11. Смена имиджа

   Сколько бы раз в своей жизни вы ни пробовали менять цвет волос или причёску — уверена, что ни разу не делали это в ситуации сродни тем, в которую однажды попала я. Разумеется, произошло всё, как и обычно, в силу моей феноменальной способности влипать в идиотские приключения — и не прекращает радовать факт, что небо каждый раз сжаливается надо моей странной персоной и откуда-то сверху на мою дурную башку падают невидимые костыли и карта побега, помогающие унести ноги.
   Дело было перед самыми новогодними праздниками. Раскидав кое-как привычно огромную для конца декабря кучу дел, я неожиданно поняла, что у меня в кои-то веки остаётся время на себя драгоценную, и решила записаться в парикмахерскую: в последние дни меня неотступно преследовало желание коротко подстричься и покраситься в рыжий.
   Надо признаться, в том, что касается собственной внешности, я человек очень ветреный и склонный к экспериментам. За последние десять лет я успела побывать и пепельной блондинкой, и обладательницей гривы кричащего баклажанного цвета, и несколько раз вернуться к натуральному, золотисто-каштановому цвету волос — а уж о количестве испробованных мной вариантов стрижек я даже не буду распространяться. Всё это вытворяли над моей шевелюрой разные, ни разу не повторяющиеся мастера — но, выбирая, кому доверить свою бесценную голову накануне праздника, я внезапно решила проявить постоянство. Дело в том, что за пару месяцев до описываемых событий по дороге с работы я завернула в не знакомый мне салон красоты, где меня неожиданно хорошо подровняли. Удачный опыт стоило повторить, и я набрала номер мастера.
   В ответ на мой вопрос, не найдётся ли у Райгуль — так звали парикмахера — на меня времени, ответ я получила утвердительный — с той лишь поправкой, что в салоне она уже не работает и клиентов принимает у себя дома. На вопрос, где именно, она ответила: «В Солнцево. Так что, если вам далеко, смотрите сами, может, найдёте кого поближе…»
   Учитывая, что салон, где работала Райгуль во время нашей единственной встречи, находился около метро «Алексеевская», то есть на противоположном конце Москвы, её слова звучали очень резонно. Думаю, она вообще была уверена, что я точно к ней не попрусь — но нет такой силы, которая способна сдвинуть меня с пути, если что-то втемяшилось в мою голову. Руководствуясь одной только мне понятной логикой, я почему-то радостно выпалила, что поездка в Солнцево меня совершенно не тяготит, договорилась, что приеду на следующий день к шести вечера, и, записав на листке точный адрес, попрощалась и повесила трубку.

   Следующим днём было двадцать девятое декабря. Я, как обычно, приехала в офис к началу десятого, налила себе свежего кофе, просмотрела в интернете последние новости и, включив потихоньку музыку, углубилась в работу. В начале двенадцатого в кабинет заглянула Марина, наш главный бухгалтер, и сказала, что руководство распорядилось выдать зарплату пораньше, то есть сегодня. Этот факт меня очень обрадовал: в последние две недели я была на мели, поскольку наконец купила себе полушубок — в длинной шубе страшно неудобно было ездить в машине.
   В бухгалтерии меня ожидала ещё одна новость, и тоже радостная. Помимо зарплаты за декабрь и так называемой тринадцатой, которую в нашем издательстве ежегодно выдают всем сотрудникам, шефиня, оказывается, распорядилась наградить меня персональным денежным призом за хорошие показатели. Получив от меня подписанную зарплатную ведомость, Марина подшила её куда-то в свои толстые папки, а передо мной положила внушительную котлету из пятитысячных и горку железной мелочи.
   Остаток рабочего дня я провела, выбирая в интернете подарки многочисленным родственникам. Оформив около десятка доставок из разных интернет-магазинов, я, взяв калькулятор, подсчитала, сколько придётся отвалить за косметические наборы, упаковки новогодних игрушек и свитера и пледы с оленями — и ужаснулась: вся эта бессмысленная дребедень, без которой почему-то праздник не считается праздником, влетала во внушительную копейку. Тяжело вздохнув, я решила сэкономить хотя бы на чём-нибудь — и, выбрав из списка моих заказов один, самый дорогостоящий, набрала номер магазина с просьбой заменить доставку на самовывоз.
   Надо сказать, менеджер честно приложила все усилия к тому, чтобы отговорить меня от этой странной идеи. Дело в том, что в этом магазине мною был заказан для мамы торшер, и уж что-что, а его транспортировку точно лучше было доверить специально обученным людям. Но, как уже всем понятно, я человек упёртый. Одному Богу известно, где были мои мозги, когда я лезла в этот феерический маргарин — но я настояла на том, что заберу мамин подарок самостоятельно, причём не когда-нибудь, а сегодня вечером, чтобы не откладывать в долгий ящик такое важное дело.
