Болезнь солнца. Часть третья

Я рад в проливах встретить свой закат,
Вспять по волнам вернуться не дано,
Как связан запад на любой из карт
С востоком (я ведь — карты полотно), —
Так смерть и воскресенье суть одно.

Джон Донн (перевод Д. В. Щедровицкого)

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. RUBEDO

Глава XXXVIII. Tour de Babel

Шарлотта сидела на набережной Сены и размышляла о том, как начать последнюю часть своего романа. Вдалеке Эйфелеву башню обнимали облака; Нотр-Дам отражался в звёздной воде. Писательницу очаровывала эта пылающая, как солнце, готическая роза, таящая в себе тайну мироздания. Её витражные лепестки — грёзы всего человечества. Где Философский камень, сокровища атлантов? Странница никогда не возвращалась из своего странствия. Вот снова предстают пред ней Камелот, Вавилон и Эллада. Но она была там уже тысячи раз…

От мыслей Шарлотту отвлекли чумные доктора, по ту сторону играющие похоронную музыку. Чума не пощадила никого — даже бессмертных. На площади Сан-Марко карнавал подошёл к концу. Но праздник продолжился и после смерти. И теперь он снится ей здесь — в Париже.

По улицам бродили куклы в костюмах шутов и демонов. За их яркими нарядами — тела, покрытые чумными пятнами, а под безликими масками — лица, изуродованные смертью. Шарлотта внимательно наблюдала за страданиями марионеток… И, наконец, к ней пришло вдохновение:

«В разгар парижского карнавала и эпидемии чумы на набережной Сены появился призрак с Цветком бессмертия в руке…»

Туман из снов, плывущий над рекой, принёс с собой теней пустоты. На мосту Пон-Нёф Шарлотта заметила девушку в белоснежном платье с бахромой, выглядевшую точь-в-точь, как она сама… Затем из мрака возник человек в чёрной мантии, маске «Bauta» и трикорно. Испугавшись странных незнакомцев, гаргульи улетели с воронами.

— Как скучно каждый раз наблюдать за одними и теми же героями, слушать одну и ту же похоронную музыку, играть одни и те же роли и носить одинаковые маски… —произнесла другая Шарлотта. — Я хочу, чтобы этот спектакль начался с конца, со смерти… Всё утонет в небытие. Но потоп, созданный уничтожить мир, заставит исчезнувших воскреснуть.

С этими словами другая Шарлотта выбросила сосуд с алой жидкостью в Сену.

— Я посвятил свою сонату мёртвым… — молвил Человек в маске «Bauta» — И сегодня в полночь я исполню её, чтобы повернуть время вспять.

Но этот сон о бессмертии не был вечен. Луна погасла, и две тени исчезли с моста. Настоящей Шарлотте тоже было пора проснуться… Она поднялась к собору Нотр-Дам и растворилась во мгле веков.

***

Искажённые улицы извивались, меняя изначальные направления. Абсурдные картины писались сами по себе. У тех полотен не было художника. Странница путешествовала, чтобы ничего не достигнуть и ничего не найти… Но это не важно, ведь все пути одинаковы бессмысленны. Вновь мир возникает сам по себе, и кто-то или она сама создаёт этот сон. И вновь этот вавилонский дождь затапливает кукольный город. И вновь Шарлотта в Париже без зонта.

У неё не было ни кисти, ни красок. У неё не было ничего, кроме пустоты… Но она продолжала созидать из небытия. Мимо неё проскальзывали её герои: чумные доктора, не исцеляющие от чумы, смерть, дарящая возрождение и жизнь, несущая погибель. Всё было сотворено ею из праха. И каждая марионетка в этих кукольных домах была собрана по осколкам. Даже те, кому ещё только предстояло воплотиться, уже существовали здесь.

Вместо Эйфелевой башни она воображала Вавилонскую, вместо Сены — Тигр и Евфрат, сливающиеся в одну бесконечную симфонию. Дома — древние пирамиды.  Мёртвые обрели новые тела, и их саркофаги пусты. Но узнают ли Шарлотту её персонажи?

На площади скелеты плясали с человеком в костюме смерти. Они водили вокруг него хоровод и радовались небытию. Лишь Шут не танцевал с ними, а отстранено листал книгу возле фонтана…

Шарлотте стало любопытно, что за произведение его так очаровало, и она села рядом. Он то и дело переворачивал страницы, однако на них ничего не было написано — ни одного слова. Шут читал её роман, отражающий лишь ничто...  Но как он мог попасть к нему в руки, ведь она ещё его не издавала…

— Excusez-moi, — обратилась к нему Шарлотта. — Где вы нашли эту книгу?

