Дополнение

Высокий уровень +18!)

Часть I: Сны о конце мира

Дейнис Таргариен снова проснулась с криком, который застрял в горле, как обугленная кость. Простыни под ней были влажными от пота, а руки дрожали, словно она только что вырвалась из ледяной хватки. Светло-фиолетовые глаза, унаследованные от предков, когда они ещё не носили их фамилию, бешено озирались в полумраке спальни, пытаясь отличить явь от кошмара.
Ей опять снилась Валирия. Но не та Валирия, о которой пели сказители у очагов — гордая, блистающая, с башнями из чёрного камня и драконами, кружащими над золотыми куполами. Нет. Ей снилась Валирия, объятая пламенем. Она видела, как Огненные Червu — существа, которых не должно было существовать, порождения кошмаров, что таились в недрах четырнадцати огней, — выползали из трещин в земле. Их тела извивались, словно расплавленное стекло, а пасти извергали не огонь, а нечто хуже — тьму, поглощающую свет.
Драконы падали с небес, как подстреленные птицы. Их чешуя плавилась, крылья сворачивались в чёрные хлопья пепла, а крики — те самые крики, что когда-то сотрясали мир, — обрывались булькающим хрипом. Дейнис видела, как тени этих демонов пожирали всё живое: людей, детей, животных. И над всем этим хаосом висел голос — низкий, рокочущий, будто сама земля говорила:
«Пламя пожрёт пламя. Кровь дракона станет пищей для тех, кто старше драконов.»
Девушка сбросила одеяло и подошла к окну. За стеклом, покрытым изморозью, простирался мрачный пейзаж. Вернее, то, что от него осталось. Скалы, обдуваемые солёным ветром, чахлая растительность, и вечное серое небо, которое, казалось, давило на плечи.
Она коснулась пальцами холодного стекла. В отражении — бледное лицо с почти детскими щеками, тёмные брови вразлёт и волосы цвета старой кости, заплетённые в растрёпанную косу. Красивая. Слишком красивая для этого мира, который, казалось, питался уродством.
— Ты вновь видела это, — раздался голос за спиной.
Дейнис обернулась. На пороге стоял Геймон — её брат-близнец, почти её зеркальное отражение, обретшее плоть. Те же светлые волосы, те же фиолетовые глаза, те же почти детские черты лица, которые делали его похожим на статую из слоновой кости, оживлённую богами. Он был высок, широкоплеч, но в его лице сохранилась та странная, почти ангельская мягкость, что заставляла людей обманываться.
— Это не просто сон, — прошептала Дейнис. — Это предупреждение. Отец должен нас выслушать.
Геймон вошёл в комнату, и девушка заметила, как он прихрамывает на левую ногу. Он скрывал это от всех, даже от неё, но она видела. Что-то изменилось в брате после того дня, когда он вернулся из лабиринтов у подножия вулкана, где гнездились дикие дракончики, надеясь скрестить их с двумя последними, оставшимися от дедов, с трудом выращенными древними чарами. Он тогда сказал, что поймал пятого — маленького, серого, с глазами цвета расплавленного свинца. Но что-то в его взгляде, в том, как он держался, как смотрел на неё, стало... иным.
— Отец не станет слушать, — сказал Геймон, прислоняясь к дверному косяку. — Ты знаешь его. Он скорее сожрёт собственный язык, чем признает, что Таргариены — теперь не более, чем тень своего былого величия.
— Но магия Валирии слабеет! — Дейнис схватила его за руку, и он вздрогнул от прикосновения. — Я чувствую это. Драконы беспокойны. Погода становится всё более безумной. И эти сны...
— Сны — это всего лишь сны, сестра.
— Ты не верил?
Геймон помолчал. Его пальцы медленно, почти неосознанно, погладили её запястье. Этот жест был слишком интимным, слишком собственническим, и Дейнис отстранилась.
— Я верю, что ты веришь, — сказал он наконец. — Но отец прав в одном: мы не можем просто сбежать. Дом Таргариенов держится на нити. Если мы покажем страх, нас сожрут. Та высокомерная аристократическая шваль, что и так смотрит на нас косо... — Он усмехнулся. — Они все только и ждут повода сказать, что драконы у нас только на гербе.
— А если мы останемся, то умрём, — прошептала Дейнис.
Геймон снова ничего не ответил. Его глаза — фиолетовые, как у неё, — блеснули в полумраке чем-то странным. Голодным.
Их земля задыхалась в летней духоте, противоречивой лёгкому морозу. Даже камни Замка, казалось, источали тяжелый, сладковатый запах гнили. В покоях Дейнис Таргариен, что выходили окнами на море, было нечем дышать. Она стояла у зеркала, проведя тонким пальцем по холодной поверхности. Светло-фиолетовые глаза, почти белые волосы, темные брови — фамильные черты, которые делали её проклятием и сокровищем одновременно.
За дверью на следующий поздний вечер раздались тяжелые шаги. Она знала этот ритм. Геймон.
Он вошел без стука, как хозяин, которым и являлся. Высокий, широкоплечий, с той же белой гривой, небрежно перехваченной кожаным шнуром. Его глаза — её глаза — горели тем самым светом, что бывает у свечи перед тем, как она погаснет.
— Ты сегодня бледна, сестра, — произнес он, и голос его был мягок, как бархат на лезвии. — Бессонница?
Дейнис не обернулась. В отражении она видела, как он подошел ближе, как его рука легла на её плечо. Тепло его ладони обжигало сквозь тонкий шелк.
— Я молилась, — солгала она.
— Молитвы не помогают от того, что у тебя в крови, — усмехнулся он. — Мы — драконы. Нам не нужны боги.