   Нет, я вовсе не забыла о своём визите к парикмахеру, назначенном на шесть часов вечера того же безумного дня. Более того — чтобы всё стало совсем ясно, я добавлю ещё одно уточнение: работаю я на Арбате, живу за городом в пятнадцати километрах от МКАД, торшер ожидал меня в районе «Варшавской», а Райгуль в качестве ближайшей к ней станции назвала мне метро «Юго-Западная», откуда до Солнцево, где тогда метро ещё не построили, было ещё около двадцати минут езды на машине. Кстати, о машине. Втиснувшееся в сие повествование упоминание о купленном мной полушубке вовсе не означает, что в тот день я была за рулём. Каждый, кто хоть раз оказывался перед Новым годом в столице, знает, что дороги превращаются в это время в одну гигантскую пробку, время стояния в которой не ограничено ничем, кроме водительского терпения. Поэтому свой белый «Фольксваген» я в тот день оставила дома — а вот новенький норковый полушубок, как любая нормальная женщина, конечно, с восторгом напялила: очень уж мне хотелось как можно скорее вывести его в свет.
   Благодаря предновогодним делам, коих у всех было в избытке, уже в начале четвёртого шефиня отбыла по делам, а вслед за ней стали расходиться и другие сотрудники. Это было мне на руку, поскольку мой вечерний маршрут был крайне нетривиален и представлял собой что-то вроде равностороннего треугольника с крайне затратными по времени и километражу сторонами. Я быстро собралась, подхватила сумку и, заглянув в соседний кабинет, где ещё трудились коллеги, попрощалась с ними до завтра и покинула офис.
   Шоу началось.

   Пункт выдачи заказов располагался на территории бывшего конструкторского бюро, и вход на территорию был строго по пропускам. На меня пропуск имелся, поэтому КПП я миновала без труда, а вот дальше возникла проблема.
   Стоя на большой тёмной площади, стиснутой со всех сторон угрюмыми кирпичными зданиями, я уныло озиралась в поисках строения номер восемь. Сверху валил снег, заметно усиливаясь. Я уже была не очень-то рада, что ввязалась в эту авантюру с самовывозом маминого подарка. Как назло, вокруг не было ни души, и спросить у кого-нибудь, где здесь торгуют торшерами, возможности не имелось.
   Я трижды обошла по периметру гигантскую площадь, изучила все таблички на примыкающих зданиях, окончательно озверела и — неожиданно уткнулась наконец в нужный ангар. Оказывается, он располагался прямо передо мной, но нумерация на нём была почему-то не со стороны площади, а сбоку, в самом тёмном углу. Поднимаясь по мрачной железной лестнице на четвёртый этаж, я мысленно благодарила Бога за то, что работаю в нормальном, ориентированном на пребывание в нём людей месте. С моей тонкой душевной организацией я бы уже через неделю слетела с катушек, если бы мне пришлось каждый день приходить на работу в такой вот унылый барак.
   Четвёртый этаж пестрел вывесками на дверях кабинетов. Здесь присутствовали: парикмахерская (как я не сочла это знаком?..), мастер ногтевого сервиса (отвратительное словосочетание), рекламное агентство (думаю, им стоило для начала озадачиться саморекламой), склад бытовой химии (распознаваемый сходу по запахам) и магазин «Садовод» (в котором, в силу гнетущей атмосферы здешнего места, наверняка всё зачахло), а в самом конце коридора располагалась небольшая столовая. Но в целом впечатление это местечко оставляло весьма удручающее. Впрочем, мне нужно было только забрать мой заказ, и исполнение этой мечты было от меня всего-то на волоске, поскольку я уже нажимала на ручку двери с кривой надписью на бывалом картоне: «Новый Свет. Выдача заказов по интернету». 
   Однако, когда моим глазам предстал заказанный мною торшер, фраза «только забрать заказ» приобрела отчётливый зловещий оттенок. Юная девушка-менеджер невозмутимо вынесла мне из подсобки огромную деревянную резную балясину насыщенного зелёного цвета, закреплённую на неподъёмном круглом основании из искусственного камня, и картонную коробку метр на метр, в которой лежал абажур. Я автоматически рассчиталась за заказанное, взяла и то, и другое, выволокла всё в тот же длинный мрачный коридор и, поставив на пол, ошалело уставилась на покупки.