— В антикварной лавке графа Анри, на Rue Saint-Jacques. Но будьте осторожны — этот коллекционер добывает артефакты нечестным путём и часто обманывает покупателей, чтобы заработать больше денег…

***

Тени возводили мрачные готические башни. Но даже гаргульи, пугаясь схоластического мрака, оставляли их… Среди маленьких кукольных домиков затерялась антикварная лавка. Девушка в пурпурной мантии и чёрной вуали, так похожая на Шарлотту, несла туда кукольную версию себя. У двери она оглянулась и, убедившись, что за ней никто не следит, ступила внутрь.

Стоило Шарлотте самой войти в лавку, как она столкнулась с африканским идолом. Только тени прошлого скользили меж стеллажей. Куда пропала незнакомка, забежавшая сюда минуту назад? Всё, что хранилось в этом маленьком магазине, когда-то принадлежало мёртвым… Но у скелетов забрали последнюю надежду на возрождение. Вот алхимические трактаты, не сумевшие помочь магам создать Философский камень; вот маски, за которыми живым не удалось спрятаться от смерти… Актёры умирают, а их костюмы остаются; зеркала разбиваются, и кто-то собирает их осколки… Но кто проник в сон усопших и лишил его смысла? Кто вырвал герметический сосуд из рук мертвеца?

— Mademoiselle, могу я вам чем-нибудь помочь?

Шарлотта вздрогнула, когда из темноты появился мужчина в красном бархатном пиджаке.

— А где та дама, которая зашла в вашу лавку?

— Кроме вас сюда никто не приходил… — коллекционер вытирал кровь с шаманских масок. — Я один среди этих украденных ликов и грёз…

— Что ж, ладно… Я ищу роман, в котором ничего не написано.

— Как жаль, но вам не повезло! Недавно я продал последний экземпляр богатому венецианцу.

— Дело в том, что это мой роман, — объяснила Шарлотта. — Его все читают, но он не дописан и я его ещё даже не публиковала. Не понимаю, как такое возможно…

— В этом нет ничего странного, — отметил Анри. — Манускрипт датирован XIII веком. Однако на самом деле он существовал всегда… Сокровище претерпевало метаморфозы, но его суть не менялась…

— Я — автор. А мои персонажи меня покинули, и мой роман читали все, кроме меня. Мои сны и фантазии мне больше не принадлежат.

Коллекционер достал из старого сундука шкатулку с сосудом с красной жидкостью:

— В вавилонских песках я нашёл этот Эликсир… Тот, кто создал это сокровище из осколков жизни и смерти тысячи лет назад, отказался от него. Оно больше никому не принадлежит — ни пустыне, хранящей его секреты, ни скелетам, верившим в бессмертие. На протяжении веков эта алхимическая мечта утешала усопших; снилась алхимикам и инквизиторам; становилась ядом для живых и прахом для мёртвых… Сколько раз сосуд был потерян, разбит и утоплен! Сколько душ он воскресил и уничтожил… Так много веков позади! Но ничего не изменилось. По-прежнему истина — бесконечно далека. Ни одна тайна бытия не разгадана. И теперь, когда не о чем грезить, когда мир разрушен, потерянный Эликсир не нужен мёртвым… Он должен оказаться в руках того, кто его придумал. Сегодня в полночь на карнавале я собираюсь вернуть его владельцу, чтобы соединить начало и конец.

— Но как вы его узнаете?

— Однажды мы с ним уже встречались в Вавилоне… И с тех пор наши пути пересекаются. Каждый раз мы меняем лики, чтобы не узнать друг друга. И каждый раз мы угадываем, кто прячется под маской...

***

По улице шла похоронная процессия. Марионетки оплакивали лежащую в гробу разбитую куклу.

— Но конец — начало этой истории, — успокаивал их Шут. — На набережной Сены мне явился призрак с Цветком бессмертия в руке…

Вскоре марионетки разошлись, и Шарлотта увидела другую себя, гуляющую по набережной Орфевр с Чумным Доктором. Она приблизилась к духам, чтобы подслушать их разговор:

— Столько веков было потрачено на его создание! Но ты всё уничтожила…

— Ни в Цветке бессмертия, ни в Эликсире нет смысла… Я странствовала, однако ничего не нашла ни в одной из вселенной. Я обратилась к магии, но и она не дала ответы на мои вопросы… Всё — бессмысленно. Мне более ничего нужно ни от этого мира, ни от других...