Его пальцы скользнули к её шее, поглаживая позвонок. Дейнис напряглась, но не отстранилась. Отстраниться означало разозлить его.
— Я слышал, ты сегодня была в саду, — продолжил он, и в голосе появилась та самая интонация, от которой у неё холодело внутри. — Со слугой. Тем, что похож на меня и приносит воду для ванн.
— Он просто выполнял свою работу, — ровно ответила она.
— Работу? — Геймон усмехнулся, и в этой усмешке было больше угрозы, чем в крике. — Он смотрел на тебя, как голодный пёс на кость. Я видел.
Она повернулась. Их лица оказались слишком близко. Слишком.
— Тебе мерещится, — сказала Дейнис. — Ты болен, брат.
— Болен? — Он склонил голову. — Может быть. Но не настолько, чтобы не заметить, как ты подослала ко мне эту девку. Лилию. Или... Как её там?
Дейнис похолодела. Служанка магическим образом была похожа на неё как две капли воды — тот же цвет волос, тот же разрез глаз. Она заплатила ей золотом, чтобы та пришла к Геймону ночью. Чтобы отвлечь. Чтобы дать ей время уйти в сопровождении невольника... Как по иронии судьбы, неотличимого мистически от её брата, на корабль, что ждал у причала. Подальше от этого замка, от его рук, от его глаз.
— Я не понимаю, о чём ты, — произнесла она, но голос дрогнул.
Геймон отступил на шаг. В его глазах вспыхнуло что-то темное, безумное. Он медленно обошёл её, как хищник, загоняющий жертву в угол.
— Не понимаешь? — тихо переспросил он. — Тогда я объясню. Ты думала, что я не отличу тебя от какой-то чернобровой шлюхи из прислуги, даже пьяный и в полумраке? — Его голос сорвался на рык. — Я знаю каждую родинку на твоей коже. Каждый вздох. Каждый изгиб. Я знаю тебя лучше, чем ты сама. И ты думала, что я приму эту… эту подделку?
— Геймон, — начала она, но он схватил её за запястье, сжав так, что кости хрустнули.
— Ты хотела сбежать, — прошипел он, притягивая её к себе. — К нему? К этому слуге? Ты думала, я не узнаю, что он ждёт тебя у причала?
— Это не…
— Не ври мне! — Он тряхнул её. — Ты хотела уйти. От меня. К этому… этому ничтожеству. Он, наверное, наговорил тебе обходительных слов, не то, что твой мерзкий братишка, да? Но, знаешь, что я тебе о нем расскажу? Я знаю: он просто спал и видел, как переспать с тобой и сделать вид, что ничего не было, а потом хвастать об этом на каждом углу.
Он выдохнул, и в этом выдохе было столько боли и ярости, что Дейнис показалось, будто её ударили.
— Ты — моя, — произнес он, и это было не утверждение, а приговор. — Всегда была моей. И всегда будешь.
Он отпустил её так резко, что она отшатнулась к стене. Геймон отошёл к окну, глядя на море. Его плечи тяжело вздымались.
— Я не отдам тебя никому, — сказал он, не оборачиваясь. — Ни слуге, ни лорду, ни королю. Ни богам.
— Тогда убей меня, — прошептала она.
Он повернулся. В его глазах было нечто такое, от чего у неё перехватило дыхание.
— Убить тебя? — переспросил он. — Нет. Ты не понимаешь. Я скорее сожгу этот мир, чем позволю самой смерти коснуться тебя.
Этой же ночью он спустился в драконье логово. Четыре зверя — три молодых, один старый — ворочались в своих цепях, чуя его приближение. Геймон нёс с собой тяжёлый бурдюк, от которого пахло сладковатым ядом.
— Тише, тише, — прошептал он, приближаясь к первому. — Это для вас, мои хорошие. Подарок.
Он подмешал яд в их корм. Не смертельный — пока. Но тот, что пробуждает голод. Тот, что заставляет видеть в собрате не родную кровь, а добычу.
К утру логово превратилось в бойню. Драконы, обезумевшие от ярости, набросились друг на друга. Чешуя, кровь, рёв, от которого дрожали стены замка. Дейнис проснулась от этого рёва и бросилась к окну. Она видела, как в предрассветном сумраке бьются крылья, как рвут когти плоть, как пламя, вырвавшееся из пасти, пожирает собрата.
К полудню всё было кончено. Четыре дракона лежали мёртвыми в лужах собственной крови. Геймон стоял над ними, и его белые волосы были забрызганы багровым.
Дейнис нашла его там. Он обернулся, и на его лице была та самая улыбка — мягкая, почти нежная.
— Они не поделили добычу, — сказал он, кивая на трупы. — Такое бывает. Инстинкты.
Она молчала. Смотрела на него, и в её светло-фиолетовых глазах не было ничего — ни страха, ни ненависти. Только пустота.
Геймон подошёл к ней, взял её лицо в ладони, испачканные кровью.
— Я хочу, чтобы ты запомнила, сестра, — произнёс он. — Это — не просто так. — Он махнул рукой в сторону мёртвых драконов. — Это — предупреждение. Каждый, кто посмеет встать между нами, кто посмеет хотя бы взглянуть на тебя с вожделением, закончит так же. Я скормлю их друг другу. Я сожгу их города. Я утоплю их в их собственной крови.
Он наклонился и поцеловал её в лоб, и этот поцелуй был горячее, чем кровь драконов.
— Ты — моя, — прошептал он. — И я не позволю никому, даже тебе самой, отнять тебя у меня.
Дейнис стояла, не шевелясь. Где-то в глубине её души что-то умерло — так же, как эти драконы. Она поняла, что теперь не будет ни корабля, ни слуги, ни побега. Будет только он. Только его руки, его глаза, его безумие.
И она осталась. Потому что уйти было некуда, и потому что даже смерть не казалась ей избавлением от этой любви — любви, которая жгла жарче драконьего пламени.

