемуары. О выживании в девяностые.
— У вас есть синопсис? — Вера намеренно не предложила ему чая, чтобы не давать повода для лишних прикосновений к чашке.
— У меня есть деньги, Вера Андреевна, — он улыбнулся, но улыбка не тронула его глаз. — А рукопись я надиктую. Мне нужно имя. Ваше издательство имеет репутацию честного. Я не хочу, чтобы мои партнеры думали, что я нанял литературных негров.
Вера знала, кто он. Демьян Сергеевич владел половиной города. Энергетика, строительство, теневые схемы с землей, о которых шептались в кулуарах бизнес-центров. Он был хищником, а её издательство — просто дорогой игрушкой, статусной безделушкой, которой скучающий богач решил украсить свою жизнь.
Они сидели друг напротив друга. Между ними лежал его ежедневник в кожаном переплете. Демьян потянулся через стол, чтобы пододвинуть его к Вере.
Их пальцы соприкоснулись.
Это длилось долю секунды — сухой, прохладный шелк его кожи коснулся её огрубевшей от дешевого мыла ладони.
Мир Веры исчез.
Офис, запах пыли, гул машин за окном — всё рухнуло в черную, вязкую воронку. Она стояла в бетонном бункере без окон. Пахло озоном и озоном. На стальных столах лежали схемы, но это были не чертежи домов. Это были маршруты движения инкассаторских машин, графики дежурств ведомственной охраны и списки людей. Длинные списки фамилий с пометками «нейтрализован», «куплен», «устранен».
Она видела офшоры на Каймановых островах, куда уходили миллионы из городского бюджета. Видела, как в сауне, пахнущей дешевым веником и дорогим парфюмом, прокурор области передает Демьяну флешку. Видела пустую квартиру на окраине, где в ванной, привязанный к батарее, сидел человек с полиэтиленовым пакетом на голове. Пакет запотел изнутри.
— Вера Андреевна? — голос Демьяна донесся словно сквозь толщу воды. — Вы побледнели. Воды?
Она отдернула руку так резко, что задела локтем свою кружку. Остывший кофе выплеснулся на стол, залив ежедневник.
— Простите, — её голос дрожал. — Я не выспалась. Мигрень.
Демьян не бросился вытирать стол. Он медленно положил свою ладонь поверх её дрожащих пальцев, крепко, почти до боли сжав их.
— Не нужно так пугаться, — произнес он всё тем же бархатным тоном. — Я не кусаюсь.
Вера посмотрела ему в глаза и похолодела. Она увидела в них не удивление. Она увидела там холодный, аналитический восторг.
Он всё понял.
В ту же секунду.
Его пальцы не разжались.
— Мигрень — это плохо, — продолжил Демьян, не убирая руки. — У меня есть отличный врач. Мануальщик от Бога. Снимает любой зажим. Я распоряжусь, он приедет сюда.
— Не стоит, я справлюсь, — Вера попыталась вырвать руку, но его хватка стала железной.
— Вера Андреевна, — он наклонился чуть ближе, и теперь она видела каждую пору на его холеном лице. — Мы оба знаем, что вы сейчас увидели. Не стройте из себя дурочку, это вам не к лицу. Я годами искал человека с таким... ракурсом зрения.
— Я не понимаю, о чем вы, — прошептала она, чувствуя, как по спине течет ледяной пот.
— Понимаете. Вы посмотрели на мой ежедневник и увидели не пролитый кофе. Вы увидели то, чего там нет. То, что лежит в моем сейфе в загородном доме. Или то, что лежит в багажнике машины моего партнера, который сейчас едет по трассе в сторону аэропорта и думает, что он в безопасности.
Демьян отпустил её руку. Вера тут же спрятала ладонь под стол, прижимая к груди, словно обожженную.
— Вы уникальны, Вера, — он откинулся на спинку кресла, и оно жалобно скрипнуло под его весом. — Вы — живой детектор лжи, сканер баз данных и рентгеновский аппарат в одном лице. И вы работаете в моей сфере интересов. Какая восхитительная ирония судьбы.
— Я издам вашу книгу, — голос Веры сел до хрипоты. — Мы подпишем договор. Аванс — тридцать процентов. Срок сдачи — полгода.
— О, нет, — Демьян покачал головой. — Мы не будем подписывать договор на книгу. Зачем мне книга, если у меня есть вы? Вы остаетесь здесь. Прямо сейчас. Мой водитель внизу. Мы едем ко мне. Вы будете моим эксклюзивным консультантом.
— Я не консультант. Я издатель.
— Вы — мой инструмент, — в его голосе впервые прорезался металл. — И вы им станете. Добровольно или принудительно. Посмотрите на меня, Вера.
Она не хотела. Но тело, натренированное годами интернатского выживания, среагировало раньше мозга. Она подняла глаза.
Демьян не приказывал ей взглядом. Он просто смотрел. И Вера почувствовала, как её собственная воля, её желание встать, закричать, выбежать из офиса — всё это превращается в вату.
— Вы сейчас встанете, — мягко сказал он. — Возмете свою сумку. Скажете своей помощнице, что уехали на встречу с автором. И мы спустимся.
Вера почувствовала, как ноги наливаются свинцом. Комната поплыла перед глазами. Это было хуже, чем в детстве. Тогда она видела чужие смерти. Сейчас она чувствовала, как умирает её собственная свобода.
Она встала.
Руки сами застегнули пуговицы пальто. Пальцы, всё ещё помнящие прикосновение Демьяна, механически накинули шарф.
— Вот и умница, — он поднялся, поправляя манжету рубашки. — А чтобы вам было не так страшно...
Он подошел к ней вплотную. Вера вжалась спиной в книжный шкаф, чувствуя ребрами корешки старых томов. Демьян наклонился к её уху. От него по-прежнему пахло озоном.
— Не смотрите на мои руки, — шепнул он. — И не пытайтесь увидеть, что будет со мной через десять лет. Я очень, очень не люблю, когда мне предсказывают дату смерти. Это портит мне пищеварение.
Он взял её под локоть. Его хватка была вежливой, но абсолютно неотвратимой, как движение эскалатора.
Вера переступила порог своего издательства, которое только что перестало быть её домом. Она не обернулась. Она знала, что если обернется, то увидит на двери не пластиковую табличку «Вера. Редактура», а крышку гроба.
В машине, пахнущей дорогой кожей и антисептиком, Демьян протянул ей свой телефон.
— Напишите Марку, — велел он. — Скажите, что вы уезжаете в срочную командировку. На месяц. В Сибирь. Связи не будет.
— Они не поверят.
— Поверят, — усмехнулся Демьян. — Потому что вы напишете им правду. Вы напишете, что боитесь. Они знают, что вы никогда и ничего не боялись. Ваш страх — лучшее доказательство.
Вера взяла телефон. Пальцы не слушались. Она открыла мессенджер.
«Ребята, я вляпалась. Не ищите меня. Если я не выйду на связь через месяц, уезжайте из города. Он знает всё».
Она подняла глаза на Демьяна, ожидая удара или крика.
Он выхватил телефон из её рук, прочитал сообщение и тихо рассмеялся.
— Какая восхитительная преданность, — он заблокировал экран. — Но нет, Вера. Они ничего не должны знать. Пишите: «Уезжаю в Сибирь. Связи не будет».
Он нажал кнопку вызова. Телефон в руках Веры завибрировал — Марк звонил ей. Демьян смотрел на неё, не мигая.
— Сбросьте, — приказал он. — И напишите то, что я сказал.
Вера нажала красную кнопку. Экран погас.
В этот момент она поняла, что такое настоящая золотая клетка. У неё не было прутьев. У неё было только прикосновение чужих сухих пальцев и абсолютное знание того, что бежать некуда. Он видел все её маршруты еще до того, как она делала первый шаг.
Глава 4. Добро пожаловать в золотую клетку 2.0
Демьян Сергеевич не любил суету. Его черный «Майбах» плыл по вечернему городу бесшумно, как акула в темной воде. Вера сидела на заднем сиденье, вжавшись в угол. От нее пахло сыростью интернатского подвала, старой пылью и страхом. Демьян, сидевший напротив, методично раскатывал между пальцами дорогую ручку «Монблан». Он не смотрел на Веру. Он смотрел сквозь нее, в панорамное окно, где огни фонарей сливались в одну сплошную золотую реку.
— Вы дрожите, — констатировал он, не поворачивая головы. — Это не от холода. В машине двадцать два градуса. Это адреналин. Спад после выброса.
Вера обхватила себя руками. Клетчатое пальто, единственное приличное, что у нее было, казалось сейчас карнавальным костюмом.
— Куда мы едем? — голос звучал хрипло. Прикосновение к холсту выжгло ей горло.
— Домой, — просто ответил Демьян. — Ко мне.
— Я не поеду.
Ручка в его пальцах хрустнула. Дерево треснуло с сухим звуком, похожим на ломающуюся ветку. Демьян разжал пальцы. Сломанная «Монблан» упала на кожаный коврик.
— Поедете, — он перевел на нее взгляд. Его глаза в полумраке казались абсолютно черными, лишенными белков. — Вера, давайте сэкономим время. Я знаю, что вы видели в подвале. Я знаю, что вы видите, когда касаетесь людей. Я знаю, что вы спите, закутавшись в одеяло с головой, потому что боитесь теней на стене. Вы — не сумасшедшая. Вы — антенна. И сейчас эта антенна работает вхолостую, транслируя белый шум. Это очень больно, не так ли? Голова раскалывается от чужих мыслей, которые вы даже не можете разобрать?
Вера вжалась в сиденье еще сильнее. Он бил точно в цель. С того момента, как её пальцы коснулись лица Артура Фон Ревеля, мир не вернулся в прежние границы. Он стал прозрачным и хрупким, как стекло. Она видела, как у водителя впереди на шее пульсирует сонная артерия. Видела, что у него язва двенадцатиперстной кишки. Видела, что его жена сегодня изменила ему с курьером из доставки роллов. Этот поток мусора забивал ей уши, и от него хотелось разбить голову о приборную панель.
— Я хочу выйти, — прошептала она.
— Не выйдет, — Демьян улыбнулся краешком губ. — Если вы сейчас попытаетесь открыть дверь на ходу, я прикажу Илье вколоть вам транквилизатор. Очнетесь вы уже в моем доме. Разница лишь в том, что в первом варианте вы сохраните свое пальто, а во втором — проснетесь привязанной к кровати. Выбирайте комфорт, Вера. Вы к нему не привыкли, но ваше тело быстро вспомнит, что такое чистая простыня.
Машина замедлила ход и свернула в тихий переулок, закрытый от посторонних глаз кованым забором. Ворота открылись сами собой.
Дом Демьяна не был кричаще богатым. Он был пугающе пустым. Минимализм, за который заплачены миллионы. Белые стены, черный мрамор, панорамные окна, за которыми умирал осенний сад.
— Илья, — бросил Демьян в пустоту, когда они вошли в холл.
Из тени коридора выступил тот самый рослый мужчина, которого Вера видела мельком в офисе. Начальник охраны. Его лицо было непроницаемым, как бетонная плита.
— Проводи Веру Андреевну в гостевые апартаменты. Третий этаж, левое крыло. Никуда не выпускать. Телефон изъять.
— Постойте, — Вера дернулась, но ноги подкосились. — Мой издательский дом. Марк и Стас. Если я исчезну...
— Ваш Марк сейчас пьет валерьянку и думает, как продать почку, чтобы заплатить за аренду, — ровно сказал Демьян, снимая пальто. — А Стас ищет, кому сдать в субаренду ваш кабинет под кальяную. С ними всё будет в порядке. Пока. Ваш бизнес теперь — это я.
Илья взял Веру под локоть. Его хватка была мягкой, но абсолютно стальной. Он повел ее по широкой лестнице наверх.
Третий этаж оказался автономным блоком. Гостиная, спальня, ванная. Стены обиты шелком цвета слоновой кости.
— Переоденьтесь, — Илья кивнул на гардеробную, забитую вещами с несрезанными бирками. — Ужин через час.
Когда за ним закрылась дверь, щелкнув электронным замком, Вера сползла по двери на пол.
Золотая клетка. Демьян даже не стал тратить время на прутья. Он просто купил ей новую жизнь, упаковал в подарочную бумагу и запер дверь.
Она прошла в ванную. Огромная, вырубленная из цельного камня чаша. Вера включила воду. Звук падающей струи оглушал. Она сбросила грязное пальто, потом свитер. На запястье, там, где её держал Демьян в машине, кожа горела.
Она шагнула под душ, не разбирая воду — ледяную, кипяток, всё равно. Ей нужно было смыть с себя прикосновение к холсту.
Вода стекала по волосам, попадая в глаза. Вера закрыла лицо руками.
И Артур Фон Ревель открыл глаза.
Это не было видением. Это было присутствие. Ледяная, тяжелая, вязкая субстанция заполнила её череп, выдавливая её собственную личность в самый темный угол.
«Глупое дитя, — голос в голове не имел тембра, он был похож на скрежет наждачной бумаги по стеклу. — Ты привела его ко мне. Ты привела хищника в мою пещеру».
— Убирайся, — вслух прохрипела Вера, ударяясь затылком о кафель.
«Он хочет знать будущее. Я дам ему будущее. Но платить будет он».
Вера сползла на дно душевой кабины, скорчившись. Холод камня успокаивал горящую кожу. Она просидела там, пока вода не начала остывать.
Когда она вышла, на кровати в спальне лежало платье.
Это не был домашний костюм. Это было вечернее платье цвета запекшейся крови — тяжелого, струящегося шелка. С открытой спиной. Рядом стояли туфли на шпильке, от которых за версту несло ценой, равной годовому бюджету её интерната.
Вера проигнорировала их. Она нашла в ванной банный халат — огромный, белый, пушистый, пахнущий чем-то стерильным и дорогим. Завернулась в него и села в кресло у окна.
Ровно через сорок минут дверь открылась. На пороге стоял Демьян. Теперь он был в черном смокинге. Идеальный, выверенный, смертоносный.
— Вы не переоделись, — констатировал он.
— Мне не нужно ваше платье, — Вера подняла на него глаза.
— Это не ваше платье, Вера. Это форма. Вы — мой сотрудник. Мой главный актив. Вы идете со мной на ужин. Там будут люди, которые хотят купить у меня землю под торговый центр. Я хочу, чтобы вы на них посмотрели.
— Я не собака, чтобы меня водить на поводке.
Демьян вздохнул. Он прошел в комнату и налил себе виски в тяжелый хрустальный стакан.
— Давайте проясним диспозицию, — он сделал глоток. — У вас нет денег. У вас нет документов — ваш паспорт лежит в моем сейфе. У вас нет друзей — ваши Марк и Стас продадут вас за скидку на бумагу. У вас есть только ваш дар. И я. Я — единственный человек в этом городе, который знает, что вы не сумасшедшая. Я — единственный, кто может научить вас это контролировать.
— Я не хочу это контролировать. Я хочу, чтобы это исчезло.
— Это не исчезнет, — Демьян подошел к ней. Он не касался её, но Вера физически ощущала давление его воли. — Оно будет расти. Вы сойдете с ума в одиночестве, в какой-нибудь грязной комнате, захлебываясь чужими мыслями. Или вы станете королевой. Выбирайте.
Он протянул ей руку.
Вера посмотрела на его ладонь. Идеальные линии жизни. Ни одной царапины. Человек, который никогда не работал руками.
Она знала, что если коснется его, то увидит всё. Увидит, как он топит своих конкурентов. Увидит, как он платит киллерам. Увидит его собственные страхи — а они у него были, она чувствовала их запах, как запах озона.
Вера медленно протянула руку.
Её пальцы коснулись его кожи.
Мир вспыхнул.
Она стояла в бальном зале. Вокруг кружились пары, пахло духами и свечами. Но Вера видела не их. Она видела нити. Черные, липкие нити, тянувшиеся от висков Демьяна к каждому человеку в зале. Он дергал за них, и люди улыбались. Он дергал сильнее, и министры подписывали нужные ему указы.
А потом она увидела будущее.
Она увидела этот же зал через месяц. Пустые бутылки на полу. Кровь на мраморе. Демьян, стоящий на коленях перед каким-то седым человеком в погонах, которого сейчас здесь не было. Демьян что-то кричит, умоляет, а седой просто достает пистолет с глушителем.
Вера отдернула руку так, будто схватилась за раскаленную плиту.
— Вы видели, — тихо сказал Демьян.
— Я видела, как вы сдохнете, — выдохнула Вера.
Демьян улыбнулся. Это была первая настоящая улыбка за весь вечер.
— Именно поэтому вы мне и нужны, Вера Андреевна. Вы — мой страховой полис.
Он взял её за запястье. На этот раз прикосновение было хозяйским, собственническим.
— А теперь надевайте платье. Мы опаздываем. И постарайтесь сегодня не падать в обморок. Это расстраивает моего повара.
Он вышел, оставив дверь приоткрытой.
Вера сидела в халате еще десять минут. Она смотрела на свое отражение в темном стекле окна.
Из глубины стекла на неё смотрел не её призрак. Там, в темноте, за её плечом, стоял Артур Фон Ревель. Его камзол был заляпан черной грязью подвала. Он приложил палец к губам, приказывая молчать.
Вера встала.
Она пошла в гардеробную.
Шелк цвета запекшейся крови холодил кожу, когда она натягивала платье. Оно село идеально, словно сшили его прямо на ней. Демьян знал её размеры. Он знал о ней всё.
Когда она вышла, Демьян стоял у бара. Он окинул её взглядом — быстрым, оценивающим, как ювелир оценивает новый камень в оправе.
— Выглядите соответственно ценнику, — кивнул он. — Идемте.
В коридоре их ждал Илья. Он скользнул по Вере взглядом профессионала, отмечая уязвимые места — открытую спину, тонкую шею, — и едва заметно, на долю миллиметра, опустил подбородок. Это не было поклоном. Это было признание.
Они спустились в гостиную, где за накрытым столом уже сидели двое мужчин в дорогих, но безвкусных костюмах.
— Господа, — голос Демьяна зазвучал иначе — бархатно, обволакивающе. — Позвольте представить вам моего личного консультанта по стратегическому развитию. Веру Андреевну.
Мужчины поднялись, пожирая её глазами.
Вера села на предложенный стул. Ноги в чужих туфлях подкашивались.
— За успешные сделки, — поднял бокал один из гостей.
Вера взяла свой бокал с водой. Рука дрожала.
Она посмотрела на первого гостя.
Прикасаться было не обязательно. После подвала её радиус видимости расширился. Ей достаточно было просто смотреть в глаза.
Она заглянула в них.
И увидела, что этот смеющийся, уверенный в себе застройщик через три дня подпишет бумаги, которые сделают его рабом Демьяна. А через год, когда стройка прогорит, он пустит себе пулю в рот в гараже своего загородного дома.
Вера перевела взгляд на второго.
У этого в кармане пиджака лежал диктофон. Он работал на конкурентов. Но Демьян об этом знал. Демьян сам подкинул ему этот диктофон, предварительно стерев с него свои отпечатки.
— Вера? — мягко окликнул её Демьян. — Скажите что-нибудь нашим гостям. Скажите, что их ждет успех.
Вера поставила бокал. Её рука больше не дрожала.
Она посмотрела на застройщика.
— Берегите горло, — произнесла она ровным, ледяным голосом. — Скоро оно понадобится вам для криков.
В комнате повисла тишина. Было слышно только, как в камине трещит полено.
Демьян медленно, с наслаждением, улыбнулся.
— Видите, господа? — сказал он. — Я же говорил, она — золото.
Вера перевела взгляд на Демьяна.
Он смотрел на неё с отеческой гордостью.
И в этот момент Вера поняла окончательную, холодящую кровь истину.
Она была не просто пленницей.
Она была его любимой, самой острой и самой опасной игрушкой. И он собирался играть с ней до тех пор, пока она не сломается. Или пока не сломает его самого.
Глава 5. Илья против системы мотивации
Утро в доме Демьяна начиналось не с пения птиц или солнечного света, а с запаха озона и свежесваренного эспрессо. Вера открыла глаза и первые три секунды не могла понять, где находится. Потолок был слишком высоким, воздух — слишком стерильным, а тишина — слишком густой. Она лежала в той же кровати, в том же левом крыле третьего этажа. Платье цвета запекшейся крови аккуратно висело на манекене в углу.
Вчера она вернулась с приема в состоянии зомби. Демьян привез её домой, галантно поцеловал руку на прощание — его губы были сухими и холодными, как у рептилии — и оставил одну. Вера проверила дверь. Замок щелкнул, но электронный индикатор над ручкой горел красным. Она была заперта. Не физически — замок можно было открыть изнутри. Заперта в системе, где каждый её шаг, каждый вдох фиксировался камерами, спрятанными в лепнине.
Она подошла к окну. Сад внизу был обнесен трехметровым забором, поверх которого шла тонкая струна. Вера знала, что это не просто проволока. Демьян любил эстетику, но его эстетика всегда была функциональной. Струна, вероятно, была под напряжением.
В дверь постучали. Не позвонили, не открыли картой — именно постучали.
— Войдите, — сказала Вера, хотя знала, что это бессмысленно.
Дверь открылась. На пороге стоял Илья.
Без пиджака, в одной темной водолазке, подчеркивающей ширину плеч и толщину шеи. В руках он держал бумажный пакет, от которого пахло свежей выпечкой и кофе.
— Доброе утро, — его голос был лишен вчерашней каменной непроницаемости. Он звучал устало. — Я подумал, что от их круассанов с золотом вас стошнит. Принес нормальные. С шоколадом.
Он прошел в комнату и поставил пакет на стеклянный столик. Вера инстинктивно сделала шаг назад.
— Я не голодна.
— Врете, — Илья сел в кресло, вытянув длинные ноги. — У вас сахар в крови упал. Вы белая, как простыня. Если грохнетесь в обморок, Демьян вызовет врача, и вам вколют глюкозу в вену. Это неприятно.
Он достал из пакета два огромных круассана, завернутых в вощеную бумагу, и два картонных стакана.
— Ешьте. Нам нужно поговорить.
— О чем? — Вера осталась стоять. — О том, как мы будем дальше шантажировать министров?
— О том, как вы отсюда выберетесь, — Илья откусил круассан. Начинка — настоящий, горький шоколад — брызнула ему на палец, и он машинально слизнул его. Этот простой, человеческий жест в стерильном аду дома Демьяна выглядел настолько неуместно, что Вера на секунду замерла.
— Вы с ума сошли? — прошептала она. — Если он узнает, что вы предлагали мне побег...
— Он знает, — Илья спокойно допил свой кофе. — Демьян знает всё. Он знает, что я ненавижу его. Он знает, что мой брат умер из-за него. Он знает, что я ищу способ его свалить. Он держит меня рядом именно потому, что я хочу его убить. Парадокс, не находите? Самый верный пес — это тот, который мечтает перегрызть хозяину горло, но ждет идеального момента, чтобы не промахнуться.
Вера почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она осторожно, кончиками пальцев, коснулась рукава его водолазки.
Мир моргнул.
Она стояла в раздевалке дешевого спортзала. Пахло потом и резиной. Молодой, коротко стриженый парень — брат Ильи, она узнала его по линии подбородка — лихорадочно запихивал вещи в сумку. На мониторе перед ним мигала запись. Камеры наблюдения. На записи Демьян Сергеевич пожимает руку тому самому седому человеку в погонах, о котором Вера видела видение вчера.
— Ты идиот, Серега, — голос Ильи, звучащий из-за кадра, был полон отчаянной злобы. — Зачем ты это снял? — Он обещал нам денег, Илюх, — голос брата дрожит. — Мы свалим. Откроем свой клуб. — Демьян не платит. Демьян закапывает. — Он сказал, это гарантия. Если он нас кинет, мы сольем это в сеть...
Видение оборвалось так же резко, как и началось. Вера пошатнулась. Илья вскочил, подхватив её под локоть.
— Тише, — он усадил её на кровать. — Я забыл, что вы не привыкли.
— Вы знали, — выдохнула Вера, глядя на него снизу вверх. — Вы знали, что Демьян убьет вашего брата.