   И что теперь со всем этим добром делать? Ехать вместе с ним к парикмахеру? Бредово. Завести всё сначала домой? Исключено: я никак не успею в проклятое Солнцево. Я посмотрела на наручные часы — они показывали без пяти пять. Даже если такси приедет за считанные минуты, дома я буду не раньше начала восьмого. Я дёрнулась было перезвонить и отменить запись — но тогда до Нового года я вообще не успею привести в порядок свою несчастную голову: Райгуль сказала, что до праздников у неё всё битком. Привести в порядок голову… Я усмехнулась, и мой нервный смешок, отскочив от стен, эхом запрыгал по сумрачному коридору. Кажется, в моём случае эта фраза должна означать поход не к цирюльнику, а к мозгоправу. Понесла же меня нелёгкая в эту даль… Вот невезуха! Ну просто феноменальное невезение.
   Оставаться в коридоре, впрочем, было ещё бессмысленнее. Поправив на плече сумку, я взялась за неподъёмный торшер. Интересно, родители не рухнут к соседям, когда эта вещь обоснуется в их милой спальне?
   Надо сказать, обе части торшера являли собой две грани абсолютного неудобства. Если балясина, посаженная на каменное основание, оказалась страшно тяжёлой, но довольно эргономичной, то коробка с абажуром не весила почти ничего, но, в силу размеров, была невероятно неудобной для транспортировки, поскольку за неё невозможно было нормально схватиться. Кое-как одолев четыре лестничных пролёта, я вывалилась на улицу. Было уже темно; с неба падал редкий искрящийся снег, угрюмо и загадочно молчали здания старого, видавшего виды КБ — но мне было не до обожаемой мной индустриальной романтики. Больше всего меня раздражал полушубок: он, как и положено, был очень жарким, и с меня сошло семь потов пока я тащила торшер по лестнице. Было ясно: придётся вызвать такси. И на этом такси ехать, конечно, уже не домой, а напрямую на «Юго-Западную».
   Комендант, сидящий на КПП, с нескрываемым уважением проследил взглядом за тем, как молодая, хорошо одетая женщина медленно проволокла мимо него, пыхтя, огромную длинную дуру в одной руке и картонную коробку — в другой. «Помог бы лучше», — злобно пробормотала я под нос, отдуваясь. Пристроив балясину и коробку на относительно сухое, не запорошенное снегом место, я принялась копаться в смартфоне.
   Через несколько минут к воротам КБ подъехала жёлтая «Шкода». Водитель, видевший, разумеется, и не такое, равнодушно погрузил абажур в багажник, а сам торшер засунул на заднее сиденье машины. Я села впереди, и мы тронулись (отличный глагол, идеально описывающий этот предпраздничный вечер). Надо сказать, это было настоящее счастье — наконец почувствовать себя в безопасности. Все дурацкие испытания, кажется, наконец благополучно закончились, и впереди теперь было только приятное — долгожданная, такая желанная для меня смена имиджа.

   До Солнцево мы добрались на удивление быстро. Такси подъехало к новенькому кирпичному дому, выходящему окнами на детскую площадку и лес. Я рассчиталась, подхватила сумку, взяла в каждую руку по одной составной части мощного маминого подарка и направилась к подъезду. Дотащив до лифта свой скарб, я нажала на кнопку вызова и, загрузившись в кабину, поднялась на нужный этаж, где позвонила в железную дверь.
   Мне открыла сама Райгуль. Я поздоровалась, вошла и втащила за собой свои вещи.
   В маленькой тёмной прихожей остро пахло жареным луком. Квартира состояла, кажется, из трёх комнат, но толком разглядеть этого я не успела: Райгуль, вцепившись в мой полушубок, который я едва успела с себя стянуть, потащила меня и мою одежду за собой, в самую дальнюю комнату, где, видимо, и должно было состояться моё чудесное преображение. Увлекаясь ретивой парикмахершей по коридору в неведомые мне квартирные дали, я мельком успела увидеть, как на кухне какие-то азиаты едят за столом макароны их огромных белых эмалированных мисок. Меня неприятно отрезвил факт, что жильё было съёмным и, очевидно, сдавалось по комнатам — но было бы странно, если бы в этой далеко не бедняцкой квартире Райгуль обитала одна.
   Торшер приткнули между окном и диваном и, надо сказать, он весьма кричаще контрастировал с окружающей обстановкой. Она состояла из старой, разваливающейся стенки из ДСП, письменного стола, заставленного всякими склянками, и уже упомянутого продавленного дивана. Впрочем, также имелся стул — очевидно, для посетителей. И, что самое неожиданное, он был уже занят. Посреди комнаты на нём восседала женщина азиатской наружности и неопределённого возраста. На голове у неё были накручены тонкие бигуди, с помощью которых делают химическую завивку. В комнате нестерпимо воняло гидроперитом.