Часть II: Совет отца

Лорд-отец сидел в главном зале Дворца, когда они вошли на рассвете. Мрачные стены, увитые выцветшими гобеленами с изображениями драконов, давили на плечи. Огонь в камине потрескивал, отбрасывая длинные тени. Септа — худая женщина с храма староверов с суровым лицом и глазами, которые, казалось, видели всё насквозь, — стояла рядом, словно статуя.
— Сны, — произнёс отец, когда Дейнис закончила. Его голос был усталым. — Ты говоришь о снах, дочь. В то время как наши враги точат ножи.
— Это не просто сны! — воскликнула она. — Я вижу гибель Валирии. Я вижу демонов, что пожирают драконов. Я вижу...
— Ты видишь то, что хочешь видеть, — перебила септа. — Девочка наслушалась сказок о падении Валирии. Это не пророчество. Это страх.
Отец откинулся в кресле, массируя виски. За последние годы он постарел — седина покрыла его светлые волосы, лицо избороздили морщины. Дом Таргариенов после войн кучки родов за этот край так и не оправился. Они были королями без королевства, драконами без огня.
— Мы не можем уехать, — сказал он наконец. — Если мы побежим, то потеряем последних союзников. А драконы... — Он горько усмехнулся. — У нас только два после приступов их бешенства (лекари не успели их спасти). И малыш, и тот — дикий. Его приручение может быть признанием, что мы не те, кем себя называем.
— Тогда мы погибнем, — тихо сказала Дейнис.
— Смерть — это ещё не худшее, — ответил отец. — Хуже — быть посмешищем.
Геймон, до этого молчавший, вдруг выступил вперёд.
— Отец, — сказал он, и в его голосе была странная уверенность. — Не нужно бояться терять союзников. Их можно... родить.
Тишина повисла в зале. Дейнис почувствовала, как холод пробежал по её спине.
— Что ты имеешь в виду? — нахмурился отец.
— Я имею в виду, что нам нужны не союзники извне. Нам нужна кровь. Чистая кровь. Мы — Таргариены. Мы — драконы. Мы не должны смешиваться с этими... — Он обвёл рукой зал, будто указывая на весь мир. — С этими слабаками и отребьем.
Септа поджала губы.
— Церковь не одобрит кровосмесительный брак, — сказала она. — Это грех перед Семерыми.
— Семеро не спасли Валирию, — отрезал Геймон. — А наши предки спаслись. Потому что держались вместе. Потому что не боялись брать то, что принадлежало им по праву.
Отец долго молчал. Его взгляд скользил между сыном и дочерью, и в этом взгляде было что-то такое, от чего Дейнис стало тошно.
— Мы не можем позволить себе такой скандал, — сказал он наконец. — По крайней мере, не сейчас.
Но Дейнис видела: он не сказал «нет». Он сказал «не сейчас».