— Я знал, что он его использует, — Илья выпрямился, снова становясь начальником охраны. — Серега был глупым, жадным мальчишкой. Демьян дал ему флешку с компроматом на генерала, чтобы «проверить лояльность». А когда флешка оказалась у брата, Демьян просто сдал его генералу. Несчастный случай. Передозировка. В ванной.
Илья смотрел в окно, но Вера видела, как ходят желваки на его скулах.
— Почему вы мне это рассказываете?
— Потому что вы — мой единственный козырь, — он повернулся к ней. Его глаза были темными, но в них больше не было льда. Там была пустота. — Вы видели, что будет с Демьяном. Вы видели кровь. Я не знаю, когда это случится, но это случится. Я должен быть к этому готов. И я должен вытащить вас, прежде чем он решит, что золотой ошейник лучше заменить на бетонный.
— Он строит бункер, — тихо сказала Вера.
Илья напрягся.
— Вы видели?
— Он заставил меня смотреть чертежи. Вчера, на приеме. Он подводил ко мне людей, а я смотрела сквозь них. Но когда он дал мне в руки папку с планом подземного уровня... там камеры, шлюзы, система фильтрации воздуха. Комната без окон. Он строит его для меня, Илья.
Илья выругался сквозь зубы. Он подошел к окну, заложив руки за спину.
— Времени меньше, чем я думал.
— Как вы прошли мимо камер? — спросила Вера, кивнув на потолок. — Чтобы принести круассаны.
— У меня есть слепые зоны, — Илья усмехнулся, не оборачиваясь. — Я сам монтировал эту систему. Демьян параноик, он доверяет только тому, что собрал своими руками. Но у любой системы есть изъян. Например, раз в сутки, ровно в 04:15, на три минуты и двадцать секунд отключается питание восточного крыла для проверки резервных генераторов. Мониторы гаснут.
— Зачем вы мне это говорите?
— Потому что вы не умеете врать, — он наконец посмотрел на неё. — Ваше лицо — открытая книга. Когда Демьян спросит вас, виделись ли мы сегодня, вы либо расколетесь, либо он увидит правду в вашей голове. Поэтому мы должны договориться.
— О чем?
— Об игре, — Илья подошел к столу, взял второй круассан и сунул его Вере в руки. — Ешьте. Вам нужны силы.
Она машинально откусила. Шоколад был горьким, настоящим.
— Демьян думает, что приручил вас, — продолжил Илья, расхаживая по комнате. — Он думает, что вы — его ручная собачка. Это хорошо. Пусть думает. Ваша задача — быть идеальной куклой. Предсказывайте ему биржевые крахи, измены жен и удачные сделки. Льстите его эго. Он должен расслабиться.
— А вы?
— А я буду готовить почву. У Демьяна есть сейф в кабинете. Код меняется раз в неделю, но алгоритм всегда один и тот же — даты рождения его мертвых партнеров. Я узнаю код. Я сделаю дубликат ключа от технического бункера. И когда придет время — а оно придет, я видел это по тому, как он на вас смотрел вчера, Вера, он уже начал вас бояться, — мы уйдем.
— Куда? — Вера смяла бумажный стаканчик. — У меня нет денег. У меня нет дома. Мое издательство...
— Издательство я вытащу, — перебил её Илья. — У Демьяна есть теневые счета. Я перекину достаточно, чтобы Марк и Стас не продали почку. Вы вернетесь в свою квартиру с эркером. Вы будете пить свой ячменный кофе и править рукописи. Это всё, чего вы хотите?
Вера молчала. Она хотела этого больше всего на свете. Вернуться в ту тихую, пыльную нормальность.
— Почему вы это делаете? — спросила она. — Месть?
— Месть — это десерт, — Илья остановился перед ней. — Основное блюдо — это справедливость. Демьян — это раковая опухоль. А вы... вы — скальпель.
Он протянул ей руку. На этот раз не для пожатия. Ладонью вверх.
— Пакт, — сказал он. — Никаких сюрпризов. Вы не пытаетесь сбежать одна — вы просто упадете в коллектор и утонете. Я не пытаюсь убить его кухонным ножом — я сяду на электрический стул. Мы работаем в связке.
Вера посмотрела на его ладонь. Широкая, с въевшейся грязью под ногтями — он всё еще иногда лично проверял посты, — с тонким белым шрамом на костяшках.
Она знала, что если коснется его, то увидит всё. Увидит его страх. Увидит его одиночество. Увидит, как он по ночам пьет дешевый виски из горла, глядя на фотографию брата.
Вера вложила свою руку в его.
Прикосновение было теплым.
Мир не взорвался видениями. Илья был закрыт. Не так, как Демьян — тот закрывался броней из цинизма и денег. Илья закрывался пустотой человека, которому больше нечего терять. Но сквозь эту пустоту Вера почувствовала нечто иное. Надежность.
— Пакт, — повторила она.
Илья сжал её пальцы. Его хватка была твердой, но осторожной, словно он держал стеклянную птицу.
— Добро пожаловать в сопротивление, — он криво улыбнулся. — А теперь вытрите шоколад с подбородка. Вы похожи на ребенка, и Демьяна это умиляет. А меня — пугает.
Он ушел так же тихо, как и появился, оставив на столике бумажный пакет с еще одним круассаном и остывающим кофе.
Вера подошла к двери. Замок щелкнул, открываясь. Она вышла в коридор.
В конце галереи, у окна, стоял Демьян. Он не смотрел в её сторону, он смотрел в сад, но Вера знала — он видел всё. Он видел, как Илья принес еду. Он видел, как они держались за руки.
Вера медленно выдохнула.
Она вернулась в комнату, взяла со столика круассан и подошла к окну.
Она посмотрела на Демьяна.
И впервые за всё время не стала отводить взгляд. Она позволила своему дару скользнуть в него.
Она ожидала увидеть монстра. Криминального гения.
Но вместо этого она увидела маленькую, темную комнату. Деревянные солдатики, расставленные на ковре. Мальчик лет восьми, с таким же точеным лицом, как у взрослого Демьяна, сидит на полу. Он плачет. Он только что узнал, что его отец застрелился из-за долгов.
И рядом с мальчиком стоит другой мужчина. Широкоплечий, в дорогом костюме. Он кладет руку на плечо ребенка.
— Не плачь, Дима, — говорит он. — Теперь я твой отец. Я научу тебя быть сильным. Никто больше не отнимет у тебя то, что твое.
Вера отшатнулась от окна, хватая ртом воздух.
Демьян Сергеевич обернулся.
Он улыбнулся ей той самой идеальной, вежливой улыбкой.
Но в его глазах, глубоко на дне, Вера впервые увидела не пустоту.
Она увидела ту самую темную комнату и страх восьмилетнего мальчика, который пообещал себе, что больше никогда и никому не позволит стоять над ним с занесенной рукой.
Вера вернулась в комнату и закрыла за собой дверь.
Она села на кровать, прижимая к груди круассан.
Золотая клетка только что стала еще теснее. Потому что теперь Вера понимала: она сидит здесь не с хищником. Она сидит здесь с раненым зверем, который готов уничтожить весь лес, лишь бы никто не узнал, как сильно у него болит старая, давно заросшая рана.
Глава 6. Антиквариат с гарантией возврата
Вера поняла, что долго она не выдержит.
Золотой ошейник Демьяна оказался не просто украшением, а активным контуром. После визита Ильи Демьян изменил тактику. Он больше не запирал её в комнате. Напротив, он начал выводить её в город. Прогулки по бутикам, обеды в ресторанах, где метрдотели кланялись ему ниже пояса.
— Вы слишком бледная, Вера, — говорил он, разрезая стейк. — Вам нужен витамин D. И новые туфли. Эти вы уже видели.
Он покупал ей всё. Шелк, который не шуршал, а вздыхал. Сумки, которые стоили как почки на черном рынке. Но каждый раз, когда она выходила из машины, её кожу начинало покалывать. Демьян создал вокруг неё кокон из своей энергетики. Он был солнцем, а она — планетой на принудительной орбите. И чем дольше она вращалась вокруг него, тем сильнее мутировал её дар.
Теперь она видела не просто будущее. Она видела «узлы». Точки, где реальность истончалась, и Демьян мог протолкнуть туда свою волю. Она видела, как прокурор, съев десерт в их любимом ресторане, подпишет ордер на невиновного, потому что Демьян определенным образом щелкнул ложечкой по блюдцу.
Это сводило с ума.
Но страшнее всего были «поисковые псы».
Вера сидела в гостиной своих апартаментов, механически перелистывая страницы договора купли-продажи земли. Демьян заставлял её читать свои бумаги, чтобы «тренировать фокус». Внезапно её левое ухо заложило, а в висках застучало — знакомая, мерзкая пульсация.
Демьян искал её.
Не физически. Его сознание, огромное, липкое и холодное, как медуза, скользило по городу, сканируя пространство. Он проверял, не «отклеилась» ли она от его поля.
Вера знала: если она не «ответит» — не пошлет в пустоту импульс покорности и страха — он будет здесь через семь минут.
Она закрыла глаза и сделала то, что научилась за эти недели: она создала «муляж». Иллюзию себя. Отправила в эфир картинку: Вера сидит, Вера боится, Вера думает о Демьяне.
Пульсация в висках стихла.
Вера открыла глаза. Её трясло.
— Так больше нельзя, — прошептала она в пустоту.
Ей нужен был щит. Экран. Кто-то, чья энергетика будет глушить сигнал Демьяна, как глушат радиочастоты.
Она вспомнила слова Марты.
«Найди мертвеца. Живые нынче слишком хрупкие».
Вера дождалась глубокой ночи. Демьян уехал «успокаивать» какого-то министра, у которого случился инфаркт после их последнего сеанса ясновидения. Илья, дежуривший в мониториуме в подвале, на секунду встретился с ней взглядом через скрытую камеру в коридоре. Он едва заметно кивнул.
В 04:15 свет в восточном крыле мигнул и погас.
Вера знала, что у неё есть три минуты и двадцать секунд.
Она не стала брать пальто. Она накинула на шелковую пижаму старый, потертый плед, который нашла в шкафу — он пах чужими духами и нафталином. Выйдя в коридор, она пошла не к главной лестнице, а к черному ходу для прислуги. Илья оставил дверь в техническое помещение приоткрытой.
Вера спустилась на первый этаж. Сердце билось где-то в горле, заглушая звук шагов. Она выскользнула через дверь для разгрузки продуктов.
Ночной город ударил по лицу холодным ветром и запахом мокрого асфальта. Вера никогда не чувствовала себя настолько голой. Без машины Демьяна, без охраны, без его энергетического поля. Она была просто девушкой в шелковой пижаме и пледе, стоящей в луже у черного хода элитного ресторана.
Она знала, куда идти.
Марина Аркадьевна, или просто Марта, держала свою лавку в Подколокольном переулке. Место, которое городские власти десятилетиями собирались снести под элитную застройку, но которое, казалось, было защищено древним проклятием.
Вера шла быстро, кутаясь в плед. Городские камеры наблюдения, которыми город был утыкан, как дикобраз иголками, сейчас были её врагами. Но Илья, видимо, сдержал слово — когда она проходила под фонарями, свет дважды моргнул, ослепляя объективы на те самые секунды, что были ей нужны.
Лавка Марты выглядела как декорация к фильму ужасов, который забыли убрать. Кривые окна, затянутые паутиной (настоящей), облупившаяся вывеска «Антиквариат и редкости».
Вера толкнула тяжелую дубовую дверь. Над головой издевательски звякнул колокольчик.
Внутри пахло пылью, сухими травами и старым деревом.
— Закрыто, — раздался из глубины скрипучий голос. — Если ты от коллекторов, то я банкрот уже лет сорок. Можешь забирать этот стул, он всё равно на ладан дышит.
— Это я, — Вера сбросила плед на пол. В шелковой пижаме, с растрепанными волосами, она выглядела как сбежавшая пациентка психбольницы. — Вера.
Марта вышла из-за стеллажа. На ней был тот же застиранный халат, что и в день их первой встречи. В руках она держала кружку, от которой пахло валерьянкой.
— Господи, — Марта всплеснула руками, расплескав чай. — Деточка, ты зачем в таком виде? Демьян по телевизору тебя ищет. Сказал, что у тебя острое психотическое расстройство и ты бегаешь по городу голая.
— Почти, — Вера прислонилась к косяку. Ноги не держали. — Марта, мне нужна защита.
— Защита от чего? От него? — Марта фыркнула. — Против танка с вилкой не выходят, деточка. Он тебя из-под земли достанет.
— Мне нужен щит, — Вера посмотрела на старуху в упор. — Мне нужен мертвый.
Марта замерла с кружкой на полпути ко рту. Её глаза, обычно сонные и насмешливые, стали острыми, как два осколка бутылочного стекла.
— Ты всё-таки залезла в тот подвал, — констатировала она. — Дура. Я же говорила, «Золотая клетка» — это не просто интернат. Это ферма.
— Мне всё равно, что это было, — Вера перешла на шепот. — Он меня глушит, Марта. Я задыхаюсь. Мне нужен кто-то, кто примет удар.
Марта тяжело вздохнула, поставила кружку на ящик с надписью «ФАРФОР. БОЙ» и заковыляла вглубь лавки.
— Идем, — буркнула она. — Только учти, деточка. Мертвый — это не телохранитель. Это паразит. Он не будет тебя защищать просто так. Ему нужна подпитка. И если ты дашь слабину, он выпьет тебя быстрее, чем Демьян.
Они спустились в подвал лавки. Здесь пахло иначе — не пылью, а влажной землей и воском.
Марта подошла к стене, заставленной старыми, темными иконами, и отодвинула в сторону большой киот. За ним оказалась стальная дверь банковского сейфа.
— Откуда у вас... — начала Вера.
— Подарок от Демьяна, — усмехнулась Марта, набирая код. — Лет десять назад он хотел купить у меня «одну безделушку». Я отказалась. Он прислал налоговую, пожарных и санэпидемстанцию одновременно. Я чуть не сдохла от сердечного приступа. А потом пришел Илья. Сказал, что босс погорячился. И прислал вот это, чтобы я хранила в нем то, что Демьяну видеть не стоит.
Сейф щелкнул.
Внутри, в отличие от пыльной лавки наверху, всё было стерильно. Белые полки. И на одной из них — деревянный ящик.
Марта достала его.
— Смотри внимательно, — сказала она. — Это Артур Фон Ревель.
Вера вздрогнула.
— Тот самый? Из подвала?
— Его личная вещь, — Марта с трудом подняла крышку. Внутри, на черном бархате, лежал массивный перстень-печатка. Черный камень в оправе из почерневшего серебра. — Он не в могиле, деточка. Точнее, могила есть, но она пуста. Он слишком любил жизнь, чтобы просто лечь в землю. Он привязан к крови. К своей крови.
— Я его праправнучка, — голос Веры дрогнул.
— Я знаю, — Марта осторожно, двумя пальцами, взяла перстень. — Он знает тоже. Он чует тебя.
— И что мне с ним делать? Надеть?
— Ты с ума сошла? — Марта посмотрела на неё как на идиотку. — Если ты его наденешь, он сядет за руль твоего тела. Ты превратишься в его марионетку. Нет. Мертвый должен быть рядом, но не внутри.
Марта подошла к Вере.
— Дай руку.
— Зачем?
— Кровь, — просто сказала Марта. — Мертвые понимают только один язык.
Вера протянула ладонь. Марта взяла со стола обычную швейную иглу — длинную, ржавую, похожую на орудие пыток.
— Не дергайся, — буркнула старуха и с силой, неожиданной для её сухих пальцев, вонзила иглу в подушечку безымянного пальца Веры.
Вера вскрикнула. Капля крови — темная, почти черная в тусклом свете подвала — набухла на коже.
Марта ловко подхватила её перстнем. Капля упала на черный камень.
Ничего не произошло.
— И всё? — разочарованно спросила Вера, тряся рукой.
— Подожди, — Марта прищурилась.
Камень начал нагреваться.
Сначала он стал просто теплым. Потом — горячим, так что Вера зашипела, попытавшись отдернуть руку, но Марта держала её палец железной хваткой.
Черный камень начал светиться. Изнутри, багровым, как тлеющие угли, светом.
А потом Вера услышала его.
Не в голове. Сзади.
В тесном подвале стало невыносимо холодно. Дыхание превращалось в пар.
— Ты глупая девчонка, — голос не имел источника. Он был везде и нигде. Он звучал как шелест пересыпаемого песка. — Тратить мою кровь на уличную гадалку...
Вера обернулась.
За её спиной, прислонившись к стеллажу с пыльными самоварами, стоял он.
Артур Фон Ревель.
Он не был прозрачным. Он был плотным, почти осязаемым, но состоящим из густого сумрака. Его камзол не имел пуговиц, а кружевной воротник казался сплетенным из паутины. И глаза. Те самые глаза с портрета — абсолютно черные, без белков, в которых отражался багровый свет перстня на пальце Веры.
— От тебя пахнет страхом и дешевым мылом, — констатировал дух. — Демьян тебя не трахает, иначе пахло бы иначе. Жаль. Я бы посмотрел.
— Артур, — Марта поклонилась, и в её голосе впервые за всё время прозвучал настоящий, животный страх. — Я привела её.
— Я вижу, — Артур шагнул вперед. Его ноги не касались пола, но доски под ним заскрипели от холода. Он навис над Верой. От него пахло озоном, старым вином и тленом. — Ты носишь моё лицо, прабабка. Но ты испортила породу. В тебе слишком много от матери. Слишком много жалости.
— Мне нужна защита, — Вера заставила себя не отвести взгляд. — От Демьяна.
Артур рассмеялся. Смех был похож на треск ломающегося льда.
— Демьян? Этот торгаш с повадками лакея? — дух протянул руку. Его пальцы прошли сквозь плечо Веры. Ледяная агония пронзила каждую кость. — Он думает, что купил тебя. Как он покупает шлюх и депутатов. Он не понимает, с чем играет.
— Он убьет меня, — Вера сжала зубы, чтобы не закричать от холода.
— Я убью тебя быстрее, если ты меня разозлишь, — Артур убрал руку. Онемение начало медленно отступать. — Хорошо. Я закрою твой разум. Демьян будет смотреть в твою голову и видеть там черную дыру. Но услуга за услугу.
— Что ты хочешь? — выдохнула Вера.
— Я хочу ходить, — Артур посмотрел на свои призрачные руки. — Я сижу в этом подвале и в том проклятом подвале усадьбы уже сто лет. Я хочу видеть город. Хочу есть. Хочу чувствовать.
— Ты не можешь...
— Могу, — перебил он. — Когда ты касаешься людей, ты открываешь дверь. Когда ты боишься, ты открываешь дверь. Я буду входить. Я буду смотреть твоими глазами. Я буду говорить твоим ртом, если посчитаю нужным. Это цена.
Вера посмотрела на Марту. Старуха выглядела так, будто вот-вот упадет в обморок.
— А если я скажу нет?
— Тогда я останусь в этом кольце, — Артур кивнул на перстень. — А Демьян найдет тебя через час. И когда он вскроет твой череп, чтобы посмотреть, как ты устроена, я буду сидеть внутри и смеяться. Выбирай, прабабка.
Вера закрыла глаза.
Она вспомнила бункер. Стены из бетона. Запах озона.
— Я согласна.
— Умная девочка, — Артур улыбнулся, и эта улыбка обнажила зубы, слишком острые для человека.
Он шагнул вперед и вошел в неё.
Это не было похоже на вторжение. Это было похоже на то, как если бы в ледяную воду влили кипяток.
Вера закричала.
Она упала на колени. Её тело выгнулось дугой. Она чувствовала, как его сознание — древнее, огромное, хищное — заполняет её вены, выжигая её собственную личность.
«Тише, дитя, — его голос теперь звучал прямо в костном мозге. — Не кричи. Привлечешь полицию. Гадалка решит, что ты подыхаешь, и вызовет Демьяна. А мы еще не закончили торг».
Марта бросилась к ней, схватила за плечи.
— Тише, тише, милая... Дыши...
Приступ отступил так же внезапно, как и начался. Вера рухнула на бетонный пол, хватая ртом воздух. Во рту был привкус крови и старого железа.
Она подняла голову.
В подвале было тепло.
Артур исчез.
— Получилось? — прошептала Марта.
— Я... я не знаю, — Вера посмотрела на свои руки. Они дрожали, но были её. — Он внутри.
— Теперь надень это, — Марта вложила ей в ладонь перстень. Камень уже не светился, он был обычным, мертвым куском угля. — И молись, чтобы Демьян не решил тебя обыскать.
Вера надела кольцо. Оно оказалось огромным и тяжелым. Металл холодил палец.
— Как мне... как мне его вызывать?
— Он сам придет, когда запахнет жареным, — Марта помогла ей встать. — А теперь убирайся. Рассвет через час. Если Демьян узнает, что я тебе помогла, он скормит меня моим же кошкам.
Вера поднялась по лестнице. Город за дверью лавки уже начинал сереть.
Она вышла на улицу. Холодный воздух обжег легкие.
Она сделала шаг.
И мир изменился.
Цвета стали ярче. Звуки — четче. Она чувствовала каждую трещину в асфальте под тонкой подошвой тапочки.
«У тебя мерзкая привычка дышать так часто, — раздался в голове голос Артура. Он был лишен эмоций, но в нем сквозило легкое раздражение аристократа. — *И пижама. Снимем это убожество при первой возможности. В моем роду не было крестьян, даже в посмертии».
Вера остановилась посреди пустой улицы и расхохоталась.
Смех был истеричным, диким.
Она больше не была одна.
И, глядя на свои руки, она с ужасом поняла, что кончики её пальцев в предрассветных сумерках кажутся почти прозрачными.
Глава 7. Кладбищенский квест
Возвращение в клетку Демьяна прошло на удивление гладко.
Вера поднялась по черной лестнице, проскользнула мимо кухни, где сонный повар готовил завтраки, и замерла перед дверью своих апартаментов. Кольцо Артура на пальце пульсировало холодом, словно ледяная змея, присосавшаяся к коже.
«Дыши ровнее, — прошелестел в голове голос чернокнижника. — От тебя несет могильной землей и страхом Марты. Демьян учует это, как собака чует течную суку».
— Помолчи, — беззвучно прошептала Вера. — Ты мне мешаешь.
«Я — это ты, прабабка. Привыкай».
Она толкнула дверь. Электронный замок пискнул. Внутри было тихо. Демьяна не было — его силуэт не маячил в мониторах слежения, которые теперь висели в каждой комнате, даже в ванной.
Вера прошла в спальню и рухнула на кровать, не снимая тапочек. Сон навалился мгновенно, тяжелый и вязкий, как смола.
Она проснулась от того, что кто-то смотрел на нее.
Демьян сидел в кресле в углу. Он не включал свет, но в сером полумраке утра его лицо казалось высеченным из мрамора.
— Где вы были, Вера? — его голос не был громким, но он заполнил собой всё пространство.
— Спала, — Вера села, подтягивая колени к груди. — Мне приснился кошмар.
— О чем?
— О подвале, — это была правда. — О черной воде.
Демьян долго молчал. Он смотрел на неё своим фирменным взглядом, от которого у обычных людей стыла в жилах кровь. Он сканировал её. Пытался пробиться сквозь её защиту, найти брешь, увидеть страх.
Вера знала, что он видит. Он видел её пульс — ровный. Видел дыхание — спокойное. Видел, что она не лжет.
Но он не видел главного. За её левым плечом, в углу комнаты, стоял Артур. Он был полупрозрачным, сотканным из теней, и крутил в призрачных пальцах невидимую трость. Он скучал.
«Скажи ему, что у него расстегнута ширинка, — предложил Артур. — Я обожаю, когда люди с высоким ЧСВ теряют лицо».
«Заткнись», — мысленно огрызнулась Вера.
— Кошмары — это побочный эффект дара, — наконец произнес Демьян. Он встал и подошел к ней. — Мозг не справляется с объемом чужого дерьма. Я пришлю своего врача. Он сделает вам укол. Вы проспите сутки, и всё пройдет.
