Вечер поэзии

  На дверях клуба Дома отдыха офицеров была афиша, нацарапанная наспех. Сначала - выступление местного поэта Радугина. Потом - кинокомедия "Весёлые ребята".
  Я купила билет и прошла в битком набитый зал. Лишь в первом ряду зияли пустые места. Одно из них я заняла.
  Местное поэтическое "светило" Радугин (скорее всего, это его псевдоним) долго ждать не заставил.
  Вывел его на сцену директор клуба - высокий, плотный, с малоподвижным лицом, немигающим взглядом и лысой головой.
  Чёрный костюм и чёрная водолазка усиливали сходство с Фантомасом.

  Поэт - малый лет тридцати. В клетчатой с мятым воротничком рубашке навыпуск, потёртых на коленях джинсах и сандалиях на босу ногу.
 Лицо его ничем не примечательно. Самое обыкновенное, немного смущённое.
 Говорят, что "всё гениальное просто". Возможно, мы узрели гения. Остаётся только ждать, когда он подтвердит эту истину.
  "Фантомас" ушёл, а поэт, оставшись на сцене один-одинёшенек, нервно перебирал в руках измятые листочки, морщил лоб, покашливал, пробуя голос.
 
  Наконец, решившись, он стал читать, довольно монотонно, свои опусы. Его неуверенный, тихий и бесцветный голос (сидя в первому ряду, я иной раз не могла расслышать слов) вызывал у меня досаду.
 Ему не хватало дерзновения. Мне стало его жаль. Одна лишь вера поэта в свой талант толкнула его на тернистый и неблагодарный путь.
 
  Разношёрстная публика, мало что понимающая в поэзии, слушала плохо и не была расположена к снисходительности.
  Отдельные "невежды" прямо таки проявляли свой строптивый нрав: скрипели креслами, говорили между собой, бросали реплики. Шум в зале нарастал.
 Но поэт продолжал читать. В нарастающем протесте слушателей голос его становился всё глуше, тише, слабее.
 И вот он остановился на полуслове и с удивлением посмотрел в зал.

 "Сейчас ему следует поклониться и уйти, - подумала я - Он будет вознагражден радостными аплодисментами. Сейчас...Потом будет поздно"

 Я первая решила похлопать. Меня никто не поддержал. Но поэт расценил это по-своему.
 
 Он снова повертел свои бумажки в руках, ища то, чем он может удивить (ведь назначение поэта удивлять!) и нашёл нечто, что на его взгляд могло поразить даже неразвитое воображение "невежественной толпы", то есть предпринял ещё одну попытку овладеть вниманием чуждого ему зала.
  Мне было видно, что в кулисах стоит "Фантомас" с бесстрастным выражением лица. Директор не предпринял ничего, чтобы спасти положение.
 А в зале раздался свист и топанье ног. И тогда поэт замолчал. Ему стало ясно: он не сможет "зажечь глаголом". Он не сможет даже перекричать!
  Обескураженно оглядевшись, поэт покинул "лобное место". "Фантомас"вышел, развернул экран и как робот ушёл со сцены. На экране побежали знакомые титры.

  Мне стало тягостно и скучно. Я вышла из зала в южные летние сумерки с запахом матиолы.
 На выходе я увидела клетчатую рубашку и потёртые джинсы. Поэт задумчиво покуривал сигарету. Глаза наши встретились. У него что-то дрогнуло в лице.
 Затушив сигарету, он бросил в урну окурок и сделал шаг навстречу.

  - Извините, - сказал он вполне нормальным голосом, - Вы так внимательно слушали...Вы любите поэзию?
   Он заставил меня на секунду задуматься.
 Ничего конкретного я не смогла ответить, лишь вежливо улыбнулась.

  - Сегодня у меня неудачное выступление, - продолжал он, заглядывая в глаза, - Аудитория не та... Чёрт меня дёрнул согласиться... Только время потерял ..Говорил я директору клуба...
  - "Фантомасу"? - уточнила я.
  - А вы с ним знакомы?...Как я отказывался! Но он ни в какую - тебе, говорит, нужна публика... Конечно, мне публика нужна. Но не такая...Вышло всё глупо.
  - Не отчаивайтесь. Бывает и хуже.
  - Вам в ту сторону? Я провожу вас немного...Вы не против?

   И мы пошли рядом.
   Поэт всё ещё не мог успокоиться.

  - Как неприятно видеть равнодушные лица... Нельзя выступать перед неподготовленными людьми. Это как разговаривать с глухими! Боже! Какой я испытал стыд!...А я, признаюсь, пишу давно. Порой терзают сомнения: стоит ли тратить на это свою жизнь...Но для меня стихи как навязчивая идея...Если хотите, страсть!
   - Когда человеком овладевает страсть - она не поддаётся логике. Это известно.
   - Вся моя жизнь не поддаётся логике! - воскликнул Радугин - В семье упрекают меня, что мало зарабатываю, мало уделяю внимание ребёнку...ну и, понятно, скандалы...Нет у меня времени!...У меня голова набита рифмами, образами, идеями. Писательство - каторжный труд.
   - Удел поэта - одиночество, - заметила я, - И риск быть непонятым при жизни...Если вас это не останавливает - пишите.
   - Я уверен - поэзия моё предназначение...Я женился рано и теперь..., - он махнул рукой, - А так хочется при жизни выпустить хотя бы один сборник...Вот, жду пятый год очереди быть напечатанным. Дождусь ли...
   - Можно за свой счёт издать.
   - Всё упирается в проклятый металл. Здесь у нас не заработаешь, - сказал он обречённо.
   - Поезжайте на север...И заработок, и новые впечатления...И романтики хоть отбавляй, - заметила я
   - Надо подумать, - ответил он рассеянно и стал рыться в карманах, потом похлопал по карману рубашки, - У вас случайно нет с собой ручки или карандаша?
   - Нет, к сожалению.
   - Ой! Извините меня, я побежал...Вертится в голове четверостишие. Надо записать.

  ...Прошло какое-то время, но и теперь я не могу дать однозначного ответа на вопрос: люблю ли я поэзию.
  Как я могла убедиться, находится немало любителей сочинять поздравления в стихах, рифмовать свои впечатления. Но поэзия ли это!?

   Мой любимый писатель Ярослав Гашек, работая в газете, получал много писем со стихами. Ответил он сразу всем в своей ироничной манере: " Он (начинающий поэт) чувствует непонятную печаль и поэтому пишет стихи...". И далее: " Они (начинающие поэты) тщетно призывают, чтобы их кто-то освободил, они хотят цветов насыпать в сердце, но это не получается. Я этого не должен читать".

  В общем, он искал жемчужину и не нашёл. Неудивительно.
Настоящее проверяется временем.

  Вот, раньше (а стихи писались с незапятнанных времён) поэтов считали любимцами богов. Их творчество удивляло и ценилось очень высоко.
  А что же теперь, в век скоростей и новых технологий?

  Писатель и философ Е.Головин приходит к такому выводу: " Поэты (в современном обществе) составляют одну из групп людей, изолированных от большинства остальных. Отношение современной поэзии и общества можно расценивать как развод по взаимному равнодушию".
  Но это его личное мнение.
 Однако, если его сентенция верна, поэты всё равно никогда не переведутся.

 Ибо английская поговорка: "Он умер и все узнали, что он жил" - не столько вселяет надежду, сколько немного утешает.

  И всё же - дерзать намного лучше, чем ничего не делать...