   — Ты садись, садись, будь как дома! — Широко улыбнулась мне милашка Райгуль, пристраивая мою шубу на подлокотник дивана. — Сейчас я Зухру доделаю, и тобой займёмся. Ей срочно надо, а я же не могу от денег отказываться… Ты в какой? В русый? В каштановый? — Обратилась она ко мне, вертя что-то на голове молчаливой золотозубой Зухры, которая, видимо, не говорила по-русски.
   — В рыжий. — Проверив, на что я сажусь, я опустилась на диван, и под моей неугомонной задницей услужливо заскрипели пружины.
   — Рыжий будет! — Подала голос Зухра, тыкая в мою сторону ногтем, покрытым облезшим малиновым лаком. — Карашо!
   Я нервно ей улыбнулась, отметив про себя, что ошибалась относительно её языковых навыков. Райгуль между тем продолжала проявлять настойчивое гостеприимство:
   — Может, чайку пока? Кофейку? Я ребятам скажу, они сделают. Ой, ребята у нас кулинары, они тут на стройке работают, рядом дом новый строят… Трудятся сменами, пока одни кирпичи таскают, другие готовят. Я у них кофе всё время ворую — иногда забудешь купить, а у них всегда есть, без кофе как утром встанешь… Так чего, сделать? Или, может, книжку дать почитать? У меня вон, целая полка от хозяев осталась, — она показала на стенку, где рядком стояли замусоленные карманные издания в мягких обложках.
   — Нет, нет, спасибо! — Я изо всех сил замотала головой, с плохо скрываемым отвращением глядя на лоснящиеся корешки книг, пестревших названиями типа «Роковое влечение» и «Полнолуние волка». — А вы как по времени? Скоро закончите?
   Райгуль закатила глаза и прищурилась, очевидно, прикидывая, когда она сможет отпустить на свободу клиентку.
   — Минут двадцать, я думаю! Тороплюсь, зайка, тороплюсь очень, как только могу… Сама видишь, Новый год, все хотят быть красивыми.
   Я уныло посмотрела на облезшие ногти Зухры и подумала, что Райгуль, пожалуй, чрезмерно идеализирует своё окружение.
   — А что это у тебя за штука такая? Светильник? — Райгуль, явно надеясь заговорить мне зубы, кивнула на балясину от торшера.
   — М-м-м… Да, лампа напольная, — неохотно промямлила я, решив, что слово «торшер» может быть для Райгуль незнакомым.  — Подарок родителям.
   — Ну, я и смотрю, дорогая вещичка, красивая. Небось денег стоит! — Широко улыбнулась Райгуль, продолжая колдовать над головой Зухры.
   Меня словно насквозь пронзило, и я во все глаза уставилась на парикмахершу. Господи, вот же я дура!!! Притащилась через всю Москву в непонятное логово к мутной бабе, которую видела всего один раз! Приехала в новой шубе, с этим проклятым торшером, да ещё и с кучей денег в сумке, на которой написано «Луи Виттон»! От осознания собственной тупости у меня голова пошла кругом. Видимо, придётся отсюда валить!
   Как ужаленная, я подскочила с дивана, обиженно заскрипевшего всеми своими пружинами, и звонко затараторила:
   — Райгуль, вы меня извините, я совсем забыла, что у меня одно дело… В общем, мне надо идти… Давайте я к вам приду в другой раз, и…
   Но парикмахерша, не дав мне договорить, ни с того ни с сего что есть мочи замахала руками перед самым носом Зухры, страшно потрясая при этом кистью и разбрызгивая во все стороны краску, и зло зашипела на меня, вращая глазами:
   — Ты что?! Ну-ка тише! У нас через стенку студент, у него сессия, нельзя ни кричать, ни шуметь! Он такой злющий, того и гляди башку кому-нибудь оторвёт! Постоянно хозяйке звонит, жалуется на меня, а она нас потом выгоняет! Ну-ка тише, я кому говорю!!! — Рявкнула она, видя, что я и не думаю прекращать вопли.
   От неожиданности я умолкла и резко опустилась обратно на старый диван. В этот момент обшарпанная дверь, ведущая в коридор, отворилась, и в комнату ввалился ещё один персонаж. Это был здоровенный парень лет двадцати пяти, с косой саженью в плечах, одетый в серые спортивные штаны и полосатую куртку. «А вот и студент. Пришёл отрывать мне голову», — страшной молнией мелькнуло в моём мозгу, и я приготовилась к обороне. Но при виде детины Райгуль неожиданно перестала меня отчитывать и, всплеснув руками, заголосила ещё громче, чем я:
   — Маратик, миленький, ну что ж ты так рано? У меня и ужин ещё не готов, и клиентки сидят несделанные…
   Маратик, окинув взглядом присутствующих, снял облезлую куртку, бросил её на подлокотник дивана прямо поверх моей новой шубы и лениво ответствовал:
   — Да ладно, мам, попозже поем… Ты лучше скажи, что за гости такие? — Обратился он к матери, одарив меня сальным взглядом, от которого у меня по спине побежали мурашки.