— Я не хочу, — Вера вжалась в спинку кровати.
— Это не обсуждается, — Демьян протянул руку. — Дайте вашу кисть.
Вера нехотя протянула руку. Демьян взял её за запястье, собираясь нащупать пульс.
И в этот момент Артур внутри неё зевнул.
Это не было ментальным эхом. Это был физический, энергетический выброс.
Демьян отдернул руку так, будто его ударило током. Он пошатнулся, схватившись за висок.
— Что это было? — прохрипел он.
— Я не знаю, — Вера округлила глаза, играя испуг. — Вы в порядке?
— У меня... мигрень, — Демьян побледнел. — Впервые за десять лет.
«Он слишком громко думает, — констатировал Артур. — Тупица. Я могу перекрыть ему доступ кислорода прямо сейчас. Позволь».
«Нет! — Вера вцепилась в одеяло. — Если ты его убьешь, Илья не успеет. Мы сдохнем в этом доме».
— Я велю Илье принести таблетки, — Вера соскочила с кровати. — Вам нужно лечь.
— Уйдите, — Демьян отмахнулся от неё. — Просто уйдите.
Вера вылетела из комнаты. В коридоре её уже ждал Илья. Он стоял, прислонившись к стене, и крутил в пальцах связку ключей.
— Он что-то почувствовал, — выдохнула Вера. — Артур... он ударил его.
— Я видел по камерам, — Илья кивнул в сторону монитора на посту охраны. — У него пошла носом кровь. Это хорошо. Значит, щит работает.
— Он хочет вызвать врача и вколоть мне что-то.
— Не вколет, — Илья взял её за локоть и повел к лестнице. — Я сказал ему, что у вас аллергия на барбитураты. Что в прошлый раз вас еле откачали. Он параноик, он боится яда. Теперь к вам будут приходить только с физраствором.
— Куда мы идем?
— Вниз, — Илья нажал кнопку вызова лифта. — Марта сказала, что нам нужен мертвый проводник. Артур согласился. Но мертвый — это не просто украшение. Ему нужна могила. Родовая. Чтобы закрепить связь.
Лифт поехал вниз. Вера смотрела на свое отражение в полированной стали. Рядом с ней, чуть левее, отражался Артур. Он поправлял кружевной манжет, которого не существовало.
— Я не полезу в склеп, — сказала Вера, когда двери лифта открылись в подземный гараж.
— Полезете, — Илья открыл дверь неприметного фургона службы доставки. — Садитесь.
Внутри фургона пахло пиццей и хлоркой. На полу стояли коробки. Илья сел за руль.
— Сейчас глубокая ночь, — сказал он, выезжая из ворот. — Сторожа на старых кладбищах пьют. Мы будем на месте через сорок минут.
— На каком месте?
— Введенское кладбище. Немецкое. Там склеп Фон Ревелей.
Вера закрыла глаза.
«Немецкое кладбище — это прекрасно, — подал голос Артур. — Там чисто. И архитектура. Я одобряю».
«Ты издеваешься?»
«Я мертв уже триста лет, прабабка. Меня трудно напугать червями. А вот тебя — легко. Пахнешь паникой».
Вера открыла глаза.
— Почему Марта не сказала, что нужно лезть в склеп?
— Она сказала, — Илья следил за дорогой. — Вы просто были не в том состоянии, чтобы слушать. Артур привязан к костям. Чтобы он стал полноценным щитом, а не просто истеричной галлюцинацией, его прах должен коснуться вашей крови. Или наоборот.
— Это сатанизм, Илья.
— Это техника безопасности, — он усмехнулся. — Демьян строит бункер, потому что верит в технологии. Мы идем на кладбище, потому что верим в физику тонких материй. У каждого свои игрушки.
Фургон остановился в глухом переулке, примыкающем к задней стене кладбища.
— Надевайте, — Илья бросил ей на колени черный комбинезон и рабочие перчатки.
— Я это не надену.
— Вера, — Илья повернулся к ней. В полумраке кабины его лицо казалось жестким. — Вы хотите жить? Хотите вернуть свой дом? Хотите, чтобы Марк и Стас не закончили жизнь в коллекторе? Тогда надевайте чертов комбез. Вы сейчас — диверсант. Смиритесь.
Вера подчинилась. Ткань пахла чужим потом и резиной.
Илья достал из-под сиденья спортивную сумку.
— Инструменты, — пояснил он. — Лом, отмычки, аптечка. И это.
Он протянул ей респиратор.
— Там пыль. Старая костная пыль. Марта сказала, если вы вдохнете её без защиты, Артур может попытаться переселиться в вас окончательно. А ваше тело... оно не выдержит триста лет некротической энергии. Вы просто сгорите изнутри.
Вера надела респиратор. Мир стал приглушенным, дышать стало тяжело.
— Я перелезаю первой, — Илья открыл боковую дверь фургона. — Вы за мной. Держите сумку. И если увидите сторожа — замрите. Артур умеет становиться невидимым. Вам тоже придется научиться.
— Я не умею.
— Он умеет, — Илья кивнул на пространство рядом с Верой. — Просто не сопротивляйтесь, когда он потянет вас за собой.
Перелезть через трехметровый кирпичный забор с сумкой оказалось сложнее, чем в кино. Вера сорвала ноготь, зацепившись за арматуру, и едва не сорвалась вниз, но сильная рука Ильи схватила её за шиворот комбеза и втянула наверх.
Они спрыгнули на территорию кладбища.
Здесь пахло иначе, чем в городе. Влажной землей, прелыми листьями и вечностью.
Илья включил прибор ночного видения. Зеленый свет превратил кресты и ангелов в декорации к фантастическому фильму.
— Туда, — он указал на массивное строение из темного гранита в глубине старой части кладбища. — Фамильный склеп.
Они шли, пригибаясь за памятниками. Вера чувствовала, как Артур внутри неё напрягся. Он стоял прямо, расправив плечи, и его призрачная рука лежала на эфесе невидимой шпаги.
«Дом, милый дом, — прошелестел он. — Какая безвкусица. Гранит. Мои предки не имели вкуса».
Склеп представлял собой каменный куб, увенчанный статуей скорбящего ангела без головы.
— Замок старый, — Илья достал связку отмычек. — Но стоит сигнализация на вибрацию. Если мы просто сбежим дверь, приедет ЧОП через три минуты.
— И что делать?
— Резать, — Илья достал из сумки компактную болгарку. — Аккумуляторная. Тихая. Но искры...
— Режьте, — Вера оглянулась. Туман, наползавший с реки, был ей на руку.
Илья надел сварочные очки, включил инструмент. Тихое, высокое жужжание в ночной тишине казалось оглушительным. Искры летели в мокрую траву.
Через минуту замок с лязгом упал.
Илья накинул крюк, поднатужился и сдвинул тяжелую чугунную дверь.
Изнутри пахнуло холодом.
— Я иду первым, — Илья достал мощный фонарь. — Вы ждете здесь. Если я крикну «бежим» — бегите к забору, не ждите меня.
— Я иду с вами.
Он посмотрел на неё, потом на её палец, где тускло поблескивало кольцо.
— Ладно. Но за мной.
Внутри склепа было тесно. Каменные саркофаги стояли в нишах. Пахло вековой пылью и медью.
— Родовая усыпальница, — луч фонаря скользил по латунным табличкам. — Фон Ревель... Фон Ревель... А, вот.
Он остановился у саркофага в центре. На крышке лежал массивный барельеф: лицо мужчины в старинном парике. Лицо Артура.
— Крышка весит тонну, — Илья закрепил на ней специальные вакуумные присоски. — Я подниму, вы хватайте за край и тяните на себя. По сантиметру.
— Я не смогу.
— Сможете, — Илья нажал рычаг насоса. — Артур, дружище, не мог бы ты...
— Я не могу ему приказывать, — прошептала Вера.
«Можешь, — голос чернокнижника стал жестким. — Я заперт в твоем теле, прабабка. Твоя кровь — мой якорь. Прикажи мне».
— Артур, — Вера сглотнула, глядя на саркофаг. — Помоги.
Илья навалился на рычаг. Крышка не сдвинулась.
— Тяжелая, зараза...
Вера положила руку на холодный камень саркофага.
Она не просто коснулась его. Она вложила в это прикосновение всю свою волю, весь страх, всю энергию, что бурлила в ней со дня встречи с портретом.
Мир моргнул.
Склеп исчез.
Она стояла в бальном зале. Горели тысячи свечей. Артур Фон Ревель, живой, молодой, в том самом бордовым камзоле, танцевал менуэт с бледной красавицей.
«Открой его, — сказал живой Артур, не прекращая танца. — Там скучно».
Вера моргнула.
Она снова была в склепе.
Илья кряхтел у рычага.
— Вера, вы белее мела. Что...
Крышка саркофага с оглушительным, сухим треском, похожим на выстрел, отъехала в сторону на полметра.
Илья отшатнулся, роняя присоски.
— Какого черта...
— Тянем, — хрипло сказала Вера.
Они взялись за край ледяного камня. Мышцы взвыли от напряжения, но крышка пошла неожиданно легко, словно кто-то невидимый помогал им с той стороны.
Внутри не было тела.
Внутри, на бархатной подушке, лежал только один предмет.
Маленькая серебряная табакерка, покрытая патиной.
— Это всё? — разочарованно спросил Илья, светя фонарем внутрь.
— Нет, — Вера смотрела на табакерку. Артур внутри неё выл от восторга. — Это его прах.
— Берем и уходим, — Илья потянулся к табакерке.
— Стойте! — Вера схватила его за руку. — Мертвые не любят, когда трогают их прах голыми руками.
— У нас нет пинцета!
— Используйте перчатки, — Вера кивнула на сумку.
Илья достал толстые кожаные перчатки, осторожно, двумя пальцами, подцепил табакерку и опустил её в металлический контейнер, который достал из сумки.
— Готово, — Илья закрутил крышку. — Теперь бежим.
— Подождите, — Вера смотрела на пустой саркофаг. — Он сказал...
Внезапно по каменному полу прошла вибрация.
Тяжелая дверь склепа, которую Илья оставил приоткрытой, с грохотом захлопнулась.
В щель под дверью ударил свет фонарей.
— ЧОП, — выдохнул Илья. — Быстро приехали.
— Или не ЧОП, — голос Веры дрогнул.
Артур внутри неё замер.
«Демьян, — прошелестел он. — Он чует прах. Он чует меня».
За дверью раздались тяжелые, уверенные шаги. Не суетливые движения охранников, а поступь хозяина.
Илья выругался, выключая фонарь.
— В нишу. Быстро.
Он затолкал Веру за массивный саркофаг, стоявший в углу. Сам прижался рядом, направив пистолет с глушителем на дверь.
— Он не войдет, — прошептал Илья. — Он слишком любит себя, чтобы лезть в пыль. Он пошлет людей.
Ключ со скрежетом провернулся в замочной скважине.
Дверь начала медленно открываться.
Вера зажала рот рукой, чтобы не дышать. Она чувствовала, как Артур внутри неё превращается в лед. Его паника была такой сильной, что у Веры заныли зубы.
В проеме показался силуэт.
Это был не охранник.
Это был Демьян Сергеевич.
Он стоял на пороге склепа, и свет фонарей с кладбищенской аллеи бил ему в спину, превращая лицо в черную маску.
— Я так и знал, Вера Андреевна, — его голос, усиленный эхом склепа, звучал как глас божий. — Что ваша любовь к антиквариату заведет вас в могилу.
Илья нажал на спусковой крючок.
Пуля вошла в косяк двери в миллиметре от головы Демьяна.
— БЕЖИМ! — заорал Илья.
Глава 8. Семейное воссоединение
Илья выстрелил еще раз, целясь ниже, по ногам. Пуля с визгом срикошетила от гранитного пола, выбив искру.
Демьян даже не моргнул. Он стоял в проеме, и тени от кладбищенских кипарисов плясали на его идеально скроенном пальто.
— Какая невоспитанность, Илья, — произнес он в пустоту склепа. — Стрелять в работодателя. Это дурной тон.
— Уходим через заднюю стену! — Илья дернул Веру за рукав комбеза.
Задняя стена склепа была сложена из старого, изъеденного временем известняка.
— Лом! — крикнул Илья, наваливаясь плечом. — Помогите мне!
Вера уперлась в камень руками. Мышцы взвыли. Камень не поддавался.
«С дороги, плебейка», — голос Артура в голове прозвучал с ледяным высокомерием.
Вера почувствовала, как её отодвигают в сторону. Не физически — её тело осталось на месте. Но её воля, её контроль над конечностями растворились.
Артур взял управление.
Илья, наваливавшийся на стену всем своим весом, внезапно отлетел назад, сбитый с толчки резким, невидимым толчком воздуха.
— Какого... — Илья рухнул на саркофаг, хватая ртом воздух.
Вера шагнула вперед. Её движения стали плавными, хищными, совсем не похожими на её обычную суетливую манеру. Она положила ладонь на холодный камень.
Склеп вздохнул.
Извести пошел трещинами, словно по нему ударили тараном. Камни начали выпадать из кладки, беззвучно осыпаясь в темноту. Через минуту в стене зиял пролом, достаточный, чтобы пролез человек.
— Впечатляет, — донеслось из дверного проема. — Но бесполезно.
Артур внутри Веры обернулся. Демьян стоял уже внутри склепа. Он не вошел — он просто оказался там, миновав пространство двери.
— Кровь Фон Ревелей, — Демьян смотрел на Веру с отеческой гордостью коллекционера, нашедшего утерянный шедевр. — Я знал. Я чувствовал этот фон в твоем издательстве, но не думал, что он настолько... чист.
— Илья, стреляй в него! — крикнула Вера, но её голос прозвучал глухо, словно пробивался сквозь вату.
Илья уже вскинул пистолет.
Демьян щелкнул пальцами.
Пистолет в руках Ильи раскалился докрасна. Охранник с воплем выронил его, тряся обожженной кистью.
— Электромагнитный импульс, — пояснил Демьян, словно читал лекцию студентам. — Я модифицировал свою нервную систему. Очень удобно для переговоров с упрямцами.
— Артур, — прошептала Вера, пытаясь вернуть контроль над горлом. — Убей его.
«С удовольствием», — отозвался чернокнижник.
Вера шагнула к Демьяну. Её глаза, как она почувствовала по изменению зрения, начали светиться в полумраке тусклым, мертвенно-серым светом.
Демьян улыбнулся.
— Давай, прабабка. Посмотрим, чему ты научилась в подворотнях.
Вера выбросила вперед руку.
Она не целилась в тело. Она целилась в его разум. Она хотела вскипятить его синапсы, превратить его идеальный, холодный интеллект в кашу из боли.
Её воля — усиленная трехсотлетней яростью Артура — ударила в Демьяна, как молот.
Демьян пошатнулся. На его бледном лбу выступили бисерины пота. Он схватился за виски.
— Больно, да? — прохрипела Вера. — Это тебе за подвал.
— Это... приятно, — вдруг прохрипел Демьян, разгибаясь. Его глаза налились кровью. — Давно... никто... не пытался.
Он шагнул вперед.
Вера ударила снова. Она вложила в удар всё — страх интерната, ужас подвала, отвращение к золотой клетке.
Демьян упал на одно колено. Его безупречный костюм помялся. Он поднял голову, и Вера с ужасом увидела, что его зрачки расширились, заполнив всю радужку. Он не блокировал удар. Он пил его.
— Ты... источник, — прохрипел он. — Ты не щит. Ты — генератор.
Он ударил в ответ.
Это не было физическим ударом. Это был ментальный пресс.
Веру впечатало в стену. Камень врезался в спину, выбивая дух. Артур внутри неё взвыл — не от боли, от ярости. Древняя, первобытная ярость некроманта, чей потомок посмел поднять руку на его кровь.
«Слизняк! — ревел Артур в её черепе. — Он использует мои же методы против меня!»
Демьян медленно шел к ней, проходя сквозь падающие осколки известняка.
— Я не буду тебя убивать, Вера, — сказал он почти ласково. — Я слишком долго тебя искал. Ты станешь сердцем моей системы. Мы поселимся в бункере. Ты будешь видеть будущее, а я — им управлять. Это идеальный симбиоз.
— Я скорее сдохну, — выплюнула Вера кровь.
— Нет, — Демьян подошел вплотную. От него пахло озоном и жженым мясом — её собственная энергия обожгла ему ладони. — Ты слишком любопытна. Ты хочешь знать, что будет завтра. Я дам тебе вечность, чтобы смотреть.
Он протянул руку, чтобы схватить её за подбородок.
И в этот момент Илья, которого Демьян списал со счетов, схватил с пола тот самый металлический контейнер с прахом.
— Эй, модник! — заорал Илья. — Лови подарочек!
Он швырнул контейнер прямо в лицо Демьяну.
Демьян инстинктивно вскинул руки, защищаясь.
Крышка контейнера от удара о его ладони отлетела.
Серебряная табакерка упала на каменный пол и раскрылась.
Время замедлилось.
Сухой, серый пепел — всё, что осталось от Артура Фон Ревеля за триста лет — взметнулся в воздух.
Но он не осел на пол.
Пепел не подчинился гравитации.
Он рванул к Демьяну.
Это был не просто поток пыли. Это была воронка. Торнадо из праха, закручивающееся вокруг головы Демьяна.
Демьян закричал. Это был первый звук чистого, животного ужаса, который Вера от него услышала.
— Артур?! — выдохнула Вера, сползая по стене.
«Я же говорил, что не люблю, когда трогают мои вещи», — голос чернокнижника теперь звучал не в голове Веры.
Он звучал отовсюду.
Пепел влетел в раскрытый в крике рот Демьяна. Втянулся в его ноздри, в уши.
Демьян рухнул на колени. Его руки, пытавшиеся закрыть лицо, бились в конвульсиях. Он царапал свой идеальный нос, раздирал щеки, пытаясь достать то, что было уже внутри.
— Он... внутри... — прохрипел Демьян, глядя на Веру безумными глазами. — Он... выжигает...
Илья, забыв про обожженную руку, подскочил к Вере и рывком поднял её на ноги.
— Контейнер! — крикнул он. — Закрывай контейнер, живо!
Вера, не чувствуя тела, наклонилась. Она схватила табакерку — внутри оставалось еще немного пепла на дне — и захлопнула крышку.
В ту же секунду Демьян издал булькающий звук.
Он упал лицом вниз. Его тело выгнулось дугой, ломая позвоночник о каменный пол. Пена, розовая от крови, пошла изо рта.
Он бился в агонии еще секунд десять.
А потом затих.
В склепе повисла тишина, прерываемая только тяжелым дыханием Ильи и гулом в ушах Веры.
— Это всё? — прошептал Илья, не выпуская её локоть. — Он... мертв?
Вера смотрела на тело.
Демьян не дышал. Его глаза были открыты, и в них застыл невыразимый, космический ужас.
— Я не знаю, — Вера посмотрела на свои руки. Они были серыми от пыли. — Артур?
Ответа не было.
Внутри неё было пусто.
Та ледяная, тяжелая глыба, что сидела в её солнечном сплетении, исчезла.
— Артур! — крикнула она, и её голос эхом отразился от стен.
— Тихо, — Илья встряхнул её. — Вера, он ушел. Он прыгнул в тело Демьяна. Ты видела, как прах влетел ему в рот.
— Он убил его?
— Он его сожрал, — Илья оглянулся на тело. — Слушай меня. У нас минуты три, пока охрана не поняла, что шеф не просто задерживается. Контейнер.
— Оставь его, — Вера смотрела на пустую табакерку. — Там ничего нет.
— Пепла нет, — Илья схватил её за плечи. — Но ДНК осталась. Нам нужно это. Для Марты. Для ритуала. Чтобы Артур не мог вернуться за нами.
— Ритуала?
— Кладбищенского, — Илья потащил её к пролому в стене. — Ты же не думала, что мы просто придем, потрогаем косточки и всё? Марта сказала: «Мертвый проводник». Ты получила его. Но теперь он в теле самого могущественного психопата города. Нам нужно отрезать его от тебя. Навсегда.
Они выбрались через пролом. Задний двор склепа зарос густым, колючим кустарником. Илья, ориентируясь по прибору, повел её вглубь, в самую чащу.
— Куда мы? — Вера спотыкалась, её ноги путались в полах чужого комбеза.
— У Марты есть схрон, — Илья раздвинул ветки. — Старая котельная. Там она варит свои зелья. И там есть круг.
— Какой круг?
— Соляной, — Илья наконец остановился у приземистого кирпичного строения с обвалившейся трубой. — Чтобы запереть демона. Или, в нашем случае, очень злого дедушку.
Он толкнул ржавую дверь.
Внутри пахло жженым сахаром, полынью и озоном.
Комната была крошечной. В центре, на бетонном полу, был начертан углем неровный круг. Вокруг него стояли черные свечи.
— Раздевайся, — скомандовал Илья, бросая ей на руки старый плед.
— Что?
— До белья. Кровь должна касаться кожи. И дай мне свою руку.
Вера, находясь в состоянии глубокого шока, начала механически стягивать с себя грязный, порванный комбез.
Илья тем временем достал из сумки хирургический скальпель.
— Я не хочу этого делать, — сказал он, глядя на её палец. — Но Артур — это вирус. Он сидит в твоей крови. Пока он там, Демьян — или то, во что он превратился — всегда будет знать, где ты.
— Режь, — Вера протянула руку.
Илья полоснул скальпелем по подушечке её безымянного пальца.
Кровь выступила темная, густая.
Илья подошел к кругу и начал выводить линии от центра к краям, используя её кровь как краску.
— Марта сказала, что мертвый привязывается к живому через кровь, — бормотал он, стараясь дышать в сторону. — Значит, кровью мы его и отвяжем.
Когда круг был закончен, Илья отступил.
— Встань в центр, — приказал он.
Вера шагнула в круг. Бетон под босыми ногами был ледяным.
— Что теперь?
— Теперь молись, — Илья поднял с пола старый, потрепанный фолиант. — Или ори. Что хочешь. Но не выходи из круга, что бы ты ни увидела.
Он открыл книгу и начал читать.
Слова были на латыни. Гортанные, скрежещущие. Илья не понимал их смысла, он просто читал по слогам, срывая голос.
Вера стояла, сжимая кровоточащий палец.
Сначала ничего не происходило.
А потом свечи вспыхнули зеленым пламенем.
Круг под её ногами засветился. Линии, начерченные кровью, налились багровым светом.
Воздух в центре круга начал сгущаться.
— Вера... — голос был её собственным, но звучал на три октавы ниже. — Ты разочаровала меня.
Из воздуха соткалась фигура.
Это был Демьян.
Но это был и Артур.
Лицо Демьяна, но глаза Артура — черные провалы, в которых горел багровый огонь. Одет он был в камзол, который просвечивал сквозь дорогую ткань смокинга.
— Ты привела меня в ловушку, — прошипело существо, делая шаг к границе круга. — Глупая девчонка.
Он ударил в границу.
По подвалу пронесся порыв ветра, погасивший половину свечей.
Вера вцепилась в собственные плечи, чтобы не шагнуть вперед. Ей хотелось выйти. Хотелось обнять это чудовище, потому что оно было частью её семьи.
— Не слушай, — крикнул Илья, продолжая читать. — Это не он! Это Демьян пытается перехватить контроль!
Существо ударило снова. Граница круга вспыхнула, пошла трещинами.
— Кровь слабеет, — прохрипел Артур-Демьян. — Ты не Фон Ревель. Ты — ошибка. Я выйду и выпью твою душу.
— Илья! — закричала Вера. — Он ломает!
Илья побелел. Он захлопнул книгу и схватил со стола банку с какой-то темной жижей.
— Соль! — он швырнул горсть крупной черной соли в лицо твари.
Существо взвыло. Звук был нечеловеческим. Это был скрежет экскаватора по стеклу.
Тварь отшатнулась, закрывая лицо руками. Когда она опустила ладони, кожа на них была сожжена до мяса.
— Артур! — Вера упала на колени внутри круга, прижимаясь к самой границе. — Если ты там, внутри, борись!
Существо замерло. Его голова дернулась. Лицо Демьяна исказилось в гримасе боли.
