сны. 8. 0

Трик-трак, осмотрись!
Ресницы запускают якобы рефлекторное моргание. Щелчок. Ещё один. Наезд камеры выхватывает небольшую точку на небе и постепенно подтягивает оптику. В какой-то момент точка обретает свой хлопающий и равнодушный звук, который окончательно формирует образ предмета вдалеке.
Десантный военный вертолет, чем-то отдалённо смахивающий на юркую пучеглазую стрекозу с длинным и тонким переливающимся зеленоватым перламутром хвостом, нудно зудел на низкой высоте, пролетая над разорённым и пылающим портом. Дым чадил небо, будто неудавшееся барбекю на соседском дворе в честь одного из тех летних торжеств, что обычно устраивают, собрав вместе как только можно больше гостей, в то время, как разгорячённый воздух содрогался от редких взрывов внизу, напоминавших о праздничных фейерверках и бенгальских огнях, и запахе селитры и серы, что после ещё долго висели над водой сизыми тянущимися облачками, и звуков коротких очередей автоматического оружия, эхом повторявшихся и перекликавшихся друг за другом. Огромные лопасти с силой прорывали плотную пелену смога и гари, что поднимались от полыхающих складов, и проворно уносили вертушку прочь от резко обрывающегося бетонными плитами берега. Когда же пилот ненароком бросал взгляд на стрелки своих часов, то невольно замечал, что они, ведомые непонятным магнетизмом, стремятся поскорее сомкнуться вместе, слипшись в одно целое, почти машинально коснувшись друг друга в движении, точно двое случайных прохожих в толпе локтями, или же как смыкалась темнота вокруг, круче сваренного кофе, когда чёрная копоть густо заволакивала фюзеляж, тем самым закрывая обзор на какие-то короткие мгновения, так незаметно и незатейливо, словно ловкий фокусник прячет от зрителей кролика с маленьким белым хвостиком в свою глубокую шляпу.
Трик-трак, притаись!
Лёгкий металлический шорох шевелит лепестки диафрагмы, пропуская на фоточувствительные элементы чуть больше потока лучей.
Если бы только закрыть на секунду глаза, пускай, совсем на чуть-чуть, чтобы припомнить немного, тот жёлтый соломенный свет, что нехотя щекочет её ладони сквозь старое запылённое стекло (но может ли стекло постареть? Это кажется абсурдным, но, тщательно взвесив все за и против, теперь становится  вполне логичным и обоснованным, что у всего есть возраст, даже у этой царапины, что свисает на краю неба, имитируя застёжку-молнию – такие холодные шрамы инверсионных следов ещё долго стираются с полотна) – а солнце тихо и послушно качается наверху на тонком закрученном проводе, что твоя мигающая лампа накаливания под потолком с паутиной.
Когда убираешь ладони, комната возвращается целиком таким же большим и тёплым жёлтым пятном, как прежде. Там и тут – везде эти белые лепестки ромашки, что ныне и впредь больше похожи на пушистые хлопья снега, и щедро рассыпаны вокруг по грубому дощатому в крупных занозах полу, как доказательства множественных молчаливых клятв любви. Маленькая босоногая девочка в синем платье, сущий ангел-в-горошинку тихо нашёптывает знакомую до ужаса простую считалочку, украдкой подогнув колени, пока яркий и запоминающийся цветочно-травянистый запах отчаянно пытается перебить растекающиеся бензиновые пятна у сложенных в углу лодочек.
– Любишь меня? – В лоб спрашивает она, не мигая и уставившись прямо в зрачки, чтобы не было куда отвертеться. – Говори, любишь меня? Ромашки мне всё сказали. – Не отстаёт она и осторожно вытягивает из-за пазухи крылатки ясеня, как какое-то своё секретное оружие. – Молчишь? Я тебе покажу. – Её предостережение звучит, как прямая угроза. – Смотри сюда, смотри, как вертится. – И девочка вращает пальцами тончайшие лопасти с семенами растения и часто и глубоко дышит на них, словно пытаясь оживить хотя бы на мгновение. Солнце мягко скользит по её босым пяткам, и белым горошинам на платье, пока в тонких пальчиках крутится крошечный и почти невесомый пропеллер. Вдруг он вырывается из рук и взлетает высоко-высоко над головой, этот облегчённый и быстрый вертолёт…
Подобные уникальные модели (это ведь не шутка!) показывали зрителям  исключительно в тех редких случаях, когда нужно было козырнуть (это же секретные разработки!) чем-то действительно быстрым и манёвренным и, бесспорно, выходящим за все возможные рамки ожиданий. И, когда такое всё же происходило, от фантастичности зрелища у всех этих важных и уполномоченных персон, собравшихся на длинных высоких трибунах, на сто процентов,  должны были отвиснуть челюсти, стоило им лишь задрать свои носы кверху и попытаться проследить взглядом за ускользающим вдалеке рокотом мотора, пока щелчок за щелчком папарацци стреляют ему вслед.
Бывает, выпадет удачный случай – летнее авиашоу, большой открытый полигон где-то посреди необъятной карты, а вокруг колосящиеся поля, жаркое солнце и бескрайнее небо, и ничего лишнего перед глазами: ни облачка, ни тучки –  одна голубая бездна.  Пестрят бейсболки и женские шляпки с тонкими вьющимися на ветру лентами и цветками, приколотыми булавками. Кажется, робкое и бегущее вприпрыжку детство едва началось, осторожно выглянув на ходу из бокового окна папиной машины на шум пролетающего вертолёта. Мальчишки во весь голос весело сходят с ума от восторга и переполняющего  грудь счастья. Сплошь по аэродрому неугомонные крики и беготня. Протиснешься вдруг среди тесной толпы. Зеваки и зрители, туристические группы и одинокие романтики – все устремлены ввысь своими бесчисленными объективами фотоаппаратов и делают пометки в блокнот. Обычные шумные компании тоже не редкость – вырвались на какие-то пару дней прочь из города. Вокруг свежий воздух и немного топлива.
^уничтожить их^
Похоже на название песни, что случайно застряла в проигрывателе.
