Ну, что, дать просфору-то?

В нашем микрорайоне раньше поблизости, в шаговой доступности, не было ни одной церкви. А с больными артрозом ногами и с шейным и поясничным остеохондрозом добираться до церкви было довольно сложно и далековато: либо, дойдя до остановки автобуса квартал, потом ехать в Преображенский собор в центр города и еще там квартал идти пешком, либо – в Покровскую церковь ехать (она поближе), а потом ещё полтора-два квартала пешим ходом идти. Да ещё два-три часа на службе отстоять. Скамеечки немногие, как правило, было заняты инвалидами или ветхими старушками, неудобно было самой там садиться, когда более пожилые стоят. А потом ещё и в обратный путь добираться, когда и спина и ноги уже так устали, что не в радость и путь домой. Мечта была одна: только бы попить и добраться до дивана и отлежаться. Поэтому и посещение церкви и собора, несмотря на желание побыть на службе, исповедоваться и причаститься, было не частым с моей стороны в силу немощей моих телесных и духовных.

И так хотелось, чтобы где-то поблизости (как советовал мне ходить-гулять кардиолог – в шаговой доступности от дома) выстроили церковку, пусть небольшую, но в которой и служба чтобы была, и исповедь, и причастие, и соборование… Тогда можно было бы и почаще на службе бывать. А если служба долгая, можно было бы и раскладной стульчик с собой прихватить – нести недолго и не тяжело для человека с мерцательной аритмией, время от времени заставлявшей укладываться в больницу под капельницы. И вот мечта моя сбылась. Построили недалеко от дома часовенку небольшую на благотворительные средства на территории больницы. Здесь были и алтарь, и большой крест с распятым Иисусом Христом, и иконостас, и отдельные иконы, и святая вода и все, что положено в обычной православной церкви. И батюшку прислали служить утренние и вечерние службы. А также крестить, венчать, отпевать и проч..

И вот иду я однажды мимо церквушки этой, а на приступочке батюшка сидит, задумавшись. А у меня в связи с редким посещением храмов  поднакопилось вопросов и проблем житейских, требовавших совета священника. Вошла я в воротца (калитку железную), подошла к батюшке, познакомилась. Батюшку звали отец Игорь. Батюшка оказался не старым, худощавым, среднего роста, с приятным лицом, умными проницательными глазами, с небольшой бородкой, лет примерно сорока с небольшим. Как я потом узнала, учился он в детстве и юности во французской школе, проходил военную службу в Германии, имел высшее образование (ТИХМ).
 
Осмелилась, спросила его о волнующих меня вопросах и проблемах, о том, как в семье спокойную жизнь наладить, выслушала его мудрые советы… И с тех пор так и потянулась моя душа к батюшке, рассудительному, внимательному, «правильному», как подсказывала мне моя интуиция, а заодно и к этой церквушке «прикипела» душой. Церковь была названа в честь св. мученика - целителя наших душ и телес –Пантелеимона.

Стала чаще ходить на службы, но все равно  не так часто, как хотелось бы. И как надо было. Я это с опозданием поняла, когда через пару-тройку лет батюшку этого перевели за город, в монастырь, в Трегуляй. Теперь совсем проблемно было до него добираться. И я потеряла возможность частого общения с таким благодатным священником (у него, кстати, был целибат, и в Трегуляе его все «сватали» в монахи.

В праздники народу набивалось в церквушку столько, что перекреститься и то было сложно, не задев рядом стоящего прихожанина (прихожанки). К батюшке приезжали и те прихожане, которые знали его ещё с прежнего места службы – из Пехотки. Я старалась стоять поближе к чуть приоткрытой двери, потому что плохо переносила жару – и от горящих свечей, от подогреваемого пола в центре церкви (кроме тамбура, где было прохладно), и от дыханий сотни пришедших на службу. Как мы там все умещались, сейчас мне трудно представить. Даже скамеечку складную не всегда поставить можно было, но иной раз удавалось все-таки на табуреточку присесть, т.к. службу батюшка вел по всем канонам, служба было долгая, как правило, а в Великий пост особенно.