— Он... сопротивляется, — прохрипел Артур голосом Демьяна. — Он... силен...
— Держи его! — крикнул Илья, бросая еще соли. — Вера, твоя очередь!
— Что мне делать?
— Вспомни подвал! Вспомни, как он тебя напугал! Ненавидь его!
Вера посмотрела на тварь.
Она посмотрела на лицо Демьяна — человека, который купил её, запер, который хотел замуровать её в бетоне.
И она ударила.
Она ударила не магией. Она ударила памятью.
Она вспомнила интернат. Запах хлорки. Вкус запеканки. Страх перед воспитательницей.
Она вспомнила офис. Взгляд Демьяна, когда он сказал: «Вы — мой инструмент».
Она вложила в этот удар всё свое отвращение к тому, чтобы быть вещью.
Тварь в круге пошатнулась.
— Нет... — простонал Демьян. — Не смей... презирать... меня...
— Ты никто, — тихо сказала Вера. — Ты просто пыль.
Она плюнула в его сторону.
Слюна, перелетев границу круга, не упала на пол. Она вспыхнула в воздухе и ударила тварь в грудь.
Артур-Демьян закричал.
Его тело начало распадаться. Лицо Демьяна сползало с костей, как воск с горящей свечи, обнажая череп, обтянутый серой кожей. Камзол тлел.
— Ты... заплатишь... — булькнул он.
— Уже, — Вера вытерла слезу рукавом.
Существо рухнуло на колени внутри круга. Оно протянуло к ней руку.
— Сестра... — прошептал голос Артура, чистый, без примеси голоса Демьяна. — Прости...
— Прощаю, — Вера прижала ладонь к светящейся границе. — Спи.
Тело в круге осыпалось горсткой серого пепла.
Зеленый огонь свечей погас.
В подвале запахло озоном и гарью.
Вера стояла в круге, дрожа всем телом. Кровь из пальца всё еще капала на бетон.
Илья подошел к кругу, но переступить границу не решился.
— Всё? — спросил он.
Вера посмотрела на свои руки.
Кольца Артура на пальце не было. Оно исчезло вместе с прахом.
Она поднесла кровоточащий палец ко рту.
Вкуса крови не было.
Вкуса пустоты тоже не было.
Внутри неё было тихо.
— Всё, — сказала она. — Илья, я хочу домой.
— Сначала в травмпункт, — Илья наконец перешагнул через линию круга и поднял с пола плед, закутывая её плечи. — У тебя палец болтается на коже. И нам нужно сжечь эту одежду. От тебя несет мертвечиной на три квартала.
Глава 9. Пытка чаем Эрл Грей
Травмпункт в четыре утра — это чистилище для неудачников.
Илья, чей костюм от Бриони теперь годился только для мытья полов, втащил Веру в приемное отделение частной клиники на окраине.
— Укус собаки, — бросил он заспанной медсестре, кивнув на окровавленный палец Веры. — И подозрение на столбняк.
— Это не собака, — прошептала Вера, сидя на жесткой кушетке. Плед, который накинул на неё Илья, пах костром и страхом. — Это кладбищенская собака.
Илья молча сунул медсестре пачку купюр. Их провели в отдельный бокс.
Врач, пожилой мужчина с лицом бульдога, долго ковырялся в ране, вытаскивая занозы от гроба и частицы известняка.
— Интересный случай, — бормотал он, накладывая швы. — Края рваные. Как будто палец пытались отгрызть.
— Она играла с ротвейлером, — Илья стоял у двери, загораживая обзор. — Ротвейлер победил.
Когда палец был замотан бинтом так туго, что начал синеть, Илья вывел Веру через черный ход.
Их уже ждала машина.
Но это был не фургон и не «Майбах». Это был неприметный серый «Фольксваген» с тонированными стеклами. За рулем сидел Илья.
— Куда мы? — Вера забралась на заднее сиденье. Утренний холод пробирал до костей сквозь тонкую пижаму и плед.
— Ко мне, — Илья вырулил на шоссе. — К тебе нельзя. Там камеры Демьяна в каждой розетке. Ко мне тоже нельзя, но у меня есть «чистая» квартира. Съемная. На подставное лицо. Демьян о ней не знает.
— Он всё знает, — Вера прижалась горячим лбом к холодному стеклу. — Артур... он ушел?
— Ты сама его выгнала, — Илья не отрывал глаз от дороги. — То, что мы сделали в котельной... Это был экзорцизм, Вера. Ты отрезала его от своей крови. Теперь ты просто человек.
— Я не чувствую, — она пошевелила забинтованным пальцем. — Там пусто.
— Это и называется «свобода», — Илья усмехнулся, но улыбка вышла кривой. — Добро пожаловать в клуб нормальных людей. Членский взнос — один убитый олигарх и один сожженный склеп.
Они ехали около часа, постоянно меняя направление и заезжая в подземные паркинги, чтобы проверить, нет ли «хвоста».
«Чистая» квартира оказалась студией в панельном доме в Бирюлево. Минимум мебели: раскладной диван, стол, холодильник, гудящий как трактор.
— Располагайтесь, Ваше Величество, — Илья швырнул ей на колени пакет из круглосуточного магазина. — Там футболка и спортивные штаны. Размер ваш, я угадал. И зубная щетка. Надеюсь, вы не брезгуете синим цветом.
— Почему вы мне помогаете? — Вера переодевалась за хлипкой ширмой, сделанной из шторы. — Ваш брат погиб из-за Демьяна. Я — причина, по которой вы рискуете жизнью.
Илья, сидевший на единственном стуле, долго молчал.
— Мой брат был идиотом, — наконец сказал он. — Он хотел денег. Я хочу справедливости. Демьян — это система. Чтобы свалить систему, нужен вирус. Вы — вирус, Вера. Вы сожрали его изнутри.
— Я его не ела, — Вера вышла из-за ширмы. Штаны были велики и висели на бедрах. — Это Артур...
— Артур был ножом. А руку, которая вела нож, держали вы.
Он прошел к старому кухонному гарнитуру и включил чайник.
— Чай? — спросил он. — Есть пакетики. Эрл Грей. Демьян бы оценил.
— Я хочу спать, — Вера села на диван, который под ней протяжно застонал.
— Сначала протокол безопасности, — Илья поставил перед ней дымящуюся кружку. — Сахар?
— Нет.
Он сел напротив.
— Слушайте внимательно. Демьян не мертв.
Вера замерла с кружкой у губ.
— Я видела, как он рассыпался в пепел.
— Тело, которое мы видели, было оболочкой, — Илья смотрел на неё жестко. — Когда Артур вошел в него, произошел конфликт версий. Две операционные системы на одном железе. Демьян пытался переварить Артура, Артур — Демьяна. В итоге они аннигилировали физическую оболочку. Но Демьян — это не только тело. Это империя. Это счета. Это люди.
— Люди?
— Охрана. Министр с больным горлом. Прокурор. Все те, чьи нити Демьян дергал годами. Сегодня утром они проснутся и узнают, что босс пропал. Начнется грызня. Но глава службы безопасности, который знает, что шеф — колдун, и который видел, как вы ушли с кладбища... — Илья постучал пальцем по столу. — Он сделает только один вывод. Вы украли его силу. И вы убили его.
— Но я не...
— Им плевать, Вера. Вы — ведьма, укравшая душу хозяина. За вами придут не коллекторы. За вами придут ликвидаторы.
Илья достал из кармана пиджака (который он успел снять, оставшись в одной окровавленной рубашке) смартфон.
— Я заблокировал ваши карты. Ваши сим-карты я сжег. Сейчас я куплю вам новый кнопочный телефон и «левую» симку. Вы исчезнете.
— Куда? — Вера обхватила кружку руками, впитывая тепло. — У меня ничего нет.
— У вас есть издательство, — Илья прищурился. — Марк и Стас. Я скинул им деньги. Сказал, что это инвестор, который решил остаться анонимным. Они думают, что вы уехали в запой.
— Вы убили Демьяна и дали моим сотрудникам деньги, — Вера горько усмехнулась. — Вы самый странный злодей, которого я встречала.
— Я не злодей, — Илья встал и начал мерить шагами кухню. — Я — вирус в системе Демьяна. Моя задача — не убить его, а заставить его иммунитет уничтожить самого себя. Вы — симптом. Высокая температура.
Он остановился и посмотрел на неё.
— Вы хоть понимаете, что вы сделали?
— Я сбежала.
— Вы лишили самого параноидального человека в стране его главного оружия, — Илья наклонился через стол. — Он строил бункер, потому что боялся будущего. А вы — вы и есть будущее. Он пытался запереть время в банку. Вы разбили банку. Теперь он слеп.
— Он был чудовищем, — тихо сказала Вера.
— Он был человеком, который очень сильно боялся смерти, — Илья налил себе виски прямо в чай. — Я видел его личное дело. В юности его чуть не забили насмерть в армии. Он выжил, потому что научился заставлять людей делать то, что он хочет, одним взглядом. Он не родился монстром. Он им стал.
— Вы его оправдываете?
— Я его анализирую, — Илья сделал глоток. — Чтобы знать, куда ударить.
Он достал из сумки, которую принес с собой, два паспорта. Один российский, заграничный, второй — какой-то странный, с золотым тиснением.
— Это на имя Анны Рыжовой, — он подвинул российский паспорт. — Вы теперь моя двоюродная сестра. Умерла от передоза три года назад, личность восстановлена по суду для нужд следствия. Фотошоп, база данных, немного магии Марты.
— А это? — Вера кивнула на второй документ.
— Это паспорт гражданки Сент-Китс и Невис, — Илья улыбнулся. — Золотой паспорт. Демьян купил его себе на случай апокалипсиса. Я... позаимствовал его из его тайника, пока он строил вам глазки.
— Вы ограбили мертвеца.
— Я экспроприировал активы врага, — Илья убрал документы в сейф, вмонтированный в стену за картиной с дешевым натюрмортом. — Вы останетесь здесь. Я привезу еду, одежду и ноутбук. Выходить нельзя. Шторы не открывать.
— А вы?
— А я поеду в офис, — Илья направился к двери. — Мне нужно возглавить панику. Когда правая рука босса приходит на работу с разбитым лицом и говорит, что босс сошел с ума и пытался его сжечь, это вызывает вопросы. Я должен направить эти вопросы в нужную сторону.
— В какую?
— В сторону того, что Демьян сбежал с деньгами в офшоры, — Илья надел куртку. — Классика. Это никого не удивит.
— Илья, — Вера окликнула его, когда он уже открывал тяжелую железную дверь.
— М?
— Спасибо.
Он обернулся. В утреннем свете, падающем из окна, его лицо казалось уставшим и старше своих лет.
— Не за что, — сказал он. — Спи. Если проснешься и увидишь в углу тень в камзоле — это не Демьян. Это просто сквозняк. Ты теперь пустая.
Дверь закрылась. Щелкнул замок.
Вера осталась одна.
Она допила остывший чай. Эрл Грей горчил.
Она подошла к окну. Приоткрыла штору на миллиметр.
Во дворе мужик в трениках выгуливал таксу. Обычная жизнь. Обычное утро.
Вера закрыла штору.
Она вернулась на диван. Легла, не снимая чужих спортивных штанов.
Она закрыла глаза, ожидая, что привычный ледяной ужас схватит её за горло. Что Артур потребует пустить его посмотреть на таксу. Что Демьян постучит в висок ментальным молотком.
Тишина.
Внутри было только собственное сердце. И оно билось ровно.
Она провалилась в сон без сновидений.
Первый раз за пятнадцать лет.
Разбудил её звук поворачивающегося в замке ключа.
Вера подскочила на диване. Сердце ударило в ребра.
В комнату вошел Илья. В одной руке — пакеты из супермаркета, в другой — картонная коробка с пиццей.
— Вставайте, соня, — он пнул дверь ногой, закрывая её. — Я купил нормальную еду. И, что более важно, я купил вам нормальную жизнь.
— Что это значит? — Вера села, кутаясь в плед.
Илья положил пакеты на стол.
— Я продал вашу квартиру, — буднично сказал он, открывая коробку. Пицца пахла сыром и базиликом. — Ту, с эркером.
— Что?! — Вера вскочила. — Вы не имели права!
— Имел, — Илья спокойно отрезал себе кусок. — У меня была генеральная доверенность. Демьян оформил её на себя в первый же месяц вашего брака, на случай, если вы решите уйти. Я просто воспользовался его инструментом.
— И где деньги?
— В крипте, — Илья кивнул на ноутбук, который достал из сумки. — На десяти разных кошельках. Отследить невозможно. Я оставил Марку и Стасу достаточно, чтобы они не закрыли издательство в ближайшие полгода. А это...
Он достал из кармана флешку и положил её на стол.
— Это всё, что было в личном сейфе Демьяна. Компромат. На всех. Министр, прокурор, начальник полиции, патриарх... Всё.
Вера смотрела на флешку. Маленький кусок пластика, который весил больше, чем весь особняк Демьяна.
— Зачем вы мне это даете?
— Это ваша страховка, — Илья вытер руки салфеткой. — Если я вдруг упаду с лестницы, вы отправите это в прокуратуру. А если на вас наедут...
— Я буду шантажировать их?
— Вы будете договариваться, — Илья посмотрел ей прямо в глаза. — Вы же издатель, Вера. Вы умеете работать со словом. Теперь вы будете работать со страхом.
— Я не хочу быть вами, — прошептала она.
— Вы и не будете, — Илья встал. — Вы будете собой. Но с деньгами и паспортом Сент-Китс.
— Куда вы сейчас?
— В особняк, — Илья направился к двери. — Там сейчас паника. Охрана нашла пепел. Я должен быть там, чтобы контролировать процесс. Вы остаетесь здесь. Еда в холодильнике. Не выходите.
— Илья, — снова окликнула она.
— Да?
— Демьян... то, что от него осталось... оно может вернуться?
Илья замер в дверях.
— Артур мертв. Демьян мертв. Но «Золотая клетка»... — он помолчал. — Вы же помните Лилю? Из интерната.
Вера вздрогнула.
— Что с ней?
— Она не умерла в интернате, — Илья криво усмехнулся. — Она сбежала. И судя по спискам, которые я нашел в сейфе, Демьян присматривал за ней все эти годы. Как и за остальными «одаренными» детьми из вашей группы.
— Зачем?
— Ферма, — Илья толкнул дверь. — Вы же сами слышали Марту. «Золотая клетка» была фермой. Демьян собирал их. На всякий случай. Если один инструмент сломается, нужен запасной.
Дверь закрылась.
Вера осталась стоять посреди комнаты с куском пиццы в руке.
Она подошла к ноутбуку.
Вставила флешку.
Папки открывались одна за другой. Имена. Фотографии. Координаты.
Она листала файлы, пока не дошла до папки «Кадры. Интернат "Камелия"».
Она открыла её.
Список имен.
Лиля Воронская. Статус: «Объект под контролем. Кураор: Д.С.». Рита... Статус: «Утилизирована. Причина: нестабильность». Майя... Наташка...
Вера листала список. Двадцать имен.
Её собственное имя. Вера Андреевна Неверова. Статус: «Объект 1. Основной носитель». Напротив — пометка: «Утрачен».
А ниже...
Ниже шли другие имена. Дети, которых она не знала. Из других городов. Из других детдомов.
Объект 14. Объект 22. Объект 31...
В самом конце списка, в папке «Резерв», было всего одно имя.
Объект 44. Пол: Женский. Возраст: 8 лет. Локация: Детский дом №4, г. Новосибирск. Статус: «В режиме ожидания». Куратор: Демьян Сергеевич.
Вера закрыла ноутбук.
Руки не дрожали.
Она подошла к окну.
Во дворе всё так же выгуливали собак.
Она посмотрела на свое отражение в темном стекле.
На неё смотрела женщина с синяками под глазами, в чужих спортивных штанах, с забинтованным пальцем.
Но за её плечом, в стекле, больше не было теней в камзолах.
Там была только пустота.
Вера прижалась лбом к холодному стеклу.
— Ферма, — прошептала она. — Значит, будет жатва.
Она отвернулась от окна и пошла собирать сумку.
Глава 10. Ночной дозор и бутерброды
Илья не появлялся двое суток.
Вера существовала в пространстве два на три метра, которое пахло хлоркой, остывшей пиццей и озоном. Илья оставил ей кнопочный телефон «Нокиа» с одной-единственной кнопкой быстрого набора — его номер.
— Если что-то пойдет не так, нажми один раз, — сказал он перед уходом. — Если всё совсем плохо — два раза. Но тогда беги.
Первые сутки Вера спала. Организм, лишенный постоянного ментального допинга в виде чужого страха и воли Демьяна, наконец-то отключился. Она просыпалась только для того, чтобы съесть принесенный Ильей сэндвич и выпить воды.
На вторые сутки сон ушел.
Тишина начала давить.
Вера ходила по комнате от окна к двери. Двадцать шагов туда, двадцать обратно. Она пыталась читать книгу, которую Илья оставил на тумбочке — какой-то дешевый детектив в мягкой обложке. Буквы расплывались. Её собственный мозг, привыкший работать на сверхвысоких оборотах, перерабатывая терабайты чужой психики, сейчас простаивал.
Она села на пол, прислонившись спиной к холодной стене.
Пустота внутри больше не пугала. Она звенела.
Вера закрыла глаза и попыталась сделать то, что делала всегда — коснуться сознания соседа. Почувствовать, что он ест на ужин, о чем ругается с женой, болит ли у него спина.
Ничего.
Стена была просто стеной. Сосед был просто набором звуков за бетоном.
— Я оглохла, — сказала Вера в пустоту.
«Ты прозрела», — ответил ей её собственный голос, но он звучал так, словно говорил из колодца.
Она посмотрела на свои руки. Кожа была обычной. Никаких серебристых всполохов, никаких теней под ногтями.
В замке снова провернулся ключ.
Вера вскочила, принимая оборонительную стойку, но это был Илья.
Он выглядел так, будто его пропустили через мясорубку. Лицо заросло жесткой щетиной, под глазами залегли фиолетовые тени, а левый рукав рубашки был порван и наспех застегнут на булавку.
— Убери этот брезгливый вид, — прохрипел он, падая на диван. — Я три дня не спал.
— Что происходит? — Вера села в кресло напротив.
— Происходит корпоративный апокалипсис, — Илья потер лицо руками. — Демьян пропал. В пепел. Камеры в его кабинете зафиксировали вспышку, похожую на короткое замыкание, и запах озона. Служба безопасности в панике.
— А ты?
— А я — скала, — Илья криво усмехнулся. — Я сказал, что босс проводил какой-то странный ритуал с электричеством, он всегда был эксцентричным. Народ поверил. Они хотят лидера. Я дал им вектор.
— Какой вектор?
— Деньги, — Илья достал из внутреннего кармана плоскую фляжку, отвинтил крышку и сделал глоток. От него пахло дешевым коньяком и валидолом. — Я объявил, что Демьян сбежал, потому что правительство начало проверку его офшоров. Я перевел охране тройной оклад из его же «черной» кассы. Теперь они молятся на меня.
— А пепел?
— Уборщица подмела его в совок и выкинула в урну во дворе, — Илья фыркнул. — Представляешь? Триста лет некротической магии, власть над городом, а финал — урна возле поста охраны.
Он протянул фляжку Вере.
— Глотни. Тебе нужно. Ты белая.
Вера взяла фляжку. Коньяк обжег горло, но в груди потеплело.
— Я нашел её, — Илья вдруг подался вперед, его глаза лихорадочно блестели. — Резерв. Объект сорок четыре.
Веру передернуло.
— Где?
— Новосибирск. Обычный детдом. Но она под надзором. У неё есть «куратор». Не Демьян лично, один из его менеджеров.
— Мы едем?
— Нет, — Илья покачал головой. — Ты никуда не едешь. Это приманка, Вера. Как только ты тронешь этого ребенка, Демьян — или то, что заняло его место — узнает. Он оставил её как капкан.
— Тогда мы вытащим её тихо.
— Как? — Илья повысил голос. — Ты больше не сканер! Ты не можешь посмотреть на охранника и увидеть код от двери! Ты не можешь войти в здание и заставить всех уснуть! Ты — просто баба в спортивных штанах!
Он осекся, увидев, как сузились её глаза.
— Прости, — он потер переносицу. — Я на взводе. Но это факт. Мы потеряли главный козырь.
— У нас есть другой, — Вера кивнула на ноутбук, стоящий на столе. — Компромат.
Илья посмотрел на флешку, лежащую рядом с ноутбуком.
— Компромат — это хорошо, — медленно произнес он. — Но его нужно кому-то отдать. Полиция куплена. ФСБ куплена. Министр с больным горлом... — он усмехнулся, — у него теперь вообще нет горла. Демьян в видении не соврал, его действительно убили прямо на совещании, пока ты была в склепе.
— Кому тогда?
— Прессе, — Илья встал и начал мерить шагами комнату. — Но не нашей. Я ищу выходы на западные агентства. Рейтер, Блумберг. Если мы сольем это туда, начнется международный скандал. Активы Демьяна заморозят. Его люди побегут, как крысы.
— И мы сможем забрать девочку.
— Сможем, — Илья остановился. — Но нам нужен «проводник» для связи. Я не могу просто зайти в интернет-кафе и отправить письмо. За мной следят мои же люди.
— Я могу выйти, — Вера тоже поднялась. — Я теперь невидимка.
— Ты не невидимка, — Илья подошел к ней вплотную. — Ты — слепая зона. Ты не излучаешь. Но камеры тебя видят. Если ты выйдешь на улицу, и тебя засечет система распознавания лиц...
— Я надену кепку.
— Ты издеваешься? — Илья схватил её за плечи. — Я не пущу тебя. Ты — единственный экземпляр. Если с тобой что-то случится, у нас не останется ничего.
Он отпустил её так же резко, как и схватил.
— Сиди здесь, — он ткнул пальцем в диван. — Это приказ. Я привезу тебе еду и новости.
— Илья, — Вера поймала его за рукав. — Ты сказал, что Демьян оставил её как капкан. А что, если капкан не для меня?
— А для кого?
— Для тебя, — Вера посмотрела ему в глаза. — Ты — начальник службы безопасности. Ты — предатель, который захватил власть. Он знал, что ты попытаешься. И он оставил ребенка, чтобы выманить тебя из-под защиты мониторов.
Илья замер. Его лицо медленно серело.
— Черт, — выдохнул он. — Черт, черт, черт.
Он оттолкнул её и бросился к двери.
— Куда ты?
— В офис, — он уже открывал замок. — Мне нужно проверить серверную. Если Демьян оставил закладку в моих протоколах...
— Илья! — Вера бросилась за ним. — Твоя рука! Ты не можешь драться!
— Я и не собираюсь, — он обернулся в дверях. На его лице была жесткая, незнакомая улыбка. — Я собираюсь блефовать.
Дверь захлопнулась.
Щелкнул замок.
Вера осталась одна.
Она подошла к окну.
Солнце садилось, окрашивая небо над панельками в цвет дешевой запеканки из её детства.
Она ждала.
Час.
Телефон на столе молчал.
Вера начала считать секунды.
Когда минула тысяча двести секунд, а телефон всё еще не издал ни звука, она поняла, что тишина в комнате стала другой.
Это была не тишина безопасности.
Это была тишина пустого дома, в котором только что выключили отопление.
Вера подошла к двери. Приложила ухо к холодному металлу.
На лестнице кто-то был.
Она слышала не шаги. Она слышала дыхание. Тяжелое, хриплое, астматическое.
Илья не дышал так.
Вера метнулась к столу. Она схватила ноутбук. Флешка.
Пальцы не слушались.
Дверной замок тихо щелкнул.
Его не взламывали. Его открыли ключом.
Дверь начала медленно, со скрипом, открываться внутрь.
Вера схватила со стола тяжелую металлическую кружку, из которой Илья пил чай.
В проеме показалась фигура.
Это был не Илья.
Это был один из охранников Демьяна — огромный, квадратный мужчина по прозвищу Кувалда. Его лицо было бледным, а глаза — абсолютно пустыми.
Но самое страшное было не в нем.