Всё кружится, как затейливый калейдоскоп, пока родители в очередной раз героически отстаивают свою очередь (как точку зрения и многое прочее в своей жизни) за пенным пивом и закусками. А помноженный на икс шум авиационных двигателей сам по себе жадно проглатывает затирающиеся в ушах голоса разновозрастных мальчишек, оставляя в памяти лишь солнечные зарисовки о голубом небе, летнем путешествии и о белых громадах кучевых облаков где-то на горизонте…
Трик-трак, прислушайся!
Трудно понять, чьи же это всё-таки воспоминания. В шлеме всё больше выделяются какие-то радиопомехи и серый в ёлочку шум, как из телевизора в девяностых, когда программа вещания подходит к концу. Потом в какой-то момент, точно по щелчку пальцев, всё запускается сначала.
С пустой комнаты и кресла посередине.
Кажется, виной всему и всё путают эти голые коленки с желтеющими синяками той самой девчонки в лёгком синем платьице, что живёт по соседству на другой стороне лестничной площадки. Почему-то каждая встреча с ней вызывает что-то похожее на аллергический приступ: стыдливый румянец на щеках и задержку дыхания. А, если закрыть глаза, то там, в этой комнате, по-прежнему всё в россыпи белых ромашек у её босых пяток, а жёлтый рассеянный свет лениво пробивается сквозь серую дымку… убираешь ладони от света – и мутное головокружение точно наваливается на тебя, падаешь вниз лицом с большой высоты и ветер нещадно треплет одежду и волосы… затем горизонт вновь кренится на очередном вираже под равномерный и беспощадный гул вертолёта.
Трик-трак, обернись!
Панорамная съёмка неторопливо изучает ландшафт, выделяя на местности ключевые высоты.
Уже который день в порту не утихал пожар, а нефтяной терминал был почти стёрт с лица земли прошлым ударом артиллерии. Повстанцы планомерно уничтожали все имеющие хоть какое-то мало-мальски весомое значение сооружения от самого берега бухты и всё дальше вглубь суши, оставляя после себя лишь что-то напоминающее выжженную пустыню или, лучше сказать, заброшенное пепелище.
^парня и девушку. ты должен их уничтожить^  – словно яркая вспышка слепит глаза, проскакивая где-то в голове одинокой идеей.
Чёрный едкий дым застилал чуть ли не половину всего небосвода уже вторые сутки к ряду. От того пробиться через эту густую и непроглядную завесу копоти было не так-то просто и требовало кое-какого лётного мастерства. Но длинные лопасти, похожие на жёсткие сетчатые крылья кружащего над полями насекомого, уверенно прорывали почти непроницаемые шторы, пронося железную птаху вперёд сквозь преграды.
Где-то внизу по-прежнему оставались видны плавучие доки и ремонтные мастерские, пришвартованные тросами к причалам небольшие буксиры, крытые склады и целые башни, выстроенные из металлических контейнеров разных цветов с недоставленными товарами и грузами, а также сваленные в горы бочки и цистерны, и ящики неизвестного происхождения с трудно переводимой маркировкой (сумбурной смесью иероглифов,  цифр и пиктограмм).
Тощие скелеты портовых кранов, то и дело, прорезались, словно из пустоты, возвышающимися  очертаниями сквозь дымную пелену впереди, своими могучими и высокими стволами, подобные огромным вековым деревьям.
Трик-трак, увернись!
Это уже работало на уровне рефлекса.
При виде таких фантастических исполинов, нежданно возникающих перед кабиной, пилот без всяких предупреждений делал свой фирменный дерзкий крен в сторону, да так внезапно, что пассажирам приходилось изо всех сил держаться за натянутые внутри кабины стропы, чтобы не вывалиться ненароком наружу.
– Эх-ма! – Вопили вокруг ребята при полной боевой амуниции от тряски и невероятных кувырков в воздухе. Они крепко держались за ремни и смело добавляли и прочие выразительные выражения, которые никак не могли пройти последнюю редакционную цензуру.
– Давай-ка, прокати нас, шеф! Это твои так называемые американские горки!? Давай ещё! – Ухмылялись и почти даже заигрывали они с пилотом (видимо, они были знакомы какое-то время прежде, поэтому позволяли себе болтать лишнее, а некоторые их фразы звучали почти как издевательства или едкие шутки).
Наёмники ржали, повисая на ремнях, точно мартышки в клетках питомника, и смеялись, что есть мочи, подвешенные в воздухе, выпуская таким образом пар наружу, крича и гогоча во весь голос, словно пытаясь своими голосами перекрыть гул мотора.
Вся команда, куда ни глянь, сильные и накаченные ребята – гроза врагов и гордость командира, сущая гора натренированных мускулов, сконцентрированных на боевой задаче рефлексов и сжатых в кулак нервов – и всё в одном флаконе, готовом взорваться в любую минуту, подавляя противника своей огневой мощью и повергая  его в панический страх и первобытный ужас.
– Смотри! Не растеряй никого по дороге! – Надрывались парни от зашкаливающего адреналина, который захлёстывал через край, и продолжали шутить между собой, как ни в чём ни бывало, пытаясь при этом отчаянно бороться с наваливающейся гравитацией, непрекращающимся грохотом и диким ветром в ушах.
– Принято, кузнечики. – Почти без интонации низким и прокуренным голосом отвечал в микрофон пилот, всем мрачным видом показывая своё хладнокровие, несомненно граничащее с безразличием, и ни на грамм не принимая всерьёз пустую трескотню этих задиристых ребят позади себя. – Может и хотел бы кого высадить пораньше! Только вы, как саранча! Так просто не избавишься! – Пробурчал он, загадочно улыбаясь. – Скорей бы скинуть вас где по-жарче. Хоть к чёрту на рога! А самому, махнуть к подружке в гости… и пропади оно всё пропадом. А вы там выбирайтесь, как хотите, кузнечики… – Его хохот, треснув на осколки, разорвался в хрипящих динамиках, сливаясь в итоге с непреклонным перемалывающим шумом вращающихся лопастей.