Часть III: Бешенство

Когда они вышли из зала, Дейнис схватила брата за руку и потащила в пустой коридор.
— Что ты творишь? — прошипела она. — Зачем ты сказал это? Про кровосмешение?
Геймон смотрел на неё сверху вниз. В его глазах было что-то странное — не просто похоть, но нечто более тёмное, более глубокое.
— Потому что это правда, — сказал он. — Ты чувствуешь то же, что и я. Я знаю.
— Нет! — Дейнис отшатнулась. — Ты бредишь. Ты... Ты изменился. После того, как тебя укусил тот червь...
Лицо Геймона исказилось.
— Не смей, — прошептал он. — Не смей даже говорить об этом.
— Что он сделал с тобой? — не отступала она. — Что ты видел в тех лабиринтах?
Вместо ответа Геймон схватил её за плечи и прижал к стене. Его дыхание было горячим, обжигающим.
— Я видел то, что должен был увидеть, — сказал он. — Я видел истину. Мы — не просто люди. Мы — драконы. И драконы не делятся своей кровью с чужаками.
— Ты безумен, — выдохнула Дейнис.
— А ты — лицемерка. — Его пальцы впились в её кожу. — Ты говоришь о снах, о гибели Валирии... Но разве ты не чувствуешь? Как огонь течёт по жилам, когда я рядом? Как твоё тело тянется ко мне?
Дейнис сглотнула. Она чувствовала. О да, она чувствовала. Но это было неправильно. Это было грешно. Это было...
— Ты хочешь убежать, — продолжал Геймон, и его голос стал мягче, вкрадчивее. — Но ты убегаешь не от гибели драконов. Ты убегаешь от меня. Потому, что боишься, что в постели я буду жарче любого мужчины. Потому, что боишься, что я заставлю этим тебя забыть того раба с белыми патлами, всех.
— Отстань! — прошептала она.
— Скажи, что ты не хочешь этого.
— Я ненавижу тебя!
Она рванулась, и его ноготь оставил на её запястье длинную царапину. Кровь выступила каплями, алыми на бледной коже.
Геймон замер. Его глаза расширились, и в них вспыхнуло что-то дикое, первобытное.
— Ах ты ж... — прошептал он.
Дейнис воспользовалась моментом и ударила его по лицу. Не сильно, но достаточно, чтобы он отшатнулся. Она бросилась прочь, но он схватил её за подол платья.
— Стой! — зарычал он. — Ты не понимаешь...
— Больной! — она вырвалась и побежала.
За спиной раздался рёв — не человеческий, а какой-то звериный, полный ярости и боли.