За его плечом, в полумраке лестничной клетки, стоял второй силуэт.
Высокий, тонкий, в идеально сидящем костюме.
Вера почувствовала, как её желудок провалился в ледяную пропасть.
Запах.
Запах озона и дорогого парфюма.
— Здравствуй, Вера, — сказал Демьян Сергеевич.
Его голос был прежним. Бархатным. Спокойным.
Только на его правом виске, под коротко стриженными волосами, пульсировал, угасая и разгораясь, багровый, как тлеющий уголь, символ.
Вера выставила вперед руку с кружкой.
— Ты не Демьян, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Существо в дверях улыбнулось.
Демьян улыбаться так не умел. У него не было чувства юмора.
— Я — апгрейд, — прошелестел голос, в котором теперь слышался хруст битого стекла. — Демьян был слишком... человечен. Он боялся смерти. Я — нет.
Кувалда шагнул в комнату.
— Отдай носитель, — сказал «Демьян», кивнув на ноутбук.
— Или что? — Вера сделала шаг назад, прижимаясь к стене.
— Или я отдам тебя твоей новой подруге, — «Демьян» посторонился, пропуская кого-то вперед.
В комнату вошла девочка.
Лет восьми. В сером платье детдомовки.
Вера узнала её. Объект сорок четыре.
Девочка посмотрела на Веру.
Её глаза были абсолютно черными. В них не было белков.
— Она скучала по тебе, — сказал «Демьян». — В «Золотой клетке» было так одиноко, когда ты сбежала.
Кувалда протянул свою огромную руку к Вере.
Вера зажмурилась.
Она ударила.
Она ударила не магией. У неё её больше не было.
Она ударила памятью.
Она вложила в этот удар всё: ужас интерната, ледяной холод подвала, предательство Бориса, удушье золотой клетки.
Она ударила чистой, концентрированной человеческой истерикой.
Кувалда замер. Его рука зависла в воздухе.
Гигант, способный свернуть шею быку, побледнел как полотно. Он схватился за голову и рухнул на колени, издавая тихий скулящий звук.
«Демьян» не шелохнулся.
— Мило, — констатировал он. — Остаточный заряд. Как статическое электричество. Но на меня это не действует. Я заземлен.
Он щелкнул пальцами.
Вера вскрикнула.
Её ноги подкосились. Невидимая петля захлестнула горло, выдавливая воздух. Это не было магией. Это был чистый, животный ужас, транслируемый прямо в её мозг.
Она упала на пол, царапая горло ногтями.
«Демьян» подошел к ноутбуку. Аккуратно, двумя пальцами, поднял его.
— Хорошая вещь, — сказал он. — Демьян любил технологии. Я предпочитаю... старые методы.
Он посмотрел на Веру сверху вниз.
— Ты была неплохим сосудом, — произнес он. — Но ты треснула.
Он перешагнул через тело Кувалды и вышел в коридор, увлекая за собой девочку с черными глазами.
Дверь закрылась.
Щелкнул замок.
Вера лежала на полу, хватая ртом воздух.
В ушах звенело.
Она повернула голову.
На полу, в луже натекшей из разбитого носа Кувалды крови, лежал телефон Ильи.
Он выпал из кармана охранника, когда тот упал.
Вера, не чувствуя тела, подползла к нему.
Пальцы скользили в крови.
Она схватила телефон.
Разблокировала его. Код — дата рождения брата Ильи.
Она открыла мессенджер.
Последнее сообщение от Ильи.
Отправлено две минуты назад.
«Они здесь. Серверная — ловушка. Уходи. Флешка...»
Сообщение обрывалось.
В углу экрана горела зеленая точка.
Статус: «В сети».
Илья был жив. Он просто не мог писать.
Вера с трудом поднялась на ноги.
Она подошла к двери.
Замок был электронный. Илья говорил, что у него есть универсальный ключ-код для таких дверей, но он остался у Ильи.
Вера посмотрела на свои руки.
Пусто.
Она посмотрела на тело Кувалды.
В его кармане должна быть рация. Или ключ-карта.
Она опустилась на колени рядом с огромным телом. От него пахло потом и дешевым табаком.
Вера начала обыскивать карманы его пиджака.
Руки всё еще дрожали.
Где-то в коридоре, ведущем к лестнице, раздались тяжелые, удаляющиеся шаги.
И тихий, детский смех.
Глава 11. Марк, Стас и проблема аренды
Вера обыскала Кувалду.
Пальцы, скользкие от чужой крови, нащупали в нагрудном кармане пиджака пластиковый прямоугольник. Ключ-карта. Стандартная, корпоративная, с логотипом «DS-Industries».
Она метнулась к двери. Считыватель пискнул, и красный диод сменился зеленым. Замок щелкнул.
Вера выскочила в коридор.
Лестничная клетка панельного дома пахла кошками и жареной картошкой. Никого.
Она бросилась вниз, перескакивая через две ступени. На улице моросил мелкий, противный дождь.
Илья.
Она нажала кнопку быстрого набора на «Нокии».
Гудки.
— Да, — голос Ильи был сдавленным, задыхающимся.
— Где ты?! — крикнула Вера, прячась под козырек автобусной остановки.
— Серверная... — он закашлялся. — Он... запер меня. В старом серверном шкафу. Вентиляция... перекрыта.
— Я еду!
— Нет! — рявкнул Илья так, что у Веры зазвенело в ухе. — Слушай меня. Это ловушка. Он ждет тебя. Он знает, что ты придешь. Забери флешку.
— Она у него!
— Нет, — Илья снова закашлялся, звук был влажным, страшным. — У меня их две. Подмена. Я сделал копию. Основная... основная в тайнике. В издательстве.
— В каком?
— За портретом... — связь зашипела. — ...Бе... зе...
Связь оборвалась.
Вера посмотрела на экран. «Вне зоны доступа».
Издательство.
Она огляделась. Район был ей чужим. Нужно было поймать машину, но у неё не было ни денег, ни телефона, чтобы вызвать такси. Только «Нокия» для связи с Ильей.
Она выбежала из-под остановки.
— Девушка! — раздалось рядом.
К обочине прижалась раздолбанная «Лада Приора» с желтым плафоном. Таксист-частник.
— В центр, — Вера прыгнула на заднее сиденье. — Издательство «Вера». На Старой Басманной. Двойной тариф.
— Поехали, — мужик в кепке пожал плечами. — Только пробки сейчас.
Вера вжалась в сиденье. Она смотрела в окно, но не видела города. Перед глазами стояло лицо «Демьяна» и черные глаза девочки.
«Объект сорок четыре», — прошептал в голове голос, который она надеялась больше не услышать. Но это был не Артур. Это был её собственный, холодный, издательский разум.
Ферма.
Демьян не просто собирал детей. Он создавал армию.
Машина встала в глухой пробке на Садовом.
— Слышь, — таксист повернулся к ней. — А чего у тебя с лицом? И палец...
Вера посмотрела на свою руку. Бинт пропитался кровью и грязью.
— Собака, — повторила она заученную фразу Ильи.
— Бешеная? — таксист побледнел.
— Мертвая, — Вера отвернулась.
Она достала из кармана чужой комбеза телефон Ильи. Разблокировала его.
Нужно было предупредить Марка и Стаса.
Она открыла мессенджер.
Марк был онлайн.
«Марк, это Вера. Слушай внимательно. Слушай и не задавай вопросов. За мной придут. За вами тоже. Илья ранен. Флешка в издательстве. За портретом. Уничтожьте всё, если...»
Ей пришло голосовое сообщение.
Она нажала на кнопку.
— Вера, мать твою, где ты?! — голос Марка срывался на визг. — Тут какой-то хрен с корочкой ФСБ! Он говорит, что ты убила Демьяна и мы соучастники! У него ордер на выемку серверов!
— Не отдавай! — заорала Вера в телефон. — Уничтожай!
— Как?! — голос Марка перешел в ультразвук. — Он стоит надо мной! У него лицо как у кирпича!
— Дай трубку Стасу!
— Я тут! — раздался ленивый, сонный голос Стаса. — Вер, тут реально стремно. Марк сейчас обоссытся.
— Стас, слушай меня, — Вера закрыла глаза, пытаясь собрать мысли в кучу. — У вас есть черный ход?
— Ну, через кухню...
— Бегите через кухню. Прямо сейчас. Бросайте всё. Заберите только сервер. Физический сервер из стойки.
— Он тяжелый, Вер, — зевнул Стас.
— Тащи его волоком! — Вера ударила кулаком по сиденью. — Если они его заберут, нам конец. Там всё. Компромат на всех.
— Понял, — голос Стаса вдруг стал серьезным. — Вер, а ты где?
— В такси. Еду к вам.
— Не надо, — Стас понизил голос до шепота. — Тут на улице еще две машины. Тачки «Альфы», Вер. Настоящие. Не ЧОП.
— Они блефуют.
— Они прострелили Максу из бухгалтерии колено, — буднично сообщил Стас. — Сказали, что это разминка. Вера, они не блефуют.
Вера закрыла лицо руками.
— Где Марта? — спросила она.
— Кто?
— Гадалка! Старая ведьма! У неё лавка в Подколокольном!
— Понял, — Стас, видимо, прикрыл микрофон рукой, но Вера слышала, как он отдает команды: «Макс, тащи сервер, сука! Через окно!». — Я знаю, где это. Мы туда не влезем впятером с железом.
— Влезете, — Вера посмотрела на улицу. Пробка начала рассасываться. — Я позвоню Илье, он пришлет машину.
— Илья в отключке, — сказал Стас. — Я слышал по рации этих ребят. Они его упаковали.
Таксист резко затормозил.
— Приехали, — сказал он. — Старой Басманной нет, там перекопали всё. Высажу у Покровки.
Вера бросила на переднее сиденье смятую тысячную купюру, которую нашла в кармане Кувалды, и вывалилась из машины.
Издательство «Вера» выглядело как осажденная крепость.
Входная дверь была опечатана лентой. Окна первого этажа закрыты жалюзи. Но черный ход во двор, через подворотню, был приоткрыт.
Вера проскользнула внутрь.
В коридоре пахло озоном и гарью.
На полу, лицом вниз, лежал охранник. Его рация тихо шипела.
— Альфа-два, это Центр. Объект ушел через крышу. Повторяю, ушел через крышу. Работает профи.
— Стас? — Вера прижалась к стене.
— Вер, мы на чердаке, — голос Стаса в рации шипел от помех. — Мы выломали люк. Марк плачет.
— Я внизу. Иду к вам.
— Он перекрыл лестницу, Вер. Там ребята в полной сбруе.
Вера посмотрела наверх. Потолочный люк был открыт, оттуда свисала пожарная веревка.
— Я не полезу, — сказала она. — Ждите.
Она бросилась обратно во двор.
Старый дом имел систему пожарной лестницы, но она обрывалась на уровне третьего этажа — ремонт.
Вера забежала в соседний подъезд. Старый, сталинский, с широкими пролетами.
Она взлетела на пятый этаж. Вышла на черную лестницу.
Окно на лестничной клетке выходило в колодец двора, прямо на крышу её издательства.
Она открыла окно. В лицо ударил ветер и дождь.
Расстояние между подоконниками было около метра.
Вера села на край, перекинула ноги и прыгнула.
Она ударилась бедром о край соседней крыши так, что в глазах потемнело, но удержалась.
Крыша была скользкой от дождя.
Она поползла к люку.
Рядом с люком, на гудроне, лежал Марк.
Он не плакал. Он смотрел в одну точку, и по его подбородку текли слюни.
— Марк! — Вера потрясла его. — Очнись!
Он не реагировал.
Стас высунулся из люка.
— Вер, он увидел их документы. Настоящие. Корка такая... глубокая. Он словил психотический эпизод.
— Помоги мне!
Они вдвоем втащили Марка в чердачное помещение.
Здесь было душно и пахло мышами. В центре стоял огромный, тяжелый сервер в рэковом корпусе.
— Как вы его сюда затащили? — выдохнула Вера.
— Стас предложил его продать, — всхлипнул Марк, начиная приходить в себя. — Сказал, что на металлоломе дадут три тысячи.
— Заткнись, — Стас протянул Вере руку. — Выглядишь как зомби. Что с Ильей?
— Заперт. Газ.
— Понятно, — Стас, самый ленивый и внешне бесполезный человек в их команде, вдруг превратился в механизм. Он подошел к серверу, отсоединил кабели. — У нас минут пять. Потом они пустят газ сюда.
— Флешка, — Вера огляделась. — Портрет.
— Какой портрет? У нас тут голые стены, Вер, это чердак!
— Внизу! В кабинете! Мой кабинет!
— Я не пойду туда! — Марк вцепился в Стаса. — Там внизу смерть!
— Я пойду, — Стас закинул ремень сервера на плечо. — Куда идти?
— Третий этаж. Кабинет слева от лестницы. На стене портрет старухи. Марии Ивановны. Бабки той, у которой я... — Вера осеклась. — Сорвите его. За ним сейф.
— Код?
— Дата смерти её мужа. Ноль-четыре-ноль-восемь.
Стас кивнул.
— Ждите здесь. Если через десять минут не вернусь — бросайте всё и прыгайте в окно на ту сторону. Там сугробы.
— Какие сугробы, лето... — начал Марк, но Стас уже гремел ботинками по лестнице.
Вера села на пол рядом с Марком.
— Мы всё проебали, — сказал Марк.
— Нет, — Вера посмотрела на свои руки. Они были в грязи, крови и саже. — Мы только начали.
Она взяла рацию Стаса.
— Альфа-два вызывает Центр, — сказала она в эфир.
Шипение.
— Центр на связи.
— Это не Альфа, — Вера улыбнулась, чувствуя, как губы трескаются от сухости. — Это Вера.
Пауза.
— Вера Андреевна? — голос в рации изменился. Исчезла казенная четкость. Появилась заинтересованность. — Рад, что вы на связи. Мы вас потеряли.
— Вы меня не найдете, — Вера прижала рацию к губам. — У меня ваш сервер.
— Отдайте его, и мы разойдемся краями.
— Я отдам его, — Вера посмотрела на Марка, который начал раскачиваться из стороны в сторону. — Но не вам.
— Вы не понимаете, с кем...
— Я понимаю, — перебила она. — Я понимаю, что Демьян Сергеевич очень любил записывать свои разговоры. У вас там, в сервере, есть папочка. «Личное. Голос».
Снова пауза.
— Что вы хотите?
— Я хочу, чтобы вы убрались из моего издательства. Оставили Илью. И передали тому, кто сидит над вами... Объект сорок четыре остается со мной.
— Это невозможно.
— Тогда слушайте, — Вера закрыла глаза. — Через двадцать минут копия всех файлов с этого сервера уйдет на почту редактора «Новой газеты», прокурора Международного суда и моей маме. А моя мама — очень общительная женщина.
Это была ложь. Её мама умерла, когда Вере было три. Но голос в рации об этом не знал.
— Вы блефуете.
— Проверьте почту, — Вера назвала адрес электронной почты, который она придумала на ходу. — Я только что отправила вам превью. Фотография Ильи. Он жив. Пока.
В рации зашипело. Кто-то на том конце явно принимал входящее письмо.
— Чего вы хотите? — голос стал жестким.
— Свободный коридор, — Вера посмотрела на часы. — Стас спускается. Мы выходим через черный ход. Вы не стреляете. Взамен я отдам вам половину архива. Ту, где нет детских файлов.
— Детских?
— Ферма, — просто сказала Вера. — Вы знаете, о чем я.
В рации повисло тяжелое молчание.
— Десять минут, — сказал голос. — Улица Машкова, подворотня. Черная «Газель» без номеров. Оставите сервер в кузове. Илью выведем через другой выход.
— Девочка, — сказала Вера.
— Девочка не обсуждается.
— Девочка — часть сделки, — Вера почувствовала, как внутри снова поднимается та ледяная ярость. — Или я нажимаю «Отправить» на втором письме. Там копии.
— Хорошо, — сдался голос. — Девочка в обмен на лояльность.
— И компенсацию, — добавила Вера. — Миллион подъемных. Как земскому учителю.
— Что?
— Полине, моей дочери. Она учитель. Ей обещали миллион за работу в деревне. Вы выплатите. Из личных средств Демьяна.
— Вы торгуетесь, как на рынке, — в голосе собеседника прорезалось что-то похожее на уважение.
— Я издатель, — Вера встала. — Я продаю истории. И я только что придумала финал для вашей.
На лестнице снова загрохотало.
Стас ввалился на чердак, таща на себе тяжелый стальной сейф.
— Нашел, — прохрипел он. — Там не только флешка. Там бумаги. И еще одна флешка. Красная.
— Красную не трогать, — быстро сказала Вера в рацию. — Это личный архив. Наш.
— Грузовик ждет, — сообщила рация.
— Марк, — Вера повернулась к другу. — Вставай.
— Я не могу, — прошептал он. — У меня ноги не ходят.
— Я тебя понесу, — Стас подошел к нему. — На спине. Как в армии.
— Ты не служил, — вяло возразил Марк.
— В «Танках» служил, — Стас взвалил Марка на спину. — Держись за шею.
Вера взяла тяжелый сервер. Мышцы заныли, но она не выпустила его.
— Пошли, — сказала она. — Нас ждет машина.
Они спустились по пожарной лестнице.
На улице их никто не тронул.
Черная «Газель» стояла в подворотне. Задние двери были открыты.
Вера и Стас загрузили железо.
Из соседнего двора двое людей в черном вывели Илью. Он шел сам, но его штормило.
Илья подошел к Вере.
— Ты цела, — он осмотрел её с головы до ног.
— Ты тоже, — она кивнула на его руку.
— Пальцы на месте, — Илья слабо улыбнулся. — Хороший был план.
— План еще не закончен, — Вера посмотрела на кабину «Газели». — Садись.
— Куда мы? — спросил Стас, бросая последний рюкзак.
— К Марте, — Вера залезла в кузов. — Нам нужен мертвый проводник.
— Опять? — простонал Марк из угла. — Я ненавижу кладбища.
«Газель» тронулась, выезжая на пустую улицу.
Вера сидела на холодном металле, прижимая к груди рюкзак с флешками.
Она посмотрела на свои ладони.
Они были чистыми.
Но под кожей, в такт биению сердца, всё ещё пульсировал холодный, тяжелый ритм.
Ритм чего-то, что спало очень долго и только что проснулось от запаха крови.
Глава 12. Генеральная репетиция бала сатаны
Лавка Марты встретила их запахом паленой шерсти и валерьянки.
Сама Марта сидела на перевернутом ящике и курила электронную сигарету, которая пыхтела, как маленький паровоз. При виде Веры и окровавленного Ильи она не удивилась. Она лишь глубоко затянулась и выпустила кольцо дыма.
— Я так и знала, — сказала она, стряхивая пепел в консервную банку. — Когда ты ушла с кольцом, я поняла, что ты вернешься с пеплом.
— У нас проблема, — Вера сбросила с плеча рюкзак с серверами. — Демьян... он вернулся.
— Демьян — это имя для паспорта и счета в банке, — Марта прищурилась. — То, что пришло за вами, древнее. Это то, что жило в Артуре до того, как он стал человеком. Голод.
— Он забрал девочку, — Илья тяжело опустился на пол, вытянув раненую ногу. — Объект сорок четыре.
Марта впервые за вечер моргнула.
— Ферма, — выдохнула она. — Я говорила. Он собирает их. Страх — это деликатес. А страх ребенка, у которого в голове живет бездна... это фуа-гра.
— Нам нужно попасть в особняк, — Вера села на пол рядом с Ильей. — Завтра. У него прием. День рождения какой-то шишки из Газпрома. Будут все. Министр, прокурор, попы.
— И ты хочешь устроить там дебош? — Марта усмехнулась.
— Я хочу, чтобы Голод подавился, — Вера посмотрела на свои руки. — Мне нужен доступ в бункер.
— Бункер перекрыт, — Илья достал из кармана флешку. — Но у меня есть это. Схемы коммуникаций. Илья скинул их мне, когда мы еще думали, что просто грабим сейф. Он знал, что его могут взять.
Марта взяла ноутбук, который протянул ей Стас. Она долго водила пальцем по экрану, увеличивая чертежи.
— Старый купеческий дом, — бормотала она. — Коммуналка в семидесятые... Реконструкция в нулевые... Они загнали лифт в старую винную шахту. Бункер внизу. Но чтобы открыть внешнюю дверь бункера, нужен биометрический сканер. Рука Демьяна.
— Или рука того, кто его съел, — Вера посмотрела на Илью.
— Я не буду отрезать ему руку, — Илья побледнел.
— Не придется, — Вера встала. — У нас есть Марта.
Марта подняла на неё глаза.
— Ты хочешь, чтобы я сделала «куклу»? — ведьма затушила сигарету. — Голем из воска и волос? Сканер второго поколения можно обмануть муляжом, если добавить в воск каплю живой крови владельца.
— Кровь у нас есть, — Вера кивнула на бинты Ильи. — Но нам нужно, чтобы нас самих пустили внутрь.
— На прием? — Стас, всё это время молча жевавший батончик, поперхнулся. — Вер, там охрана ФСО. Нас пристрелят на парковке.
— Не пристрелят, — Илья слабо улыбнулся. — Потому что мы будем частью шоу.
Особняк Демьяна на Рублевке сиял.
Вера стояла перед зеркалом в гостевой комнате и не узнавала себя.
Илья, пользуясь своими старыми связями в службе протокола, вписал их в список гостей как «консультантов по антикризисному управлению».
На Вере было платье. Не то, кроваво-красное, которое выбирал Демьян. Это было черное, закрытое, строгого кроя. Дизайнерское, стоившее как квартира в Бирюлево.
— Слишком просто, — сказал Илья, оглядывая её. — Для Демьяна.
— Я не хочу быть украшением, — Вера застегнула на шее тонкую нить жемчуга. — Я хочу быть угрозой.
Илья кивнул. Он был в смокинге, который сидел на нем так, словно он в нем родился. Только очень внимательный взгляд заметил бы, как неестественно он держит левую руку, и как тяжело он опирается на трость.
— План такой, — Илья говорил тихо, пока Стас и Марк проверяли оборудование в машине. — Мы входим через главный вход. Я иду к Демьяну. Ты идешь в зал. Твоя задача — министр. Тот самый, с горлом.
— Я должна его напугать?
— Ты должна его предупредить, — Илья протянул ей крошечный наушник. — Включи это. Я буду на связи. Демьян думает, что контролирует всё. Он заставит тебя «читать» гостей.
— А если он заставит меня читать его?
— Не заставит, — Илья посмотрел ей в глаза. — Голод внутри него ненавидит его слабость. Демьян боялся смерти. Голод — нет. Но Голод жаден. Он будет питаться гостями. Он не станет тратить энергию на тебя, пока на столе есть деликатесы.
— А девочка?
— Она в бункере, — Илья сжал трость. — Марта дала нам схему вентиляции. Стас и Марк уже в доме. Они — «техническое обслуживание». Форма куплена на строительном рынке.
— Это самый безумный план в истории, — Вера надела наушник.
— Это единственный план, — Илья открыл дверь. — Идем. Нас ждут.
Гостиная гудела.
Это был не просто прием. Это был парад лицемерия. Люди, которые днем подписывали смертные приговоры бизнесу, сейчас целовали друг другу руки и обсуждали отдых в Дубае.
Вера чувствовала их запах. Запах дорогого парфюма, скрывающий вонь страха.
Демьян стоял у камина.
Он выглядел безупречно. Ни следа той багровой метки на виске. Ни следа безумия. Только легкая, вежливая скука.
Он заметил её сразу.
— Вера Андреевна, — он поцеловал ей руку. Его губы были теплыми. — Вы выглядите... восхитительно.
— Вы тоже, — Вера не отдернула руку. Она позволила ему коснуться кожи.
Она ждала удара. Ждала, что ледяные тиски сомкнутся на её разуме.
Ничего.
Демьян был пуст.
Точнее, он был полон, но это была не его полнота. Внутри него, как в темной комнате, ворочалось нечто огромное и скользкое. Оно поглотило личность Демьяна, оставив только его воспоминания и манеры, как одежду с чужого плеча.