Аппарат быстро терял десяток метров высоты, будто проваливаясь в пропасть, и проносился плоским брюхом едва ли не над самыми крышами оцинкованных ангаров.
^уничтожь их. не раздумывай^ – словно зашифрованный код мелькало белым молочным  пятном в голове.
Может, это просто подскочило давление и шум навязчиво зашелестел в барабанных перепонках.
От таких манёвров сердце вжималось в пятки и дыхание испуганно замирало на месте. Впрочем, спустя какие-то считанные секунды, машина выравнивалась, как прежде, и лопасти вновь принимали нормальное горизонтальное положение, взбивая воздух могучими взмахами и создавая позади кабины турбулентные завихрения.
– Не дрейфь! Это, пожалуй, лучший пилот, которого я знаю! – Кричит, поворачивая головой с толстой и широкой шеей, майор, который сидит слева в облегчённом кевларовом бронежилете и с защитными  антибликовыми очками, надёжно прячущими его глаза от излишне яркого освещения. – Будь уверен, я присмотрю за тобой, парень! Не скажу точно, но кого-то ты мне напоминаешь! – Делает он замечание, а взгляд обозревателя невольно задерживается на его крутых тактических ботинках и топовой полуавтоматической винтовке, которую он крепко сжимает сильной волосатой рукой с множеством символичных наколок, которым, по всей видимости, уже довольно много лет.
Говоря по правде, за такую винтовку, попадись она вдруг, пришлось бы отвалить кругленькую сумму, но в магазине такого не купишь, это тебе не велосипед. Может быть, с чёрного рынка – закралось невольное подозрение – или чей-то подарок, или трофей.
– Можешь звать меня Сокол. – Представляется он и его усы едва шевелятся, приподнимаясь кверху, когда он говорит. – Ты из какого отряда будешь?
Тут появляются варианты ответа: можно пожаловаться на внезапный перевод, рассказать выдуманную героическую историю, глупо отшутиться или многозначительно промолчать. Выбор может показаться очевидным для выжидающей тактики, но всё же.
Майор таращится на нашивки и будто подслеповато прищуривается.
– Ни черта не разберу! Может подскажешь, откуда сам?
Но его реплики вновь останутся без ответа, так как раскрывать, что лежит на сердце было неподходящее время и место. Точка.
Сперва он начинает сердиться, но затем, прикинув в уме уровень шума в децибелах, приходит к выводу, что это вполне разумно, чтоб не растрачивать попусту силы, перекрикивая лопасти вертушки.
– Нет? – Пусть даже он подумает или идентифицирует  нерешительность на широком откормленном лице, но  предпочитает особо не настаивать на получении ответов в этой ознакомительной беседе. –Как знаешь. Пытать не буду! Видно, какое-то новое подразделение! Ну что ж? Милости просим в нашу команду!
Тут будет самое время поднять большой палец вверх, чтобы поддержать так называемый диалог.
– Будет ещё время. Позже поделишься, как тебя к нам занесло, боец. – Кивает Сокол, похлопывая по плечу и стряпая серьёзное и несколько даже суровое лицо, и нахмуривая густые нависающие брови.
Обозначенно-подчёркнутая пауза после слов майора создаёт твёрдый временной разрыв и даёт какое-то мгновение, чтобы переварить полученную информацию.
Да-да. Видимо, здесь было бы неплохо зацепить ту самую завязку истории, подбросив как бы невзначай осторожненький такой и вроде ни к чему не обязывающий флешбэк, как там по типу чего-нибудь такого:  что у персонажа (главного героя, то бишь) была какая-то прежняя жизнь ещё задолго до всего этого ужаса, пылающего города, пальбы из орудий, заражения и анархистов, в какой-то миг перевернувших мир вверх дном, а также, что (по всей видимости) была работа, быть может семья, родственники, пожилая и властная матушка, известная всем в округе своей чудовищной гиперопекой, какие-то близкие люди (возможно, друзья или коллеги по работе) – но всё это было прежде и теперь уже почти позабыто и остаётся лишь, как сумбурная запись подтекающей шариковой ручкой на другой, перевёрнутой странице в крошечном блокноте, обтянутом натуральной кожей, что плотно упакован в запечатанном нагрудном кармане камуфлированной куртки. 
Вокруг шум вертолёта и камера быстренько пробегает по лицам всех до единого пассажиров. Затем делается крупный план на круглое добродушное и розовощёкое лицо, по которому градом летят жирные капли пота со лба.
Итак, словно сама собой, накрапывает нежданно-негаданно задушевная беседа. Вот-вот, буквально повисла в воздухе на тоненькой ниточке молчания, готовая сорваться вниз с тормозов. Но стоит повториться, ведь сейчас не время и не место. Не в пору языком трепать командиру, знай себе, кивай и глупо улыбайся. Так будет всем попроще. Всё равно слова обрываются на середине и вылетают с сильными потоками воздуха. Может, как-нибудь позже, у ночного костра, когда цикады будут пилить по ушам, за бутылочкой чего-то горячительного, но не последнего пойла, конечно, где-нибудь на привале, где-то чуть дальше от линии соприкосновения, когда будет однозначно меньше нервов и сгорающие в огне ветки начнут потихоньку топить лёд, потрескивая и взлетая искрами в звёздное небо – там-то и будет то самое время и поговорить, и вспомнить что-то из былой жизни.
Впрочем, надо отметить этот момент, так сказать, закрепить маркер, чтобы вернуться к этому разговору позднее.
– Герман, значит? Будем знакомы! – Не оставляет Сокол попыток перекричать шум лопастей вертолёта.
Вокруг возвышаются столпы дыма и кружит вихрем беспокойное пламя. А майор над всем этим, точно какой-то повелитель хаоса, задумчиво кивающий головой.