Двое неведомых теней говорили цитатами из её романа. Она хотела узнать у них о конце, но её окликнул мужчина в тёмном пальто и шляпе, державший трость с золотой головой льва:

— Шарлотта, где ты ходишь?! Спектакль скоро начнётся! Тебя все ждут…

Она решила сыграть эту роль и последовала за ним. Писательница потеряла себя в странствиях и уже не являлась самой собой. Зеркала существования разбились вместе с отражающимися в них куклами. И вот уже две Шарлотты плутают по одному и тому же лабиринту бытия, творя сны и фантазии друг друга.

Дождь усиливался, и мужчина раскрыл над ними чёрный зонт.

— Эта пьеса словно проклята… — жаловался он. — Мало того, что со всеми актёрами произошли страшные вещи. Так ещё и музыкант таинственно исчез перед премьерой, никого не предупредив. Я уже боялся, что спектакль не состоится. К счастью, знаменитый венецианский композитор, недавно прибывший в Париж, согласился сыграть своё новое произведение «Эликсир».

Врата Иштар вели в пустынные лабиринты разрушенной Вавилонской башни. Кому снился этот сон о конце мира? Лишь пустоте и тьме. Нет более ни демиурга, ни самого сновидца… Даже нет руин, которые бы напоминали о прошлом. Сцена пуста. И все актёры мертвы… Но кто-то чужой проник в эту грёзу, чтобы нарушить покой спящих…

Путники свернули за угол и столкнулись с Человеком в маске «Bauta», тёмной мантии и трикорно:

— Какая удача встретиться с вами! — воскликнул он. — Я прочитал сценарий и с уверенностью могу сказать, что на самом деле тысячи лет назад в Вавилоне всё было совсем не так… Никто не погиб в том потопе…

— К сожалению, у нас уже нет возможности поменять сценарий, — отметил директор.

— Менять сценарий?! Ни в коем случае! Я люблю пьесы о мёртвых… Живые мне не интересны. Я пишу музыку для скелетов и разлагающихся трупов… Я сочиняю её для призраков павших царств и не воплотившихся теней. Мои мелодии слышны из-под земли…

Меж тем что-то коснулось ноги Шарлотты, и она почувствовала сильную боль. Актриса посмотрела вниз — по мраморному полу ползала чёрная кобра.

— Вот ты где! Проголодался?! — музыкант взял змею на руки. — Это мой питомец, я всегда путешествую вместе с ним… Он вдохновляет меня на написание музыки.

— Ваша змея меня укусила! — разозлилась Шарлотта.

— Не беспокойтесь, она не ядовита. В тех далёких землях, откуда я родом, укус змеи — хороший знак. Однажды волшебника, сорвавшего розу в алхимическом саду, укусила змея, и после этого он обрёл бессмертие.

— Там, откуда я родом, всё наоборот — змея украла у вавилонского героя Цветок бессмертия.

— Не держите зла на моего питомца. Я являюсь коллекционером древностей, и в качестве извинения хотел бы подарить вам этот сувенир, — он вручил ей венецианскую шкатулку.   

Шарлотта собралась открыть подарок, но Человек в маске «Bauta» остановил её:

— В этой шкатулке скрывается герметическая тайна. Пообещайте, что откроете её в полночь… В алхимическом саду я сам собирал кровавые лепестки, чтобы сделать из них свой Эликсир.

***

В гримёрной уже не осталось ни костюмов, ни масок. На столе — лишь одна увядающая роза. Шарлотта надела невесомую белую тунику с бахромой, взглянула на сценарий и сразу же отбросила его:

— Всё повторяется… Не только в Эликсире, но и в самом конце нет смысла… Надо переписать эту историю, — актриса устроилась перед золотым венецианским зеркалом и вместо того, чтобы репетировать, продолжила работать над своим романом:

«Живым и мёртвым снился сон… Вавилонский призрак был в той пустыне бытия совсем один. И он придумал других…»

Однако подарок Человека в маске «Bauta» не давал ей покоя. Ей не терпелось узнать инфернальную тайну. Она взглянула на сломанный циферблат часов и вздохнула. Зачем ей ждать полночи, если времени не существует? Не сумев преодолеть любопытство, писательница открыла шкатулку... и разочаровалась — внутри лежал маленький сосуд с красной жидкостью. На нём было написано всего два загадочных слова: «Кровь Розы»

— И это — тайна? — расстроилась актриса.
 
С потолка посыпался песок, и невидимый музыкант заиграл на фортепиано. Шарлотта услышала неразличимые голоса мёртвых, доносящиеся из бездн. Они говорили, что познали истину и обрели бессмертие. От этой безумной симфонии лица её кукол начали трескаться. Актриса вышла из гримёрной, и провалилась под воду. Игрушечный мир был затоплен — на полу разлилось кровавое море.

За кулисами герои комедии дель арте пришивали марионеткам глаза и чинили их сломанные механизмы. Мёртвые куклы пытались починить сами себя.