Часть IV: Дракон

Дейнис нашла своего дракона — маленького, серо-голубого, с перепончатыми крыльями и глазами цвета зимнего неба — в пещере у подножия скалы. Существо свернулось клубком, издавая тихое ворчание. Оно было почти единственным, что осталось от былого величия Таргариенов. Единственным доказательством, что они — не просто люди с претензиями на трон.
— Тише, тише, — прошептала она, поглаживая чешуйчатую голову. — Всё будет хорошо.
— Ты уверена?
Геймон стоял у входа в пещеру. Его лицо было бледным, на щеке — след от удара. В руках он держал что-то длинное и блестящее — кинжал.
— Что ты здесь делаешь? — Дейнис заслонила дракона собой.
— Пришёл исправить ошибку, — сказал он. — Ты не слушаешь слова. Значит, поймёшь боль.
Он двинулся вперёд. Дракон зашипел, но Геймон, казалось, даже не заметил. Его глаза были прикованы к сестре.
— Я поймал пять драконов, — сказал он. — Пять! Я рисковал жизнью, спускался в лабиринты, где обитают огненные черви, где сама земля дышит ядом. И ради чего? Чтобы ты говорила мне о снах и гибели?
Он бросился вперёд. Дейнис вскрикнула, но Геймон отшвырнул её в сторону и схватил дракона за шею. Существо забилось, издавая хрипящие звуки.
— Нет! — закричала она. — Не трогай его!
— Я! Стащил его сам, из-под ярости их родителей, — прошипел Геймон, сжимая пальцы. — И подарил тебе, посадив его родителей на цепь, перед этим они сожгли заживо всех моих сопровождавших! А ты... Ты не смеешь ослушаться законного наследника. Ты не имеешь права мне отказывать!
Дракон хрипел, его когти царапали камень. Дейнис попыталась оттащить брата, но он был слишком силён.
— Ты хочешь убежать? — кричал он. — Беги! Но сначала посмотри, что будет с теми, кто тебе дорог!
Раздался хруст. Дракон обмяк в его руках, и из пасти вырвался последний вздох. Геймон разжал пальцы, и тушка упала на каменный пол.
Дейнис застыла. Её тело дрожало, слёзы текли по щекам, но она не издала ни звука.
— Вот, — сказал Геймон, вытирая руки о плащ. — Теперь ты понимаешь. Теперь ты знаешь, что я легко сделаю с каждым, кто посмеет украсть у меня тебя.

Часть V: Ложь во спасение

Отец узнал о случившемся на следующий день. Геймон пришёл к нему первым.
— Бешеный дракон напал на Дейнис, — сказал он, и в его голосе не было ни тени лжи. — Я защищал её. Пришлось убить.
Он предъявил труп — изуродованный, с вывернутой шеей — как доказательство. Отец долго смотрел на мёртвое существо, потом перевёл взгляд на сына.
— Ты рисковал жизнью ради сестры, — сказал он наконец. — Это достойно похвалы.
— Я сделал то, что должен был, — ответил Геймон.
Септа стояла рядом, и её глаза — холодные, как у змеи, — следили за обоими. Дейнис, стоявшая в стороне с перевязанным запястьем, молчала. Она понимала: если она скажет правду, семья распадётся. Геймон погубит их всех — своей одержимостью, своим безумием, своей кровью, отравленной ядом огненного червя.
— Я запрещаю тебе отныне ловить диких драконов, — сказал отец Геймону. — Слишком рискованно. Мы будем выращивать своих. Из яиц одомашненных ящеров.
— Да, отец, — покорно склонил голову Геймон.
Септа выступила вперёд.
— Я знаю пророчества, — сказала она. — И знаю, что Таргариены ассоциируют себя с драконами. Если вы хотите выжить, то должны быть в изоляции. Только вы двое. Только между собой. Как те, кого планируете выращивать магией из яиц.
Дейнис вздрогнула. Это было то, чего она боялась больше всего.
— Староверы не одобрят... — начал отец.
— Храм не узнает, это уже не ваша забота, — перебила септа. — Я прикрою ваш побег. Религиозным предлогом. Скажем, что избранные дети рода удаляются от мирской суеты для очищения. Но только Геймон и Дейнис. Остальные из вас, если и отправятся, то позже, и лишь под другим именем. Отрекаясь от трона в пользу одного Таргариена. Прошу простить, но... Это - единственный компромисс, на которые закроют глаза наши боги.
Отец молчал. Дейнис видела, как он борется с собой. И видела, что он проиграет.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Мы сделаем так.