Решилась я (второй раз в жизни) исповедоваться. Готовилась с неделю, вспоминала и записывала на листочки своих грехи-огрехи, исписала мелким почерком два листа с обеих сторон. Вычитала правило к причащению и отправилась на исповедь. Батюшка был так приятно удивлен подобной искренностью и сокрушением на исповеди, что даже невольно похвалил меня. Сказал, что редко кто так исповедуется. «Как будто» - похвалил меня. Вначале мне это как бы и польстило, т.е. тут же душа-то и «зацепилась» за похвалу. А потом, идя домой, я подумала с некоторым разочарованием, что, наверное, батюшка не оч. опытный, и потому так отреагировал на мою, казалось бы, обычную исповедь. Но дело было, конечно, не в батюшке, а в моей гордыне, человекоугодничестве и склонности принимать похвалу на свой счет, вместо того, чтобы благодарить Бога за то, что мне помог так исповедоваться. И остался у меня некий «осадочек» от самой себя, «хорошей». И о грехах своих в тот момент забыла. А грехов-то за свою жизнь «поднакопила» достаточно, чтобы всю оставшуюся жизнь о них сокрушаться. Но на следующей исповеди призналась батюшке и в этом грехе – «зацепке за якобы похвалу», из-за чего он даже немного расстроился, как будто ожидал от меня большего и лучшего.

А однажды, после исповеди и причастия, когда я прибаливала, отец Игорь дал мне служебную просфору (такую большую, не как обычные просфоры), чтобы я могла использовать её для лечения своих болезней. Я пришла домой, раскрошила на мелкие кусочки эту большую просфору и стала принимать эту небольшие кусочки натощак со святой водой. И мне это явно помогло: здоровье мое пошло на поправку. И я была так благодарна отцу Игорю за эту просфору.

В следующий раз, когда я опять не очень хорошо себя чувствовала, я была в церкви, отстояла службу, исповедовалась, но причащаться не могла, т.к. утром мне пришлось перед горьким лекарством от аритмии немного покушать творога и запить водой. Я стояла в тамбуре, где попрохладней, далеко от батюшки Игоря, меня и не видно ему было из-за стоящих впереди прихожан. Стою в уголке, почти у входа в церковь, смотрю, как прихожане прикладываются ко кресту (было окончание службы). И так мне захотелось, чтобы батюшка мне опять дал служебную просфору, которую я не заслужила, но нуждалась в ней, как в средстве от болезни. Стою и думаю про себя: «Ах, если бы батюшка и сегодня дал мне служебную просфору для лечения!»). Но его попросить я не смела, как недостойная.

Когда толпа около батюшки поредела, пошла и я приложиться к кресту, поцеловала крест, а батюшка, наклонился ко мне и так загадочно улыбаясь, говорит: « Ну, что, дать просфору-то?!» Я так обрадовалась: «Дать, батюшка!» Он вынес служебную просфору, я завернула её в пакетик и пошла домой. И я была так счастлива и удивлена: как мог батюшка считать мои мысли?! Ведь это же невозможно!
И вспомнила про батюшку, идя домой, что говорила про него моя очень верующая знакомая, давно воцерковленная и хорошо знавшая разных батюшек, что наш батюшка Игорь -  необыкновенный, что он – «видящий», а это равнозначно было тому, что батюшка «прозорливый».

А потом батюшку Игоря, как я уже говорила, перевели в другой храм, в мужской монастырь за городом  - в Трегуляе. И когда потребовалась его помощь, его советы и молитвы, тут только я окончательно поняла, что потеряла: что надо было чуть ли не ежедневно общаться, советоваться и молить его о помощи. И просить его молитв. Один раз мне удалось-таки съездить в Трегуляй, наняв соседа с машиной, но там шла долгая служба, мне удалось исповедаться и причаститься, но поговорить, посоветоваться так и не удалось из-за батюшкиной большой занятости. Остается только констатировать: что имеем, не храним, потерявши – плачем…