— Из-за тебя спектакль начался раньше времени! — ругался на Шарлотту Шут.

Она выглянула из-за занавеса — скелеты застыли в ожидании воскрешения. Но не все зрители были мертвы… В одной из лож другая Шарлотта прятала лицо за красным китайским веером с драконом и о чём-то беседовала с Чумным Доктором.

Музыкант в маске «Bauta» сел за фортепиано и принялся исполнять сонату. Эта странная мелодия началась с конца. На Шарлотту нахлынула огромная волна и унесла за собой — в Вавилон… В шуме океана сна она различала бесчисленные голоса усопших. Композитор продолжал играть, и клавиши фортепиано покрывались кровью. Море высохло, и Вавилон исчез вместе с ним. Когда золотые башни разрушились, вечная пустыня укрыла скелетов барханами небытия. Но усопшие были вечны, ведь их кости остались в этом царстве теней. Воцарилась тишина. И зрители подумали, что это финал. Но вдруг зазвучали проклятия и заклинания… И из симфонии родился несуществующий зеркальный город. Шарлотта знала, что родилась из его осколков небытия. Под ногами — прах. Песок летел в глаза. Шеду и Анзуд пели погребальные песни о бессмертии. Шарлотта долго блуждала по пустыне, пока не встретила там саму себя… Но её двойник её не узнал…

Воскрешение кукол свершилось. Музыканту аплодировали уже не покойники, а живые. Он поклонился:

— Я был в Вавилоне, когда его поглощали волны несуществующего моря. Великое царство пало, однако один человек выжил в том потопе. Я скитался по пустыне костей и праха, не надеясь найти живую душу. Но во время песчаной бури из пустоты возник призрак в белой вуали… В его руке не было Цветка бессмертия. Он подходил к скелетам и оживлял их лишь одним касанием… И это одновременно стало началом и концом этой истории…

Глава XXXIX. Аu-Dela du Desert

«Отрекся я от волшебства.
Как все земные существа,
Своим я предоставлен силам».
У. Шекспир, пьеса «Буря»

Давно ей не снился Вавилон… Но вот она вновь вернулась в эту грёзу из песка и праха. В том развевающемся на ветру белоснежном платье с бахромой Шарлотта была похожа на исчезающего призрака…

Эти печальные руины — её дом; эти пески — её колыбель. Всё бытие — чистый холст. Но это художница пишет пустыню или пустыня пишет её? Она внутри собственной картины или за её пределами?

Тут в развалинах проскользнула тень. Шарлотте стало любопытно, кто это, и она решила проследить за ней. Странница спряталась за колонной и принялась наблюдать за незнакомцем в чёрной мантии и капюшоне, который что-то искал в песке. Внезапно к нему подползла огромная кобра, державшая в пасти алый цветок.

— Наконец-то! — воскликнул он. — Скоро я получу новых марионеток для спектакля...

Несмотря на то, что странники говорили на незнакомом наречии, Шарлотта всё понимала:

— Ты не один в этой пустыне праха… — прошипела змея. — Среди костей и черепов прячется живой человек. И он сейчас наблюдает за нами…

— Этого не может быть! Я уже долго блуждаю по этому лабиринту... Все мертвы.

— Но ты ошибаешься… Этот призрак говорит на всех языках; у него так много ликов… Он проник в сон мёртвых, чтобы оживить их… Для него не существует смерти.

Шарлотта была невидима. Однако незнакомец так внимательно смотрел в её сторону, словно мог видеть её сквозь зачарованную вуаль.

Странница побежала прочь. Барханы напоминали ей о конечности бытия; песочные зеркала искажали суть. Шарлотта уже не знала, правда ли её преследовали тени или она сама придумала их? Всё — явь или всё — мираж?

Правда в том, что есть лишь пустыня… Но художницу вдохновляла эта пустота, из которой можно было сотворить новое бытие. Ей более не нужен Эликсир… Она создаст новых кукол из снов и фантазий…

Вдалеке уже вырастали новые башни — ещё выше и могущественнее, чем прошлые;  из облаков возникали звёздные зиккураты. Но как изменится сон с приходом в него того, кто не спит?

***

Шарлотта скучала на балконе, представляя вместо барханов волны океана. Она любила пустыню, но миражи её утомляли… Ей нравилось море, однако его волны навевали лишь грусть. Странница уже и не ведала, что написать на холсте бытия…

Внизу, возле фонтана, захваченного павлинами, беседовали два алхимика. Шарлотта прислушалась к разговору учёных:

— Почему ты так рано вернулся из Дильмуна?