Часть VI: Брачная ночь

Их поженили по обычаю старверов, с кучей предварительных жертв и обрядов во искупление и благословение, и поселили в старой башне на краю острова Драконий Камень. Мрачные стены, узкие окна, сырость, пропитавшая каждый угол. Единственная комната с кроватью — огромной, с балдахином из выцветшего бархата.
Дейнис сидела на краю постели, сжимая в руках край простыни. Тонкая ткань скользила между пальцами, и она сжимала её так крепко, что костяшки побелели. Она не хотела верить до конца. Не хотела думать, что брат действительно относится к ней так — что в его взглядах, которые она так долго старалась не замечать, было нечто большее, чем братская привязанность.
Свечи в покоях давно догорели, и только луна бросала серебристые блики на каменные стены. Дейнис смотрела на дверь, словно надеясь, что она останется закрытой. Словно надеясь, что он не придёт.
Но когда дверь открылась и Геймон вошёл, она увидела его глаза. Голодные. Тёмные. Глубокие, как пропасть между звёздами. И поняла, что всё это время ошибалась лишь в одном: он хотел её гораздо сильнее, чем она могла представить.
— Ты не спишь, — сказал он, и его голос был тихим, вкрадчивым, будто он боялся спугнуть её. Он рывком запер дверь.
— Я не могу уснуть, — ответила она, и собственный голос показался ей чужим.
Он подошёл ближе. Мягкий стук его сапог по камню отдавался в её груди, как удары второго сердца. Дейнис отложила простыню и встала, но ноги были словно ватными.
— Ты боишься, — сказал он. Это не было вопросом.
— Я... — Она сглотнула, чувствуя, как пересохло во рту. — Это неправильно.
— Неправильно — это когда умирают наши родичи, наши драконы, — ответил он, и в его голосе прозвучала горечь, знакомая ей с детства. — Неправильно — это когда наш род угасает, когда пламя в нашей крови слабеет с каждым поколением. А это... — Он поднял руку и коснулся её щеки. Его пальцы были тёплыми, почти горячими, и она вздрогнула, но не отстранилась. — Да плевать, правильно ли!.. Если это - единственное, что может спасти нас в этом гнилом мире. Ты же сама слышала слова септы.
Его пальцы скользнули к её шее, потом ниже — к вырезу платья. Дейнис замерла, не в силах пошевелиться. Её тело в сковывающем цепененнии робко пискнуло, чтобы она закричала, оттолкнула его, но что-то другое, более глубокое, удерживало её на месте. Что-то, что жило в ней с самого рождения, что-то, что она всегда старалась подавлять.
— Ты дрожишь, — прошептал Геймон, и его дыхание обожгло её кожу. — Но не от страха. Я чувствую.
Он наклонился и коснулся губами её шеи — там, где под тонкой кожей бился пульс. Дейнис выдохнула, и этот выдох был похож на стон. Его губы были мягкими, но настойчивыми, они скользили вниз, к ключице, оставляя за собой влажный след.
— Я видел тебя во сне, — продолжал он, и его голос был низким, хриплым, вибрирующим где-то в глубине его груди. — Каждую ночь. После того, как меня укусил червь. Я видел, как мы вместе горим в пламени Валирии. Как наши тела сплетаются, а драконы кружат над нами. Как пепел падает на нашу кожу, и мы становимся единым целым. Это было... прекрасно.
Он расстегнул её платье — медленно, пуговица за пуговицей, и каждая секунда казалась вечностью. Прохладный воздух коснулся кожи, и Дейнис закрыла глаза. Она хотела не смотреть на него. Не думать о том, что это её брат. Её кровь. Её плоть. Та же кровь, что течёт в его венах.
— Смотри на меня, — приказал он.
И она подчинилась. Его лицо было совсем рядом — красивое, почти детское, с высокими скулами и полными губами, но с чем-то тёмным, что пробивалось сквозь эту красоту. Что-то древнее. Что-то драконье. Он был похож на неё, как зеркало, — те же черты, те же глаза, те же волосы, рассыпавшиеся по плечам, как расплавленное серебро. И от этого становилось ещё страшнее.
— Ты моя, — сказал он. — Всегда была моей. С того дня, как мы родились под одной луной, в один час, с одним криком. И всегда будешь.
Он поцеловал её. Это не было нежно. Это было требовательно, голодно, будто он пытался поглотить её целиком. Его язык скользнул между её губами, и она почувствовала вкус дыма и чего-то пряного, терпкого. Дейнис попыталась отстраниться, но его рука легла ей на затылок, пальцы запутались в волосах, удерживая на месте.