— Я скучал, — Голод улыбнулся губами Демьяна. — Город стал пресным без вас.
— Вы его испортили, — Вера улыбнулась в ответ. — Слишком много сахара.
— Сахар дает энергию, — он взял её под локоть. — Идемте. У меня для вас подарок.
Он повел её в центр зала, где стоял министр с перевязанным горлом.
— Мой оракул, — представил её Демьян. — Вера Андреевна иногда видит... неудобные вещи. Но она полезна.
Министр посмотрел на Веру с опаской.
— Я не кусаюсь, — сказала Вера. — Пока.
Демьян рассмеялся. Искренне, звонко.
— Видите? — сказал он министру. — Она чудо. Спросите её о чем-нибудь.
— Я... — министр побагровел. — Я не верю в...
— Спросите, — в голосе Демьяна лязгнул металл.
— Будет ли... будет ли принят закон о недрах? — выдавил министр.
Вера посмотрела на него.
Она не использовала дар. Ей не нужно было смотреть в его будущее. Она смотрела в его настоящее. На его пальцы, нервно теребящие платок. На капли пота на лбу.
— Вы его не подпишете, — спокойно сказала Вера. — Потому что через сорок минут вы умрете.
В зале повисла тишина.
Министр открыл рот, но издал только сиплый звук.
— Какая глупая шутка, — Демьян покачал головой, но в его глазах Вера увидела вспышку интереса. — Вера, вы портите вечеринку.
— Я просто читаю линии, — Вера не сводила глаз с министра. — У вас аневризма, о которой вы не знаете. Стресс — и всё. Кровь на ковре очень трудно оттирать от шелка.
Министр побелел и, оттолкнув бокал с шампанским, бросился к выходу.
Гости зашептались.
— Браво, — Демьян зааплодировал. — Браво, моя дорогая. Вы только что избавили меня от очень ненадежного партнера.
— Он был вашим партнером? — Вера приподняла бровь.
— Он был расходным материалом, — Демьян взял с подноса официанта два бокала. — Как и все они.
Он протянул один ей.
— За честность, — провозгласил он.
Вера взяла бокал.
— За апгрейд, — сказала она и сделала глоток.
Вкус был странным. Мед и... что-то горькое.
«Транквилизатор», — прошелестел в ухе голос Ильи через наушник. — «Вера, не сопротивляйся. Сделай вид, что уснула. Мы идем».
Вера почувствовала, как ноги становятся ватными. Комната поплыла.
Она начала оседать.
Демьян подхватил её, не дав упасть.
— Переутомление, — громко сказал он гостям. — Моя вина. Слишком яркий свет.
Он поднял её на руки.
Вера обмякла, положив голову ему на плечо.
Её глаза были закрыты, но она чувствовала движение.
Лифт.
Вниз.
Винтовая лестница.
Металл.
Тяжелая гермодверь.
Демьян положил её на кожаный диван в центре управления бункером. Стены из мониторов показывали пустые коридоры, периметр забора, спальни гостей.
— Спи, — сказал Голод, наклоняясь к её лицу. — А когда проснешься, мы закончим то, что начали в подвале.
Он выпрямился.
— Где она? — спросил он у пустоты.
Из тени вышел один из охранников.
— В камере два. Седативы введены.
— Хорошо, — Демьян повернулся к пульту управления. — Запускайте протокол «Ковчег».
Вера лежала с закрытыми глазами, считая секунды.
«Тридцать секунд до отключения света», — голос Ильи в наушнике. — «Марта на позиции. Стас, готовь кабель».
Демьян нажал кнопку.
Мониторы мигнули.
Свет в бункере сменился с белого на аварийный красный.
Вера открыла глаза.
Демьян стоял к ней спиной, глядя на главный экран.
— Что происходит? — спросил он у потолка.
— Протокол «Ковчег», — ответила Вера, садясь. — Эвакуация ценностей при пожаре.
— Я не... — Демьян обернулся.
И увидел Илью.
Илья стоял в дверях, держа в руках тяжелый пожарный топор.
— Привет, босс, — сказал Илья. — Я за расчетом.
Демьян не испугался.
Он улыбнулся.
— Ты опоздал, — сказал Голод. — Я уже вызвал замену.
В дальнем углу бункера, за бронированным стеклом изолятора, медленно поднялась с кушетки маленькая фигурка.
Объект сорок четыре.
Девочка с черными глазами.
Глава 13. Полиграф и нервный тик
Бронированное стекло изолятора было толстым, но звук оно пропускало идеально.
Смех.
Это смеялась восьмилетняя девочка. Но звук был похож на треск ломающегося льда на глубокой реке.
Демьян — или то, что носило его лицо — даже не повернул головы.
— Она готова, — сказал Голод, глядя на Илью. — А ты — нет.
Илья перехватил топор поудобнее.
— Зато я злой, — он шагнул вперед.
Вера вскочила с дивана. Голова всё еще кружилась от транквилизаторов, но ледяной ужас, который она только что испытала, вымыл химию из крови.
— Илья, стой! — крикнула она.
Илья замер с занесенным топором.
— Она убьет нас всех, Вера! — он кивнул на стекло. — Это не ребенок. Это ядерная бомба с косичками!
— Она напугана, — Вера сделала шаг к стеклу, не обращая внимания на Демьяна. — Она одна.
— Она не одна, — Демьян наконец соизволил посмотреть на неё. В его глазах плескалось багровое пламя. — У неё есть я.
Он поднял руку.
Вера ожидала удара. Ментальной волны, которая размозжит её о стену.
Но удар пришел не от него.
Пол под ногами вздрогнул.
Сверху, из гостиного зала, донесся глухой, тяжелый гул.
Будто кто-то уронил на паркет рояль.
— Что это? — Демьян нахмурился.
— Это Стас, — голос Ильи в наушнике Веры был напряженным. — Он перерезал главный кабель питания. Дом переходит на резервные генераторы. У нас есть три минуты, пока включится протокол «Замок».
— Замок? — Вера посмотрела на Демьяна.
— Это когда бункер становится могилой, — спокойно ответил Голод. — Стены из стали. Воздух на три часа. Очень... интимно.
Он нажал кнопку на пульте.
Вера услышала, как за спиной с грохотом опустились стальные жалюзи, отсекая выход в коридор.
— Вы все здесь сдохнете, — Демьян улыбнулся. — Но сначала вы посмотрите, как я приручу её.
Он подошел к пульту управления изолятором.
— Открыть камеру.
Вера бросилась к нему.
Она не пыталась ударить. Она знала, что её сил не хватит.
Она врезалась в Демьяна всем телом, пытаясь сбить его с ног, закрыть собой пульт.
Он даже не покачнулся.
Он схватил её за горло.
— Какая преданность, — прошипел Голод. — Прямо как у собачки.
Пальцы сжались.
В глазах Веры потемнело. Она царапала его руку, но кожа Демьяна была твердой, как дубленая кожа.
— Вера! — Илья бросился к ним.
Демьян отшвырнул Веру. Она пролетела через всё помещение и врезалась в стену из мониторов. Пластик треснул, экран осыпался стеклянным дождем.
— Твоя очередь, — Демьян повернулся к Илье.
Илья взмахнул топором.
Демьян перехватил рукоять в воздухе. Раздался хруст.
Илья закричал.
Топор упал на пол. Демьян держал Илью за сломанное запястье.
— Я же говорил, — сказал Голод, выворачивая руку. — Ты слишком предсказуем.
Вера, кашляя и размазывая кровь из разбитого носа по лицу, поползла по полу.
Её пальцы нащупали что-то тяжелое.
Пульт.
Тот, что вывалился из разбитого ею монитора.
Она схватила его.
Это был пульт управления камерами.
Демьян не смотрел на неё. Он был занят Ильей, которого методично бил лицом о консоль.
Вера нажала кнопку.
«ОБЩЕЕ ОБЪЯВЛЕНИЕ».
— Система активирована, — раздался приятный женский голос из динамиков. — Выберите зону вещания.
— Весь дом, — прохрипела Вера.
— Внимание, — сказал голос. — Внимание всем постам. Код «Синий». Повторяю, Код «Синий».
Демьян замер.
Его голова медленно повернулась к Вере.
— Что ты наделала? — голос Голода потерял бархат. Теперь это был скрежет металла.
— Код «Синий», — Вера улыбнулась разбитыми губами. — Протокол внутренней проверки. Демьян Сергеевич всегда был параноиком. Он установил во всем доме скрытые микрофоны. И подключил их к детектору лжи.
В дальнем углу бункера, за столом, который Вера раньше не замечала, стоял старый, громоздкий полиграф.
— Я не соврала, — Вера продолжала улыбаться, глядя, как меняется лицо Демьяна. — Когда я сказала, что министр умрет, я не знала, что это сделаешь ты. Я просто видела кровь.
Демьян отпустил Илью.
Илья рухнул на пол, прижимая к груди сломанную руку.
— Зачем? — прошептал Голод.
— Затем, — Вера нажала вторую кнопку на пульте. — Чтобы узнать, кто из твоих людей предатель.
Динамики снова ожили.
«Начинаю сканирование частот. Пожалуйста, ответьте на первый вопрос вслух».
Голос был механическим, лишенным эмоций.
«Вопрос первый: Вы преданы Демьяну Сергеевичу?»
По всему дому, в наушниках охраны, в рациях, в скрытых динамиках в стенах, прозвучал этот вопрос.
Демьян издал рычание.
— Выключи это!
— Не могу, — Вера прижала пульт к груди. — Система заблокирована на ваш голос. Но вы же не станете отвечать? Ведь если вы ответите «Да», полиграф покажет ложь. А если вы не ответите...
— Я вырву тебе язык, — Демьян шагнул к ней.
— Вопрос второй, — сказал механический голос. — Где сейчас находится Объект сорок четыре?
Демьян замер.
— Она в камере, — процедил он.
— Ложь, — констатировал полиграф.
Красная лампочка на приборе вспыхнула ярче.
— Она в твоей голове, — тихо сказала Вера. — Ты пустил её внутрь, когда сломал печать Артура. Ты так хотел её силу, что проглотил наживку целиком.
Демьян схватился за виски.
— Вопрос третий, — неумолимо продолжал голос. — Кто является Куратором Объекта сорок четыре?
Демьян поднял голову. Его глаза были абсолютно черными.
— Я, — выдохнул он.
— Ложь, — сказал полиграф.
В этот момент дверь в бункер, та самая тяжелая гермодверь, которую Илья не смог выбить топором, начала открываться.
Без скрежета. Бесшумно.
На пороге стоял Стас.
В руках у него не было оружия.
В руках у него был поднос.
На подносе стояли две чашки чая и тарелка с бутербродами.
— Я из кейтеринга, — сказал Стас, глядя на окровавленного Илью и Веру в осколках. — Заказ для «Илиты».
Демьян отвлекся.
Этой секунды хватило.
Илья, лежавший на полу, извернулся. Его здоровая правая рука метнулась к голени.
Он достал не нож.
Он достал электрошокер «Тазер», примотанный скотчем к ноге.
Он нажал кнопку.
Два гарпуна вонзились в спину Демьяна.
Демьян выгнулся дугой. Его тело забилось в конвульсиях.
Но он не упал.
Он стоял, дрожа, и смотрел на Илью с искренним любопытством.
— Щекотно, — сказал Голод.
Он шагнул вперед.
Илья лихорадочно жал на кнопку, но разряд не действовал.
— Это не Демьян, идиот, — прошептал Илья. — У него нет сердца, которое можно остановить.
— Вопрос четвертый, — сказал голос из динамиков. — Вы планируете убить Веру Андреевну?
— О, да, — Демьян улыбнулся. — С удовольствием.
— Правда, — констатировал полиграф. — Приятного вечера.
Демьян перешагнул через Илью и пошел к Вере.
— Теперь ты, — сказал он.
Вера вжалась в стену. Пульт в её руках дрожал.
Она посмотрела в черные глаза.
Там, в глубине этой бездны, она увидела не просто голод.
Она увидела скуку.
— Ты всё сломал, — сказала Вера. — Ты убил Демьяна. Ты убил Артура. Ты забрал их силу. И что теперь? Ты будешь править кучкой перепуганных клерков?
— Я буду править миром, — Голод протянул к ней руку.
— Скучно, — Вера нажала последнюю кнопку на пульте.
Это была не кнопка тревоги.
Это была кнопка «ВИДЕОТРАНСЛЯЦИЯ».
Сигнал с камер бункера пошел не на мониторы охраны.
Он пошел на главный экран в гостиной, где всё еще стояли недопитые бокалы гостей.
И на планшет Полины, дочери Веры, который лежал на кухонном столе в деревне.
И на ноутбук редактора «Новой газеты».
Весь мир увидел.
Как «великий и ужасный» Демьян Сергеевич, человек, перед которым трепетали министры, идет убивать женщину в черном платье, стоящую в луже крови и стеклянной крошки.
Голод замер.
Он посмотрел на разбитый монитор.
Он увидел свое лицо.
Ужасающее, нечеловеческое, с черными провалами глаз.
— Нет, — прошептал он. — Они не должны...
Его паника была такой сильной, что Вера физически почувствовала, как его хватка на реальности слабеет.
Тварь внутри Демьяна впервые за всё время испугалась не смерти.
Она испугалась публичности.
— Вопрос пятый, — сказал механический голос, заканчивая цикл. — Вы боитесь?
Демьян обернулся к разбитому монитору.
Его лицо исказилось.
— НЕТ! — взревел он.
— Ложь, — пискнул полиграф.
В этот момент Илья, собрав последние силы, бросился Демьяну под ноги.
Демьян споткнулся.
Он упал. Не назад, не на пол.
Он упал прямо на уцелевший полиграф.
Тяжелый деревянный стол треснул.
Провода замкнуло.
Искры брызнули во все стороны.
Демьян забился в агонии — на этот раз настоящей. Электрический ток в сочетании с ментальным напряжением Голода, который пытался удержать контроль над телом, разрывал нервную систему.
— Вера... — прохрипел Илья. — Дверь...
Вера посмотрела на гермодверь.
Стас всё так же стоял с подносом.
— Я не могу её держать, — сказал Стас. — Магниты.
— Код отмены! — крикнула Вера, подползая к Илье. — Какая отмена?!
— Зеленый... — Илья закашлялся кровью. — Кнопка... зеленая... за стеклом...
Вера обернулась.
Над пультом, который она разбила, была стеклянная крышка. Под ней — большая зеленая кнопка. «АВАРИЙНАЯ РАЗБЛОКИРОВКА».
Демьян перестал дергаться. Он лежал неподвижно.
Но черная бездна в его глазах медленно поворачивалась в сторону Веры.
Он еще не сдался.
Вера вскочила.
Она схватила тяжелый стул, на котором сидел Демьян, и обрушила его на стеклянную крышку.
Стекло пошло трещинами, но не разбилось.
— Вера! — закричал Стас. — Она открывает рот!
Вера посмотрела на девочку в изоляторе.
Объект сорок четыре стояла, прижавшись к стеклу. Её губы шевелились.
Она не смеялась.
Она читала стихи.
Детские, страшные считалочки.
И с каждым словом свет в бункере мигал всё чаще.
— Она зовет своих, — прошептала Вера.
Демьян на полу зашевелился.
Вера схватила отлетевшую ножку стула.
Она размахнулась и ударила по стеклу.
Осколки брызнули ей в лицо.
Она нажала кнопку.
Раздался оглушительный скрежет.
Магниты отключились.
Гермодверь начала медленно открываться.
Вера обернулась.
Демьян стоял на четвереньках. Его костюм был прожжен в местах удара током.
Он улыбнулся.
— Слишком поздно, — сказал Голод.
Он щелкнул пальцами.
Свет в бункере погас окончательно.
Наступила абсолютная, непроглядная темнота.
И в этой темноте Вера услышала, как кто-то начинает бежать по коридору в их сторону.
Тяжелый, быстрый бег.
Много ног.
— Илья, — Вера нащупала в темноте его плечо. — Нам конец.
— Нет, — голос Ильи был спокоен. — Это мой брат.
В темноте вспыхнул луч фонаря.
Он осветил лицо Демьяна.
В проеме двери стоял человек в маске.
В руках у него был не автомат.
У него был фотоаппарат со вспышкой.
Он нажал на спуск.
Вспышка озарила бункер ослепительным белым светом.
Голод взвыл.
Свет для него, существа из тени и праха, был как кислота.
Вера схватила Илью за шиворот и потащила к выходу, переступая через тело Демьяна.
— Бежим! — крикнула она.
Они вывалились в коридор.
Дверь за ними начала закрываться.
Последнее, что увидела Вера в щель, прежде чем сталь сомкнулась, — это как Объект сорок четыре улыбается в камеру.
Улыбается, показывая зубы, которых у восьмилетнего ребенка быть не должно.
Глава 14. Вечер открытых секретов
Коридор особняка был завален телами.
Это не было похоже на перестрелку. Это было похоже на анатомический театр. Охрана Демьяна — профессионалы, прошедшие не одну горячую точку — лежали вповалку, вцепившись в собственное горло, или скрючившись в позе эмбриона. Из ушей и носа у многих текла тонкая струйка крови.
— Они услышали её, — прохрипел Илья, приваливаясь к стене. Его лицо стало серым от потери крови. — Считалочку.
— Это не просто считалочка, — Стас, всё еще сжимающий поднос с бутербродами как щит, пнул ногой валяющийся автомат. — Это частота. Она бьет по внутреннему уху. Разрыв капилляров.
— Где брат? — Илья оглядывался, водя фонарем по стенам.
— Ушел на крышу, — Стас кивнул на лестницу для прислуги. — Сказал, что там «красивый свет для портрета».
Вера стояла посреди этого хаоса, и её трясло. Платье от кутюр превратилось в лохмотья, пропитанные кровью — чужой и её собственной. Она чувствовала запах озона, который всегда сопровождал пробуждение дара, но сейчас он был другим. Это был запах сгоревшей проводки.
— Мы не можем просто уйти, — Вера посмотрела на закрытую гермодверь бункера. — Там внизу Голод. Он выберется.
— Как? — Стас фыркнул. — Ты видела его лицо? Он только что сжег себе сетчатку вспышкой. Он сейчас сослепу будет ловить мух.
— Он не один, — Вера закрыла глаза. — Вы не понимаете. Демьян собирал их годами. «Золотая клетка» — это была не тюрьма. Это был инкубатор. У него десятки таких детей.
— Значит, мы сожжем дом, — Илья выпрямился. — Вера, посмотри на меня.
Она открыла глаза.
— Мы уходим, — сказал он твердо. — Сейчас. Полиция уже едет. Я отправил сигнал с телефона Демьяна. Сообщение о заложенной бомбе. Через пять минут здесь будет спецназ. Мы должны быть в десяти километрах отсюда.
— А как же...
— Флешка у тебя? — перебил Илья.
Вера похлопала по нагрудному карману. Жесткий прямоугольник был на месте.
— У меня.
— Тогда мы победили, — Илья попытался улыбнуться, но получилась гримаса боли. — Пошли.
Они выбрались через кухню.
Там, среди перевернутых кастрюль и стонущего на полу повара, их ждала машина. Черный внедорожник с тонированными стеклами.
За рулем сидел мужчина, которого Вера никогда не видела. Короткая стрижка, шрам через бровь.
— Это Женя, — сказал Илья, когда Стас и Марк буквально закинули его на заднее сиденье. — Мой брат. Тот самый.
Женя молча кивнул и нажал на газ.
Машина сорвалась с места, снося кованые ворота, которые не успели до конца открыться.
Они остановились только через час, на заброшенной автозаправке в сорока километрах от Москвы.
Рассвет был бледным и болезненным.
Илья сидел на капоте, пока Женя профессионально обрабатывал его раны.
— Открытый перелом, — констатировал Женя. — Нужна операция. И антибиотики.
— Вези в Склиф, — Илья поморщился. — Под именем...
— Под твоим именем нельзя, — Женя затянул жгут. — Тебя ищут. Тебя и её.
Он посмотрел на Веру.
Она сидела на пустом ящике из-под пива, обхватив колени руками. Платье превратилось в тряпку. Она смотрела на свои ладони.
— Ты как? — Женя протянул ей флягу с водой.
— Я слышу их, — тихо сказала Вера. — Всех.
— Кого?
— Детей. — Она подняла на него глаза. В них не было слез. Только выжженная пустота. — Демьян не успел их забрать. Но сеть осталась. Я чувствую их страх. Как радар.
— Это пройдет, — Женя сплюнул. — Это отходняк. Ты была антенной, на которую вещали на максимальной громкости. Теперь вышку снесли. Будет шипеть.
Илья слез с капота. Он опирался на брата, но стоял сам.
— Нам нужно разделиться, — сказал Илья. — Вера, ты летишь в Минск. У меня там есть... подруга. Она сделает тебе новые документы.
— Я не оставлю тебя, — Вера встала.
— Оставишь, — Илья взял её за подбородок, заставляя посмотреть на него. — Ты сделала всё, Вера. Ты выиграла. Демьян мертв. Его империя сейчас рассыпается, потому что мы слили компромат в три разных агентства. Они жрут друг друга. Твоя задача — выжить.
— А ты?
— А я поеду в Новосибирск, — Илья кивнул Стасу и Марку. — Забирать Объект сорок четыре.
— Ты сошел с ума! — Вера шагнула к нему. — Она убьет тебя!
— Она ребенок, — Илья покачал головой. — Она просто никогда не знала, что можно не убивать, чтобы поесть. Я знаю, каково это. Интернат «Камелия» научил.
— Я еду с вами, — Вера посмотрела на Женю.
— Нет, — Илья был непреклонен. — Ты — символ. Если они поймают тебя, всё начнется сначала. Ты должна исчезнуть.
Он обнял её.
Это было короткое, неловкое объятие. Пахло кровью, антисептиком и дорогим табаком.
— Береги флещку, — прошептал он ей на ухо. — Это не просто файлы. Это их ДНК. Их адреса. Мы вытащим их всех.
— Илья...
— Иди, — он подтолкнул её к брату.
Женя открыл дверь старой «Лады», которая стояла за заправкой.
— Садись, — буркнул он. — И пригнись.
Вера села.
Она смотрела, как Илья, Стас и Марк садятся во внедорожник.
— Удачи, — прошептала она.
— Не дождешься, — Илья подмигнул ей через стекло. — Я слишком ленив, чтобы умирать.
Внедорожник развернулся и уехал в сторону восходящего солнца.
«Лада» тронулась в противоположную сторону.
Аэропорт Внуково.
Вера сидела в бизнес-зале, завернутая в серый плед, который ей дал Женя.
Её лицо скрывали огромные темные очки и бейсболка.
Рядом на столе лежал новенький паспорт на имя Анны Рыжовой и билет в Минск.
Она чувствовала себя призраком.
Человеком, которого стерли.
Она поднесла к губам бумажный стаканчик с остывшим кофе.
Руки больше не дрожали.
Она посмотрела в панорамное окно на взлетное поле.
Там, внизу, сновали люди. Грузчики, пилоты, пассажиры. Обычная жизнь.
Вера закрыла глаза и прислушалась к себе.
Там, где раньше сидел ледяной паук по имени Артур, а потом ворочался Голод Демьяна, теперь было тихо.
Слишком тихо.
Она попыталась «дотянуться» до сознания женщины, сидящей через два кресла от неё.
Пустота.
Просто женщина. Просто похмелье. Просто желание поспать.
Вера открыла глаза.
Она была свободна.
— Объявляется посадка на рейс... — разнеслось под сводами зала.
Вера встала.
Она сделала шаг к выходу на посадку.
И в этот момент её телефон.
Старый «Нокиа» Ильи, который она забрала с собой.
Он завибрировал в кармане.
Вера замерла.
У неё не было сим-карты. Телефон был выключен. Она проверяла это трижды.
Она достала его.
Экран горел.
Батарея была на нуче, но телефон работал.
На экране было одно входящее сообщение.
Не СМС.
Мессенджер, который не был установлен на этом телефоне.
Черный фон. Белый текст.