– Похоже, ты профи? – Наконец, будто неохотно, выдавливает он из себя. – Кажется, я что-то слышал о твоих успехах в тренировочном лагере. – Не скупится он на похвалу. – Но только не забывай, здесь всё иначе. Совсем скоро мы проверим на деле все твои навыки! – Обещает Сокол. – Держись меня! В случае чего, я прикрою твою спину, так сказать! – Тычет он пальцем на то место, которым обычно сидят на скамейке и задорно распахивает свою щербатую улыбку, наполненную исключительно доброжелательностью и отеческой поддержкой. – На этих ребят тоже можешь положиться, они не подведут в трудную минуту. – Заверил майор.
Вертолёт опускается ниже, проскакивая в считанных метрах над крышами утопающих в раскалённом мареве домов. Город полыхает разрозненными пожарами и почти плавится от жары перед лобовым стеклом пилота. Рванные куски тлеющей бумаги пролетают мимо лица – старые афиши или агитационные листовки анархистов (трудно разобрать, если честно) – всё в конечном итоге превращается здесь в пыль и пепел. Сухой и горячий ветер подкидывает кабину, когда аппарат проносится над шоссе, взбирающимся на один из возвышающихся холмов. Чуть дальше, буквально в паре километров, виднеется, на первый взгляд, всеми давно заброшенный и одиноко стоящий мотель в четыре этажа, ненужным аппендиксом прицепившийся к автомобильной дороге и полупустой парковке перед ним.
С языка едва не соскакивает тихая, но восторженная благодарность художникам и разработчикам сего визуального шедевра за тщательную прорисовку разрушительного городского пейзажа.
^ты должен их уничтожить. этих двоих. очень скоро наступит время их убить^
Что-то напоминающее двадцать пятый кадр мелькает перед глазами, какая-то мгновенная вспышка сознания, не больше, но между тем она закрадывается на подкорку и лишь ждёт своего подходящего часа, чтобы напомнить о себе позже.
Брошенные автомобили с распахнутыми дверцами, бензовоз, уткнувшийся мордой в фонарный столб и перекошенные дорожные знаки, в  неестественных позах сгибающиеся к асфальту, раскалённая придорожная пыль, поднятая в небо воздушными вихрями, метёт в глаза, и вся картинка, выполненная в огненно-желтом светофильтре, словно в жаркой печи, покачивается в пляшущем перед глазами мареве. 
Если бы нужно было оставить отзывы, то это довольно твёрдая пятёрка – браво сценаристы! – реалистичный опенинг, динамичная картинка и звуковое сопровождение на высшем уровне – здесь следуют друг за другом сердца, хлопающие ладоши или пальцы вверх и полыхающее до небес открытое пламя, как на горелке майора, которой он поджигает свою толстую папиросу.
И следом череда нескончаемых комментариев.
Наёмники переглядываются между собой, когда кабину вновь и вновь потряхивает в воздухе.
– Не дрова везёшь! – Громко смеются они.
Можно подумать.
В памяти всплывает тот водила с работы, который всегда где-то на волосок от столкновения. Бедные старушки из бухгалтерии иной раз перекрестятся лишний раз, когда подсядут к нему. Такой же сиплый и прокуренный голос. Заметно явное сходство. Но тот, говорят, полный кретин. Об этом же определённо ничего сказать невозможно. Но типаж-таки узнаваемый.
Ветер резко бьёт в лицо, завершая вступительную часть инициирования в десантную команду.
Резюмируя всё увиденное, тут бы уместно сказать, что заглавные титры рисуют мрачную завязку истории: город в огне, хаос и гнетущее ощущение полёта – всё, играет на чувствах и, конечно же, складывается в отличное предисловие, одним словом, начало завораживает… можно продолжать.
Разбитый городской пейзаж по-прежнему проносится где-то внизу под брюхом вертолёта, не предлагая более никаких альтернатив для созерцания.
Шум лопастей – пока что преобладающий звук и он словно въедается под кожу и зудит там эдаким надоедливым москитом, или же это какие-то странные помехи в голове больше не дают покоя.
Трик-трак, осмотрись!
Пока майор, размышляя о чём-то своём, отвернулся в сторону и наблюдает разрушенный город – металлические вышки и чёрный дым отражаются в его непроницаемых антибликовых очках.
Майор слегка поворачивает головой, возможно, чтобы сделать замечание распоясавшимся парням, но останавливается на полпути, то ли передумав, то ли отвлекаясь на что-то ещё, какие-то мысли или воспоминания внезапно озарившие его. Махина без перемен продолжает своё движение и несёт дальше вооружённый десант над пустынным городом.
Пролетая невысоко над землёй, взгляд невольно цепляется за огромный, лишь едва повреждённый осколками и закопчённый только по краям рекламный щит, оформленный в до боли узнаваемой стилистике прошлых лет. (Теперь так уже не делают. Теперь не делают никак. Так будет точнее.)
^ДЖЕРОНИМО – твоя платформа для жизни, которой ты заслуживаешь! Технологии будущего уже в твоих Ви-Ар!^
При попытке сфокусировать картинку точнее, буквы словно живые появляются перед глазами, мягко мерцают, переливаются, как солнечный свет в бассейне, и постепенно меркнут, стираются и исчезают.
Изображение срывается пару раз в шелест и серый шум, теряет чёткость, но спустя несколько секунд восстанавливается до нормы.
Трик-трак, приготовься!
Кабину трясёт и камера делает крупный наезд на лицо майора, короткая седая щетина, он непоколебим и уверен в себе, как никогда, даже бровью не ведёт, не важно, в какую сторону кренит вертушку. Отличная выдержка, ни единый мускул не дрогнет, не мужик, а кремень.
– Готовься, Герман! Сейчас выходим! – Кричит Сокол, кивая  головой.
Ощущается, что вертолёт сбавляет скорость и, как дикая кошка на охоте, низко пригибается к земле перед прыжком, покачиваясь в воздухе из стороны в сторону, а лопасти неистово хлопают сверху, готовясь выпустить на волю из своего брюха вооружённый до зубов десант.
– Наша остановка, парни! Давай! Пошли-пошли-пошли за мной! Пошевеливайся! Чего расселись?! – Подстёгивает командир, вставая с места и внезапным движением выскакивая с борта.