— Не сопротивляйся, — прошептал он между поцелуями, и его губы скользили по её подбородку, по щеке, по уголку рта. — Ты хочешь этого. Я знаю, что хочешь. Я чувствую, как ты тоже заводишься и дрожишь. Как твоё тело тянется ко мне.
И она действительно хотела. Это было самое ужасное. Её тело отвечало на его прикосновения, на его жар, на его запах — дым, кровь, что-то ещё, неуловимое и пьянящее, как запах драконьей кожи после дождя. Она чувствовала, как её собственное естество предаёт её, как оно тянется к нему, как оно желает большего.
Он уложил её на кровать. Простыни были прохладными, но её кожа горела. Его руки скользили по её телу — по груди, по животу, по бёдрам. Он не торопился. Каждое прикосновение было медленным, дразнящим. Он будто хотел убить их обоих в истоме страсти.
— Твоя кожа, — выдохнул он, проводя пальцами по её животу, . — Как шёлк. Как луна. Я мог бы касаться тебя вечно.
Дейнис выгибалась под ним, не в силах сдержать стоны. Его губы сомкнулись на её соске, и она вскрикнула, вцепившись в его плечи. Он сосал медленно, ритмично, и каждое движение отдавалось где-то внизу живота, растекалось теплом по всему телу.
— Вот так, — прошептал он, отрываясь на мгновение. — Вот так, моя королева.
Он спустился ниже. Его язык оставлял влажные дорожки на её коже, его зубы слегка прикусывали внутреннюю сторону бедра, и она вздрагивала, чувствуя, как нарастает напряжение внутри. Когда его пальцы скользнули между её ног, она была уже влажной, готовой, и он издал низкий гортанный звук — почти рычание.
— Ты хочешь меня, — возбуждено прошептал он. — Ты вся течёшь для меня.
Он раздвинул её ноги шире и устроился между ними. Дейнис чувствовала его жар, его твёрдость, и её сердце билось так быстро, что казалось, вот-вот вырвется из груди.
Когда он вошёл в неё, она вскрикнула — от боли, от удовольствия, от ужаса. Он был горячим, почти обжигающим, будто внутри него горело пламя. И это пламя передавалось ей, растекалось по жилам, наполняло каждую клетку.
— Ты чувствуешь? — прошептал он, двигаясь в ней — медленно, глубоко, так, что она чувствовала каждое движение. — Это огонь Валирии. Это наша кровь. Наше наследие. Мы созданы из пламени, и мы вернёмся в пламя.
Дейнис не могла ответить. Её мысли путались, реальность плавилась, и оставалось только это — его тело, его жар, его голос, шепчущий что-то на забытом языке. Слова были незнакомыми, но она понимала их — не разумом, а кровью. Кровью, которая помнила.
Он ускорился, и она обхватила его ногами, притягивая ближе, желая большего. Его руки скользили по её телу — по спине, по ягодицам, сжимая, направляя. Она царапала его спину ногтями, и он стонал, и этот звук был самым прекрасным, что она когда-либо слышала.
— Геймон, — выдохнула она, и голос был хриплым, чужим. — Пожалуйста, нет...
Его движения стали быстрее, глубже, и она чувствовала, как что-то все нарастает внутри — тугой узел, готовый вот-вот взорваться. Его пальцы нашли её клитор, и он начал ласкать её в такт своим движениям, и это было слишком, слишком жарко...
Она кончила с криком, выгибаясь дугой, и он последовал за ней через несколько мгновений, изливаясь в неё с низким стоном, который вибрировал в его груди.
Она потеряла счёт времени. Что это было и сколько? Может быть, это длилось часы. Может быть, дни. Но когда он наконец откинулся на подушки, она лежала, не в силах пошевелиться. Её тело горело, и на коже остались следы — красные пятна, похожие на ожоги, и синяки от его пальцев на бёдрах.
— Теперь ты моя, — сказал он, все ещё притягивая её к себе. Его рука обвила её талию, и он уткнулся носом в её волосы, вдыхая запах. — По-настоящему.
И в этот момент Дейнис поняла: он был прав. Она никогда не сможет уйти. Никогда не сможет забыть случившееся с ними. Потому что пламя, которое он зажёг в ней, будет гореть вечно.
Она повернулась к нему лицом и коснулась его щеки — той же щеки, что касалась её минуту назад. Их глаза встретились, и она увидела в них своё отражение. 
— Я знаю, — прошептала она невольно. — Я всегда знала.
Он улыбнулся — впервые за долгое время искренне, — и поцеловал её снова, на этот раз нежно. Медленно. Будто у них было всё время мира.
А за окном кружили последние два дракона, и их тени падали на спящий город, и где-то в глубине души Дейнис знала, что это только начало.