«Демьян не справился. Куратор уже выехал за вами, Вера».
Вера медленно подняла голову.
Она посмотрела в отражение в темном стекле окна.
На неё смотрела женщина в очках и кепке.
Обычная.
Но на долю секунды, в отражении, её зрачки вспыхнули мертвенно-серым, вертикальным светом.
Глазами Артура.
Глазами того, кто жил в подвале усадьбы.
— Что там написано? — Женя подошел к ней, держа в руках её сумку.
Вера медленно перевела взгляд с отражения на реальность.
Она убрала телефон в карман.
— Они прислали замену, — сказала она.
И пошла к выходу на посадку.
Глава 15. Битва в посудной лавке
Минск встретил Веру дождем и запахом мокрого бетона.
Город был чужим, стерильным и равнодушным. Именно таким, каким и должно быть укрытие. Женя — брат Ильи — высадил её у неприметной гостиницы на окраине, сунул в руку ключ-карту и пачку денег.
— Он позвонит, — сказал Женя, не глядя на неё. — Илья живучий, как таракан. Но если через три дня не выйдет на связь — уезжай в Аргентину. Там нас не выдают.
Вера кивнула.
Она сняла номер на третьем этаже. Стандартная коробка с видом на кирпичную стену.
Она заперла дверь на цепочку. Задвинула комод.
И только тогда позволила себе сесть на пол и заплакать.
Она плакала не об Илье. Она плакала о себе. О той Вере, которая осталась в бункере, придавленная телом Демьяна. О той, которая думала, что свобода — это тишина в голове.
Тишина оказалась оглушительной.
Она проснулась от звука, которого быть не могло.
Тихий, мелодичный звон.
Словно кто-то провел мокрым пальцем по краю хрустального бокала.
Вера села на кровати.
В комнате никого не было.
Но на столе, рядом с её новым паспортом, лежала её старая, разбитая заколка, которую она потеряла еще в «Камелии», когда ей было двенадцать.
— Здравствуй, прабабка, — прошелестел голос в её голове.
Он не был громким. Он был тише дыхания.
Вера вскочила, опрокинув стул.
— Ты мертв, — прошептала она, оглядывая углы. — Я видела, как ты сгорел.
— Я не сгорел, — Артур Фон Ревель стоял у окна. Он был полупрозрачным, но в этот раз не выглядел как монстр. Он выглядел уставшим. Старым. — Сгорела его плоть. А я... я просто вернулся домой. Ты дала мне отличный якорь.
— Я тебя не звала.
— Зовут тех, кто хочет прийти, — Артур провел рукой по стене, и обои в том месте пошли инеем. — А меня притягивает пустота. Твоя голова сейчас — идеальный вакуум. Я поселился в твоем затылке. Не переживай, я не буду мешать смотреть телевизор.
— Чего ты хочешь?
— Справедливости, — Артур улыбнулся, и в полумраке комнаты его зубы блеснули, как битое стекло. — Демьян мертв. Это скучно. Но Куратор... Куратор — это интересно.
В дверь номера постучали.
Не позвонили, не постучали громко. Три тихих, вежливых удара.
Вера замерла.
— Это за тобой, — сказал Артур. — От Куратора. Он не любит, когда его игрушки чинят другие.
— Я не открою.
— Откроешь, — Артур кивнул на дверь. — Потому что он принес подарок.
Стук повторился.
Вера на цыпочках подошла к двери.
— Кто там?
— Доставка, — ответил приятный женский голос. — Заказ номер четыреста четыре.
Вера посмотрела в глазок.
На площадке стояла девушка в форме службы доставки. В руках — огромный букет белых лилий.
— Я ничего не заказывала.
— Заказ оплачен, — улыбнулась девушка. — И оставлен без подписи. Инструкция — оставить у двери.
Лилии.
Белые лилии.
Вера отшатнулась от двери. Запах. Даже сквозь дерево она чувствовала этот приторный, удушливый запах.
Запах похорон.
— Не открывай, — прошипел Артур. — Это не цветы. Это катализатор.
Девушка за дверью всё так же стояла с букетом.
Вера схватила стул.
Она не собиралась драться. Она собиралась забаррикадироваться.
Она подтащила стул к двери, чтобы забить ножку в ручку.
В этот момент замок щелкнул.
Цепочка натянулась, но не выдержала.
Дверь распахнулась, срывая цепочку с мясом.
Вера ударила стулом наотмашь.
Дерево встретило пустоту.
Девушка-служащая исчезла.
В дверном проеме стоял мужчина.
Он был одет в безупречный серый костюм. На вид — лет пятидесяти. Лицо абсолютно незапоминающееся, такое можно увидеть в очереди в банке.
Единственное, что выбивалось из образа — его глаза. Они были не черными, как у Демьяна, и не серыми, как у Артура. Они были бледно-голубыми, почти прозрачными. И в них не было белков. Только бледная голубизна, как у вареной рыбы.
— Вы Вера, — сказал Куратор. — А я — Менеджер по контролю качества.
Он шагнул в комнату.
Вера ударила его стулом в грудь.
Мужчина не отлетел. Он даже не покачнулся. Он просто поймал ножку стула двумя пальцами.
— Плохо, — констатировал он. — Очень плохая моторика для избранной.
Он сжал пальцы.
Ножка стула взорвалась облаком щепок.
Вера отскочила к окну.
— Артур! — закричала она.
— Я здесь, дорогая, — голос чернокнижника стал вязким, заполняющим всё пространство. — Отойди от окна.
Вера прыгнула в сторону, падая за кровать.
Куратор вошел полностью.
И за его спиной в комнату ворвался холод.
Температура упала так резко, что на зеркале в ванной выступил иней.
— Фон Ревель, — Куратор склонил голову набок. — Надо же. Я думал, линия прервалась.
— Линия в порядке, — Артур выступил из тени, становясь плотным. — А вот твоя карьера — нет.
Куратор щелкнул пальцами.
Воздух сгустился.
Это не был удар. Это было давление. Как на дне океана.
Веру вдавило в ковер. Легкие отказались работать. Кровь из носа хлынула на светлый ворс.
Артур закричал. Это был звук рвущегося металла.
Он бросился на Куратора.
Они сошлись в центре комнаты.
Это не было дракой людей. Это была схватка двух стихий.
Куратор двигался плавно, как вода. Его руки проходили сквозь тело Артура, но там, где они касались призрака, шел дым.
Артур бил хаотично, яростно, как дикий зверь. Он рвал воздух, и обои за спиной Куратора превращались в труху.
— Ты — брак! — Куратор схватил Артура за горло, хотя его руки прошли насквозь. — Ты пустил в себя человечность! Ты защищаешь её!
— Она — моя кровь! — Артур вонзил руку в грудь Куратора.
Куратор не вскрикнул. Он лишь поморщился.
— Кровь — это просто химия, — сказал он.
Он сжал руку внутри своей груди.
Артур взвыл. Его призрачная плоть начала дымиться.
Вера, задыхаясь, поползла под кроватью.
Её пальцы нащупали что-то на полу.
Осколок вазы.
Она схватила его.
Куратор оттолкнул Артура. Чернокнижник отлетел к стене, став совсем прозрачным.
— Спи, — Куратор повернулся к Вере. — Спи вечным сном.
Он поднял руку.
Вера выставила перед собой осколок.
— Я издатель, — прохрипела она. — Я знаю, как заканчивать плохие истории.
Она ударила не Куратора.
Она ударила себя.
Осколок вонзился в её собственное бедро, прямо в артерию.
Боль была ослепительной, белой.
Но вместе с болью пришел запах.
Запах железа. Запах жизни. Запах страха.
Глаза Куратора вспыхнули.
Голод, который сидел в нем, был древнее, чем Артур. Он не мог сопротивляться запаху живой, горячей крови, хлещущей на пол.
— Да, — прошептал Куратор, делая шаг к ней. — Дай мне.
Вера улыбнулась.
— Артур, — позвала она. — Он открыт.
Артур, висящий на стене, как рваная тряпка, поднял голову.
Он посмотрел на Куратора. Потом на кровь Веры.
Он всё понял.
Артур не стал бить Куратора.
Он вошел в Веру.
Прямо через рану.
Вера закричала.
Это был не крик боли. Это был звук настройки инструмента.
Кровь Веры, смешанная с древней некротической энергией Артура, стала ядом.
Куратор уже наклонился над ней, его бледные глаза горели в предвкушении.
Он вдохнул.
Он втянул в себя воздух, пропитанный её кровью.
И Артур вошел в него.
Не так, как в Демьяна.
Демьян был сильным, он сопротивлялся.
Куратор был пуст. Он был Менеджером. Функцией. В нем не было ничего, кроме жажды порядка и чужой силы.
Артур заполнил эту пустоту мгновенно.
Куратор замер. Его голубые глаза расширились.
— Привет, — сказал Артур голосом Куратора. — Я — новый Менеджер.
Он посмотрел на свои руки.
— Какая отвратительная ткань, — поморщился он, глядя на свой серый костюм. — И почему я всё еще в теле этого клерка?
Он перевел взгляд на Веру, лежащую в луже крови.
— Ты идиотка, — сказал Артур. — Но эффективная.
Вера потеряла сознание.
Глава 16. Кафе «У Петровны»
Больница в Минске пахла хлоркой и отчаянием.
Вера открыла глаза и первым делом увидела трещину на потолке. Она напоминала молнию.
— Не дергайся, — раздался голос справа.
Это был Женя. Он сидел на стуле, положив ноги в тяжелых берцах на край её кровати. В руках он крутил нож-бабочку.
— Где Илья? — голос Веры был похож на скрежет наждака.
— Жив, — Женя ловко сложил нож. — Рука в титане. Пьет водку и жалуется на жизнь. Говорит, ты опять всё сделала без него.
— Я истекла кровью, — Вера попыталась пошевелить ногами под одеялом. — Где Артур?
— Вот это правильный вопрос, — Женя наклонился ближе. — Потому что в новостях передали странное. Куратор Демьяна... тот самый серый хрен, который правил теневым кабинетом... он вышел в прямой эфир.
— Что он сделал?
— Он подал в отставку, — Женя ухмыльнулся. — Сказал, что переосмыслил жизнь. Передал все счета благотворительным фондам. А потом застрелился в туалете аэропорта.
Вера закрыла глаза.
— Артур, — прошептала она.
— Он нашел себе отличный костюм, — подтвердил Женя. — И, судя по всему, доступ к ядерному чемоданчику. Он теперь официально самый влиятельный мертвец в мире.
— Он обещал не мешать.
— Мертвые всегда врут, — Женя встал. — Илья просил передать. Он забрал ту девочку. Из Новосибирска. Объект сорок четыре. Они сейчас в безопасном месте.
— Каком?
— В моем багажнике, — Женя пожал плечами. — Она тихая. Пока. Рисует в блокноте. Но Стас говорит, что она считает ворон за окном, и вороны падают замертво.
— Мне нужно к ним.
— Тебе нужно поспать еще неделю, — Женя направился к двери. — И съесть что-нибудь, что не белого цвета. Ты похожа на призрака.
Когда он ушел, Вера откинула одеяло.
Трубки из вены выдергивать было больно, но терпимо.
Она встала. Голова закружилась.
Она подошла к окну.
Третий этаж.
Она посмотрела на свои руки.
Шрамы заживали слишком быстро.
— Выходи, — сказала она в пустоту. — Я знаю, что ты здесь.
Воздух у изножья кровати сгустился.
Артур Фон Ревель сел на край её постели.
На нем был костюм. Тот самый, бордовый, из её видений, но сшитый из дорогой итальянской шерсти.
— Тебе идет серый, — сказала Вера.
— Серый — это цвет компромисса, — Артур поправил манжету. — Я ненавижу компромиссы. Я перекрасил костюм в черный.
— Зачем ты убил Куратора?
— Я не убивал, — Артур достал из воздуха серебряную табакерку. — Я провел аудит. Он не справлялся с управлением. Я — мажоритарный акционер его души теперь.
— Ты обещал.
— Я обещал не лезть в твои мысли, — Артур открыл табакерку. Внутри было пусто. — Но ты стоишь в больнице с гемоглобином сорок. Если я не буду присматривать за твоим телом, ты развалишься.
— Я хочу к Илье.
— Я вызвал машину, — Артур встал. — Одевайся. И прекрати драматизировать. Ты не умираешь. Ты эволюционируешь.
________________________________________
Кафе «У Петровны» на окраине Минска было местом, где время остановилось в девяносто пятом году. Пластиковая мебель, липкие столы, запах пережаренного лука.
Илья сидел в углу, под единственной работающей лампой.
Его гипсовая рука была изрисована маркером — Стас нарисовал на ней дракона.
Он поднял глаза, когда Вера вошла.
Она была одета в спортивный костюм, который ей принесла медсестра. На ногах — больничные тапочки.
— Твой фан-клуб растет, — Илья кивнул на табакерку, которая теперь висела на шее Артура на черной бархатной ленте.
— Он мой телохранитель, — Вера села напротив.
— Он твой паразит, — Илья подвинул к ней тарелку с остывшими пельменями. — Ешь.
Вера взяла вилку.
— Как девочка?
— Спит, — Илья потер переносицу. — Женя накачал её снотворным. Она слишком... громкая.
— Она не громкая, — Вера начала есть. Пельмени были ужасны, но это была самая вкусная еда в её жизни. — Она — сирена.
— Какая разница? — Илья налил ей в граненый стакан водку. — Главное, что она у нас.
— У нас?
— У нас, — Илья посмотрел ей в глаза. — План изменился, Вера. Демьян мертв. Куратор... ну, он тоже. Осталась сеть. Те самые «выпускники», которых ты видела в блокноте.
— Их сотни, — Вера отложила вилку. — По всему миру.
— И они просыпаются, — Илья достал из кармана свой телефон. — Марк звонил. Говорит, в Лондоне какой-то мальчишка остановил движение на Темзе, просто посмотрев на автобусы.
— Это не наша война, Илья.
— Теперь наша, — он положил телефон на стол. — Я не герой, Вера. Я трус. Я хочу спрятаться в деревне и пить самогон. Но если мы их не соберем, их соберет кто-то другой. Кто-то, кто не будет давать им пельмени.
Вера посмотрела на Артура. Тот сидел за соседним столиком, пил чай из блюдца и с брезгливостью рассматривал муху, бьющуюся о стекло.
— Что ты хочешь сделать?
— Открыть школу, — Илья усмехнулся. — Частный пансион для трудных детей. С углубленным изучением латыни и контроля гнева.
— Они нас найдут.
— Пусть ищут, — Илья поднял свой стакан. — За «Золотую клетку». Пусть она сгорит.
Вера взяла свой стакан.
— За «Веру», — сказала она. — Издательство.
Они чокнулись.
Звук дешевого стекла о дешевое стекло прозвучал в тишине кафе как удар колокола.
— Кстати, — Илья вытер губы рукавом. — Твой бывший звонил.
— Кто? — Вера напряглась.
— Борис. Тот, который с тамплиерами, — Илья поморщился. — Он сказал, что его новый роман о корпоративной этике вампиров стал бестселлером. И что он готов отдать тебе пятьдесят процентов прав, если ты вернешься его редактировать. Сказал, что без тебя его метафоры плоские.
Вера расхохоталась.
Она смеялась долго, до слез, до боли в швах на бедре.
Артор обернулся и посмотрел на неё с неодобрением.
— Люди такие шумные, — процедил он.
— Игнорируй его, — Илья улыбнулся. Впервые за всё время по-настоящему, широко, показывая зубы. — Так что мы решаем? Пансионат?
— Пансионат, — кивнула Вера. — Но сначала я хочу домой.
— В Жигулёвск?
— В мою квартиру, — Вера встала. — С эркером. Я хочу посидеть в своем кресле. И я хочу собаку. Нормальную собаку. Не призрака.
— Собаку придется согласовывать с этим, — Илья кивнул на Артура. — У него аллергия на шерсть и радость.
— Переживет, — Вера взяла Илью за здоровую руку. — Пойдем. Нас ждут.
Они вышли из кафе.
На улице падал первый снег.
Чистый, белый, заметающий следы крови, гари и старых кошмаров.
Артур вышел следом, раскрыв над Верой невидимый зонт.
— Твоя кровь всё еще пахнет, — сказал он. — Они придут.
— Пусть приходят, — Вера запрокинула голову, ловя снежинки ртом. — У нас есть пельмени и отличная компания.
Черный внедорожник с тонированными стеклами ждал их за углом.
Вера села на заднее сиденье. Илья — рядом.
Машина тронулась.
Вера смотрела в окно на исчезающий в снегу город.
Она больше не была слепой зоной.
Она была маяком.
И где-то в темноте, в десятках городов, другие дети, такие же потерянные и опасные, начали поворачивать головы в их сторону.
Впереди было много работы.
________________________________________
Эпилог
Два месяца спустя.
Квартира встретила Веру пылью и тишиной.
Она открыла форточку.
В комнату ворвался морозный воздух.
Илья, уже без гипса, но с тростью, которую он теперь носил скорее для стиля, занес в прихожую переноску.
— Только не называй его Пушком, — сказал он.
Вера открыла дверцу.
Оттуда, смешно переваливаясь на коротких лапах, вылез щенок французского бульдога. Он был сморщенным, как старичок, и абсолютно лысым.
— Его зовут Пират, — Илья поставил переноску на пол.
Пират чихнул и тут же наделал лужу на дорогой паркет.
— Идеально, — Вера опустилась на пол и обняла щенка.
Пират лизнул её в нос.
Вера засмеялась.
В кресле у окна, невидимый для Ильи, сидел Артур. Он читал «Критику чистого разума» Канта, периодически морщась.
— Вера, — позвал Илья.
— М?
— Я тут подумал, — Илья подошел к ней, засунув руки в карманы. — Насчет пансионата.
— Да?
— У меня есть участок. В деревне. Рядом с твоими козами.
Вера подняла на него глаза.
— Ты хочешь жить в деревне?
— Кто-то же должен следить, чтобы Объект сорок четыре не скормила моим курам гвозди, — Илья присел рядом. — И чтобы ты не забыла поесть.
Вера посмотрела на Пирата, потом на Артура, который с отвращением перевернул страницу Канта, и наконец на Илью.
На его лице всё еще были видны следы побоев, но глаза были спокойными.
— Только попробуй уйти, — тихо сказала она. — Я натравлю на тебя чернокнижника.
— Он меня боится, — Илья взял её за руку. Его пальцы были теплыми. — Я громче него.
За окном падал снег.
В кармане Ильи завибрировал телефон.
СМС от Стаса.
«Марк пытался открыть кальянную в подсобке издательства. Приезжай, он рыдает, налоговая перекрыла выход».
Илья вздохнул.
— Нам пора, — сказал он, поднимаясь. — Империя сама себя не спасет.
Вера встала.
Она подошла к своему старому письменному столу.
В нижнем ящике, под стопкой черновиков, лежал блокнот в кожаном переплете.
Блокнот Демьяна.
Она открыла его.
На первой странице было написано её имя.
А на последней — список.
Пять имен.
Выпускники.
Объекты под контролем.
Напротив одного имени — координаты в Сибири.
Напротив другого — Лондон.
Напротив третьего — пустота.
Напротив её собственного имени — тоже пустота.
Вера закрыла блокнот.
— Я готова, — сказала она.
Она взяла Пирата на руки.
Щенок пах молоком и свободой.
Они вышли из квартиры, закрыв за собой дверь.
Замок щелкнул, отсекая прошлое.
Впереди была только дорога.
Глава 17. Блокнот сюрпризов
Дорога до издательства заняла сорок минут.
Илья вел машину одной рукой, второй придерживая руль. Трость теперь лежала на заднем сиденье — в ней больше не было нужды, но Илья утверждал, что она придает ему «флер раненого поэта», что полезно для выбивания грантов.
Вера сидела рядом, держа Пирата. Щенок, утомленный первым в жизни выходом в свет, спал, похрапывая и дергая лапами.
— Она не съест Марка? — спросил Илья, не отрывая взгляда от дороги.
— Объект сорок четыре? — Вера смотрела в окно на серый город. — Она его усыновит. У неё материнский инстинкт размером с Эверест.
— Это хуже, — Илья поморщился. — Марк начнет печь ей печенье и разрешит не платить за аренду.
Издательство «Вера» выглядело как поле боя.
Входная дверь была открыта настежь. На крыльце сидел полицейский и меланхолично ел беляш.
— Господа, — Илья показал ему удостоверение, которое ему сделал Женя. — Служба внутренней проверки.
Полицейский молча посторонился.
Внутри пахло валерьянкой, перегаром и озоном.
В кабинете Веры — их общем кабинете — творилось нечто невообразимое.
Марк сидел на полу, обхватив голову руками, и раскачивался.
Стас лежал на диване, закинув ноги на стопку непрочитанных рукописей, и курил электронную сигарету, пускающую кольца в форме логотипов налоговой.
Алиса, их бессменный бухгалтер, стояла на столе и пыталась отбиться папкой для документов от стаи голубей, которые влетели в разбитое окно.
— Это не я! — крикнула Алиса, увидев Веру. — Они сами! Она просто посмотрела на них!
В углу, на кресле Марка, сидела девочка.
Объект сорок четыре.
Она была одета в слишком большую толстовку Стаса. На коленях у неё лежал планшет. Она играла в «три в ряд», и каждый раз, когда она проводила пальцем по экрану, лампочка в люстре лопалась с тихим хлопком.
— Привет, — сказала Вера.
Девочка подняла голову.
Её глаза всё еще были слишком темными, но в них больше не было бездны. Там была скука.
— Они глупые, — сказала девочка. Голос у неё был тихим, но он перекрыл шум голубей. — Дядя с усами плачет из-за бумажек.
— Это Марк, — Вера опустила Пирата на пол. Пират тут же деловито засеменил к миске с водой, которую кто-то успел поставить в углу. — У него тонкая душевная организация.
— У него тонкая кишка, — девочка вернулась к игре. — Лопнет.
Марк на полу издал звук, похожий на умирающего тюленя.
— Вера, — Илья закрыл дверь, отсекая звуки улицы. — Что с налоговой?
— Алиса, спускайся, — Вера села на край своего стола. — Докладывай.
Алиса спрыгнула со стола, смахивая голубиные перья с плеча.
— Всё плохо, — она дрожащими руками налила себе воды из кулера. — Демьян мертв, его льготы аннулированы. Налоговая пришла с проверкой за десять лет. Они хотят забрать здание.
— Здание оформлено на мою дочь, — напомнила Вера.
— Они хотят забрать всё, что внутри! — Алиса зарыдала. — Включая мой фикус!
— Фикус можешь забрать, — Вера посмотрела на Илью. — У нас есть компромат?
Илья похлопал себя по внутреннему карману пальто.
— У нас есть всё. Но если мы сольем это сейчас, начнется война. Нам нужно время.
— Время стоит денег, — подал голос Стас с дивана. — А у нас на счету минус. Марк потратил последние деньги на заказ пиццы для Объекта.
— Она попросила, — буркнул Марк с пола. — У неё глаза... как у моей бывшей.
Вера посмотрела на девочку.
— Как тебя зовут? — спросила она.
Девочка оторвалась от планшета.
— У меня нет имени, — сказала она. — Номера были. «Сорок четыре». «Ресурс». «Инструмент».
— Это не имя, — Вера встала. — Как тебя зовет Артур?
— Он зовет меня «Ошибка», — девочка впервые улыбнулась, и в этой улыбке промелькнуло что-то хищное, древнее. — Но ему нравится.
— Мы будем звать тебя Ева, — Вера подошла к сейфу, спрятанному за портретом. — Это библейское. Иронично.
Она открыла сейф.
Внутри, помимо пачек денег и запасных стволов, лежал тот самый блокнот Демьяна.
Кожаный, тяжелый, пахнущий дорогой кожей и смертью.
Вера положила его на стол.
— Что это? — Илья подошел ближе.
— Его план «Б», — Вера открыла обложку. — Список всех детей. Их координаты. Их кураторы.
Она пролистала плотные страницы.
Имена, имена, имена.
Лиля Воронская. Статус: «На свободе. Кураторы: не установлены».