— Там нечего искать… В стране бессмертия все мертвы…

— Этого не может быть! Ведь они испили Эликсир и познали вечность…

— Я видел, как призрак в белой вуали заставил Дильмун исчезнуть… Он вызвал из глубин земли гигантского дьявольского змея, и тот превратил вечный город в руины…

— Я не могу в это поверить…

— Кто-то проникает в чужие сны и уничтожает их… Теперь мы остались одни в этой пустыне...

— Нам, детям Вавилона, нечего бояться, ибо мы вырастили свой Цветок бессмертия!

Когда тени растворились в ночи, Шарлотта спустилась в вавилонский сад. Алмазные водопады радостно шумели, приветствуя её. Шеду и Анзуд скользили среди спящих цветов, оберегая их тайны. Но даже хранители веков не способны были защитить все древние сокровища…

Мама, одетая в пурпурную тунику с золотой бахромой, собиралась сорвать сияющую алую розу. Шарлотта еле успела её остановить:

— Этот цветок не должен быть сорван!

— Отчего же?! — возмутилась мама. — Это мой сад, и я сама вырастила эту розу…

— Там прячется ядовитая змея…

Мама присмотрелась — кобра притворилась стеблем.

— Я и не заметила… Но откуда она здесь?!

— Быть может, приползла с пустыни…

Мама повела Шарлотту в лабиринты сада. Они гуляли под вавилонской луной среди звёзд и снов и размышляли о вечности:

— Какой красивый у меня сад! — восхищалась мама. — Я так долго растила эти цветы! Как жаль, что я не могу сорвать их…

— Оставь свои творения здесь… Я создала нечто более прекрасное и волшебное. Идём за мной…

Они поднялись по лестнице на самую вершину таинственной башни… Там среди невоплощённых теней, покрытых вуалями, пылала алая роза невыразимой красоты.

— Но она ненастоящая… — прошептала мама.

— Я сотворила эту розу из крови и праха, из пустоты… — объяснила Шарлотта. — Забери её себе…

— Пусть она лучше хранится у тебя…

— Мне не нужен этот цветок. Я пообещала другой себе, что когда подарю Вавилону бессмертие, я покину его…

Мама удивилась:

— Но что тебе искать за вратами нашего царства, когда здесь, в Вавилоне, в каждом цветке — магия; каждая статуя оживёт, если мы вообразим её бытие; каждый скелет, однажды погребённый в этих песках, обретёт плоть?!

— Я мечтаю знать, что скрывается по ту сторону пустыни; постигнуть непостижимое… Но не печалься! Однажды я вновь вернусь сюда, и всё начнётся сначала, ибо времени не существует…

***

Пред ней Вавилон, сотканный из грёз. Его хрустальные дворцы таяли в тумане. Она дотронулась до Шеду — но тот оказался статуей. Тигр и Евфрат — другие зеркала. Даже это небо — не небо, а всего лишь мозаика снов…

Этот мир всегда был игрушечным... Шарлотта примерила на себя столько ролей; шагнула во времена, когда рождались великие цивилизации — однако ничего не познала.

Всё бытие — спектакль. Но ей не хотелось мириться с одной и той же ролью и жить среди одинаковых масок… Она желала знать, что таится за пределами декораций. И Шарлотта начала разрушать их… Она разбила зеркала; стёрла нарисованные облака и убрала в шкатулку каменные звёзды. Чтобы оживить статуи, она сломала их…

Что искать? К чему стремиться? По ту сторону простиралась лишь пустыня праха… Странница вновь вернулась туда, откуда пришла.

На границе времён она встретила человека в тёмной мантии, несущего умирающих от жажды кукол… Их пустые глаза ничего не выражали… Кто этот незнакомец? Тот, кого она придумала, или тот, кто сам создал себя?

— Куда вы направляетесь? — спросила у него Шарлотта.

— Я ухожу в пустоту, за пределы этой пустыни…

— Но я была там… За пределами ничего нет.

— Взгляните на эти мерцающие в небе иероглифы! Здесь, в этой реальности, уже всё написано и предрешено… Но там, где заканчивается пустыня, автор оставил чистый лист, чтобы герои сами сотворили себя…

— Но есть ли в этом смысл?

— Следуйте за мной в никуда — и вы постигните истину...

Бумажное солнце село, и два вавилонских призрака ушли в пустоту…

Глава XL. Sonata per Gabriella

"Пусть это яд, — мой глаз искупит грех:
Он пробует отраву раньше всех!"
У. Шекспир. Сонет №114 (пер. С. Маршака)

На Шарлотту из темноты взирали куклы с пустыми глазами. Спектакль, в котором она исполняла главную роль, был посвящён мёртвым. Но написав исчезнувших на холсте бытия вновь, она возродила их или лишила всего? Из-за кулис доносился шёпот: «Какая ужасная актриса! И зачем мы её позвали?! Она лишила всех истины…»

Возле сцены плакал Арлекин:

— Что случилось? — спросила у актёра Шарлотта.