Вся команда, как послушные утята за мамкой, бросаются вслед, заглушая страх высоты громким таким победным воплем «джеронимо!».
Резкий порыв воздуха выхватывает почву из-под ног.
Через мгновение.
Земля вертится перед глазами.
Через ещё секунду.
Уже можно вставать на ноги.
Взволновано окидывать горизонт в прицел винтовки.
И чувствовать.
Как сердце.
Выпрыгивает вон.
Из груди.
Ведь говорила мама в детстве спортом заниматься.
Вот так кувырок! Поглядел бы кто!
Такое чувство, словно это воздушный акробат под куполом кружится в воздухе!
В памяти старые телевизионные трансляции цирковых гимнастов, выполняющих умопомрачительные трюки ко всеобщему удивлению и восторгу зрителей!
Просто невообразимо!
Будто и нет всех тех килограммов, что обросли вокруг за тот год. Стоило ведь съехать от маман. И её правильного питания. Отдельное жильё как-никак. С виду обычная комната. Но по правде сказать – тесная холостяцкая конура, не больше того.
Впрочем, о чём бы ещё мечтать?
При стандартном режиме дня ничего другое в голову даже не лезет. Работа-дом, дом-работа.
Лишь когда-никогда скромные вылазки в магазин способны немного скрасить обыденное существование одинокого мужчины… ключ громко щёлкает эхом в замке пустой квартиры и роняет тусклую полосу света в прихожую, когда дверь устало отпирается снаружи и на пороге слышится усталый шорох продуктовых пакетов. Зажигается свет, представляя взгляду настоящий трон победителя посредине комнаты. А значит до возвращения всего каких-то жалких несколько минут.
– Привет, Эрика! – Голосовая команда запускает консоль и радостный звук заставки рад приветствовать хозяина. – Как сама?
– Я – замечательно! – Торопится ответить сообразительная помощница. – Рада Вас видеть, Герман. Как прошёл Ваш день?
– Да, неплохо-неплохо. Дай мне пару минут собраться с мыслями. – Пыхтит Герман, поправляя очки на переносице и чем-то напоминая упитанного и довольного крота, который улыбается, зажмурив глаза.
– Конечно. Могу предложить подходящее Вашему настроению музыкальное сопровождение.
– Да, давай. – Охотно соглашается Герман, расстёгивая ремень и прячась за дверцей шкафа.
– Специально для Вас новая подборка из свежих рекомендаций в любимом жанре. – Презентует Эрика не хуже любого конферансье в театре, запуская мелодию.
Камера размеренно скользит по комнате, рассматривая стены и предметы интерьера под лёгкий шелест кисточек по медной тарелке и осторожный стук молоточков рояля по натянутым струнам, низкий бас тихо шагает по тротуарам, а тенор-саксофон печально тянет свою таинственную и трагическую партию из-за угла.
– Трик-трак, поиграем? – Внезапно вспоминает Эрика старую детскую считалочку.
– Трик-трак? – Усмехается мужчина и его очки улыбаются, повторяя за ним мимические движения, подскакивая на переносице. – Забавно, что ты так сказала.
– Герман, скажите, что нужно такому обаятельному человеку? – Фамильярно подкрадывается Эрика, добавляя медку в голосе. – Чего изволите сегодня? – Участливо интересуется голосовая помощница, намеренно генерируя максимально услужливый и ласковый голос. – Может, айда покатаемся по городу! И ветер будет резвиться в наших волосах! – Что-то потянуло её на романтический лад и вечерние прогулки на авто с открытым верхом по Лазурному берегу.
Герман проводит ладонью по своей практически лысой голове и прыскает коротким смешком.
– Эрика, ты чудишь сегодня, как никогда! – Утирает он скромную весёлую слезу и пытается в несколько попыток втянуть живот под домашнюю футболку.
– Прошу прощения! – Сразу спешит извиниться она. – Я исправлюсь. – Пристыженно умоляет она. – Дайте мне шанс.
– Да уж, пожалуй! – Герман берёт со стола большую миску и начинает ловко распаковывать в неё содержимое принесённых пакетов.
Комната наполняется сытными ароматами специй, панировки и соусов, пока голосовая помощница обиженно молчит в стороне, продолжая наигрывать джазовый аккомпанемент своим безголосым внутренним терзаниям.
Трик-трак, подкрепись!
Сегодня в кафе через дорогу обновлённое меню и цены будто не сильно кусаются, даже обещают скидку на комплексные обеды – только возьми ведро острых крыльев, лапши и побольше соусов. Газировка тихо шипит из-под пластиковой крышки, пуская беспокойные пузыри газа – кислый привкус на кончике языка  – и пальцы расслабленно немеют от жара печей и острого перца.
– Попробуйте нашу новинку! –Молоденькая продавщица на кассе с тяжёлым серебряным кольцом в ноздре широко улыбается, доверчиво заглядывая в глаза и застенчиво улыбаясь, словно таинственная лесная нимфа.
Хочется услужить ей и сделать всё, что она попросит.
– Может быть, в другой раз? Будем Вас ждать с нетерпением снова. Приходите ещё! – Тощие бледные ручки протягивают тоненький обрывок фискального чека в пару и мясных ароматах. Яркие плакаты и вывески, напитки в разноцветных бутылках, сочно мерцают, пробуждая аппетит и жажду, политые сладким соусом куриные ножки – всё выглядит так обречённо комфортно и вкусно, словно тонущий в её зрачке идеальный рай…
Трик-трак, поиграй!
– Эрика, давай что-то новенькое. Есть на примете? – У Германа после острых крыльев зародилось какое-то новое и прежде незнакомое чувство (или это продавщица со своими новинками всему виной, или девчушка с голыми коленками и синим платьем в горошек – нельзя уверенно ответить), и это чувство требовало перемен.
– Да, Герман, для Вас у меня как раз есть кое-что на примете. – Облегчённо выдыхает помощница. – Совсем недавно нашла, лазая в сети. Игровая платформа называется «Джеронимо». – Объясняет она. – Может, Вам поставить превью?