   — Да это клиентка моя, ещё в салон на «Алексеевской» приходила… В первый раз у нас, порядков не знает, вот и кричит… У нас тут всё тихо, всё молча, никто и не знает, что тут происходит, — и Райгуль криво улыбнулась мне своим золотозубым ртом. — Так, всё, мы смываться. Давай, дорогая, вставай, — обратилась она к Зухре.
   Зухра послушно поднялась и засеменила за толстозадой Райгуль, уже скрывшейся в коридоре. В комнате, таким образом, остались только я и Марат, который, с трудом протиснувшись между диваном и посетительским стулом, подошёл к письменному столу и включил стоящий на нём ноутбук. Я наблюдала за его действиями молча, пытаясь здраво оценить степень его опасности. Ничего жуткого в нём, в общем-то, не было, если не считать того, что он мог одним пальцем прихлопнуть меня как муху, — но его близость к моей набитой деньгами сумке заставляла меня сильно нервничать.
   Маратик, тем временем, дождался загрузки компьютера и сразу же полез на страницу одной из популярных социальных сетей. Я тоскливо созерцала его внушительных размеров пивной живот, вылезающий из-под футболки. Надо же, мусульманин — а пьёт… Или это маманя его так раскормила, воруя харчи у квартирующих здесь гастарбайтеров?
   Сыночек Райгуль, нащёлкавшись, видимо, вдоволь по кнопкам компьютера, повернулся ко мне и неожиданно доверительным тоном изрёк:
   — Я, между, прочим, знаешь кем работаю? Администратором сообщества в интернете. — На этих словах он откинулся на спинку кресла, жалобно заскрипевшего под его весом, явно ожидая, что эффект от его слов будет сравним с разорвавшейся бомбой. — Ты когда-нибудь видела вживую администратора паблика? Так вот он, перед тобой! — И Маратик смерил меня пленительным, как он, видимо, полагал, взглядом. — Смотри и любуйся!
   Меня разобрал смех. Фрики какие-то, не иначе. И главная среди них я — потерявшая нюх дура, которую принесло на ночь глядя в эту лихую обитель странных, убогих людей.
   Дверь распахнулась, и в комнату снова вошла Райгуль. Вид у неё был отчётливо загнанный.
   — Так, всё. Зухра сама там досушится. Садись, — скомандовала она мне. — Марат! Включи нам телевизор, только что-нибудь повеселее.
   Сил сопротивляться у меня уже не было, и я пересела с дивана на шаткую табуретку. Марат тем временем принялся щёлкать кнопками на телевизионном пульте, который в его руках казался не больше популярных в девяностые пейджеров. Остановившись на каком-то канале, где громко и с использованием ярких эпитетов обсуждали автомобильную катастрофу на Рязанском шоссе, он хотел было переключить дальше, но Райгуль вдруг подала голос:
   — Во, вот это оставь. Послушаем новости! — Под «повеселее» она, очевидно, понимала именно это.
   Процесс намазывания меня краской прошёл относительно безболезненно. После обсуждения аварии ведущий передачи переключился на рассказ о крушении какого-то поезда. Я старалась абстрагироваться от бормотания диктора и с тоской думала о том, что хочу как можно скорее оказаться у себя дома. Марат пыхтел за компьютером, кресло под ним трещало — очевидно, он с усердием занимался администрированием. Райгуль методично наносила на мои пряди ржавого цвета кашу. Словом, всё шло своим чередом, и моё преображение тем временем потихоньку близилось к завершению.
   Я настолько успокоилась, что начала даже потихонечку клевать носом, поэтому внезапный голос Райгуль подействовал на меня раздражающе:
   — Ну, что, идём в ванную? — Она улыбнулась мне во весь золочёный рот. — Пойдём, пойдём! А то цвет тёмный будет!
