Три голубка

Был у меня брат. Единственный родной брат. Звали его Евгений. Ныне покойный. Умерший. А точнее, убитый в 55 лет подонками, своими бывшими псевдо-друзьями. По крайней мере, организовавшими это убийство. Евгений в переводе означает «благородный». И, действительно, брат мой, хотя и не дворянского происхождения, но не лишён был благородства, был порядочным, общительным и щедрым человеком. Мог потратить последние деньги на подарок кому-либо из друзей, подруг и знакомых. Брат обладал многими талантами: был «гением общения», мог найти общий язык с любым человеком любого ранга, профессии, статуса, пола, возраста. Обладал прекрасным чувством юмора, артистизмом, умением по-доброму копировать, пародировать людей, всегда добавляя от себя что-то веселое, свою импровизацию, такое, что вызывало улыбку самого пародируемого человека.

Его любили многие – от уборщицы до профессоров,  ректора и членов столичной комиссии, приезжавших инспектировать работу вуза, где работал мой брат методистом факультета общественных профессий. Но, несмотря на его всегдашнюю на людях веселость и юмор, в душе он был грустным Пьеро: слишком много проблем было в его жизни, о которых он никому, кроме родных, не рассказывал и никогда не жаловался на жизнь и на свои трудности и болезни. Он выступал со своими пародиями на известных людей и со сцены в Вузе и всегда имел успех и его провожали аплодисментами. Кроме того, он был внимателен к просьбам и проблемам, нуждам  и состоянию  других людей: часто выполнял просьбы сотрудников, не относящиеся напрямую к его работе. И у него была большая записная книжка с телефонами, адресами и днями рождений многочисленных друзей, подруг и знакомых, и он никогда не забывал поздравить их с днем рождения или большим праздником.

Он мог утешить, рассмешить, развеселить любого грустного или расстроенного чем-либо человека, чаще всего – коллег по работе, или врачей,  продавцов, пассажиров троллейбуса и др., с кем вступал в контакт. Он щедро дарил себя и свой талант общения, эмпатию, способность сопереживать и утешать людей, всем, с кем общался в процессе жизни, работы, и в данный конкретный момент. Его с удовольствием приглашали на юбилеи, дни рождения, праздники. Он был довольно бескорыстным человеком: никто из заходивших к нам домой, не уходил от него без подарка, или, без обязательного угощения ароматным кофе с бутербродами со шпротами, или сыром , или засоленной мамой горбушей, печеньем или  рассказа о каком-либо комичном случае из жизни. Угощал всех – будь то соседка, заглянувшая «на минуту», или врач, вызванный к больным родителям, или священник, приглашенный, чтобы исповедовать тогда уже тяжелобольного отца. Не говоря уже о хорошо знакомых, друзьях и подругах.

Брат был непритязателен в еде и во многом другом. Но несмотря на небольшие материальные возможности, всегда был одет со вкусом и, как говорится, «с иголочки»: ботинки всегда были вымыты и начищены, костюмы и рубашки отглажены ( им самим), всю одежду и обувь он содержал в идеальном порядке, также, как и поддерживал порядок и чистоту в своей комнате. Не знаю, что он любил больше: ходить в гости, веселить их,  или принимать гостей; и то и другое делал не из одолжения, а по сердечной теплоте, общительности и щедрости. А ещё он любил мужские духи. И друзья обычно на его день рождения дарили ему либо хороший кофе в зернах, либо хорошие мужские духи. Мне нравилось, когда даже от его любимой кошки Муськи тоже пахло духами, т.к. его запах от одежды, когда он ее гладил или когда она лежала на его кровати, передавался и кошке. В его чистой, убранной комнате нередко стоял букет осенних цветов (астр, бархатцев, цинний). Заведующая канцелярией, где было и рабочее место брата, нередко в обеденный перерыв «подкармливала» его бутербродами с котлеткой или сыром, - она очень тепло, по-матерински относилась к нему.

Мне кажется, и врагов у него не было. Хотя он был не идеальным человеком, и, как все мы, грешные, имел свои недостатки и пристрастия. Мог изредка вспылить, проявить раздражение, особенно когда было много всяких дел и поручений или когда кто-то несправедливо обидел его. Он был довольно чувствителен к общению, к незаслуженной критике или грубости (особенно со стороны одной из его «начальниц» с дурным характером, от которого пострадал не он один). И в то же время был доверчив, как ребенок, не смог отличить тех, кто, лицемерно изображая из себя друзей и сидя за одним столом, угощался у него не единожды, предал его.

В середине ноября 2002 года он вдруг внезапно пропал. Как потом выяснилось, его убили ( вероятно, задушили в машине, в которой он ехал с ними ( лицемерами-«друзьями») за каким-то обещанным журнальным столиком.) Один из его псевдо-друзей пропил свою квартиру, купленную ему матерью, и в то время жил в квартире сестры. А его друг был тоже «не подарок», пьющий, ведущий разгульный образ жизни, в общем» прожигатель жизни»,  и у него вместо имени была «кликуха», но все думали, что это шутка. Но «шутка» обернулась трагедией для брата и для меня. Судя по всему, эти двое претендовали на нашу родительскую квартиру, в которой тогда жил брат. Хотя квартира была приватизирована и имела трех наследников, но в ЖЭУ эти сведения по недоразумению отсутствовали, да и нам было не до того после смерти родителей, чтобы донести до жилищной конторы документы из регистрационной палаты.