– Давай. – Соглашается мужчина.
– Одну секундочку. – Кокетничает Эрика, поторапливаясь подключить знакомые ссылки.
Слышится что-то похожее на щелчок диафрагмы. Затем всю комнату заливает шелестящий, как песок, серый шум, срывающийся на тоненький высокочастотный писк. Затем начинается запись.
^Попробуйте совершенно новый взгляд на виртуальный мир! Ваши глаза ещё не скоро привыкнут видеть настолько детальную прорисовку!  Джеронимо – это новая реальность и совсем новый цифровой мир, которые с нетерпением ждут Вас уже сегодня! Первая неделя пока ещё бесплатно! Подключайте бета-версию уже сейчас и получите один игровой мир в подарок. Только попробуйте – после Вы и не вспомните, что могло быть как-то иначе! Окунитесь в новый мир вместе с Джеронимо!^
Эрика сочинила бы не хуже. Штампы. Обычные рекламные крючки. И ноль оригинальности, увы. Превью, откровенно говоря, не впечатляло. Хотелось чего-то! Чего-то действительно вау! А вышла стандартная рекламка.
Обычно, за целый день перед глазами проносится уйма всякой рекламы – в основном, сюжеты далёкие от реальности, где счастливые лица и диалоги, словно выращенные в пробирке, всё выглядит и на вкус тоже, как искусственная тянущаяся жвачка из плывущих на экране образов. Правда, если подумать, когда тебе что-то рассказывают без конца, день за днём, снова и снова, повторяя и повторяя, даже еда усваивается быстрее. И невольно начинаешь верить всем этим словам. Поэтому…
– Герман, Вам понравилось превью? – Спрашивает Эрика, предугадывая негативный ответ. – Могу поискать что-нибудь другое по Вашему запросу, если хотите.
– Нет, кажется, неплохо. – Бессовестно врёт Герман. – Давай попробуем. Можешь установить платформу?
– Да, конечно. Уже выполняю. – Старается во всём угодить голосовая помощница. – Начинаю загрузку в кластер памяти по внешней ссылке.
– Да, давай. – Герман довольно облизывает пальцы после жаренных куриных крылышек в соусе и мечтательно себе напевает.
Пока идёт загрузка…
Трик-трак, трик-трак, трик-трак.
Лепестки диафрагмы словно застревают и щёлкают с полусекундной задержкой.
Чёткая прорисовка деталей очерчивает землю мелочно и дотошно вплоть до каждой крупицы, и камушка, и сухой травинки, что колышется под винтом вертолёта.
Пока Сокол отряхивает пыль с колен и оглядывает приземлившихся парней – поверх шума вращающихся лопастей просачивается какой-то знакомый булькающий звук – майор насторожено и недовольно смотрит по сторонам, пытаясь определить источник, но Эрика вместо него справляется с задачей и уже послушно задерживает паузу, стоило только Герману резко произнести,  порубив почти на равные части «принять входящий звонок».
И вот, он уже изнеможённо отвечает на все возгласы и причитания на другом конце трубки.
#Мам.нет. сейчас.говорить.желания.нет. устал. точно.не.сегодня. сколько.раз.можно.повторять. не.хочу. мам.есть.дела. слушаю.да. я.здесь. куда.бы.я.ушёл. внимательно. нет.ещё. не.записываю.  и.даже.не.начинай.опять.за.своё. мам.сегодня.никак.не.получится. давай.на.днях.наберу. помню. конечно. да.мам. на.днях. ну.всё.пока. нет. не.хочу. старая.песня. да.возьму. обязательно. не.сомневайся. хочешь. давай.завтра.позвоню. конечно. нет.точно. нет.не.шучу. да.да.да. понятно. перезвоню. завтра.вечерком. наберу. конечно. да.люблю. тоже.да. пока.пока.#
Звонок разъединяется и какое-то мгновение в ушах ещё стоит тревожный голос матушки.
– Герман, если хотите я могу добавить этот номер в избранное и сделать приоритетным или, если пожелаете, могу установить режим полёта и блокировать все входящие звонки пока Вы не снимите блокировку.  – Снова навязывает свою помощь голосовая ассистентка, пытаясь выслужиться.
– Да, блокируй пока что. – Даёт команду Герман, стирая выступивший пот с лица.
Трик-трак, поднимись.
Звонок растворяется где-то в прошлом и очень быстро сверху наваливается дикий гул вертолёта, а одежду снова треплет сильный порыв ветра. Но вот, тяжёлая махина с громадными винтами одним резким движением, точно на тугой стальной пружине, отскакивает прочь от земли, унося с собой и пилота, и  его сладкие фантазии о подружке на целых тридцать метров вверх. Разношёрстная команда наёмников стоит наготове и на полусогнутых коленях сутуло оглядывается по сторонам в ожидании засады – но окрестности кажутся бесконечно покинутыми и пустыми уже долгое-долгое время. 
– Не поддавайтесь первому впечатлению! Будьте осторожны! Здесь до сих пор могут укрываться мятежники! – Командует Сокол, снимая винтовку с предохранителя. – Пока неизвестно, была ли утечка заразы или нет! В любом случае, избегайте любого контакта. Не лезьте – куда не просят. Лучше, как говорят в таких случаях, сначала стреляйте, а потом спрашивайте.
Ребята посмеиваются старой знакомой всем шутке, но не спешат двигаться с места, переминаясь с ноги на ногу, продолжая озираться и ожидая пока Сокол озвучит весь список своих директив.
Трик-трак, трик-трак, трик-трак.
Бойцы готовят оружие к штурму. А раскалённый воздух плывёт перед глазами большими жёлтыми в мелкую чёрную точку кругами.
– Наша основная задача: занять здание мотеля и удерживать позицию вплоть до прихода подкрепления. Это всем ясно? – Майор кивает по сторонам. – Эта точка крайне важна для нашего продвижения дальше, вглубь территории. Зацепимся, как следует, и двинем вперёд. Повстанцы дают дёру, а нам нужно как следует прижать им хвосты. Верно, парни? – Обращается майор к аудитории и там его, конечно, громко и одобрительно поддерживают.