Часть VII: Тройное пламя

Через несколько недель Дейнис поняла, что беременна. Её тело изменилось — сначала незаметно, потом всё более очевидно. И вместе с этим изменилось что-то в комнате.
Яйцо дракона — то самое, что они привезли с собой, — начало трескаться. Сначала появились тонкие линии на скорлупе, потом они расширились, и однажды утром Дейнис проснулась от звука, похожего на разбивающееся стекло.
Из яйца вылупились три дракончика — крошечные, беспомощные, с чешуёй цвета расплавленного золота. Они пищали, требуя еды, и Дейнис, глядя на них, чувствовала странное родство. Три. Как и детей в её чреве.
Геймон был доволен. Слишком доволен.
— Видишь? — сказал он, глядя на дракончиков. — Кровь Таргариенов сильна. Мы возродим былое величие.
Но Дейнис видела другое. Она видела тени, что сгущались по углам комнаты. Видела сны, в которых демоны Валирии тянули к ней руки. Видела, как дракончики порой замирают, будто прислушиваясь к чему-то, чего не слышат люди.
Однажды ночью она проснулась от того, что комната была объята пламенем. Нет — не пламенем. Это было что-то другое. Тени. Они извивались по стенам, принимая формы, которые она видела в своих кошмарах.
— Геймон, — прошептала она, толкая брата. — Геймон, проснись.
Он открыл глаза. И улыбнулся.
— Они пришли, — сказал он. — Я знал, что они придут.
— Кто?
— Те, кто старше драконов. — Он сел на кровати, и тени потянулись к нему, как к старому другу. — Они говорили со мной. В лабиринтах. Они сказали, что мы — их дети. Что мы должны вернуться к огню.
Дейнис отшатнулась.
— И все же... Ты безумен, — прошептала она.
— Нет, — ответил он. — Я прозрел.
Тени сгустились, и на мгновение Дейнис увидела их истинную форму — огромные, извивающиеся, с глазами, горящими как угли. Огненные черви. Порождения тьмы, что таились в недрах Валирии.
— Они ждут, — сказал Геймон. — Ждут, когда мы вернёмся.

Часть VIII: Пламя и пепел

Прошло несколько месяцев. Дейнис родила тройню — двух девочек и мальчика. Все они были похожи на родителей: светлые волосы, фиолетовые глаза, почти детские черты лица. И все они родились с отметинами на коже — тонкими линиями, похожими на чешую.
Дракончики выросли. Теперь они были размером с крупных собак, и их глаза горели тем же огнём, что и у родителей. Они кружили над башней, и их тени падали на землю, как предзнаменования.
Геймон стал ещё более одержимым. Он проводил ночи в медитациях, слушая голоса, которые слышал только он. Он говорил о возвращении в Валирию, о том, что они должны завершить то, что начали их предки.
— Мы должны вернуться, — говорил он. — Там наша истинная сила.
— Валирия мертва, — отвечала Дейнис. — Ты сам видел сны.
— Валирия не мертва. Она спит. И мы должны её разбудить.
Однажды ночью Дейнис проснулась от того, что кто-то стоял у колыбели детей. Она схватила кинжал и бросилась туда, готовая убить.
Там стояла тень. Не Геймон. Что-то другое.
— Мама, — прошептал голос. — Мама, мы голодны.
Это была её дочь. Трёхмесячная девочка. Она стояла в колыбели, держась за край, и её глаза горели огнём.
Дейнис выронила кинжал.
— Что... что ты такое?
Девочка улыбнулась. Улыбка была слишком взрослой для младенца. Слишком знающей.
— Мы — пламя, — сказала она. — Мы — пепел. Мы — то, что было и будет.
И в этот момент Дейнис поняла: они не спаслись. Они принесли Валирию с собой. И теперь она росла внутри них — в их крови, в их детях, в их драконах.

Эпилог

Геймон стоял на вершине башни, глядя на горизонт. Где-то там, за морем, лежала Валирия — мёртвая, но не забытая. Он чувствовал её зов. Чувствовал, как огонь течёт по его жилам.
— Мы вернёмся, — прошептал он. — Мы вернёмся и покажем им, что значит быть драконом.
За его спиной Дейнис качала на руках детей. Тени сгущались вокруг, и в их глубине горели глаза — множество глаз, наблюдающих, ждущих.
Драконы кружили над башней, и их крики разносились над морем. Они были живы. Они были свободны. Они были...
...голодны.
И где-то в глубине души Дейнис знала: это только начало. Валирия не умерла. Она ждала. И они — Таргариены, последние драконы — были её ключом.
Сны продолжались. Но теперь в них были не только демоны. Теперь в них были дети. Их дети. И они просили огня.