Рита... «Утилизирована».
Она дошла до конца.
Последние страницы были пусты.
Кроме одной.
Последней.
Вера замерла.
— Что там? — Илья заглянул через плечо.
На последней странице, под списком из пяти имен, которые она видела в больнице, была нарисована схема.
Очень подробная схема.
План эвакуации.
Но не из здания.
Схема подземных коммуникаций. Тоннели метро, старые канализационные коллекторы, теплотрассы.
Схема вела из издательства прямо к реке.
— Он планировал бежать, — прошептал Илья. — Не в бункер. Из города.
— Он знал, что вы придете, — Ева подошла к столу. Она не смотрела на бумагу. Она смотрела на Веру. — Он знал, что ты заберешь его игрушки.
Вера подняла глаза от блокнота.
— Он оставил нам выход, — сказала она. — И ловушку.
— Где? — Илья напрягся.
— Здесь, — Вера постучала пальцем по последней строчке под схемой.
Текст, написанный мелким, бисерным почерком Демьяна:
«Если вы читаете это, значит, вы победили. Поздравляю. Вы думаете, что вы свободны. Но "Золотая клетка" — это не место. Это кровь. Я оставил вам подарок. Он в самом безопасном месте. Там, где вы храните свои сердца».
Вера медленно подняла голову.
Она посмотрела на сейф.
Потом на Илью.
Потом на Марка, который перестал рыдать и теперь смотрел на неё с ужасом.
— Сердца... — прошептал Марк. — Вера, он не про метафору.
— Он про серверную, — Илья побледнел. — Наше облачное хранилище. Мы перенесли туда всё. Все черновики, все контакты, все сканы...
— И ДНК-файлы детей, — закончила Вера. — Он не просто оставил нам список. Он оставил нам бомбу. Если мы попытаемся их забрать, если мы начнем действовать... он активирует протокол.
— Какой протокол? — Алиса икнула.
— Стерилизация, — Вера закрыла блокнот. — Удаление всех данных. Дети станут просто детьми. Без контроля. Без защиты. И без знания о том, кто они. Они сожгут этот город, просто чихнув.
— Но он мертв, — возразил Илья. — Кто нажмет на кнопку?
Вера посмотрела на Еву.
Ева смотрела на блокнот.
— Она, — тихо сказала Вера. — Объект сорок четыре. Он заложил в неё триггер. Она — ключ. И она — детонатор.
— Я не хочу ничего нажимать, — Ева надула губы. — Я хочу чизбургер.
— Чизбургер потом, — Вера взяла блокнот. — Илья, звони Жене.
— Зачем?
— Мы едем в деревню, — Вера направилась к двери. — К козам.
— При чем тут козы? — Илья бросился за ней.
— При том, — Вера обернулась в дверях, — что Демьян был слишком городским. Он думал, что сердце — это сервер.
Она посмотрела на Илью. В её глазах плескалась тяжелая, черная вода подвала.
— А я знаю, что сердце — это просто мышца. И её очень легко вырезать.
________________________________________
Внедорожник летел по трассе, увозя их прочь от города.
На заднем сиденье Пират грыз ремень безопасности.
Ева спала, прислонившись к плечу Марка. Марк боялся дышать, чтобы не разбудить её.
Илья молча вел машину, глядя на дорогу.
Вера сидела рядом, листая блокнот.
— Я не понимаю, — сказал вдруг Илья. — Если он хотел всё взорвать, почему он оставил нам схему побега?
— Потому что Демьян Сергеевич был игроком, — Вера закрыла блокнот и положила его на колени. — А игроки не любят ничью.
Она посмотрела в окно.
Город остался позади. Впереди был только лес и серое небо.
— Он оставил нам выход, — повторила Вера. — Потому что он хотел посмотреть, воспользуемся ли мы им.
— И что будет, если воспользуемся?
— Значит, мы такие же, как он, — Вера достала из кармана телефон. Старый «Нокиа» Ильи. — А если нет...
Она набрала номер.
Тот самый, единственный.
Гудки.
— Да, — голос Артура в трубке был лишен эмоций.
— Это я, — сказала Вера.
— Я знаю.
— Блокнот. Последняя страница. Это правда?
Пауза.
— Демьян всегда был драматичной шлюхой, — ответил Артур. — Но он был эффективен.
— Где он? — спросила Вера. — Настоящий Демьян. Его сознание.
— В табакерке, — сказал Артур. — Я ношу его с собой. Иногда мы играем в шахматы. Он очень плохо проигрывает.
— Скажи мне, — Вера сжала трубку. — Он оставил нам выход или поводок?
— В твоем случае, Вера Андреевна, — голос Артура стал тише, почти ласковым, — это всегда одно и то же.
Он отключился.
Вера убрала телефон.
— Поворачивай налево, — сказала она Илье. — Через пять километров будет поворот на грунтовку.
— Там тупик.
— Там старый скотомогильник, — Вера посмотрела на свои руки. — Демьян любил символы.
Машина свернула на проселочную дорогу.
Их трясло на кочках.
Впереди, в серой дымке, виднелись крыши деревни.
И где-то там, среди обычных, скучных, живых людей, спала Лиля Воронская.
Вера знала, что они найдут их всех.
Демьян оставил ей не бомбу.
Он оставил ей семью.
Самую странную, самую опасную и самую настоящую семью в мире.
Впереди была работа.
Глава 18. Взгляд в зеркало
Скотомогильник встретил их запахом гашеной извести и озона.
Место было огорожено старым, покосившимся забором из сетки-рабицы. Табличка «Опасно. Сибирская язва» висела на одной петле, скрипя на ветру.
— Какое уютное место для семейного пикника, — пробормотал Илья, выбираясь из машины. Он потирал плечо — долгая дорога давала о себе знать.
— Демьян никогда не был банальным, — Вера взяла Еву за руку. Девочка спала всю дорогу, но проснулась, как только машина остановилась. Она выглядела свежей и бодрой, в отличие от всех остальных.
— Здесь пусто, — Стас пнул замерзшую кочку. — Одни кости.
— Кости — это для любителей, — Артур вышел из машины последним. Он брезгливо отряхнул невидимую пылинку с лацкана. — Демьян был инженером душ. Он мыслит категориями пространства.
— Говори по-человечески, — буркнул Илья.
— Он не спрятал ключ в кости, — Артур обвел взглядом горизонт. — Он спрятал его в отражении.
Вера посмотрела на Артура.
— Зеркало?
— Вода, — кивнул чернокнижник. — Подземное озеро. Старый колодец. Демьян строил эту усадьбу на месте старого графского имения. Там, внизу, под гашеной известью, — карстовые пустоты.
— Ты хочешь сказать, что мы должны лезть в могильник? — Марк позеленел.
— Я хочу сказать, что вы должны стоять на стреме, — Вера достала из багажника две лопаты. Одну она протянула Илье. — Ева, ты со мной.
— Я не копаю, — девочка скрестила руки на груди. — Я принцесса.
— Ты детонатор, — Вера улыбнулась. — Следи за птицами. Если вороны начнут падать вниз головой — кричи.
Ева фыркнула, но подошла ближе.
________________________________________
Они копали три часа.
Солнце, бледное и равнодушное, начало клониться к закату.
Илья работал молча, его единственный здоровый рука двигался с ритмичностью механизма. Стас и Марк сидели в машине, включив печку на максимум, и играли в карты на интерес.
— Здесь, — Вера воткнула лопату в землю.
Дерево ударилось о бетон.
Они расчистили слой земли. Под ним оказалась массивная чугунная плита — крышка старого ливневого коллектора, который засыпали известью, чтобы скрыть.
— Без лебедки не поднять, — Илья вытер пот со лба.
— Отойдите, — сказал Артур.
Он не стал использовать магию. Он просто подошел к плите, присел на корточки и поддел край пальцами.
Раздался скрежет, от которого заныли зубы.
Артур поднял плиту весом в полтонны и отодвинул её в сторону, как крышку от консервной банки.
Из провала пахнуло холодом и сыростью.
— Лестница сгнила, — констатировал Илья, светя фонариком вниз.
— Я спущусь, — Вера надела рабочие перчатки.
— Я спущусь, — Илья шагнул вперед. — Ты едва стоишь на ногах.
— У тебя одна рука, — Вера начала спускаться по ржавым скобам. — И я должна это сделать.
Внизу было темно и тихо.
Фонарь выхватывал из мрака бетонные стены, покрытые слизью.
— Это коллектор, — сказал Илья, спрыгивая следом. — Куда дальше?
— К воде, — Вера посветила вперед.
Тоннель уходил в темноту, но звук капающей воды становился всё громче.
Они шли минут десять.
Наконец, луч фонаря уперся в стену.
Тупик.
— И? — Илья тяжело дышал.
— Смотри, — Вера подошла к стене.
Это была не кладка.
Это было стекло.
Огромное, во всю стену, идеально чистое бронированное стекло, за которым была абсолютная, непроницаемая тьма.
— Аквариум, — прошептал Илья.
— Бункер, — Вера провела рукой по стеклу. Оно было ледяным. — Он построил его под скотомогильником. Идеальная маскировка. Никто не ищет сокровища в яме с известью.
— Как мы туда попадем?
Вера посмотрела налево.
Там, в углу, на бетонном постаменте, стоял предмет, совершенно неуместный в этом подземелье.
Старинное зеркало в тяжелой серебряной раме.
Оно было покрыто толстым слоем пыли.
— Артур говорил про отражение, — Вера подошла к зеркалу.
— Вера, не трогай, — Илья попытался схватить её за руку, но не успел.
Вера смахнула пыль рукавом.
Вместо своего отражения она увидела тьму.
Но это была не просто темнота стекла.
Это была та самая темнота.
Черная, маслянистая вода подвала «Камелии».
Вода всколыхнулась.
Из глубины, из самой бездны, на неё посмотрело лицо.
Лицо Артура Фон Ревеля.
Но не старое, не изможденное.
Молодое.
И его глаза были полны бездонного, веселого безумия.
— Здравствуй, прабабка, — сказал голос из зеркала. — Ты принесла мне подарок?
— Ева, — Вера не обернулась. — Иди сюда.
Девочка спустилась по скобам с удивительной легкостью. Она подошла к Вере и встала рядом.
— Смотри, — Вера кивнула на зеркало.
Ева заглянула в стекло.
Её отражение не появилось.
Вместо него в зеркале вспыхнул багровый огонь.
Вода в невидимом аквариуме за стеклом забурлила.
— Ключ, — прошептала Ева. — Он сказал, что я ключ.
— Ты не ключ, — Вера положила руку на плечо девочки. — Ты — отмычка.
— Отойдите, — Артур спустился в коллектор, шурша своим невидимым камзолом. — Дилетанты.
Он подошел к зеркалу.
— Артур, — позвала Вера. — Тот Демьян, в табакерке...
— Он очень просит его выпустить, — Артур закатил глаза. — Говорит, что у него затекла нога.
— Спроси его, как открыть дверь.
Артур замер.
Он стоял неподвижно минуту.
Затем он улыбнулся.
— Старая сволочь, — сказал он. — Он всё-таки обыграл меня.
— Как?
— Зеркало — это не дверь, — Артур коснулся серебряной рамы. — Это мембрана. Демьян не хотел, чтобы мы вошли. Он хотел, чтобы они вышли.
Вода за стеклом поднялась.
Она начала просачиваться сквозь бетон.
Не как течь.
Она просто меняла агрегатное состояние. Бетон становился жидким, и вода текла сквозь него, как сквозь сито.
— Назад! — крикнул Илья.
— Поздно, — Артур схватил Веру и Еву, оттаскивая их к лестнице. — Он спускает воду.
Черная жижа хлынула в коллектор.
Она заполнила пол за секунду.
Вера вцепилась в скобу, чувствуя, как ледяная вода обжигает ноги.
— Он топит нас!
— Нет, — Артур смотрел на зеркало. — Он топит его.
Вода в «аквариуме» за стеклом поднялась до самого потолка.
И ударила в зеркало.
Стекло выдержало.
Но рама...
Серебро зашипело.
Черная вода, коснувшись старого металла, начала кипеть.
— Что происходит? — Илья держался за скобу одной рукой, второй прижимая к себе Пирата, которого успел схватить в последний момент.
— Серебро и некротическая энергия, — Артур выглядел так, будто смотрел лучший спектакль в своей жизни. — Демьян знал, что если я приду, я принесу с собой Фон Ревеля. Он превратил зеркало в ловушку для призраков.
Вода в коллекторе продолжала прибывать.
Она уже дошла Вере до пояса.
— Мы утонем!
— Держитесь, — Илья перехватил Еву, которая начала соскальзывать.
Внезапно шипение серебра перешло в визг.
Рама зеркала лопнула.
Осколки серебра полетели в воду, как шрапнель.
И из «аквариума» вырвался столб черного пара.
Вода в коллекторе мгновенно отступила, всасываясь обратно в трещины пола.
В коллекторе стало сухо.
И невыносимо жарко.
Вера обернулась.
Стеклянная стена исчезла.
На её месте был проход.
А в проходе...
В проходе стоял Демьян Сергеевич.
Он был одет в тот же костюм, в котором был на приеме.
Но костюм был мокрым.
С него капала черная вода.
Его лицо было бледным, как у утопленника.
— Я же говорил, — прохрипел Демьян. — Я очень, очень не люблю проигрывать.
— Ты мертв, — Вера выставила вперед руку.
— Я — идея, — Демьян шагнул в коллектор. Вода под его ногами не расходилась, она замерзала. — А идеи убить невозможно.
— Ты не идея, — раздался голос сверху.
Все подняли головы.
На краю люка, на фоне серого неба, стоял Женя.
В руках у него был не пистолет.
У него был огнемет.
Промышленный, ранцевый.
— Идеи отлично горят, — Женя ухмыльнулся и нажал на рычаг.
Струя пламени ударила вниз.
Демьян не успел даже вскрикнуть.
Огонь поглотил его.
Синтетическая ткань костюма вспыхнула. Плоть начала плавиться, стекая на бетон жирными каплями.
Но он всё еще стоял.
Он шел сквозь огонь, протягивая к Вере руки.
— Артур! — закричала Вера.
Чернокнижник шагнул вперед.
Он вошел в пламя.
Он схватил горящего Демьяна за грудки.
— Ты занял моё тело, — прошипел Артур. — Ты испортил мой камзол.
Он дернул на себя.
Это не было физическим действием.
Это был рывок души.
Артур вырвал из горящей оболочки Демьяна сгусток багрового пламени.
Тот самый Голод.
Артур сжал его в кулаке.
Огонь вокруг погас.
Демьян Сергеевич рухнул на пол.
Обычное тело, обгоревшее до неузнаваемости.
Артур посмотрел на светящийся шар в своей руке.
— Слишком много шума, — поморщился он.
И проглотил его.
________________________________________
Тишина.
В коллекторе пахло озоном и жареным мясом.
Женя спустился вниз, закинув огнемет на плечо.
— Ну и вонища, — сказал он. — Полина меня убьет, я прожег дыру в её любимых резиновых сапогах.
Илья, мокрый и грязный, подошел к телу.
— Готов? — спросил он.
— Более чем, — Артур вытер губы. — Вкус как у дешевого виски.
Вера опустилась на колени.
Она посмотрела на обгоревшее лицо.
Она не чувствовала триумфа.
Она чувствовала только бесконечную усталость.
— Всё? — спросила она.
— Всё, — Илья помог ей встать. — Поехали домой, Вера.
— У нас нет дома, — Вера посмотрела наверх, на квадрат серого неба. — У нас есть только мы.
— Этого достаточно, — Илья обнял её за плечи здоровой рукой.
Наверху, в сгущающихся сумерках, раздался тихий, мелодичный звон.
Вера подняла голову.
Это Ева поймала снежинку.
Снежинка не растаяла.
Она висела на её ладони, переливаясь всеми цветами радуги.
Ева поднесла её к губам и дунула.
Снежинка взорвалась тысячей крошечных искр.
— Красиво, — сказала девочка.
Вера улыбнулась.
Впервые за всё это время — по-настоящему, широко и спокойно.
Она взяла Еву за руку.
— Пойдем, — сказала она. — Нам нужно купить собаку. И, кажется, целую деревню.
Глава 19. Блокнот сюрпризов (Резерв)
Зима в Жигулёвске выдалась странной.
Снег падал вертикально, плотными, тяжелыми хлопьями, заметая следы «Мерседеса» Ильи на подъезде к дому Веры. Прошло два месяца с того дня, как они сожгли Демьяна в коллекторе под скотомогильником.
Город затих.
Новость о внезапном банкротстве империи Демьяна и его загадочном исчезновении (официальная версия — сердечный приступ на яхте в Средиземном море) прокатилась по верхам, но быстро сошла на нет. Слишком многие были замешаны. Слишком многим было выгодно, чтобы «Куратор» просто исчез.
Вера сидела в своей гостиной.
Эркер был залит холодным светом. На столе стояла чашка с остывшим ячменным кофе.
Рядом, на диване, спал Пират, смешно похрапывая.
Илья сидел в кресле напротив. Его рука всё еще была в лангете, но он уже пытался печатать ею отчеты для налоговой.
— Они отстали? — спросила Вера, глядя на падающий снег.
— Марк договорился, — Илья поморщился, перекладывая ручку в левую руку. — Сказал, что Демьян перевел нам деньги за «консультационные услуги по экзорцизму». Налоговая рыдает, но счета разблокировала.
— А Полина?
— Миллион подъемных пришел вчера, — Илья улыбнулся. — Она купила козлу Прохору золотой ошейник. Говорит, для повышения статуса в стаде.
Вера усмехнулась.
Она чувствовала себя... нормальной.
Тишина в голове больше не звенела пустотой. Она была наполнена мурлыканьем Пирата, треском дров в камине и далеким гулом трассы. Артур не появлялся уже неделю. Он сказал, что «идет в отпуск» и растворился где-то в антикварных лавках Европы.
— Я скучаю по нему, — вдруг сказала Вера.
— По Артуру? — Илья поднял бровь. — Вера, он чуть не съел официанта в Минске, потому что тот принес ему чай в пакетике.
— Он был частью семьи, — Вера пожала плечами. — Странной, но семьи.
Илья встал и подошел к её столу.
— Кстати, о семье, — он достал из внутреннего кармана пальто кожаный ежедневник. Тот самый, что они забрали из сейфа Демьяна. — Я отнес его в лабораторию.
Вера напряглась.
— Зачем?
— ДНК, — Илья положил книгу на стол. — Той девочки. Объекта сорок четыре. Евы. Марта помогла. Она взяла образец с переплета. Там была капля крови Демьяна.
— И что?
— А то, что Ева — не просто «Объект сорок четыре», — Илья открыл ежедневник на последней странице. — Она его дочь.
Вера замерла.
— Что?
— Генетическая экспертиза. Девяносто девять и девять. Он вырастил её в пробирке. Или нашел. Неважно. Он заложил в неё не только триггер. Он заложил в неё свою кровь.
— Зачем?
— Наследство, — Илья постучал пальцем по странице. — Смотри.
Вера склонилась над книгой.
Под списком из пяти имен, который она видела в больнице, была еще одна запись.
Сделанная другим почерком. Более нервным, рваным.
«Если ты читаешь это, значит, я проиграл. Ты думаешь, что забрала моих детей. Но ты забрала только тела. Их сила — это мой дар. А дар должен вернуться к Источнику. Я оставил ключ. Ищи в отражении. P.S. Вера, если ты редактируешь это — исправь опечатку в слове "Куратор". Там две "а"».
— Он издевается, — выдохнула Вера.
— Он планирует, — Илья перевернул страницу.
Там не было текста.
Там была карта.
Но не схема канализации.
Это была карта звездного неба.
Очень старая, выполненная тушью.
И на ней, поверх созвездий, были нанесены координаты.
— Это не на Земле, — прошептала Вера.
— Это в Сибири, — Илья ткнул в точку на карте, которая совпадала с координатами из списка. — Там, где сейчас Лиля.
— Она нашла это?
— Она это создала, — Илья захлопнул ежедневник. — Вера, Демьян не просто собирал детей. Он строил ретрансляционную сеть. Ева — это сервер. Лиля — это антенна. А где-то есть Модем.
— Кто?
— Тот, кто связывает их с тем, что сидит в Еве, — Илья налил себе виски прямо в кофейную кружку. — Демьян был не просто маньяком. Он был инженером. Он строил мост.
— Куда?
— Туда, — Илья кивнул на разбитый экран ноутбука, который так и не починили. — В ту пустоту, откуда пришел Артур.
Вера посмотрела на свои руки.
Шрамы на бедре почти зажили, но под кожей всё еще пульсировал холодный ритм.
— Мы уничтожили его, — сказала она. — Мы сожгли всё.
— Мы сожгли тело, — Илья подошел к окну. — Но мост остался. И Ева — это не бомба, Вера. Это пульт дистанционного управления.
За окном ветер усилился, бросая снег в стекло.
Где-то вдалеке, в деревне, завыли собаки.
Вера посмотрела на обложку ежедневника.
Золотое тиснение.
Инициалы «Д.С.».
Она открыла форточку.
В комнату влетел холодный воздух и одна-единственная снежинка. Она упала прямо на страницу с картой звездного неба.
Снежинка не растаяла.
Она начала светиться изнутри тусклым, багровым светом.
Вера отшатнулась.
Снежинка прожгла бумагу насквозь, оставив ровную, оплавленную дыру.
— Он здесь, — прошептала Вера.
В кармане Ильи зазвонил телефон.
Он достал его.
Номер не определился.
Илья нажал на громкую связь.
— Вы открыли книгу, — раздался голос.
Он не был человеческим.
В нем не было ни бархата Демьяна, ни скрежета Артура.
Это был звук, который издает стекло, когда по нему проводят алмазом.
— Кто это? — спросил Илья.
— Это не важно, — ответил голос. — Важно, что вы нашли ключ.
— Мы уничтожим его, — Вера шагнула к столу.
— Попробуйте, — в голосе послышалась улыбка. — Но сначала вам придется найти остальных.
— Каких остальных?
— Выпускников, — голос стал тише, словно говорящий отдалялся. — Тех, кого вы еще не собрали. Список в книге не полный.
Связь оборвалась.
Вера и Илья переглянулись.
— Марк, — одновременно сказали они.
________________________________________
В издательстве «Вера» горел свет.
Марк сидел на полу, окруженный пустыми коробками от пиццы.
Перед ним лежал открытый ноутбук.
На экране мигало окно видеосвязи.
— Я не понимаю, — бормотал Марк, глядя в камеру. — Откуда у меня доступ к счетам в Швейцарии?
На экране ноутбука, в интерфейсе банковского приложения, мигала сумма.
Десять миллиардов долларов.
И имя владельца счета.
«Фонд развития талантов. Учредитель: Демьян Сергеевич».
Рядом с ноутбуком, на стопке рукописей, лежал планшет.
На экране планшета Ева рисовала.
Она рисовала схему метро.
Но линии были проложены сквозь дома, сквозь землю, сквозь саму реальность.
И в каждой точке пересечения линий горела красная звезда.
Марк протянул руку и случайно коснулся экрана планшета.
В ту же секунду во всем издательстве выбило пробки.
А в кармане Марка завибрировал телефон.
СМС с неизвестного номера.
Текст был сух и страшен:
«Демьян не справился. Куратор уже выехал за вами, Вера».
Марк поднял голову.
В темном окне издательства, выходящем на заснеженную улицу, отразился он сам.
Но за его плечом, в отражении, стоял человек в сером костюме.
У него не было лица.
Только гладкое, бледное пятно и глаза цвета бледно-голубого льда.
— Доставка, — улыбнулся человек без лица. — Заказ номер четыреста пять.
Марк открыл рот, чтобы закричать, но из горла не вырвалось ни звука.
Человек щелкнул пальцами.
Стекло в окне издательства осыпалось внутрь мелкой крошкой.
Снег ворвался в комнату, заметая следы
.
Золотая клетка
© Copyright: Татьяна Свичкарь, 2026
Свидетельство о публикации №226103000943
Свидетельство о публикации №226103000943
Рецензии