   Я резко вздрогнула, открыла глаза и уставилась на свою парикмахершу. Мысли с бешеной скоростью понеслись у меня в голове. Вот он, момент истины! В ванную! Но как же я пойду в ванную? Оставлю здесь сумку и шубу, а этот громила меня втихаря обворует? Не могу же я, вывалившись оттуда с мокрой башкой, сразу ринуться к своему барахлу, чтобы проверить, всё ли на месте! Даже если он ничего не вытащит — то, увидев, как я трясусь над своим имуществом, наверняка поймёт: у неё есть чем поживиться. А если не проверить сумку сразу, как только выйду из ванной — то вообще не докажу никому, что у меня что-то пропало… Что делать? Что делать?! Тащить вещи с собой, чтобы стояли в ванной, пока буду мыться? Нет, это совсем уже бред... А может, взять с собой балясину от торшера? В крайнем случае смогу нормально дать сдачи, если меня обидят…
   — Ау! Ау, дорогая моя, ты меня слышишь? — Склонившись надо мной, Райгуль пыталась вернуть меня к суровой реальности. — Смываться пора, моя зайка! Пойдём, дорогая, пойдём! У меня на подходе другая клиентка уже!
   Смываться отсюда определённо было пора, это точно. Я перевела дух и выдала единственно адекватный и, как мне в тот момент показалось, железобетонный аргумент:
   — А может я… Того… Дома смоюсь? Зачем вас задерживать…
   Маратик, не отвлекаясь от своего дела, оглушительно и дружелюбно заржал. Райгуль же уставилась на меня как на буйнопомешанную и задала совершенно резонный вопрос:
   — А домой как поедешь? Вся в краске?!
   Парикмахерша, несомненно, была права. Вариантов у меня просто не было. Как осуждённый, которого ведут на расстрел, я молча повиновалась, трясясь от злости, страха и полной беспомощности. Я, ведущий работник крупнейшего московского издательства, человек, которому дозволено в каком-то смысле вершить писательские судьбы, правя выстраданные авторами словесные обороты и оригинальную пунктуацию, я, женщина, которая прыгала с парашютом в Подмосковье, взбиралась на гору в Индии и пила коньяк на крыше недостроенного дома в Париже, оказалась в плену у этой темноволосой золотозубой Райгуль, её тюфяка-сына и всех их мутных сожителей, которые имеют сейчас полную власть надо мной, моим кошельком и моей шевелюрой…
   Ванная комната была, разумеется, совершенно не приспособлена для парикмахерских мероприятий. Райгуль заперла дверь, чтобы нам никто не мешал, сняла с меня защитный полиэтиленовый фартук и резво скомандовала:
   — Снимай футболку, а то замочишь!
   Дрожащими руками я стянула с себя свой синий кашемировый джемпер и кое-как пристроила его на полотенцесушителе. Райгуль повернула вентили, и из покрытого известковым налётом крана в облезлую ванну, фыркая, устремилась вода. Я в три погибели скрючилась над старым корытом, и низкорослая парикмахерша принялась смывать с меня краску.
   Стекающая с моих длинных волос вода из рыжей постепенно становилась прозрачной. Руки Райгуль потянулись за флаконом с шампунем. Я предпочла закрыть глаза и не видеть, чем меня моют: наверняка это была общая большая бадья, которую здесь используют все — от уже знакомого мне Маратика и жрущих на кухне азиатов-квартиросъёмщиков до так и не увиденного мной стукача студента, который, очевидно, всё свободное время корпел над своими конспектами.
   Наконец процесс мытья был закончен. Кряхтя, я кое-как разогнулась и, потирая затёкшую поясницу, выпрямилась во весь рост. Райгуль, приподнявшись на цыпочках, промокала мне волосы полотенцем. Я нервно переминалась с ноги на ногу: мне не терпелось скорее вернуться в комнату, схватить свои вещи и убраться отсюда подобру-поздорову.
   Райгуль, закончив, наконец, с моей шевелюрой, принялась ополаскивать ванную. Кое-как натянув обратно свой свитер, который моментально намок от волос, я противным бабьим голосом стала ныть:
   — Ох, Райгуль, тут так душно… Не могу больше, плохо, аж голова закружилась. Можно я вернусь в комнату?
   На этих словах, не дождавшись ответа от парикмахерши, продолжающей, повернувшись ко мне спиной и отклячив внушительных размеров пятую точку, драить корыто, я взялась за защёлку на двери. Повернув её влево, я толкнула дверь от себя — и застыла от ужаса. Кажется, мои опасения подтвердились. Дверь оставалась закрытой.
   Меня прошиб ледяной пот. Руки мои задрожали, и к горлу подкатил тошнотворный комок. Всё. Это конец. А ведь так я и знала — где-то будет подвох! Заманили, заманили в преступное логово… Хотя — какое там заманили: я ведь сама, по собственной дури попалась к ним в лапы! А они, не будь дураки, просто заперли меня в ванной, и пока я тут торчу с мокрой башкой, Маратик наверняка перетряхнул уже все мои вещи и забрал все мои сбережения! Это при хорошем раскладе — а при плохом он не отдаст мне ни торшер, ни новую шубу, и просто пристукнет меня этой злосчастной балясиной! Ну не может этот здоровенный детина целыми днями сидеть за компьютером, у него же вид настоящего вышибалы! Ему и за торшер браться не нужно — он одной левой отправит меня в нокаут!