– Майор, а сколько у нас времени. – Перебивает один из бойцов с кровавым  вороном на шлеме.
– Два часа. Не больше.
– Не много. – Огорчается другой боец, поглаживая ствол винтовки.
– Да. Но, как есть. Нечего рассиживаться. Действуем быстро и слаженно. Потом ждём вторую группу и двигаем дальше. Всё ясно? – Подчёркивает Сокол. Парни дружно откликаются, что всё в порядке.
– И ещё. За голову любого повстанца даю пятьдесят очков. Вы уж постарайтесь.
Наёмники весело улюлюкают в ответ.
– Да и… Тут ориентировка пришла. – Он говорит медленнее, чтобы не повторять второй раз. – Вот фото. Скину всем, чтоб держали при себе. Парочка идеологов сопротивления, судя по описанию. По виду сопляки, но не дайте ввести себя в заблуждение. За парня даю пятьсот. Кличка Алекс. Говорят это он завязал всю эту бойню и теперь скрывается от возмездия. За его пособницу даю тысячу. – Взрыв одобрения подпрыгивает над землёй. – Рыжая девка. Зовут Эрикой.
Ощущается, что консоль подвисает и голосовая помощница с нетерпением ждёт команды.
– Продолжи. – Облегчает её терзания Герман.
Трик-трак, трик-трак, трик-трак.
^уничтожь их^
Вновь проскакивает где-то на заднем плане тихое мерцание фальшивого кадра. И картинка продолжает движение с момента предыдущей паузы.
– Этих двоих не спутаешь. – Говорит майор, невольно оборачиваясь на далёкие вспышки позади себя. – Однако, вполне возможно, они будут выдавать себя за гражданских. Это, конечно, не исключено. Поэтому вот фотографии. – Тычет он их в толпу. Кто притащит их живыми ко мне, цену удвою.
Наёмники довольно потирают ладоши.
– Да, и живыми, это значит, чтоб они могли говорить и отвечать на вопросы. Если поймёте, что у вас это не выходит, лучше добейте на месте и не тратьте моё время. – Сокол устало почесывает шею, озирая команду тяжёлым отеческим взглядом. – И, пожалуйста, давайте провернём всё по-быстрому, но без лишней суматохи, тихо и аккуратно, как работают настоящие профессионалы. Это всем, надеюсь, понятно? – Осведомляется майор, сверяясь со стрелками на крупном циферблате своих часов. – До сумерек чуть больше часа. Поэтому не зеваем! Берём территорию под свой контроль: дорога, парковка, подсобные помещения, далее – этаж за этажом, без суеты и, главное, помним про риск заражения, неизвестно, что за чуму могли прихватить с собой эти мятежники из лабораторий Харпера… Проникновение подтверждено на девяносто два процента. Будьте осторожны, ребята. Удачи, бойцы! Двигаемся шаг в шаг тихо и аккуратно. – Даёт он напутственные наставления и запускает хронометр.
Время пошло!
Мало-помалу началось шевеление и штурмовая группа пошла вперёд, укрываясь за корпусами оставленных на дороге автомобилей. Под ногами был слышен хруст осколков стекла и скрип гравия под подошвой. Шум вертолёта, такой назойливый и нагнетающий, в какой-то момент захлебнулся за горизонтом, освобождая фон одиночным выстрелам в портовой зоне.
Здесь же пока подозрительно тихо и ладно, и никого на пути. Только густой и жаркий ветерок поднимает с дороги пыль и швыряет её в лицо.
Напряжение в команде растёт тем больше, чем дольше всё происходящее напоминает банальную загородную прогулку. Майор же, в свою очередь, всё чаще оглядывается по сторонам и нетерпеливо подтягивает замыкающих.
Трик-трак, пригнись!
Трик-трак, притаись!
Тебя ловят! Трик-трак, трик-трак, трик-трак!
Внезапно в воздухе раздался оглушающий рёв, будто какой-то гигант протрубил в огромный закрученный бараний рог и от столь мощного звука земля задрожала под ногами.
– Всем в укрытие! – Мгновенно скомандовал Сокол и в его голосе ощущалось, что он догадывается, что будет дальше. Без времени на излишние раздумья парни выполняют приказ и бегут врассыпную, прячась кто где может.
Герман с трудом втискивается на задний диван брошенного на дороге легкового автомобиля, впопыхах стукнувшись головой о дверной проём.
Следом за гулом, едва стоило ему затихнуть, раздались многократные залпы из десятка орудий, сопровождающиеся жутким свистом снарядов, которые начали беспорядочно бить по дороге.
В первое мгновение всем кажется, что это миномётный удар. Вероятностный анализатор тотчас рассчитывает все возможные шансы на спасение. Увы, они не так высоки, как хотелось бы.
Но только сначала.
Пока атака продолжается. Снаряды резко впечатываются (однако, без детонации!) в брошенные автомобили, оставляя вмятины в капоте, пробивают стёкла, застревая в обшивке салона, а ударившись по касательной, отлетают на асфальт, скатываются к обочине и остаются неподвижно лежать, точно пустые болванки.
Какое-то время после атаки в воздухе повисла тишина и не слышно никакого шевеления, и даже не понятно, есть ли пострадавшие. Впрочем, отсутствие стонов и криков почти обнадёживает, указывая на отсутствие серьёзных повреждений.
– Эй, кто живой? – Раздаётся оклик командира из-за кузова грузовика, развёрнутого поперёк дороги и постепенно, расквартировываясь из укрытий парни начинают перекличку.
– В порядке!
– Жив!
– Целёхонек!
– Чуть не обделался!
– Совсем рядом сквозануло! Думал шибанёт!
– Бывало и хуже!
Первичный испуг отходит в сторону очень быстро, уступая место браваде и удальству.
Герман с трудом вылезает с заднего сидения побитого седана, потирая ушибленный затылок.
– Рад слышать, бойцы. – Прочие парни тоже потихоньку выбираются из укрытий и собираются вокруг Сокола,  осматриваясь по сторонам.