Он пропал внезапно. Мы искали его по всем адресам и телефонам, которые были в его записной книжке. И совсем почти отчаялись. А тогда ещё было время, когда некие люди из южных республик «крали» людей и превращали их в своих рабов. Мы надеялись, что каким-то образом он даст ещё весточку о себе. Но напрасно. Я обращалась письменно к монаху одного из монастырей, к человеку, которого считали прозорливым. Мне хотелось узнать, жив ли брат. Ответа не было. Но после моей очередной слезной просьбы к батюшке Нектарию (так его, кажется, звали), мне вдруг приснился сон. Я вижу два черных мешка, надетых один на другой, и в том двойном мешке, я понимаю, что находится мой брат. И я как будто веду его к двери, на выход. Мне этот сон показался непростым, как будто батюшка услышал меня расстоянии и ответил на мой вопрос: он будто сообщил, что искать напрасно, что брата нет в живых. И, действительно, когда его останки нашли  в лесу (а нашли его не в простой день, а в День Благовещения, видно, Матерь Божья помогла, чтобы мы смогли хотя бы по-христиански похоронить его), он там лежал, обглоданный зверями, в мешке, но не черного, а защитного цвета. Не буду рассказывать о том, с каким беспределом в правоохранительных органах и прокуратуре нам потом пришлось столкнуться, чтобы найти убийцу, это отдельный рассказ, но он настолько болезненный, но мне не хочется о нем вспоминать и ворошить былое и посыпать солью и растравливать былые душевные раны.
 
Мы похоронили брата по всем христианским обычаям, рядом с могилами папы и мамы. И вот однажды, в какой-то памятный летний день, мы с мужем решили съездить на кладбище, чтобы помянуть усопших родных и навести порядок, убраться на могилках. Была уже вторая половина дня, когда мы добрались до дальнего кладбища, где у нас была «семейная» могила: три холмика с крестами и цветами. Лето было с дождями, и вокруг могил выросло много сорняков, да ещё и плетистая роза выпустила свои колючие ветви-отростки по всей территории внутри могильной ограды. Пришлось долго вырывать, выкорчевывать, срубать колючие отростки, вырывать сорняки, выравнивать провалившиеся от дождей места, выравнивать и посыпать песком дорожки. Это заняло довольно много времени. Стало темнеть, хотя летом темнота наступает не так быстро.

На последние автобусы, идущие прямо до кладбища, мы уже не успевали. Было где-то около восьми вечера, а мы все ещё «боролись с сорняками и колючками плетистой розы (пожалев не раз, что из-за красоты цветущей алыми цветками розы посадили её около белых  крестов). Спускались сумерки. Вороны, галки, голуби, «завсегдатаи» кладбищ, уже улеглись на ночлег. Стало немного страшновато в сумерках, т.к. мы остались на кладбище практически одни  с покойниками, а нам ещё предстояло дойти до ближайшей автобусной остановки квартала 3-4 вдоль кладбища. Туда, где как бы  начинался «город» и светили окнами первые жилые дома. Да и устали мы уже порядочно. Настроение было «не очень».  Я помолилась в очередной раз, попрощалась с усопшими родными, и мы стали собираться домой, вернее, вначале на автобусную остановку.

И вдруг из темноты, из густых сумерек прилетают три белых голубя  ( а птиц, повторюсь, уже вообще не было на кладбище) и немного покружившись над нашими родными могилками, садятся на кресты. Немного посидев, два голубя улетают в темноту, а один из них так и остается сидеть на кресте, стоявшем на могиле брата. Больше ни одной птицы не было ни видно, ни слышно. Мне почему-то внутренний голос  как будто подсказывал поговорить с этим оставшимся голубком. И я стала говорить с голубем… Не помню точно, о чем говорила я с голубем, скорее всего, о бедном покойном брате, а голубок сидел и внимательно слушал, и не улетал.
 
Мне этот голубь почудился весточкой от брата. Я довольно долго разговаривала с голубем, стараясь не делать резких движений, чтобы не спугнуть его. Мне уже было и не так страшно на кладбище, и хотелось как можно дольше продлить этот момент общения с вестником из «того» мира. А он смотрел на меня и слушал. И так продолжалось минут 10, а, может, и больше. Время для меня остановилось. Я всё говорила, а голубь слушал, как будто понимая меня и разделяя мои чувства. И утешая меня одновременно. Но тут муж взмахнул резко рукой, торопясь к автобусу, голубь как будто нехотя взмахнул крыльями и скрылся во тьме. Я даже немного рассердилась на мужа из-за его неаккуратности и спешки: мне так ещё хотелось удержать мгновение и ту невидимую нить, которая так нестандартно связала нас – меня, брата и этого белого голубя.

Мы засобирались домой, но тот голубь и вся эта ситуация долго ещё не выходили из моей памяти, было так тихо, тепло и светло на душе от этой почти ангельской весточки от брата… Царствие Небесное, вечный покой брату моему Евгению.