   Не помня себя от страха, я снова схватилась за предательскую щеколду и, дрожащими руками дёргая её во все стороны, что есть мочи заголосила:
   — Выпустите, выпустите меня отсюда! Сейчас же откройте!!! Я сейчас полицию вызову! Вы не знаете, с кем вы связались!..
   Вдруг меня с силой схватили за руку. Я инстинктивно обернулась. Райгуль, мокрая от воды и пота и злая как чёрт, вцепилась в мой локоть и зашипела:
   — Ты чего орёшь?! Рехнулась что ли совсем? А ну тихо! Кому я сказала? Молчать!!!
   Этот переход от благодушия к явной агрессии объяснял всё. Я была права — они банда, а значит, терять мне теперь было нечего.
   — «Тихо»?! Я вам покажу сейчас «тихо»! — Завопила я, не желая, чтобы меня и дальше водили за нос. — Вы по какому праву меня хватаете за руки? Может быть, испугались, что я участкового вызову и накроют весь ваш притон? Сговорились, ясное дело! Специально закрыли меня, чтобы обчистить, а потом скажете, что у меня с собой ничего не было? А торшер? Торшер — доказательство, я с ним на такси ехала и в ваш чёртов подъезд зашла!..
   Райгуль отшатнулась от меня, насколько это было возможно в условиях ванной комнаты размером два на два метра, и второй раз за последние десять минут уставилась на меня как на буйнопомешанную.
   — Господи… — Зашептала она. — Какой притон? Пропусти, дай я подойду к двери! — Она оттеснила меня в сторону и, припав в замочной скважине, вполголоса, но чётко и внятно заговорила: — Ринат! Азиз! Кто-нибудь, ребята, откройте снаружи дверь, тут опять всё заело!
   Но по ту сторону двери, кроме звуков громкой беседы на непонятном наречии, долетающих с кухни, ничего не было слышно.
   Райгуль устало привалилась к двери и отёрла со лба испарину.
   — Не слышат. Ужинают… — Она тяжело вздохнула и повернулась ко мне. — У нас замок заедает, зайка. Ничего, студент сейчас прибежит, нас откроет… Ты так кричала, что он тут же объявится.
   Силы меня покинули, и я покорилась судьбе. Интересовало одно — когда придёт чистюля-студент, чтобы освободить меня из этого ада?
   Райгуль действительно хорошо знала характеры своих домочадцев. Не прошло и пары минут, как с обратной стороны двери послышались шаркающие шаги. Кто-то с силой дёрнул заевшую ручку, после чего из-за двери послышался гнусавый, простуженный голос:
   — Эй, там, открывайте! Райгуль! Это вы опять шум поднимаете? Заниматься вообще невозможно! Ещё и весь вечер торчат в ванной комнате, мажутся, моются, вытираются… А мне в дущ пора! У меня режим! Алё!!! — Снаружи с силой забарабанили в дверь. — Я вот сейчас позвоню хозяйке, расскажу, что снова устроили в квартире вертеп!
   Райгуль, никак не реагируя на истеричные вопли, продолжала стоять, прислонившись спиной к дээспэшной двери. Я же с радостным воплем: «Студент!!!» вскочила на ноги и припала к хлипенькой дверке:
   — Молодой человек, отоприте нас, откройте, пожалуйста! Тут что-то заело, мы выйти не можем!
   — «Заело» у них… — Презрительно передразнил голос за дверью. — Это вы меня все заели, выживаете день за днём из квартиры! Мне заниматься надо, у меня режим, сессия!!! А они то орут, то непонятно кого приводят, то красками воняют на всю жилплощадь! У меня аллергия, между прочим! Насморк вообще не проходит! Запереть бы вас там до утра, да ванная нужна самому!
   В замке что-то щёлкнуло, и дверь распахнулась. На пороге стоял невысокого роста, тщедушный прыщавый парень в очках, с красным распухшим носом. Из кармана домашних клетчатых брюк с вытянутыми коленками у него свисал не первой свежести носовой платок.
   Увидев студента, Райгуль, схватившись за край ванны, встала на ноги и беззлобно пробурчала:
   — Спасибо, Виталик.
   Смерив нас презрительным взглядом, Виталик выпустил меня и Райгуль в коридор, зашёл в ванную и, хлопнув дверью, щёлкнул задвижкой. Интересно, он умеет её открывать с обеих сторон или тоже позовёт кого-то на помощь?..