— У меня нет пути ни на одной из карт; у меня нет смысла ни в одном из миров… Почему ты создала нас такими несчастными?!

Ей было нечего ему сказать — она сама не знала ответ...

Шарлотта спустилась к зрителям и её оглушили голоса небытия: «Почему мы одновременно и мёртвые, и живые? Почему наши маски так уродливы, почему у нас нет лиц?»

Она самая худшая актриса, художница и алхимик. Шарлотта не исполнила отведённую ей роль, не написала лики героев. Её Эликсир жизни — яд; её роман о бытие не имеет смысла. Наконец она сотворила кукол, но они не захотели существовать…

Странница пришла из Вавилона… Она обречена скитаться вечно, ничего не обретая в пустыне мрака. Когда персонажи умрут, писательница вновь выдумывает их. Когда мир исчезнет, художница кистью вновь напишет его на проклятом холсте. Все – её сон, бесконечно повторяющаяся иллюзия, лишённая смысла.

Во мраке проскользнул Человек в маске «Bauta».

— Ты уже уходишь? — поинтересовалась у него Шарлотта.

— Вся музыка бытия уже написана. Мне больше незачем здесь оставаться… Я возвращаюсь в город масок, чтобы примерить на себя новые лица.

— Я слышала, как за кулисами все говорили, какая я плохая актриса…

— Но я с ними не согласен. Актёр или художник радуется, когда он смог повлиять хотя бы на одного зрителя… Однако ты сумела забрать надежду у всех, лишила смысла каждого зрителя…

Шарлотта села рядом со скелетом:

— Я исцелила их от болезни существования, а они стали так несчастны…

— Все мертвы… В этом театре больше некому играть и не о чем ставить спектакли. Зачем тебе оставаться с куклами в этой пустоте?! Идём со мной в город иллюзий и масок. Мой приятель Анджело создаст лик и для тебя…

— Снова выходить за пределы этого мира; снова тысячи раз убеждаться, что там ничего нет?! Снова рисовать в этой пустоте то, чего не существует?!

— Как знаешь…

Человек в маске «Bauta» взмахнул крыльями мантии и покинул театр. Шарлотта заметила, что венецианец обронил ноты своей новой сонаты «Габриэлла». Ещё не вся музыка бытия была написана...

Вслед за призраком странница открыла несуществующую дверь и шагнула в пустоту…

***

Лодка качалась на волнах Адриатического моря… Призрачный Гондольер пел песни из снов. Вдалеке — то ли башни Вавилона, то ли дворцы Византии… Странница всегда меняла маску, когда прибывала в город иллюзий. Её воздушное, как грёза, лазурное платье сливалось с эфемерным небом. Ветер, радующийся карнавалу, пытался унести за собой её соломенную шляпу с причудливым чёрным бантом. Она поменяла лик; но Венеция не изменилась… На ней всё та же мистическая маска, одновременно выражающая и невыразимую скорбь, и невозможное счастье. Декорации тоже остались прежними: золотой лев, пожирающий солнце, затопленная площадь Сан-Марко...
 
Габриэлла считала мосты — эти порталы в иное измерение. До её дома оставалось ещё двадцать… Попутно она заглядывала в воду и внимательно наблюдала за своими скользящими отражениями — и те всегда были разными. На узких улицах странница то и дело путалась в сушившихся вуалях…

Тут из лавки масок вышли девушка в белом платье с бахромой и человек в тёмной мантии и маске «Bauta»:

— Теперь, когда я побывала во всех мирах, когда узнала, что за пределами ничего нет, я возвращаюсь в Вавилон, — произнесла незнакомка. — Он единственный, кто был и будет неизменным.

— Мне пора под землю, в царство скелетов и праха… — молвил Человек в маске «Bauta». — Но как же твои куклы?!

— Я ухожу, но остаюсь здесь. Другая я будет продолжать этот путь…

Девушка обернулась, и Габриэлла узнала в ней саму себя.

Когда призраки растворились в толпе, она зашла в лавку Анджело. На стенах висели лица тех, кого она уже однажды встречала во время своего путешествия: египетские фараоны, атланты, вавилоняне… Их судьба — исчезнуть, стать безликими… Она кружилась под этим безумным небом масок и размышляла о бессмертии. Великие царства затоплены и все, кто их населяли, исчезли. Придумают ли героев вновь? Вернутся ли они теми же самыми или станут другими? Быть может, это она когда-то сорвала с них маски…. Но кто сорвал маску с неё?