– Что это за пукалки такие? – Смеётся один из наёмников, выбираясь из-под днища грузовика, и приближаясь к лежащему на асфальте снаряду. – Пугать нас вздумали такой ерундой? Может холостые? – Не может поверить он своим глазам, не торопясь, но между тем, подходя всё ближе и ближе и похрустывая шеей.
– Сержант, отставить! – Командует майор, внимательно, но безуспешно всматриваясь в сторону, откуда прилетели снаряды. – Не трогай! – Предупреждает он.
– Как скажете! – Машет рукой сержант, остановившись в полутора метрах от снаряда и наклоняется, чтобы завязать шнурок на ботинке. – Тьфу ты, шнурок! Делать нечего! Я ведь так. Только посмотреть поближе. – Объясняется он. – Я то думал, попали под миномётный обстрел! Молиться уже начал. Вспомнил уже все пакости, что кому-то сделал в своей жизни. Думал, всё! Допрыгался! – Смеётся он, потихоньку затягивая узелок. – Конечно, майор, как скажете, сэр.
Другие ребята тоже позволили себе вольность и начали обсуждать между собой, позабыв на мгновение об опасности, которая всё ещё подстерегала их.
– Тише. – Прикладывает палец к губам Сокол почти шёпотом.
Ребята застывают, как вкопанные, пытаясь уловить в чём дело, но не понимают. И, кажется, ничего не происходит и тревоги майора в этот раз напрасны и не оправданы. Слышны лишь далёкие выстрелы у берега, хруст стеклянной крошки под подошвами, глухие касания винтовок.
И, кажется, ничего больше.
Но вот.
Спустя пару мгновений в воздух со всех сторон прорывается быстрое металлическое тиканье, как в часовом механизме, будто сотни личинок прогрызают свои коконы острыми зубами, и множество щёлкающих шестерёнок одновременно приходит в движение от их размалывающего хруста. Звук становится всё громче, ускоряясь каждую последующую секунду. Ещё немного, кажется, и он лопнет.
– За мной! – Даёт приказ командир, делая шаг в сторону парковки, за которой возвышается здание покинутого придорожного мотеля.
Но не успел он договорить, как снаряд, лежавший напротив сержанта, начал вращаться, издавая мерзкий ультразвуковой писк и словно разрезая барабанные перепонки на лоскуты своим противным звуком. Все прочие болванки стали повторять следом, крутясь и визжа на высокой частоте, вызывая боль, страх  и сводя с ума оторопевших от неожиданности бойцов.
Проходит ещё пару секунд и, продолжая вращаться, в капсулах раздаётся резкий щелчок. Снаряд принимается разбрызгивать в стороны тонкими струйками густой зелёный газ.
Герман делает рывок, чтобы дёрнуть сержанта в сторону, но было уже слишком поздно.
– Что? – Застывает наёмник со шнурком в руках.
Первые брызги изумрудного цвета попали в лицо сержанту, всё ещё стоявшему на колене и застывшему от удивления. Он даже не успел пошевелиться. Кожа, мышцы, кость –словно прошили иглой. Капли зелёного газа мгновенно прожгли ткани – через пять секунд его тело лежало сотрясаясь в конвульсивной дрожи на асфальте, а зелёная пена из смеси кислоты и крови продолжала растворять его череп,  спускаясь дальше по позвонкам.
Прочие снаряды также продолжали свистеть и разбрызгивать вокруг тонкие струи газа-кислоты, тут и там прожигая корпуса автомобилей и растекаясь по асфальту отравленными стигматами.
Полоснуло ещё одного с нашивкой бобра на плече, когда он попытался бежать. Его нога так и осталась лежать в зелёной луже на асфальте.
– Живо надели маски! – Командует Сокол и бойцы, вернувшись к реальности, выполняют его приказ.
Бобёр жив. Он кричит так, что от его крика выворачивает наизнанку, он продолжает ползти, за ним тянется зелёный след, а кислота ползёт вверх от колена, сжигая его бедро и цепляясь за вторую ногу. Он кричит, будто вкладывая в крик все свои силы, словно этот крик может его спасти. Он кричит и бешено вертит головой, его глаза не выражают больше ничего, кроме боли и ужаса. И он продолжает орать пока наивно ползёт дальше, подтягиваясь локтями к обочине.
– Прости, друг. – Глухо произносит майор сквозь защитную маску и выпускает пулю ему в затылок. – Мы ещё поквитаемся. – Обещает он.
Наёмник перестал шевелиться и распластался на асфальте, а кислота продолжает поглощать его тело сантиметр за сантиметром.
С другой стороны от сержанта осталась лишь небольшая шипящая лужа, растекающаяся в стороны и начинающая окислять переднюю часть рядом стоящей машины.
– Твою же маму! – Невольно вырывается у Германа, когда он, наконец, выдыхает в запотевшую маску, а на языке уже мерещится вкус кислоты.
С огромным трудом он пытается вычислить, что будет дальше, но не может успокоить своё сердце, оно бьётся так сильно, что готово выпрыгнуть.
– Эрика, стоп. – Наконец, выдавливает из себя Герман, готовясь рухнуть без сил и проспать все следующие сутки.
Он держится за грудь в том месте, где по его мнению расположено сердце, но ничего не происходит.
– Эрика, пауза, стоп, останови, точка, выключи это! – Продолжает Герман, но ничего не меняется.
Тогда становится слышно, как хрустит стеклянная крошка. Это кто-то приближается.
Трик-трак, трик-трак, трик-трак!
В фокусе оказывается Сокол. Он осторожно, но тяжёлыми и уставшими шагами подходит к Герману и на его глазах убирает свой пистолет обратно в кобуру.
– Послушай, Герман. – Он кладёт свои руки на его плечи, точно ища крепкой опоры в эту секунду. – Нужно выбираться отсюда. Нужно выбираться. Выбираться. Слышишь, Герман?
– Выбираться. – Послушно отвечает Герман, как загипнотизированный.
– Трик-трак, Герман, трик-трак! Кто идёт водить?