   В комнате за десять минут моего отсутствия ничего, кажется, не изменилось. Маратик, ёрзая плотным задом на крошечном стуле, продолжал администрировать своё загадочное сообщество; по телевизору усатый дядька с мелкой моторикой вещал что-то о глобальном потеплении и его печальных последствиях. Мой торшер стоял там же, где и до моего ухода, и сумка, казалось, застыла в той же ломаной позе, в которой была мною оставлена.
   Райгуль, уже, видимо, забыв про мою сумасбродную выходку в ванной, рассеянно сушила мне волосы. Цвет, насколько я успела разглядеть в зеркальной витрине старенькой стенки, получился что надо: на меня глядела озорная рыжая бестия, внешний вид которой вполне соответствовал сумасбродному стилю жизни.
   Когда процедура сушки была окончена, я получила наконец санкционированную возможность подойти к своей сумке. Впрочем, я уже и не сомневалась, что бояться мне нечего. И действительно — деньги были на месте: ни остатки зарплаты, ни премия не пострадали. Мне стало стыдно.
   Отсчитав несколько тысячерублёвых купюр, я протянула их парикмахерше:
   — Спасибо. Сдачи не нужно — это на чай...
   Райгуль взяла деньги и, устало улыбнувшись, ответила:
   — Зай, это ты нас извини за условия. Приезжим устроиться тяжело. Мы терпим, клиенты терпят… Всё бы ничего, тут ребята хорошие, если бы только не этот студент, собака. Хотя, если бы не он, так и сидели бы в ванной, пока Марат не сообразил бы за нами прийти…
   — Чего «Марат»? Чего опять там «Марат»? — Подал голос отпрыск Райгуль, не отрываясь от ноутбука. — У Марата своих дел по горло, работу нашёл наконец, не надо меня отвлекать!
   Райгуль повернулась ко мне и вздохнула:
   — У него диабет… Работать нормально не может, сахар скачет всё время, ноги болят… Нашёл вот хоть эту работу — всё-таки деньги.
   Я перевела взгляд на Марата. Он продолжал радостно пыхтеть над своим ноутбуком. Только сейчас я увидела, что рядом с ним на столе лежит инсулиновый шприц — точно такой был когда-то у одного из моих коллег по работе. Он проработал в издательстве чуть меньше года — а потом вынужден был уволиться и брать на дом заказы: тяжело стало ездить.   
   Я обулась в тёмной прихожей, наполненной смесью тяжёлых кухонных запахов, надела свою роскошную новую шубу, повесила на плечо сумку «Луи Виттон», взяла в одну руку балясину, в другую — упакованный абажур, попрощалась и, выйдя на лестничную площадку, вызвала лифт.
   День почти был закончен. Уютное вечернее такси увозило меня домой с солидной суммой денег в кармане, подарком для мамы и новой отличной причёской. Шёл тихий снег. Он искрился в фонарном свете, ложился на худые деревья, холодные вечерние рельсы, подсвеченные огнями мосты и полупустые дороги. Через два дня наступит новый счастливый год, который я встречу в кругу родных и любимых, в новом образе, в тепле и достатке. А потом, после двух недель отдыха — снова любимая работа с интересными текстами, московские пробки под расслабляющий лаунж, новые праздники, встречи с друзьями, весна, потом лето, поездки на дачу, отпуск в Провансе, новые очки и духи в «Duty Free»… Всё хорошо. Без особых, впечатляющих взлётов — но и без резких падений.   
   Но почему-то мне было грустно. Может быть, от того, что я теперь знала: где-то на окраине Москвы, в далёком от меня, бессолнечном, стынущем на семи ветрах Солнцево, есть квартира, в которой ютится десяток одиноких приезжих людей, впереди у большинства из которых — только те же казённые стены, болезни, которые никто не будет нормально лечить, заедающая изо дня в день задвижка, капризничающие клиенты, запах дешёвой еды и невесёлые новости по телевизору. Разве что, может быть, нудный Виталик, окончив свой институт, выбьется в люди — а остальным ничего в этой жизни не светит, никому, никогда. И от этого было печально и страшно.
   Но, впрочем, всё не так уж и горько. Ведь для той же Райгуль эти новости — единственная, настоящая радость... И несмотря на то, что в этих известиях нет ничего радостного или светлого, они не дают нам забыть: всегда найдётся кто-то, кому-то ещё тяжелее. А это повод поблагодарить небо за всё то, что имеешь. За возможность поменять если не жизнь, в которой, несмотря на бытовую устроенность, тоже хватает проблем, то хотя бы свой имидж. Многим и этого не дано.

   02/07/2020