Среди потерянных странница заметила и своё лицо… Неужели она уже когда-то существовала? Габриэлла дрожащими руками взяла свой лик и примерила его на себя…

— Buongiorno siora maschera! — воскликнул продавец в маске Бригеллы. — Вы собираетесь купить эту маску?! Отличный выбор!

— Откуда она у вас?

— Мне только что принесла её одна незнакомка в белом платье… Эта маска была найдена ею в вавилонских руинах, в пустыне...

— Но почему она выглядит, как моё лицо…

— Иногда люди отбрасывают слишком много теней…

— Пожалуй, я куплю эту маску, — Габриэлла вручила ему деньги.

— О, нет, мне не нужны деньги. Я — лишь марионетка, и мой механизм несовершенен. Скоро я сломаюсь. И я жалею, что всё время оставался на одном месте. Вы много путешествовали, и мне нужны ваши знания… Поведайте мне, что существует там, за пределами?!

— Ничего, только пустота…

***

В кукольном домике на Гранд-канале её встретил любимый рыжий кот. Габриэлла взяла его на руки и заглянула в мастерскую — там папа трудился над новой картиной. На полу лежали бесчисленные портреты кукол Франчески, Шарлотты и Каролины; эскизы безликих героев несуществующего романа и полотно об Апокалипсисе.

Теперь, когда все картины были закончены, папа писал её сон — наводнение в пустыне, волны, убаюкивающие вавилонские руины… Присмотревшись, возле одного из зиккуратов она увидела себя…

— Ты была здесь? — спросил папа.

— Создается ощущение, что я никогда и не покидала те края и до сих пор плутаю там, в вавилонских снах…

— Тот, кто заколдовал этот город, покинул его, чтобы однажды вернуться. Взгляни же! Вот оно — бессмертие. Океан сменяет пустыню; руины превращаются в золотые дворцы. Но почему человек, пробудивший мертвецов, предпочёл скрыть своё лицо за белой вуалью?

— Возможно, он любит играть разные роли в театре бытия, — предположила Габриэлла. — И они никогда не повторяются… Каждый раз он надевает новую маску… У него нет лица, он может быть, кем угодно — алхимиком, волшебником, философом…

— Да, но на моём холсте о бессмертии чего-то не хватает… — прошептал художник.

— Оставь всё таким, как есть. Эта картина сама напишет себя, когда придёт время. И в абсолютной пустоте тоже есть что-то…

После разговора с папой Габриэлла отправилась к маме, которая расставляла кукол по кукольным домикам. Странница заглянула в витражное окно кукольного замка — там другая она спала среди алых роз и единорогов. На сцене кукольного театра она же исполняла роль с Чумным Доктором и Шутом — спектакль подходил к концу, и актёры прощались со зрителями. Незнакомка в чёрной вуали на набережной Арно; призрачная девушка на мосту Пон-Нёф; волшебница из Камелота и вавилонский алхимик — всё это её отражения в зеркалах бытия…

— Наконец-то ты вернулась! — обрадовалась мама.

— Я привезла много сувениров, — Габриэлла достала из сумки сосуд с алой жидкостью, кровавый цветок и книгу с пустыми страницами.

— Ну, рассказывай! Что ты видела?

— Я видела всё: пустыни и джунгли, руины и новые царства, то, что умирает и то, что только готовится к воплощению… Знаешь, так странно, в каждой эпохе, в каждом городе я встречала саму себя. Но мой двойник убегал от меня, и я так и не смогла его догнать…

— Надеюсь, теперь, когда ты уже везде побывала, ты останешься в Венеции?

— Когда везде уже побывал, хочется выйти за пределы и увидеть ещё больше…

— Ты только приехала, но снова грезишь о странствиях…. Отдохни!

— Я не могу перестать искать, даже зная, что ничего нет…

— Кстати, у меня хорошие новости! — обрадовала мама. — Я почти закончила работать над пьесой «Отрицание времени». Мне осталось дописать последнюю главу, где Шарлотта возвращается в Вавилон и вся история начинается сначала. Она так и будет повторяться до бесконечности…

— Меня так долго не было, а в Венеции всё осталось таким, как прежде… — расстраивалась Габриэлла.

— Отчего же?! Недавно знаменитый музыкант Луи Шевалье приехал из Парижа с концертом.

— Разве он не объявлял о том, что закончил свою карьеру?

— Да, но тени Вавилонской пустыни вдохновили его на написание новой сонаты. Говорят, она сводит кукол с ума. Сходи, послушай. Будут играть на органе.

***

Концерт начинался. Зал был переполнен зрителями в венецианских маскарадных масках. Габриэлла еле нашла место рядом с Чумным Доктором и Шутом. Герои подозрительно переглянулись. Ещё вчера она была актрисой на сцене, а теперь сидит здесь как зритель этого спектакля.

— Я долго блуждал по затопленной пустыне и подводному миру, захваченному песком… — говорил мужчина в красном бархатном пиджаке. — Я неустанно искал алхимическую правду, но вскоре осознал, что я — внутри герметического сосуда. И во мне свершается Великое делание, во мне пылает Философский камень и во мне скрыта истина. В сонате «Истина кукол» я смешал жизнь со смертью и соединил все эпохи и миры… Это яд, что исцеляет; это одновременно и сон, и пробуждение; это конец и это начало… В том странствии неустанно я в других видел самого себя… Я — тень в вавилонских руинах, исчезающая, чтобы появиться вновь; я — человек, который был куклой, и кукла, что стала человеком; я — Философский камень; и я же — Эликсир...

Музыкант заиграл на органе, и зазвучала мелодия, которая была ей одновременно знакома и неведома. Габриэлла вспоминала Средневековье, в котором никогда не жила; переносилась в сны нимф, застывших на картинах Возрождения. Она проникла во вселенные витражей и очутилась по ту сторону грёз. То ей чудилось, что она сотворила себя из причудливых стёкол сама, то, что её кто-то придумал… Габриэлла стала волшебницей и отказалась от магии; создала Эликсир и бросила его в пустыне праха; написала роман без сюжета и смысла; заставила марионеток задуматься о существовании и не ответила ни на один из их вопросов. Но она сделала кукол безликими, чтобы они сами написали свои лица… Она уже слышала эту музыку в Вавилоне, в Византии, в Атлантиде… И каждый раз мелодия становилась всё печальнее. Эти божественные и дьявольские звуки органа... Это одновременно и приветствие, и прощание… Мир, который ей приснился под шумерским небом, встречает закат. Но его конец ничем не отличался от начала. Всё бытие — один и тот же роман, герои которого меняют имена и маски. Раньше она верила, что за пределами её ждали иные сферы. Но ни внутри этого мира, ни за его пределами не существовало ничего… Теперь Габриэлла сомневалась даже в собственном существовании. Она выдумала не только свои сны, но и саму себя…

Странница так погрузилась в воспоминания, что и не заметила, как зрители сняли карнавальные маски. Габриэлла сидела одна среди скелетов и не понимала, в чём заключался смысл этого концерта.

— И зачем это всё?! — она подошла к музыканту. — Зачем эта музыка, если куклы — сломаны, а мира больше не существует?!

— А зачем странствия?! — возразил Луи. — Твоё путешествие тоже оказалось бессмысленным. Ты ничего не нашла и не познала…

— Но осознание того, что ничего нет, тоже что-то значит.

— Это ничего не значит…

— Но я всё равно хочу отправиться ещё дальше… — вздохнула Габриэлла.

— Больше некуда идти…

— Да, более некуда идти, но я придумаю себе путь…

— Ты только приехала и снова уезжаешь?! — удивился Луи.

— Я не могу оставаться на одном месте…

— Прежде чем ты уедешь, полагаю, тебе будет интересно узнать, что в Париже я встретил другую тебя…

— Правда?! И где же?

— Приходи сегодня в полночь на мост Риальто и я расскажу тебе обо всём… А сейчас, извини, мне пора на карнавал…

Музыкант надел маску «Bauta» и испарился во мраке.

***

Впервые Габриэлла не опоздала на встречу. По ту сторону другая она садилась в гондолу к призрачному гондольеру. Странница наблюдала, как её двойник уплывал в туман, в звёздную тьму веков… Неужели там, за снами и мечтами, таился Вавилон?

Она поднялась на мост Риальто… В ночных водах отражались византийские дворцы и вавилонские зиккураты, лики тех, кого ещё не придумали. Габриэлле было грустно, что даже тень покинула её. Но здесь, на границе всех миров, бессмысленная история начиналась сначала…

Сзади послышались шаги. Она обернулась и увидела музыканта с фарфоровой куклой, выглядевшей точь-в-точь, как она: кудрявые пепельно-русые волосы, синие глаза и бледная кожа.

— Вы с ней совершенно одинаковые… — отметил Луи.

— Мы живём и не ведаем, что отбрасываем так много теней…

По ту сторону моста Чумной Доктор и Шут ожидали, когда луна обратится в солнце. Кто они — актёры, фантомы, герои её ещё ненаписанного романа? Отчего страннице казалось, что она знает их? Габриэлла стояла с куклой на мосту Риальто и смотрела в пустоту на тех, кто ещё не существует… Этих теней никто не сотворил в этом сне. Но однажды она вновь придумает их…